Берег защищала башня сухой кладки, угрюмо высившаяся на пустом месте с незапамятных времён. С тех пор русло Лиффи изменилось: река углубила рукав, и брод напротив башни исчез. По непонятной посторонним причине ставшее ненужным сооружение не разобрали, а бросили на произвол судьбы. Крыша обрушилась, жилой этаж стал нежилым из-за многочисленных проломов, а южная сторона потихоньку превращалась в живописную руину. Относительно крепким был полуподвал над засыпанным колодцем. В нём ютился старик, ещё не совсем дряхлый, но возраст его считался бы почтенным даже по нашим меркам.
-Трэсах велел приютить этого парня и его слугу, - торопливо выложил стражник после приветствия. - Парень костоправ, хотя и убогий — не говорит ни слова и, кажись, ни слова не понимает, но плечо господину Трэсаху вправил ловко — даже держать не пришлось. Вроде как его зовут Бран МакФогарта, но, по-моему, врёт. И ещё, почтенный Фиахна за какой-то надобностью пожаловал болвану свой наскнид. Прикинь, а?
Старик смерил непрошеных гостей испытующим взглядом слезящихся глаз. Дверь за стражником захлопнулась громче, чем позволяла вежливость.
-Ты-то хоть не немой? - обратился старик к Кирану.
-Минуй нас, господин мой! Немой только мой хозяин.
-Повезло. Как тебя зовут, мальчик?
-Киран, сын неизвестных родителей. Моего хозяина уже назвали.
-Откуда же ты узнал его имя?
-Так он сам сказал, - ляпнул Киран.
Старик, нагнувшийся за ведром, оглянулся. Раб покраснел пятнами.
-Принеси воды, да из родника, не из лужи.
Киран подчинился, хотя пони всё ещё топтался перед башней, напрасно ожидая, что с него снимут поклажу.
-Ты правда не говоришь? - старик показал Хэлу на низкую скамейку у очага. - И ничего не понимаешь?
-Плохо, - сознался Хэл. - Почти ничего.
-Мне проще иметь дело с тобой, а не с рабом. Извини, не люблю их — лукавы. Ладно, - старик отмахнулся. - Меня зовут Айнар, сын Эйана, из эхарламских О'Шиге. Я родственник Трэсаха, правда, из другой семьи, но с той же ветви. Так случилось, что из всей родни у меня никого не осталось, и смотреть за мной некому. В богадельне голодно и плохо, а я привык к свободе. Трэсах позволил мне жить тут. Дров даёт мало — баня раз в три недели. Хочешь чаще — покупай поленья. То же и с едой. У меня не осталось зубов, и я не ем жёсткое мясо. Питаться будете супом.
-Спасибо, - невпопад поблагодарил Хэл.
Киран, пыхтя и расплёскивая воду, притащил полное двадцатилитровое ведро.
-Серебро, сударь, - он отдал Хэлу припрятанные деньги.
-Ты настолько доверяешь этому малому? - удивился Айнар.
-Я не вор, а он — добрый хозяин, я его ценю, - с достоинством сообщил юноша с порога.
-Это не моё дело, - согласился Айнар. - Мне нельзя беспокоиться: сердце колотится от этого, и в груди колет, я от этого издохну.
Бресал-Эхарлам был дрянным местом. Здесь всё стоило запредельно дорого: мясо, мука и крупа, молоко и масло. Киран, впрочем, сумел договориться насчёт молока — каждое утро им наливали небольшой котелок в доме ювелира. Там на скотном дворе зимовали четыре коровы, которых хозяйке удалось раздоить. Айнар пристроился к этой кормушке, но Хэл считал его хозяином дома, а Кирану отшивать старика, с которым спишь на одной кровати, было неловко.
Пони голодал: сено не продавали ни за какие деньги. Киран пас конька на луговине, где после коров и овец искать было нечего. Почти каждую ночь, когда город замирал до утра, где Уголька запирали на ночь, всё-таки появлялось немного сухой травы. Айнар ворчал, Хэл делал вид, что ничего не понимает.
Трэсах догадывался о том, что немой костоправ живёт впроголодь, и через день позвал Хэла сменить повязку — и заодно подкормил. Хэл потихоньку прихватил с собой куски лепёшки для Кирана, но глупый мальчишка стравил еду лошадке.
Через два дня случилась новая напасть: вши, с которыми старик давно сроднился, резво принялись обживать одежду гостей. Хэл каждый день менял рубашку, вымораживал вещи, но не мог избавиться от зуда. Когда никто не слышал, он, не скупясь на выражения, по-английски разносил в пух и прах эту несчастную страну и её никчемных жителей.
Снег тем временем всё прибавлялся, и город постепенно утопал в белом пухе. Однажды вход завалило так, что Киран вынужден был выбираться через крышу, чтобы расчистить сугробы. Хэл, не взирая на протесты Айнара, оторвал косяк и приколотил его так, чтобы дверь открывалась внутрь. Пони уже не мог добраться до травы. Тропинка превратилась в траншею глубиной до бёдер.
За воротами шла своя жизнь. Горожане упорно поддерживали тракт, прогоняя по нему бычков после каждого снегопада. Тем не менее, подвоз сена и дров практически зачах. Хэл потерял счёт времени, догадывался лишь, что ноябрь близился к концу.
Однажды Киран вернулся из своей вылазки за молоком печальный и озабоченный, а на следующий день, как только хозяин заглушил голод кружкой молока с пресной лепёшкой, начал звать с собой. Слушать брюзжание Айнара было тошно, и Хэл согласился.
Утро выдалось пасмурным. Дрожа от морозной сырости и черпая меховыми башмаками тяжёлый снег, пленники города брели через луговину, погружённую в сугробы. Возле источника было почище, но женщины, приходившие за водой, наплюхали так, что площадка, вымощенная камнем, превратилась в каток. Никто не собирался сколоть лёд или посыпать пескок.
Вдоль ручья какой-то крупный злак, похожий на бамбук-недоросток, изящно сгибался под тяжестью рыхлых белых шапок, изображая китайскую миниатюру. Хэлу было не до красот — он внимательно смотрел под ноги. Ювелир жил недалеко. Ворота его дома были приоткрыты.
Усадьба ремесленника отличалась от крестьянской только тем, что половину подворья занимала мастерская, а строения стояли теснее. В дальнем углу двора курилась навозная куча, отравляя морозный воздух въедливым дымом. Коровы забеспокоились в крытом загоне, и телята-подростки ответили им встревоженным фырканьем. Крыша мастерской была покрыта снегом, дома — длинными иглами изморози. Слуги пропустили Хэла без вопросов. Его ждали.
В доме на широкой богатой постели задыхался ребёнок лет трёх. Мать прижимала его к себе, щёки блестели от слёз. Мастер, ещё совсем молодой человек, сидел рядом, стиснув коленями жилистые ладони.
Хэл простонал: «Только не это». Его познания в области педиатрии были ничтожны. Отец малыша обернулся на звук и тут же показал заготовленные серебряные зёрна, которые даже не успел отполировать. Хэл отмахнулся — он не уверен был, что справится.
Мальчик уже посинел. При каждом свистящем вдохе меж его острых ключиц западала ямка. Хэл огляделся в поисках ложки. Слово он произнёс правильно, но родители, впавшие в прострацию, не могли сообразить, зачем ему понадобился столь неуместный предмет. Киран бросился на кухню и вскоре принёс — слишком большую, с толстым коротким костяным черешком.
Хэл отобрал ребёнка у рыдающей матери. Света хватало только у порога. Мальчик не сопротивлялся. Вместо жутких белёсых плёнок Хэл увидел невообразимый отёк. Время шло на минуты, не больше четверти часа.
Он отдал ребёнка отцу и показал, что мальчик должен сидеть — так ему легче дышать. В сотне метров от дома ювелира хирург-самозванец срезал несколько самых тонких стебельков бамбука,. Мастер продолжал неловко держать на руках умирающего сына. То ли он был не способен даже молиться, то ли здесь это было не принято.
-Ледяная роса! - Хэл предпочёл иметь дело с Кираном. В сложившейся ситуации толку от него было больше, чем от хозяев.
Пока появилась фляга, Хэл обработал подходящую соломину. Его руки дрожали, когда он мыл самогоном клинок ножа и смачивал операционное поле. Дальше тянуть было некуда.
Хэл положил пациента на порог, прижав коленями запястья ребёнка к полу, и нащупал на тощей шее кадык. Как ни волновался самозванец, рука его не дрогнула, когда он делал короткий разрез под клиновидный хрящ. Секундой позже бамбуковая соломина скользнула в рану.
Мальчик глотнул воздух, потом лёгкие его расправились, он открыл глаза и через полминуты беззвучно заплакал. Мать бросилась к сыну, но мастер удержал её за руку. Хэл отнёс пациента на кровать. Объяснить жестами, что нужны бинты, было невозможно. Киран понял первым.
Наконец рана была обработана, и Хэл смог закрепить смертельно опасную самопальную трубку. Ребёнок был слишком слаб, чтобы отбиваться, и замер на руках у матери. Хэл уселся на тростниковый пол и закрыл лицо руками. Мастер налил ему полную чашку самогона. Хэл сделал несколько глотков, от остального отказался. Его ожидал нелёгкий день.
Киран вернулся в башню, Хэл остался отпаивать пациента тёплым молоком. Мастер показал какие-то порошки, горькие, как хина. В доме не было элементарной соды. Самозванец не знал, что делать дальше. Местную медицину он презирал, а на привычную не имел ни средств, ни знаний.
Несколько раз ребёнку дали подышать паром — вреда это не причинило. То, что время шло, а сын всё ещё был жив, вернуло родителям мужество. Хозяйка осмелилась ненадолго оставить мальчика на попечение Хэла и полнокровной няньки, - домашние дела, переложенные на прислугу, требовали присмотра. Хозяин после полудня ушёл в мастерскую, однако то и дело возвращался узнать, как дела.
Хэлу не удавалось объяснить, что сквозняк из неплотно прикрытой двери не полезен для малыша, а бестолковая беготня только пугает. Он совершенно не умел обращаться с маленькими детьми, ребёнок после перенесенных издевательств его панически боялся.
Время сработало на пользу, или болезнь отступала, но к вечеру мальчику стало ощутимо лучше, отёк немного спал. Ребёнок пытался говорить, но не получалось, и он плакал. Родители смотрели на Хэла, как на бога, но не смели спросить, не останется ли их отпрыск немым — хотя этот вопрос их беспокоил.
Хозяйка пыталась угощать лекаря, но мысли о еде того не посещали. Хэл провёл бессонную ночь, поддерживая огонь в очаге и слушая дыхание ребёнка, становившееся всё более лёгким и ровным.
На рассвете дремота одолела обоих. Хозяйка, торопившаяся на утреннюю дойку, бережно укрыла «благодетеля» стёганым одеялом. Мальчик спал. Мастер смотрел на сына и растерянно улыбался.
Хэл заставил себя подойти к маленькому пациенту и осторожно прикрыл пальцем отверстие соломины. Мальчик вздрогнул и шумно вздохнул. Самозванец просиял.
Всё утро Хэл искал нитки. Слово ему было неизвестно, а пантомиму хозяева не понимали. Им проще было, чтобы лекарь сам нашёл то, что ему нужно. Из подходящего в доме обнаружилась только медная иголка, которую Хэл злонамеренно согнул. Поиски переместились в мастерскую. Хэл увидел, сколько золотых, серебряных и бронзовых трубок разнообразной толщины разложено на низком столе, и лицо его вытянулось — знай он о таких богатствах, не пришлось бы пихать в трахею малышу нестерильную соломину. Здесь же, намотанные на катушки, имелись нити, тонкие — для вышивания, толстые — для украшения ювелирных изделий. Подобрать подходящие по толщине и прочности было несложно.
К вечеру горло ребёнка выглядело настолько сносно, что Хэл решился удалить самодельную трубку. Мастер взялся помочь. Мальчик вознамерился было рыдать, но отец сказал ему что-то коротко и хлёстко, и стало тихо, как на кладбище.
Хэл торопливо сшивал края раны золотой нитью и гадал, какими угрозами и жестокостью родители здесь добиваются послушания от своих отпрысков. Подождав ещё полчаса и убедившись, что хуже пациенту не становится, Хэл засобирался домой. Денег за услугу он не взял, потому что вовсе не был уверен, что лечение не обойдётся большей бедой.
-Благодари! - строго велел мастер сыну, прятавшемуся за матерью.
-Спасибо! - сипло прошептал замученный малыш.
Хэл устало улыбнулся ему. Ювелир порывисто обнял спасителя. Хэл мягко отстранился, Его беспокоила мысль, что вши могут не перебраться в одежду молодого мастера, и от этой досады она он даже покраснел.
-Иголку мамину погнул, - с удивлением заметила хозяйка. - Поправишь?
-Святой человек, ничего с нас не запросил, ничего не взял, - мастер всё ещё смотрел вслед Хэлу. - Собери какой-нибудь еды, отнесу им. Трэсах сказал, они голодают, но не побираются. Вот бы узнать, что с ним такое стряслось, отчего речь отнялась... Настоящее злосчастие.
Жена ювелира щедро нагрузила корзину телятиной, пшеничной мукой, мёдом и маслом, Хозяин добавил к этому флягу ледяной росы. Киран, ошеломлённый такой неслыханной щедростью, перестал дуться на хозяина за работу без оплаты и приготовил вполне сносное жаркое.
Хэл впервые за много дней наелся до отвала. Еда пробудила печальные воспоминания, и, когда Киран и Айнар уснули, он безобразно напился.
Похмелье после самогона не бывает лёгким, а утро — добрым. Хэла разбудили возбуждённые голоса, один из которых принадлежал Кирану. Чертыхаясь, болезный натянул меховой йонар на голое тело — лейну, выброшенную с вечера на мороз, он так и не нашёл. После недолгого сражения с ремешками на башмаках, Хэл, наконец, отправился разбираться. Айнар, с тоскливым беспокойством прислушивавшийся к ссоре, сунул в руки ему пояс с мечом.
Ночью ещё подсыпало снега, и владелец сена по свежим следам вычислил, кто портит его стога. Киран заслонял пони собственным телом, защищая от здоровенного детины, который наступал с обнажённым мечом. Хэл одним движением выхватил клинок. Ножны вместе с поясом полетели в снег. Противники с минуту смотрели друг на друга, оценивая свои шансы.
-Иди в дом! - прошипел Хэл Кирану по-английски.
Парнишка не заставил повторять дважды, но осторожный Айнар подпёр дверь чем-то тяжёлым.
Расчищенная площадка перед башней была слишком тесной для поединка. Киран потащил пони в снег — вредная скотина уже поняла, что дело дрянь, и послушно поплыла за ним сквозь сугробы. Когда раб скрылся из виду, у Хэла отлегло от сердца.
Здоровяк осторожно, как кот, двинулся по кругу, выжидая удобного момента. Он был одного роста с Хэлом, пошире в плечах и вдвое толще. Хэл не торопился: левую руку нечем было защитить, а у противника в свободной руке был скомканный короткий плащ. К тому же утоптанная площадка оказалась скользкой и тесной.
Наконец толстяку надоело нарезать круги — он попытался нанести удар. Хэл легко ушёл в пассивную защиту, заставив меч врага соскользнуть по клинку. На багровой физиономии здоровяка отразилось недоумение. Он снова атаковал — с тем же результатом.
Человек, привыкший выходить на поединок с мечом и щитом, не очень ловок, если противник умеет без щита обходиться. Хэл улыбнулся, отнюдь не дружелюбно. Держа оборону и ожидая, пока толстяк утомится, он с опозданием заметил, что у стогов собираются зрители.
Сначала появились детвора и подростки, потом подтянулись девицы и замужние тётки с вёдрами, а вскоре и мастера оставили свои дела. Поединки случались в Бресал-Эхарламе достаточно часто, и, как и везде в ГиБрашиле, считались самым захватывающим развлечением — особенно, когда враги сходились в полную силу, до крови или насмерть.
Хэл не ожидал, что местные жители будут просто смотреть — в нормальном обществе должны вызвать полицию. Он потерял бдительность — и тут же ощутил жгучую боль в левом плече. Кровь брызнула из неглубокой раны. Толпа взревела. Шутки кончились.
Хэл снова отвёл удар толстяка вдоль лезвия, а в следующий миг, ускользая, пустил клинок вдоль тела противника.
-Трэсах велел приютить этого парня и его слугу, - торопливо выложил стражник после приветствия. - Парень костоправ, хотя и убогий — не говорит ни слова и, кажись, ни слова не понимает, но плечо господину Трэсаху вправил ловко — даже держать не пришлось. Вроде как его зовут Бран МакФогарта, но, по-моему, врёт. И ещё, почтенный Фиахна за какой-то надобностью пожаловал болвану свой наскнид. Прикинь, а?
Старик смерил непрошеных гостей испытующим взглядом слезящихся глаз. Дверь за стражником захлопнулась громче, чем позволяла вежливость.
-Ты-то хоть не немой? - обратился старик к Кирану.
-Минуй нас, господин мой! Немой только мой хозяин.
-Повезло. Как тебя зовут, мальчик?
-Киран, сын неизвестных родителей. Моего хозяина уже назвали.
-Откуда же ты узнал его имя?
-Так он сам сказал, - ляпнул Киран.
Старик, нагнувшийся за ведром, оглянулся. Раб покраснел пятнами.
-Принеси воды, да из родника, не из лужи.
Киран подчинился, хотя пони всё ещё топтался перед башней, напрасно ожидая, что с него снимут поклажу.
-Ты правда не говоришь? - старик показал Хэлу на низкую скамейку у очага. - И ничего не понимаешь?
-Плохо, - сознался Хэл. - Почти ничего.
-Мне проще иметь дело с тобой, а не с рабом. Извини, не люблю их — лукавы. Ладно, - старик отмахнулся. - Меня зовут Айнар, сын Эйана, из эхарламских О'Шиге. Я родственник Трэсаха, правда, из другой семьи, но с той же ветви. Так случилось, что из всей родни у меня никого не осталось, и смотреть за мной некому. В богадельне голодно и плохо, а я привык к свободе. Трэсах позволил мне жить тут. Дров даёт мало — баня раз в три недели. Хочешь чаще — покупай поленья. То же и с едой. У меня не осталось зубов, и я не ем жёсткое мясо. Питаться будете супом.
-Спасибо, - невпопад поблагодарил Хэл.
Киран, пыхтя и расплёскивая воду, притащил полное двадцатилитровое ведро.
-Серебро, сударь, - он отдал Хэлу припрятанные деньги.
-Ты настолько доверяешь этому малому? - удивился Айнар.
-Я не вор, а он — добрый хозяин, я его ценю, - с достоинством сообщил юноша с порога.
-Это не моё дело, - согласился Айнар. - Мне нельзя беспокоиться: сердце колотится от этого, и в груди колет, я от этого издохну.
Бресал-Эхарлам был дрянным местом. Здесь всё стоило запредельно дорого: мясо, мука и крупа, молоко и масло. Киран, впрочем, сумел договориться насчёт молока — каждое утро им наливали небольшой котелок в доме ювелира. Там на скотном дворе зимовали четыре коровы, которых хозяйке удалось раздоить. Айнар пристроился к этой кормушке, но Хэл считал его хозяином дома, а Кирану отшивать старика, с которым спишь на одной кровати, было неловко.
Пони голодал: сено не продавали ни за какие деньги. Киран пас конька на луговине, где после коров и овец искать было нечего. Почти каждую ночь, когда город замирал до утра, где Уголька запирали на ночь, всё-таки появлялось немного сухой травы. Айнар ворчал, Хэл делал вид, что ничего не понимает.
Трэсах догадывался о том, что немой костоправ живёт впроголодь, и через день позвал Хэла сменить повязку — и заодно подкормил. Хэл потихоньку прихватил с собой куски лепёшки для Кирана, но глупый мальчишка стравил еду лошадке.
Через два дня случилась новая напасть: вши, с которыми старик давно сроднился, резво принялись обживать одежду гостей. Хэл каждый день менял рубашку, вымораживал вещи, но не мог избавиться от зуда. Когда никто не слышал, он, не скупясь на выражения, по-английски разносил в пух и прах эту несчастную страну и её никчемных жителей.
Снег тем временем всё прибавлялся, и город постепенно утопал в белом пухе. Однажды вход завалило так, что Киран вынужден был выбираться через крышу, чтобы расчистить сугробы. Хэл, не взирая на протесты Айнара, оторвал косяк и приколотил его так, чтобы дверь открывалась внутрь. Пони уже не мог добраться до травы. Тропинка превратилась в траншею глубиной до бёдер.
За воротами шла своя жизнь. Горожане упорно поддерживали тракт, прогоняя по нему бычков после каждого снегопада. Тем не менее, подвоз сена и дров практически зачах. Хэл потерял счёт времени, догадывался лишь, что ноябрь близился к концу.
Однажды Киран вернулся из своей вылазки за молоком печальный и озабоченный, а на следующий день, как только хозяин заглушил голод кружкой молока с пресной лепёшкой, начал звать с собой. Слушать брюзжание Айнара было тошно, и Хэл согласился.
Утро выдалось пасмурным. Дрожа от морозной сырости и черпая меховыми башмаками тяжёлый снег, пленники города брели через луговину, погружённую в сугробы. Возле источника было почище, но женщины, приходившие за водой, наплюхали так, что площадка, вымощенная камнем, превратилась в каток. Никто не собирался сколоть лёд или посыпать пескок.
Вдоль ручья какой-то крупный злак, похожий на бамбук-недоросток, изящно сгибался под тяжестью рыхлых белых шапок, изображая китайскую миниатюру. Хэлу было не до красот — он внимательно смотрел под ноги. Ювелир жил недалеко. Ворота его дома были приоткрыты.
Усадьба ремесленника отличалась от крестьянской только тем, что половину подворья занимала мастерская, а строения стояли теснее. В дальнем углу двора курилась навозная куча, отравляя морозный воздух въедливым дымом. Коровы забеспокоились в крытом загоне, и телята-подростки ответили им встревоженным фырканьем. Крыша мастерской была покрыта снегом, дома — длинными иглами изморози. Слуги пропустили Хэла без вопросов. Его ждали.
В доме на широкой богатой постели задыхался ребёнок лет трёх. Мать прижимала его к себе, щёки блестели от слёз. Мастер, ещё совсем молодой человек, сидел рядом, стиснув коленями жилистые ладони.
Хэл простонал: «Только не это». Его познания в области педиатрии были ничтожны. Отец малыша обернулся на звук и тут же показал заготовленные серебряные зёрна, которые даже не успел отполировать. Хэл отмахнулся — он не уверен был, что справится.
Мальчик уже посинел. При каждом свистящем вдохе меж его острых ключиц западала ямка. Хэл огляделся в поисках ложки. Слово он произнёс правильно, но родители, впавшие в прострацию, не могли сообразить, зачем ему понадобился столь неуместный предмет. Киран бросился на кухню и вскоре принёс — слишком большую, с толстым коротким костяным черешком.
Хэл отобрал ребёнка у рыдающей матери. Света хватало только у порога. Мальчик не сопротивлялся. Вместо жутких белёсых плёнок Хэл увидел невообразимый отёк. Время шло на минуты, не больше четверти часа.
Он отдал ребёнка отцу и показал, что мальчик должен сидеть — так ему легче дышать. В сотне метров от дома ювелира хирург-самозванец срезал несколько самых тонких стебельков бамбука,. Мастер продолжал неловко держать на руках умирающего сына. То ли он был не способен даже молиться, то ли здесь это было не принято.
-Ледяная роса! - Хэл предпочёл иметь дело с Кираном. В сложившейся ситуации толку от него было больше, чем от хозяев.
Пока появилась фляга, Хэл обработал подходящую соломину. Его руки дрожали, когда он мыл самогоном клинок ножа и смачивал операционное поле. Дальше тянуть было некуда.
Хэл положил пациента на порог, прижав коленями запястья ребёнка к полу, и нащупал на тощей шее кадык. Как ни волновался самозванец, рука его не дрогнула, когда он делал короткий разрез под клиновидный хрящ. Секундой позже бамбуковая соломина скользнула в рану.
Мальчик глотнул воздух, потом лёгкие его расправились, он открыл глаза и через полминуты беззвучно заплакал. Мать бросилась к сыну, но мастер удержал её за руку. Хэл отнёс пациента на кровать. Объяснить жестами, что нужны бинты, было невозможно. Киран понял первым.
Наконец рана была обработана, и Хэл смог закрепить смертельно опасную самопальную трубку. Ребёнок был слишком слаб, чтобы отбиваться, и замер на руках у матери. Хэл уселся на тростниковый пол и закрыл лицо руками. Мастер налил ему полную чашку самогона. Хэл сделал несколько глотков, от остального отказался. Его ожидал нелёгкий день.
Киран вернулся в башню, Хэл остался отпаивать пациента тёплым молоком. Мастер показал какие-то порошки, горькие, как хина. В доме не было элементарной соды. Самозванец не знал, что делать дальше. Местную медицину он презирал, а на привычную не имел ни средств, ни знаний.
Несколько раз ребёнку дали подышать паром — вреда это не причинило. То, что время шло, а сын всё ещё был жив, вернуло родителям мужество. Хозяйка осмелилась ненадолго оставить мальчика на попечение Хэла и полнокровной няньки, - домашние дела, переложенные на прислугу, требовали присмотра. Хозяин после полудня ушёл в мастерскую, однако то и дело возвращался узнать, как дела.
Хэлу не удавалось объяснить, что сквозняк из неплотно прикрытой двери не полезен для малыша, а бестолковая беготня только пугает. Он совершенно не умел обращаться с маленькими детьми, ребёнок после перенесенных издевательств его панически боялся.
Время сработало на пользу, или болезнь отступала, но к вечеру мальчику стало ощутимо лучше, отёк немного спал. Ребёнок пытался говорить, но не получалось, и он плакал. Родители смотрели на Хэла, как на бога, но не смели спросить, не останется ли их отпрыск немым — хотя этот вопрос их беспокоил.
Хозяйка пыталась угощать лекаря, но мысли о еде того не посещали. Хэл провёл бессонную ночь, поддерживая огонь в очаге и слушая дыхание ребёнка, становившееся всё более лёгким и ровным.
На рассвете дремота одолела обоих. Хозяйка, торопившаяся на утреннюю дойку, бережно укрыла «благодетеля» стёганым одеялом. Мальчик спал. Мастер смотрел на сына и растерянно улыбался.
Хэл заставил себя подойти к маленькому пациенту и осторожно прикрыл пальцем отверстие соломины. Мальчик вздрогнул и шумно вздохнул. Самозванец просиял.
Всё утро Хэл искал нитки. Слово ему было неизвестно, а пантомиму хозяева не понимали. Им проще было, чтобы лекарь сам нашёл то, что ему нужно. Из подходящего в доме обнаружилась только медная иголка, которую Хэл злонамеренно согнул. Поиски переместились в мастерскую. Хэл увидел, сколько золотых, серебряных и бронзовых трубок разнообразной толщины разложено на низком столе, и лицо его вытянулось — знай он о таких богатствах, не пришлось бы пихать в трахею малышу нестерильную соломину. Здесь же, намотанные на катушки, имелись нити, тонкие — для вышивания, толстые — для украшения ювелирных изделий. Подобрать подходящие по толщине и прочности было несложно.
К вечеру горло ребёнка выглядело настолько сносно, что Хэл решился удалить самодельную трубку. Мастер взялся помочь. Мальчик вознамерился было рыдать, но отец сказал ему что-то коротко и хлёстко, и стало тихо, как на кладбище.
Хэл торопливо сшивал края раны золотой нитью и гадал, какими угрозами и жестокостью родители здесь добиваются послушания от своих отпрысков. Подождав ещё полчаса и убедившись, что хуже пациенту не становится, Хэл засобирался домой. Денег за услугу он не взял, потому что вовсе не был уверен, что лечение не обойдётся большей бедой.
-Благодари! - строго велел мастер сыну, прятавшемуся за матерью.
-Спасибо! - сипло прошептал замученный малыш.
Хэл устало улыбнулся ему. Ювелир порывисто обнял спасителя. Хэл мягко отстранился, Его беспокоила мысль, что вши могут не перебраться в одежду молодого мастера, и от этой досады она он даже покраснел.
-Иголку мамину погнул, - с удивлением заметила хозяйка. - Поправишь?
-Святой человек, ничего с нас не запросил, ничего не взял, - мастер всё ещё смотрел вслед Хэлу. - Собери какой-нибудь еды, отнесу им. Трэсах сказал, они голодают, но не побираются. Вот бы узнать, что с ним такое стряслось, отчего речь отнялась... Настоящее злосчастие.
Жена ювелира щедро нагрузила корзину телятиной, пшеничной мукой, мёдом и маслом, Хозяин добавил к этому флягу ледяной росы. Киран, ошеломлённый такой неслыханной щедростью, перестал дуться на хозяина за работу без оплаты и приготовил вполне сносное жаркое.
Хэл впервые за много дней наелся до отвала. Еда пробудила печальные воспоминания, и, когда Киран и Айнар уснули, он безобразно напился.
Похмелье после самогона не бывает лёгким, а утро — добрым. Хэла разбудили возбуждённые голоса, один из которых принадлежал Кирану. Чертыхаясь, болезный натянул меховой йонар на голое тело — лейну, выброшенную с вечера на мороз, он так и не нашёл. После недолгого сражения с ремешками на башмаках, Хэл, наконец, отправился разбираться. Айнар, с тоскливым беспокойством прислушивавшийся к ссоре, сунул в руки ему пояс с мечом.
Ночью ещё подсыпало снега, и владелец сена по свежим следам вычислил, кто портит его стога. Киран заслонял пони собственным телом, защищая от здоровенного детины, который наступал с обнажённым мечом. Хэл одним движением выхватил клинок. Ножны вместе с поясом полетели в снег. Противники с минуту смотрели друг на друга, оценивая свои шансы.
-Иди в дом! - прошипел Хэл Кирану по-английски.
Парнишка не заставил повторять дважды, но осторожный Айнар подпёр дверь чем-то тяжёлым.
Расчищенная площадка перед башней была слишком тесной для поединка. Киран потащил пони в снег — вредная скотина уже поняла, что дело дрянь, и послушно поплыла за ним сквозь сугробы. Когда раб скрылся из виду, у Хэла отлегло от сердца.
Здоровяк осторожно, как кот, двинулся по кругу, выжидая удобного момента. Он был одного роста с Хэлом, пошире в плечах и вдвое толще. Хэл не торопился: левую руку нечем было защитить, а у противника в свободной руке был скомканный короткий плащ. К тому же утоптанная площадка оказалась скользкой и тесной.
Наконец толстяку надоело нарезать круги — он попытался нанести удар. Хэл легко ушёл в пассивную защиту, заставив меч врага соскользнуть по клинку. На багровой физиономии здоровяка отразилось недоумение. Он снова атаковал — с тем же результатом.
Человек, привыкший выходить на поединок с мечом и щитом, не очень ловок, если противник умеет без щита обходиться. Хэл улыбнулся, отнюдь не дружелюбно. Держа оборону и ожидая, пока толстяк утомится, он с опозданием заметил, что у стогов собираются зрители.
Сначала появились детвора и подростки, потом подтянулись девицы и замужние тётки с вёдрами, а вскоре и мастера оставили свои дела. Поединки случались в Бресал-Эхарламе достаточно часто, и, как и везде в ГиБрашиле, считались самым захватывающим развлечением — особенно, когда враги сходились в полную силу, до крови или насмерть.
Хэл не ожидал, что местные жители будут просто смотреть — в нормальном обществе должны вызвать полицию. Он потерял бдительность — и тут же ощутил жгучую боль в левом плече. Кровь брызнула из неглубокой раны. Толпа взревела. Шутки кончились.
Хэл снова отвёл удар толстяка вдоль лезвия, а в следующий миг, ускользая, пустил клинок вдоль тела противника.
