И Хэл, и толстяк были чужаками, и расхлёбывать за них кашу должны были жители околотка, в чьих домах они остановились. Если бы дело дошло до суда, кому-то присудили бы штраф и возмещение чести. Эрк был настроен очень уж решительно, из чего Киран сделал вывод: до тяжбы не дойдёт. Но ни один человек не потерпит, чтобы его принародно остригли и заголили. Значит, будут мстить. Стричь Хэла было бесполезно, а вот руки переломать и утопить в реке — вполне уместно.
Наказывать раба Хэл передумал: за время их знакомства он вообще ни разу по-настоящему не поднял на Кирана руку. От грустных мыслей юноша лечился привычным способом — чистил одеяла смесью отрубей со снегом и выколачивал их скалкой. Он от греха подальше не показывался на глаза хозяину, которого втравил в неотвратимые неприятности.
Трэсах вернулся после заката. Битый час, взяв ювелира в союзники, он убеждал немого гостя, что опытный боец обязан носить татуировку на предплечье «рабочей» руки. Это было необходимо с любой точки зрения.
Во-первых, чтобы какой-то вахлак, умудрившийся приобрести меч, не попал под горячую руку. Имелось ввиду, что затевать ссору с профессиональным воином желающих не так уж много.
Во-вторых, чтобы не остаться неотмщённым в случае подлого убийства — поместный удалец, на землях которого обнаружено тело с воинской татуировкой, был обязан самолично разобраться в обстоятельствах дела, найти и умертвить злодея, не глядя на родство и статус.
В-третьих, если увечье причинено «рабочей» руке, то размер возмещения удваивался.
В конце концов, без татуировки на службу не наймёшься: её наличие проверяют в первую очередь. Все свободнорождённые мужчины, владевшие благородными ремёслами, были татуированы. Эрк показал свою — изображение тигля, чекана и ещё каких-то приблуд, в орнаменте из золотых нитей. Хэл заметил, что рисунок дорабатывали по крайней мере трижды. Подавленный непонятными, но от того не менее резонными аргументами, несчастный сдался. Трэсах заставил жертву раздеться по пояс.
-Ой как всё скверно, и на плечах ничегошеньки. Понятно, чего он стеснялся.
Начальник стражи достал из сумки нечистую иглу и краску и протянул плитку, слепленную из спрессованных стеблей и листьев.
-Это чтоб терпеть боль. Сначала берешь немного, с ноготь размером. Жуешь, но не глотаешь.
Трэсах подкрепил слова пантомиомой. Хэл понял, что от него требуется. Снадобье оказалось тошнотворным: отраву замесили на меду, чтобы смягчить жёлчную горечь. Через пару минут Хэл перестал чувствовать вкус, кожа его онемела. Когда зрачки его расширились, Трэсах, сделав руками странные пассы, приступил к работе.
На плечах Хэла появились широкие армлеты из затейливого узора, а на правом предплечье — изображение клинка, пронзавшего переплетение узлов, от локтя к кисти. Конца работы страдалец уже не видел: порог болевой чувствительности у него оказался низок по местным меркам, и, заметив, что гость бледен и близок к обмороку, Финви подсунула ему сонную одурь, разведенную молоком.
Хэл забылся мертвецким сном, и Трэсах смог спокойно завершить начатое. Мужчины перетащили бесчувственное тело на постель, которую наскоро соорудила Финви.
Следующие дни можно было бы назвать спокойными и даже приятными, если бы не воспалилась кожа, изодранная иглой и пропитанная краской, но это было терпимо.
Финви взялась подогнать по фигуре одежду гостя и всё удивлялась: как человек может настолько спасть с тела — понятно, но как ему удалось стать ниже ростом? Монган выздоравливал, дел никаких не предвиделось.
Ненадолго вышло солнце, и Хэл часами сиживал в сеннике, бесцельно созерцая пейзаж. Отсюда ему была видна злополучная луговина, башня, бесконечные альпийские луга за рекой и близкие вершины. Ветер очистил от снега склон на противоположном берегу Лиффи, и туда выгоняли стадо. Косматые бурые коровки отсюда напоминали ожившие камни, обросшие заиндевелым мхом.
Соседнее подворье принадлежало кузнецу. Со своего насеста Хэл видел, как дочки мастера, конопатые прыщавые подростки-близняшки, несколько раз в день приносят гусям, томящимся в плетёной клетке, адскую смесь из зерна и железных шариков. Потом сметают помёт в ведро и тащат в кузню. Что там происходит, разобрать Хэл не мог и не особо стремился.
Девчонки задирали носы, строили глазки, прихорашивались, изредка корчили рожи, шептались и украдкой поглядывали на соседского гостя, вовсе не торопясь в дом. Заканчивалось всё тем, что выходил их отец или кто-то из братьев, разгорячённые работой, полуодетые и чумазые, как черти, жестом здоровались с Хэлом, отвешивали нахалкам затрещины и загоняли в дом.
Устав мёрзнуть, Хэл возвращался к очагу, где с удовольствием возился с Монганом. В мастерской в изобилии имелась глина для моделей, из которой Хэл лепил людей, лошадей, собак, бычков, повозки. Фигурки завораживали ребёнка, у которого до сих пор не было таких игрушек. Финви радовалась, что сына не слышно и не видно.
Непрочные изделия быстро теряли форму, ломались, и Хэл их поправлял по пять раз на день. Эрк первым сообразил, какие горизонты открываются: тайком с вечера разобрал колесницу на части, смастерил формы и отлил бронзовые детали, из которых собрал копию глиняной поделки.
Наблюдая, как мальчик запрягает в блестящую повозку глиняных коней, мастер и лекарь-самозванец улыбались. Эрк оценивал спрос и подумывал, кого из нужных людей он мог бы порадовать подарком для любимого чада.
Хэл надеялся, что сделал немножко счастливее хотя бы одного ребёнка, которому никогда не объесться сахарной ватой в парке аттракционов, не дождаться на Рождество разноцветной коробки от Санта-Клауса, не поругаться с родителями из-за того, как долго можно смотреть мультики, не прокатиться на машине, не сразиться с друзьями в стрелялку по сети и даже не пойти в школу.
С Кираном Хэл почти не общался. Раб всё время проводил в закутке Уголька, опасаясь, что казнь не отменена, а только отложена. Когда на пустоши не было посторонних, он, вздрагивая от каждого шороха, водил пони в поводу, боясь, как бы у наголодавшейся животины не приключились колики от обилия пищи. Увидев, что хозяйский гардероб приводят в порядок, он тоже ушил свои лейны — немного коряво, но вполне сносно.
На пятый день Хэл снял Монгану швы. Теперь только кашель и свежий шрам на горле напоминали о беде, которая едва не кончилась скверно. Эрк вознамерился устроить пир по случаю счастливого избавления единственного сына от мокрого удушья. Он взял с собой Кирана и младшего подмастерья, чтобы дотащить тушу кабанчика, которого купил у свинаря. Они уже возвращались, когда их догнал Гар, кузнец, на подворье которого остановились обиженные Даанах.
Киран растерянно смотрел на то, как Эрк и Гар обнимаются, как близкие люди. Чтобы поговорить без помех, мастера отошли в сторонку. Гар оправдывался, Эрк мрачнел. В конце концов, кузнец силком сунул ему в руки тяжёлый длинный свёрток и торопливо скрылся в переулках, будто опасаясь погони.
Дух предстоящего веселья покинул Эрка после этой встречи. Подмастерье, желая подбодрить хозяина, сказал:
-Да что ты, батюшка, горюешь раньше времени? Ты с господином лекарем, нас трое, привратник, слуга, да ещё трое женщин — неужто не отобьёмся от девятерых? Да и не все они полезут, помяни моё слово.
-Они не полезут в дом, Бракан. Гар не пошёл к брегону и запретил им раздувать угли. Они замыслили убийство, он слышал.
-Почтенного Трэсаха надо предупредить.
-И что, прикажешь ему снять охрану с ворот и сторожевых вышек?
-Не спорьте, мы уйдём потихоньку, - упавшим голосом сказал Киран.
-Средь бела дня? И далеко вы уйдёте? Даанах забьют вас камнями с Лысой горки, пока вы будете копошиться в снегу, - хмыкнул подмастерье.
-Обойдётся, - упёрся Эрк.
Дома ювелир отмалчивался. Оставшись наедине с женой, он показал ей то, что лежало в мешке. Женщина побледнела.
-Братец не поставил тебя перед судом, надеется, что и ты так поступишь.
-А как в глаза потом смотреть людям? Что я скажу Монгану, когда он спросит, как я отблагодарил человека, который его спас? Гар — мой братец, я не могу его предать, и допустить убийство тоже не могу. На Трэсаха одна надежда. Поговори с ним.
-Собираться убить и убить — две разницы. Он не станет вмешиваться, Эркан, пока немого и впрямь не убьют.
В бессильной злобе ювелир пнул столб, подпиравший крышу.
-Успокойся, дом обрушишь — некому будет чинить.
До вечера ювелир избегал Хэла, которому передалось беспокойство хозяев. Финви держалась ровно, но потихоньку складывала припасы в кожаный мешок, когда слуг не случалось поблизости. Киран, ни слова не говоря, упаковал вещи. Тем временем дом протопили так, что даже изморозь, покрывавшая тростниковую крышу, растаяла, полы застелили свежей осокой и навалили подушек, устроив подобие семи мест у низкого стола.
К вечеру собрались гости. Среди О'Шиге выделялся род, издавна селившийся в Бресал- Эхарламе и занятый обработкой металла — кузнецы, литейщики, ювелиры. У них вошло в обычай жениться на двоюродных, чтобы не отдавать богатства и знания посторонним, поэтому они не блистали ни здоровьем, ни плодовитостью, ни долголетием, но отличались редким мастерством.
Среди них половина к тридцати годам недолгой жизни достигали невероятных высот в своём искусстве, и большинство щеголяли знаками третьей, высшей ступени благородного ремесла. Эхарламская ветвь пользовалась в городе заслуженным уважением, что сжимало круг общения до ближайших родичей равного статуса. Тем важнее для них были спонтанные посиделки по любому случаю: удачной сделки, избавления от опасности, исцеления от болезни. Эрк умудрился отличиться дважды после Ойхе Хоуна — сбыл с выгодой произведения ремесла, которые данщик счёл непродажными и отказался выкупать, а теперь сын мастера, безнадёжно больной, выжил после мокрого удушья. После первого события Эрк вообще-то проставился, но затем приобрёл, к основному стаду, которое находилось в аренде, двух удойных коров хороших кровей, не показал их и пожадничал насчёт угощения.
В городе говаривали, что хранители крови пометили его за скаредность, наслав недуг на единственного выжившего сына. Немой лекарь своим искусством поправил дело, а после поединка в городе только о нём и говорили. В результате Эрку простили и коров, и скаредность — откликнулись все, кого он пригласил.
Хэл появился за столом в йонаре на голое тело — очаг жарил немилосердно, и все гости оделись по-летнему. Финви была единственной женщиной в компании, и осталась она исключительно чтобы подавать напитки, с дележом свиньи мужчины справлялись сами.
Хэл не мог глаз отвести от жены хозяина: женщину, которой едва за двадцать, не успели изурочить частые роды, а из-за жары она надела тонкую лейну поверх столь же тонкой исподней, да ещё и посадила одежду по фигуре цветными лентами. На показ было выставлено куда больше, чем отъевшийся и выспавшийся гость смог вынести без нескромных мыслей. Само собой, заходить дальше фантазий он не собирался, но кровь играла, а Финви частенько наклонялась, чтоб предложить ему браги, — и ему ничего не оставалось, кроме как невзначай заглядывать в вырез лейны.
Окружающие, затаив дыхание, слушали историю о том, как Монган едва не задохнулся и как лекарь выпустил болезнь, прорезав отверстие в горле мальчика, а когда зараза вышла, снова зашил рану. Хвалили рисунок татуировок на руках лекаря.
-А узелки на плечах сделаны не наспех и не в один присест, не то что ты царапаешь, Трэсах, - заметил щербатый хлыщ, теребя тяжеленный наскнид.
-Да уж, где уж мне уж, - смиренно согласился начальник стражи, переглядываясь с хозяевами и Хэлом сияющимися глазами. - Тут мастер поработал.
К полуночи поднялся пьяный галдёж. Хэл не очень доверял себе, зная, как на него действует брага, и старался не налегать на выпивку, поэтому остался самым трезвым в хмельном собрании.
К середине пира пришёл пожилой арфист и двое мальчишек с флейтами. Здесь слушали музыку, но не танцевали — да и негде было плясать: насидевшиеся гости устали, и многие предпочли прилечь, вытянув ноги.
Они, почище самых вздорных кумушек, мыли кости родственникам — присутствующим и отсутствующим. Трэсах помалкивал. Он единственный из всех принадлежал к другой профессии, которая, хотя и стояла выше благородных ремёсел, не давала шанса разбогатеть и кормила не дольше, чем при нём оставались здоровье и силы.
Жениться он не спешил, собирая средства на выкуп невесты и обходясь услугами вдовушек и легкомысленных жён мастеровых. Его похождения терпели из уважения к должности и умению отправить человеческую душу в котёл одним ударом.
Зашла речь о том, что Бран МакФогарта не берёт плату за услугу. Это было из рук вон плохо, так как, не приняв золото, серебро или что-либо ценное, лекарь оставил в доме зло, которое воплотилось в болезни. Посыпались советы, и тут щербатый, бывший в компании заводилой, вспомнил о пире плоти, который необходимо было предложить, раз уж лекарь остановился у Эрка в гостях.
Ювелир смутился. Служанка в тот же день разболтала ему о том, что подглядела возле бани, и мастеру просто в голову не пришло бередить раны убогого гостя. Замешательство списали на жадность.
То, что Хэл ничегошеньки не понимает, все уже разобрали, и решили, что не следует ему впустую объяснять — поручив такое простое дело Финви. Жена ювелира пожала плечами и вопросительно посмотрела на мужа.
-В мастерской вас не потревожат, - нехотя согласился Эрк. Он переживал из-за унижения, которому сейчас подвергнут увечного.
У Хэла разболелась голова от духоты, жары, гвалта и тяжёлого хмеля. Он поднялся из-за стола, и Финви преградила путь. Гость и охнуть не успел: женщина обвила его шею руками, и он почувствовал, как язык её скользит по его зубам, и как упруги её губы. Кто-то одобрительно крякнул, арфист играл, как ни в чём не бывало.
И тут Хэл, будто очнувшись от наваждения, отстранился и тряхнул головой.
-Нельзя. Мне нельзя. Прости, - твёрдо сказал он и поспешно вышел.
-Ну и что это значит, скажите на милость? - удивился щербатый.
-Это великодушие, - Трэсах блаженно распластался на подушках. - Только не говори, что ты о таком не слыхал, Барра. Воспетое поэтами проклятье рода человеческого, погибель людей. Он ведь видел, как ладят Эрк и Финви, и ему легче обидеть их пренебрежением, чем втиснуться между ними даже на одну ночь. Если ты намекаешь на то, что ему отхватили лишнюю кожу на причинном месте, то я слыхал от одного парня, который частенько ходит с товаром в Бругг, что тамошние лекари делают такое сластолюбцам, желающим обмануть природу и обрести силу жеребца.
-И что, помогает? - с интересом спросил пожилой дядька и шумно икнул.
-Не знаю. Я же не женщина. Но то, что вреда от этого никакого — точно, иначе об этом было бы в законах брегонов, а лекари бы не делали таких операций.
-Развесёлое место этот Бругг, - мечтательно потянул щербатый. - Финви, ты, кажись, много потеряла.
-Сомневаюсь, - равнодушно ответила женщина. - Бран, конечно, — писаный красавец, только муж мне дороже. Я думала бы об Эрке. Остальное неважно.
Хэл вглядывался в близкие звёзды, дрожащие в морозной темноте. Собака, которую не спустили с цепи по случаю прихода гостей, заворчала для порядка.
Наказывать раба Хэл передумал: за время их знакомства он вообще ни разу по-настоящему не поднял на Кирана руку. От грустных мыслей юноша лечился привычным способом — чистил одеяла смесью отрубей со снегом и выколачивал их скалкой. Он от греха подальше не показывался на глаза хозяину, которого втравил в неотвратимые неприятности.
Трэсах вернулся после заката. Битый час, взяв ювелира в союзники, он убеждал немого гостя, что опытный боец обязан носить татуировку на предплечье «рабочей» руки. Это было необходимо с любой точки зрения.
Во-первых, чтобы какой-то вахлак, умудрившийся приобрести меч, не попал под горячую руку. Имелось ввиду, что затевать ссору с профессиональным воином желающих не так уж много.
Во-вторых, чтобы не остаться неотмщённым в случае подлого убийства — поместный удалец, на землях которого обнаружено тело с воинской татуировкой, был обязан самолично разобраться в обстоятельствах дела, найти и умертвить злодея, не глядя на родство и статус.
В-третьих, если увечье причинено «рабочей» руке, то размер возмещения удваивался.
В конце концов, без татуировки на службу не наймёшься: её наличие проверяют в первую очередь. Все свободнорождённые мужчины, владевшие благородными ремёслами, были татуированы. Эрк показал свою — изображение тигля, чекана и ещё каких-то приблуд, в орнаменте из золотых нитей. Хэл заметил, что рисунок дорабатывали по крайней мере трижды. Подавленный непонятными, но от того не менее резонными аргументами, несчастный сдался. Трэсах заставил жертву раздеться по пояс.
-Ой как всё скверно, и на плечах ничегошеньки. Понятно, чего он стеснялся.
Начальник стражи достал из сумки нечистую иглу и краску и протянул плитку, слепленную из спрессованных стеблей и листьев.
-Это чтоб терпеть боль. Сначала берешь немного, с ноготь размером. Жуешь, но не глотаешь.
Трэсах подкрепил слова пантомиомой. Хэл понял, что от него требуется. Снадобье оказалось тошнотворным: отраву замесили на меду, чтобы смягчить жёлчную горечь. Через пару минут Хэл перестал чувствовать вкус, кожа его онемела. Когда зрачки его расширились, Трэсах, сделав руками странные пассы, приступил к работе.
На плечах Хэла появились широкие армлеты из затейливого узора, а на правом предплечье — изображение клинка, пронзавшего переплетение узлов, от локтя к кисти. Конца работы страдалец уже не видел: порог болевой чувствительности у него оказался низок по местным меркам, и, заметив, что гость бледен и близок к обмороку, Финви подсунула ему сонную одурь, разведенную молоком.
Хэл забылся мертвецким сном, и Трэсах смог спокойно завершить начатое. Мужчины перетащили бесчувственное тело на постель, которую наскоро соорудила Финви.
Следующие дни можно было бы назвать спокойными и даже приятными, если бы не воспалилась кожа, изодранная иглой и пропитанная краской, но это было терпимо.
Финви взялась подогнать по фигуре одежду гостя и всё удивлялась: как человек может настолько спасть с тела — понятно, но как ему удалось стать ниже ростом? Монган выздоравливал, дел никаких не предвиделось.
Ненадолго вышло солнце, и Хэл часами сиживал в сеннике, бесцельно созерцая пейзаж. Отсюда ему была видна злополучная луговина, башня, бесконечные альпийские луга за рекой и близкие вершины. Ветер очистил от снега склон на противоположном берегу Лиффи, и туда выгоняли стадо. Косматые бурые коровки отсюда напоминали ожившие камни, обросшие заиндевелым мхом.
Соседнее подворье принадлежало кузнецу. Со своего насеста Хэл видел, как дочки мастера, конопатые прыщавые подростки-близняшки, несколько раз в день приносят гусям, томящимся в плетёной клетке, адскую смесь из зерна и железных шариков. Потом сметают помёт в ведро и тащат в кузню. Что там происходит, разобрать Хэл не мог и не особо стремился.
Девчонки задирали носы, строили глазки, прихорашивались, изредка корчили рожи, шептались и украдкой поглядывали на соседского гостя, вовсе не торопясь в дом. Заканчивалось всё тем, что выходил их отец или кто-то из братьев, разгорячённые работой, полуодетые и чумазые, как черти, жестом здоровались с Хэлом, отвешивали нахалкам затрещины и загоняли в дом.
Устав мёрзнуть, Хэл возвращался к очагу, где с удовольствием возился с Монганом. В мастерской в изобилии имелась глина для моделей, из которой Хэл лепил людей, лошадей, собак, бычков, повозки. Фигурки завораживали ребёнка, у которого до сих пор не было таких игрушек. Финви радовалась, что сына не слышно и не видно.
Непрочные изделия быстро теряли форму, ломались, и Хэл их поправлял по пять раз на день. Эрк первым сообразил, какие горизонты открываются: тайком с вечера разобрал колесницу на части, смастерил формы и отлил бронзовые детали, из которых собрал копию глиняной поделки.
Наблюдая, как мальчик запрягает в блестящую повозку глиняных коней, мастер и лекарь-самозванец улыбались. Эрк оценивал спрос и подумывал, кого из нужных людей он мог бы порадовать подарком для любимого чада.
Хэл надеялся, что сделал немножко счастливее хотя бы одного ребёнка, которому никогда не объесться сахарной ватой в парке аттракционов, не дождаться на Рождество разноцветной коробки от Санта-Клауса, не поругаться с родителями из-за того, как долго можно смотреть мультики, не прокатиться на машине, не сразиться с друзьями в стрелялку по сети и даже не пойти в школу.
С Кираном Хэл почти не общался. Раб всё время проводил в закутке Уголька, опасаясь, что казнь не отменена, а только отложена. Когда на пустоши не было посторонних, он, вздрагивая от каждого шороха, водил пони в поводу, боясь, как бы у наголодавшейся животины не приключились колики от обилия пищи. Увидев, что хозяйский гардероб приводят в порядок, он тоже ушил свои лейны — немного коряво, но вполне сносно.
На пятый день Хэл снял Монгану швы. Теперь только кашель и свежий шрам на горле напоминали о беде, которая едва не кончилась скверно. Эрк вознамерился устроить пир по случаю счастливого избавления единственного сына от мокрого удушья. Он взял с собой Кирана и младшего подмастерья, чтобы дотащить тушу кабанчика, которого купил у свинаря. Они уже возвращались, когда их догнал Гар, кузнец, на подворье которого остановились обиженные Даанах.
Киран растерянно смотрел на то, как Эрк и Гар обнимаются, как близкие люди. Чтобы поговорить без помех, мастера отошли в сторонку. Гар оправдывался, Эрк мрачнел. В конце концов, кузнец силком сунул ему в руки тяжёлый длинный свёрток и торопливо скрылся в переулках, будто опасаясь погони.
Дух предстоящего веселья покинул Эрка после этой встречи. Подмастерье, желая подбодрить хозяина, сказал:
-Да что ты, батюшка, горюешь раньше времени? Ты с господином лекарем, нас трое, привратник, слуга, да ещё трое женщин — неужто не отобьёмся от девятерых? Да и не все они полезут, помяни моё слово.
-Они не полезут в дом, Бракан. Гар не пошёл к брегону и запретил им раздувать угли. Они замыслили убийство, он слышал.
-Почтенного Трэсаха надо предупредить.
-И что, прикажешь ему снять охрану с ворот и сторожевых вышек?
-Не спорьте, мы уйдём потихоньку, - упавшим голосом сказал Киран.
-Средь бела дня? И далеко вы уйдёте? Даанах забьют вас камнями с Лысой горки, пока вы будете копошиться в снегу, - хмыкнул подмастерье.
-Обойдётся, - упёрся Эрк.
Дома ювелир отмалчивался. Оставшись наедине с женой, он показал ей то, что лежало в мешке. Женщина побледнела.
-Братец не поставил тебя перед судом, надеется, что и ты так поступишь.
-А как в глаза потом смотреть людям? Что я скажу Монгану, когда он спросит, как я отблагодарил человека, который его спас? Гар — мой братец, я не могу его предать, и допустить убийство тоже не могу. На Трэсаха одна надежда. Поговори с ним.
-Собираться убить и убить — две разницы. Он не станет вмешиваться, Эркан, пока немого и впрямь не убьют.
В бессильной злобе ювелир пнул столб, подпиравший крышу.
-Успокойся, дом обрушишь — некому будет чинить.
До вечера ювелир избегал Хэла, которому передалось беспокойство хозяев. Финви держалась ровно, но потихоньку складывала припасы в кожаный мешок, когда слуг не случалось поблизости. Киран, ни слова не говоря, упаковал вещи. Тем временем дом протопили так, что даже изморозь, покрывавшая тростниковую крышу, растаяла, полы застелили свежей осокой и навалили подушек, устроив подобие семи мест у низкого стола.
К вечеру собрались гости. Среди О'Шиге выделялся род, издавна селившийся в Бресал- Эхарламе и занятый обработкой металла — кузнецы, литейщики, ювелиры. У них вошло в обычай жениться на двоюродных, чтобы не отдавать богатства и знания посторонним, поэтому они не блистали ни здоровьем, ни плодовитостью, ни долголетием, но отличались редким мастерством.
Среди них половина к тридцати годам недолгой жизни достигали невероятных высот в своём искусстве, и большинство щеголяли знаками третьей, высшей ступени благородного ремесла. Эхарламская ветвь пользовалась в городе заслуженным уважением, что сжимало круг общения до ближайших родичей равного статуса. Тем важнее для них были спонтанные посиделки по любому случаю: удачной сделки, избавления от опасности, исцеления от болезни. Эрк умудрился отличиться дважды после Ойхе Хоуна — сбыл с выгодой произведения ремесла, которые данщик счёл непродажными и отказался выкупать, а теперь сын мастера, безнадёжно больной, выжил после мокрого удушья. После первого события Эрк вообще-то проставился, но затем приобрёл, к основному стаду, которое находилось в аренде, двух удойных коров хороших кровей, не показал их и пожадничал насчёт угощения.
В городе говаривали, что хранители крови пометили его за скаредность, наслав недуг на единственного выжившего сына. Немой лекарь своим искусством поправил дело, а после поединка в городе только о нём и говорили. В результате Эрку простили и коров, и скаредность — откликнулись все, кого он пригласил.
Хэл появился за столом в йонаре на голое тело — очаг жарил немилосердно, и все гости оделись по-летнему. Финви была единственной женщиной в компании, и осталась она исключительно чтобы подавать напитки, с дележом свиньи мужчины справлялись сами.
Хэл не мог глаз отвести от жены хозяина: женщину, которой едва за двадцать, не успели изурочить частые роды, а из-за жары она надела тонкую лейну поверх столь же тонкой исподней, да ещё и посадила одежду по фигуре цветными лентами. На показ было выставлено куда больше, чем отъевшийся и выспавшийся гость смог вынести без нескромных мыслей. Само собой, заходить дальше фантазий он не собирался, но кровь играла, а Финви частенько наклонялась, чтоб предложить ему браги, — и ему ничего не оставалось, кроме как невзначай заглядывать в вырез лейны.
Окружающие, затаив дыхание, слушали историю о том, как Монган едва не задохнулся и как лекарь выпустил болезнь, прорезав отверстие в горле мальчика, а когда зараза вышла, снова зашил рану. Хвалили рисунок татуировок на руках лекаря.
-А узелки на плечах сделаны не наспех и не в один присест, не то что ты царапаешь, Трэсах, - заметил щербатый хлыщ, теребя тяжеленный наскнид.
-Да уж, где уж мне уж, - смиренно согласился начальник стражи, переглядываясь с хозяевами и Хэлом сияющимися глазами. - Тут мастер поработал.
К полуночи поднялся пьяный галдёж. Хэл не очень доверял себе, зная, как на него действует брага, и старался не налегать на выпивку, поэтому остался самым трезвым в хмельном собрании.
К середине пира пришёл пожилой арфист и двое мальчишек с флейтами. Здесь слушали музыку, но не танцевали — да и негде было плясать: насидевшиеся гости устали, и многие предпочли прилечь, вытянув ноги.
Они, почище самых вздорных кумушек, мыли кости родственникам — присутствующим и отсутствующим. Трэсах помалкивал. Он единственный из всех принадлежал к другой профессии, которая, хотя и стояла выше благородных ремёсел, не давала шанса разбогатеть и кормила не дольше, чем при нём оставались здоровье и силы.
Жениться он не спешил, собирая средства на выкуп невесты и обходясь услугами вдовушек и легкомысленных жён мастеровых. Его похождения терпели из уважения к должности и умению отправить человеческую душу в котёл одним ударом.
Зашла речь о том, что Бран МакФогарта не берёт плату за услугу. Это было из рук вон плохо, так как, не приняв золото, серебро или что-либо ценное, лекарь оставил в доме зло, которое воплотилось в болезни. Посыпались советы, и тут щербатый, бывший в компании заводилой, вспомнил о пире плоти, который необходимо было предложить, раз уж лекарь остановился у Эрка в гостях.
Ювелир смутился. Служанка в тот же день разболтала ему о том, что подглядела возле бани, и мастеру просто в голову не пришло бередить раны убогого гостя. Замешательство списали на жадность.
То, что Хэл ничегошеньки не понимает, все уже разобрали, и решили, что не следует ему впустую объяснять — поручив такое простое дело Финви. Жена ювелира пожала плечами и вопросительно посмотрела на мужа.
-В мастерской вас не потревожат, - нехотя согласился Эрк. Он переживал из-за унижения, которому сейчас подвергнут увечного.
У Хэла разболелась голова от духоты, жары, гвалта и тяжёлого хмеля. Он поднялся из-за стола, и Финви преградила путь. Гость и охнуть не успел: женщина обвила его шею руками, и он почувствовал, как язык её скользит по его зубам, и как упруги её губы. Кто-то одобрительно крякнул, арфист играл, как ни в чём не бывало.
И тут Хэл, будто очнувшись от наваждения, отстранился и тряхнул головой.
-Нельзя. Мне нельзя. Прости, - твёрдо сказал он и поспешно вышел.
-Ну и что это значит, скажите на милость? - удивился щербатый.
-Это великодушие, - Трэсах блаженно распластался на подушках. - Только не говори, что ты о таком не слыхал, Барра. Воспетое поэтами проклятье рода человеческого, погибель людей. Он ведь видел, как ладят Эрк и Финви, и ему легче обидеть их пренебрежением, чем втиснуться между ними даже на одну ночь. Если ты намекаешь на то, что ему отхватили лишнюю кожу на причинном месте, то я слыхал от одного парня, который частенько ходит с товаром в Бругг, что тамошние лекари делают такое сластолюбцам, желающим обмануть природу и обрести силу жеребца.
-И что, помогает? - с интересом спросил пожилой дядька и шумно икнул.
-Не знаю. Я же не женщина. Но то, что вреда от этого никакого — точно, иначе об этом было бы в законах брегонов, а лекари бы не делали таких операций.
-Развесёлое место этот Бругг, - мечтательно потянул щербатый. - Финви, ты, кажись, много потеряла.
-Сомневаюсь, - равнодушно ответила женщина. - Бран, конечно, — писаный красавец, только муж мне дороже. Я думала бы об Эрке. Остальное неважно.
Хэл вглядывался в близкие звёзды, дрожащие в морозной темноте. Собака, которую не спустили с цепи по случаю прихода гостей, заворчала для порядка.
