Привратник узнал гостя и приветственно поднял руку — ответа не последовало. Холод помог Хэлу прийти в себя. Ничто не предвещало такого конфуза: Финви никогда не переступала грань приличий, и сегодняшняя выходка застала его врасплох. Он больше не мог оставаться в этом доме и испытывать терпение хозяина. Нужно было найти повод и убраться восвояси, да хоть в гостиницу на броде.
Он ощущал себя достаточно окрепшим, чтоб пристроиться в какой-нибудь дом разнорабочим — дрова колоть, кормить коров, чистить скотные дворы или таскать мешки на мельнице. Хэл не подозревал, что с воинской татуировкой уже никогда не сможет трудиться, как простой человек, да и появляться в доме Родри с татуированными плечами — провоцировать у гостей новые вопросы, на которые, не зная языка, не ответишь.
Эрк всем видом показывал, что не сердится. Хэл принял от него чашу, налитую чуть не через верх, и немного успокоился, но на Финви больше не смотрел, лишь краснел до корней волос, когда она оказывалась рядом. Над ним беззлобно шутили.
Наконец кабанчик был съеден, брага выпита, и гости вспомнили, что завтра — обычный день, заполненный трудами. Вместе с хозяевами, Хэл вышел проводить родичей Эрка. Последним уходил Трэсах.
Пока ювелир отправлял двух младших подмастерий отвести домой пожилого дядьку, продолжавшего икать, и зажигал очередной факел, начальник стражи обнимал Финви, которая нашептывала ему что-то на ухо. Хэл перестал что-либо понимать. Наконец был зажжен факел для Трэсаха.
-Не переживайте, всё устроим в лучшем виде. Не проспите! - сказал он Эрку на прощанье, и, вскинув руку, улыбнулся Хэлу.
Хэла разбудили затемно. Киран уже собрался, и пони был навьючен. Эрк и Финви выглядели расстроенными.
-Прости нас. Даанах задумали убить тебя. Купец обещал нетель тому, кто положит твою голову на мой порог. Гар мне как брат, нам нельзя враждовать, но и Даанах он не выгонит. Пусть боги твоего народа тебя защитят, мы будем просить за тебя своих, пока дышим, нет, пока души не сгинут в Котле, и принесём за тебя жертвы милосердной Монгвин, - Эрк не смел смотреть в глаза гостю, которого выставлял за порог.
Хэл оделся в то, что ему приготовили в дорогу. Дом остыл за ночь, но Финви завернула грелку в две верхние лейны и клетчатые штаны с подстёжкой, и вещи остались тёплыми. Хэл понял, что выпроваживают его не из-за назревающей семейной проблемы. Значит, тень боя на мечах, наконец, накрыла дом этих славных людей.
Меховая кота была надета, и пряжки на зимних башмаках хищно щёлкнули.
-Спасибо вам за всё, ребята. Извините за вчерашнее, перебрал. Мальчонку не заморозьте, - сказал Хэл по-английски и потянулся за поясом с мечом.
Эрк встал между ним и оружием.
-Оставь мне этот алмайнский клинок, друг. Я дам тебе за него лучший.
Хэл непонимающе поднял брови, а Финви уже перепоясывала его кожаным ремнём в две ладони шириной, окованным белой бронзой, — такие называли в ГиБрашиле набрюшниками. Пряжки, по обычаю, находились сзади. Звякнули мощные цепочки, державшие ножны. Хэл потянул меч — и при свете факелов булат хищно блеснул причудливой вязью.
-Этот клинок мой братец, Гар, выковал для себя ради собственной славы и отдал как выкуп моей чести за кровопролитие, которое мы не могли предотвратить. Не смею оставить эту вещь себе. Цена ей — твоя жизнь. Владей ею, и пусть она тебя защитит. Я не смог.
Хэл не понял смысла тирады, но уяснил, что ему напоследок дарят очень ценное оружие. Как бы ни было неловко принимать столь дорогой подарок, отказа не примут.
Подмастерья и слуги спали, бодрствовал только привратник. Он, прихватив короткое копьё и щит, проводил до ворот города, прикрывая спину гостя. В нарушение всех правил, стражники приоткрыли городские ворота и перекинули мост. Хэл попрощался с ними.
Очутившись на пороге зимней пустыни, он почувствовал себя лучше. Киран тихонько сунул в руку хозяину флягу с ещё тёплым молоком. Финви позаботилась и об этом. Хэл не оглядывался. Он едва слышал, как втянули обратно мост и закрыли ворота — звуки утонули в рёве реки. Мысли все-ещё не покинули дома ювелира, где в это время Эрк целовал Финви, и объятья мало-помалу перешли в то, что здесь деликатно называли пиром плоти.
Для ювелира и его жены история была рассказана до конца, и в наступившей тишине можно было с облегчением вернуться к мирной и спокойной жизни, наполненной привычными трудами, борьбой со снегом и холодом и ожиданием весны. Немой лекарь унёс с собой их неприятности, оставив щемящее ощущение неуловимой тайны, прикосновения неведомого.
На рассвете беглецы благополучно миновали единственное опасное место, откуда их могли закидать камнями из пращи. Дальше дорога вела через заснеженную пустошь, и подобраться к беглецам незамеченными было невозможно. К вечеру, добравшись до кромки леса, Хэл понял, что спуститься к дому Родри засветло не успеть, и предпочёл потратить время на подготовку ночлега.
Кирану претило рубить живые деревья, но остаться без огня в безлюдном месте было самоубийством. Раб не допустил хозяина к этой работе с неожиданной решимостью: если раньше он просто досадовал, когда Хэл пытался ему помочь, то теперь откровенно буянил. Истолковав упорство как попытку угодить, незадачливый рабовладелец смирился.
Предстояла бессонная ночь — не могло быть и речи о том, чтобы лечь в снег. Пони, обросшему шерстью в ладонь длиной, было проще. Пришлось развести три костра. Хэл ждал волков; Киран больше боялся людей.
Уголёк чуял опасность гораздо лучше людей. Во всяком случае, он забеспокоился намного раньше, чем путники услышали визг снега под башмаками. Хэл вытолкнул раба в темноту, рванув за шиворот так, что булавка, которой был застёгнут плащ, улетела в снег. Юноша без возражений притаился в зарослях рододендрона — тёмным пятном провалившихся в синие сумерки.
Хэл замер в боевой стойке на границе света и тени, ожидая врага и в тайне надеясь на встречу с безвредным путником. Человек остановился метрах в тридцати. Пламя слепило его, и он не спешил выходить, пока не разберётся, кто перед ним.
-Эй, МакФогарта, отзовись! Мне недосуг с тобой драться, да и не за тем я пришёл, - наудачу крикнул он в сгущающуюся темноту.
-Здесь мы, господин Трэсах, - заверещал от радости Киран, и Хэл шагнул к костру, убирая меч в ножны.
Начальник стражи был в полной выкладке, если не считать, что из-за жестокого мороза обошёлся стёганкой. Хэл с любопытством рассматривал овальный щит, окованный бронзой, копьё с листовидным наконечником, уродливую наполовину стёганую, наполовину меховую шапку поверх шлема.
-Добро тебе! - широко улыбнулся Хэл.
-Вот это разговор! А то мечом грозить, - Трэсах вернул улыбку.
В незапамятные времена, которые и во сне не приснятся, земная твердь лопнула и разверзлась между горными хребтами посреди Ги-Брашила. Воды бесчисленных рек и ручьёв, стекая из тающих ледников, наполнили трещину. Расселина расширялась, превратившись через многие тысячи веков во Внутреннее море.
Ледники спускались к самому прибою, толкая перед собой камни, и отступали, оставляя за собой пески. Со временем рельеф рельеф успокоился: моренные валы заросли лесом.
Тысячу лет назад в эти места пришли люди. Они расчистили землю под пашни, виноградники и пастбища. Однако виноград родил плохо — лоза попадала под заморозки. На полях удавались лишь овёс и ячмень, а скудные пустоши могли прокормить только овец и коз. Жизнь бурлила лишь возле Внутреннего моря, которая одновременно разделяла и соединяла четыре из пяти частей Ги-Брашила. И море было более щедрым для людей, чем суша.
Особенно удобной была Прекрасная Гавань — бухта, глубоко врезанная в берега Западного Лохланна. В неё впадала река с озорным названием Попрыгунья. Она была слишком слабой для того, чтобы выработать широкую долину, родившуюся вместе с озером. Днище разлома было заполнено песком и галькой, и только у скалистого берега Внутреннего моря остались свидетельства былого буйства подземных сил — скалы, среди которых пробил выход горячий источник. По поверьям, он исцелял прострел и больные суставы. Это место пользовалось популярностью у моряков и рыбаков, которые сдружились с ревматизмом. К тому же, им всегда требовались мясо, хлеб и пиво.
Племя Гаинвеат, то есть Песочники, не имело широких возможностей для достойного заработка. Чтобы сводить концы с концами они поставляли чужакам провизию и выпивку, а заодно и лишних сыновей — для пополнения судовых команд.
Ри Гаинвеат, усвоив привычки предков, открыто занимался коммерцией, оправыдваясь острием позорной бедности, приставленное ко рту. Его скромные подданные солили гораздо больше свиных туш, чем паслось свиней в окрестных дубовых лесах. Эти предприимчивые люди превратили вершины холмов в укреплённый район, а в каждой усадьбе было по две засолочных ямы — для мяса и рыбы.
Монополия прибрежной торговли принадлежала ри, который действовал от имени и в интересах племени. Однако в одиночку он был бы не в состоянии держать рынок, поэтому перекладывал бремя заготовок и хранения товаров не только на данщика, но и на своих заёмщиков. Данщик ведал исключительно сбором натуральных налогов и общественными запасами — именно на них мог посягать ард-ри Лохланнской пятины.
Местный властодержец со свитой были несказанно удивлён, но и обрадован тем, что в этом году полюдье состоялось так рано, пока кладовые ломятся от припасов. Его даже не обидела скудная раздача даров. Хозяин Гаинвеат с готовностью предоставил повелителю гостевое подворье за каменными стенами.
Поручив Россу решать, как выбираться из Прекрасной Гавани, Кормак злоупотребил гостеприимством Песочников и на следующий день отправился на охоту. Зарину же передали на попечение молодой жены хозяина — Фионы. Кетмуинтер была не старше восемнадцати и являла собой образчик кельтских канонических красавиц: рыжевато-белокурые волосы, алебастровая кожа и пронзительно-синие глаза. Эти достоинства отчасти искупали не идеальные зубы — кривые и не очень белые. По местным меркам, к тридцати годам Фиона должна была лишиться большей их части.
Фиона распорядилась разогнать народ из ближних окрестностей и предложила Зарине прогуляться. В распоряжении жены ри Гаинвеат находилась свита из двадцати молодых женщин. Каждая из них, несмотря на общую привлекательность, щеголяла каким-либо изъяном — чаще всего следами оспы на лице. Зарину многочисленность спутниц Фионы не беспокоила, однако Шед, чувствительная к нарушению протокола, расстроилась и вызвала всех девиц, включая прачку. Даже с учётом совсем неподходящих кандидаток набралось всего дюжина.
Фиона, доверительно держа Зарину за руку, часа два водила её по извилистым тропам и кручам на сквозном ветру, показывала красоты и рассказывала старину мест. Постепенно дамы продрогли, и Фиона сочла вполне резонным завершить прогулку купанием в горячем источнике.
Зарина, в детстве побывавшая на Памук-Кале, не пришла в восторг от нескольких мутноватых струй, наполнявших вырубленные в камне купели. Фиона, надув губы в капризной гримаске, нетерпеливо ждала, пока служанки помогут ей снять тяжёлые зимние платья. Шед справилась быстрее, и Зарина первой вошла в горячую воду.
Мысли унесли её в бесконечно далёкое недавнее прошлое: тогда она тоже купалась в термальном источнике — на пороге голода и страшной смерти, и компанию ей составлял мужчина, которого она боялась и готова была полюбить. Сейчас она была первой среди благородных женщин ГиБрашила, пользовалась всеми благами, которые могла предложить пятая часть этого мира. Ей ничто не угрожало. Единственное, чего у неё не было и уже не могло быть — мужчины, которого она посмела бы полюбить, ничем не рискуя.
-Что-то не так или мутит с непривычки? - Фиона подплыла вплотную к Зарине.
Только здесь, под шум перетекающей воды, юная жена ри Гаинвеат могла поговорить с гостьей без лишних ушей.
-Это ты о чём? - насторожилась Зарина.
-Ой, да ладно, лагенские тайны. У тебя грудь набухла, и на животе полоска — так рано! У меня в прошлый раз вылезла аж на четвёртом месяце, и была она чёрной, а не ржавой — это, наверное, потому что у тебя даже ресницы рыжие. У тебя какой срок? В смысле, рожать когда?
-Я не знаю... - Зарина до сих пор надеялась, что всё обойдётся, и исполнение пророчества старика её сильно огорчило.
-А ты вообще знаешь, откуда берутся дети? - фыркнула Фиона. - Ну да, про тебя говорят, ты была невинна, когда Кормак взял тебя на ложе. В твои-то годы!
-Скорее всего, под праздник Лунаса, - собравшись с мыслями, ответила Зарина.
-Это ты удачно. В смысле, я рожала первенца в зиму. Это был такой ужас: в доме холод, повитуха в снегу застряла, грохнулась на лестнице и потянула ногу. Если бы с ребёнком было что-то не так, я бы пропала. Но всё обошлось. У меня сын.
Фиона взяла паузу, взгляд её смягчился, но тут же стал деловым.
-Я страшно боялась привязаться к нему: Гаинвеат отдают детей властодержцев на воспитание, едва им исполнится месяц. Я хочу взять в дом девочку. Если у тебя родится сын, конечно, МакИнтайры сами решат, в чей дом его определить. А если дочь — присылай, мы с мужем будем рады. У нас безопасно, сама видишь, и воздух здоровый, хотя Лаген под боком.
-Спасибо, Фиона, я непременно поговорю с мужем. Девочку очень трудно отдать в хорошие руки — лучше бы они вообще не рождались на свет. Вы с мужем так добры, - согласилась Зарина, внимательно глядя в глаза Фионы.
-Пока не за что, но я ловлю на слове. Было бы хорошо, если наши мужья сговорились до вашего отъезда. Я могу рассказать своему?
-Как хочешь. Мой пока не знает, что станет отцом.
-Мы с Баррфином точно не проболтаемся — утонуть мне в этом источнике. Мы ни за что не лишим тебя радости самой сказать ему новость. Он будет рад, - жена ри Песочников подмигнула и поплыла к берегу, давая понять, что беседа окончена.
Зарина ощутила себя в ледяной воде. Предупреждение Фиахны она всерьёз не восприняла. Кормак стал бояться своих неудач и больше её не тревожил по ночам. Осознав, что чаша везения показала дно, Зарина впервые не знала, что теперь делать. Ещё и глупые служанки пялились на неё — а разнести слухи их мёдом не корми. Зарина выбралась на берег, кипя от ярости, но лицо её было безмятежным. Шед заметила злополучную полосу на белой линии и, поджав губы, торопливо закрыла госпожу плащом.
Девицы вопросов не задавали — они дождались своей очереди окунуться в купель, и теперь разоблачались и складывали одежду. Шед первой заметила злополучную полосу на белой линии живота и, поджав губы, торопливо закрыла хозяйку плащом. Глену оттеснили от них, и та по-гусиному вытягивала шею, пытаясь удостовериться, не померещилось ли ей.
-Сколько дней задержка? - спросила Шед, когда хозяйка, сославшись на усталость, уединилась в доме.
-Седмица. Такое бывало и раньше.
-Ты уже сказала Кормаку?
-Что я ему скажу? Между нами ничего не было! - вспылила Зарина. - Что мне теперь делать, Шед? Я пропала.
-Брат? - рабыня обняла хозяйку за плечи.
Зарина кивнула.
-До этого у меня не было мужчин. Кормак меня растерзает!
-Не слышала, чтоб дорожка расцветала на первом месяце — видать, нечеловеческая кровь... Сама скажешь, может и обойдётся. Кормак — не зверь, не съест же.
Он ощущал себя достаточно окрепшим, чтоб пристроиться в какой-нибудь дом разнорабочим — дрова колоть, кормить коров, чистить скотные дворы или таскать мешки на мельнице. Хэл не подозревал, что с воинской татуировкой уже никогда не сможет трудиться, как простой человек, да и появляться в доме Родри с татуированными плечами — провоцировать у гостей новые вопросы, на которые, не зная языка, не ответишь.
Эрк всем видом показывал, что не сердится. Хэл принял от него чашу, налитую чуть не через верх, и немного успокоился, но на Финви больше не смотрел, лишь краснел до корней волос, когда она оказывалась рядом. Над ним беззлобно шутили.
Наконец кабанчик был съеден, брага выпита, и гости вспомнили, что завтра — обычный день, заполненный трудами. Вместе с хозяевами, Хэл вышел проводить родичей Эрка. Последним уходил Трэсах.
Пока ювелир отправлял двух младших подмастерий отвести домой пожилого дядьку, продолжавшего икать, и зажигал очередной факел, начальник стражи обнимал Финви, которая нашептывала ему что-то на ухо. Хэл перестал что-либо понимать. Наконец был зажжен факел для Трэсаха.
-Не переживайте, всё устроим в лучшем виде. Не проспите! - сказал он Эрку на прощанье, и, вскинув руку, улыбнулся Хэлу.
Хэла разбудили затемно. Киран уже собрался, и пони был навьючен. Эрк и Финви выглядели расстроенными.
-Прости нас. Даанах задумали убить тебя. Купец обещал нетель тому, кто положит твою голову на мой порог. Гар мне как брат, нам нельзя враждовать, но и Даанах он не выгонит. Пусть боги твоего народа тебя защитят, мы будем просить за тебя своих, пока дышим, нет, пока души не сгинут в Котле, и принесём за тебя жертвы милосердной Монгвин, - Эрк не смел смотреть в глаза гостю, которого выставлял за порог.
Хэл оделся в то, что ему приготовили в дорогу. Дом остыл за ночь, но Финви завернула грелку в две верхние лейны и клетчатые штаны с подстёжкой, и вещи остались тёплыми. Хэл понял, что выпроваживают его не из-за назревающей семейной проблемы. Значит, тень боя на мечах, наконец, накрыла дом этих славных людей.
Меховая кота была надета, и пряжки на зимних башмаках хищно щёлкнули.
-Спасибо вам за всё, ребята. Извините за вчерашнее, перебрал. Мальчонку не заморозьте, - сказал Хэл по-английски и потянулся за поясом с мечом.
Эрк встал между ним и оружием.
-Оставь мне этот алмайнский клинок, друг. Я дам тебе за него лучший.
Хэл непонимающе поднял брови, а Финви уже перепоясывала его кожаным ремнём в две ладони шириной, окованным белой бронзой, — такие называли в ГиБрашиле набрюшниками. Пряжки, по обычаю, находились сзади. Звякнули мощные цепочки, державшие ножны. Хэл потянул меч — и при свете факелов булат хищно блеснул причудливой вязью.
-Этот клинок мой братец, Гар, выковал для себя ради собственной славы и отдал как выкуп моей чести за кровопролитие, которое мы не могли предотвратить. Не смею оставить эту вещь себе. Цена ей — твоя жизнь. Владей ею, и пусть она тебя защитит. Я не смог.
Хэл не понял смысла тирады, но уяснил, что ему напоследок дарят очень ценное оружие. Как бы ни было неловко принимать столь дорогой подарок, отказа не примут.
Подмастерья и слуги спали, бодрствовал только привратник. Он, прихватив короткое копьё и щит, проводил до ворот города, прикрывая спину гостя. В нарушение всех правил, стражники приоткрыли городские ворота и перекинули мост. Хэл попрощался с ними.
Очутившись на пороге зимней пустыни, он почувствовал себя лучше. Киран тихонько сунул в руку хозяину флягу с ещё тёплым молоком. Финви позаботилась и об этом. Хэл не оглядывался. Он едва слышал, как втянули обратно мост и закрыли ворота — звуки утонули в рёве реки. Мысли все-ещё не покинули дома ювелира, где в это время Эрк целовал Финви, и объятья мало-помалу перешли в то, что здесь деликатно называли пиром плоти.
Для ювелира и его жены история была рассказана до конца, и в наступившей тишине можно было с облегчением вернуться к мирной и спокойной жизни, наполненной привычными трудами, борьбой со снегом и холодом и ожиданием весны. Немой лекарь унёс с собой их неприятности, оставив щемящее ощущение неуловимой тайны, прикосновения неведомого.
На рассвете беглецы благополучно миновали единственное опасное место, откуда их могли закидать камнями из пращи. Дальше дорога вела через заснеженную пустошь, и подобраться к беглецам незамеченными было невозможно. К вечеру, добравшись до кромки леса, Хэл понял, что спуститься к дому Родри засветло не успеть, и предпочёл потратить время на подготовку ночлега.
Кирану претило рубить живые деревья, но остаться без огня в безлюдном месте было самоубийством. Раб не допустил хозяина к этой работе с неожиданной решимостью: если раньше он просто досадовал, когда Хэл пытался ему помочь, то теперь откровенно буянил. Истолковав упорство как попытку угодить, незадачливый рабовладелец смирился.
Предстояла бессонная ночь — не могло быть и речи о том, чтобы лечь в снег. Пони, обросшему шерстью в ладонь длиной, было проще. Пришлось развести три костра. Хэл ждал волков; Киран больше боялся людей.
Уголёк чуял опасность гораздо лучше людей. Во всяком случае, он забеспокоился намного раньше, чем путники услышали визг снега под башмаками. Хэл вытолкнул раба в темноту, рванув за шиворот так, что булавка, которой был застёгнут плащ, улетела в снег. Юноша без возражений притаился в зарослях рододендрона — тёмным пятном провалившихся в синие сумерки.
Хэл замер в боевой стойке на границе света и тени, ожидая врага и в тайне надеясь на встречу с безвредным путником. Человек остановился метрах в тридцати. Пламя слепило его, и он не спешил выходить, пока не разберётся, кто перед ним.
-Эй, МакФогарта, отзовись! Мне недосуг с тобой драться, да и не за тем я пришёл, - наудачу крикнул он в сгущающуюся темноту.
-Здесь мы, господин Трэсах, - заверещал от радости Киран, и Хэл шагнул к костру, убирая меч в ножны.
Начальник стражи был в полной выкладке, если не считать, что из-за жестокого мороза обошёлся стёганкой. Хэл с любопытством рассматривал овальный щит, окованный бронзой, копьё с листовидным наконечником, уродливую наполовину стёганую, наполовину меховую шапку поверх шлема.
-Добро тебе! - широко улыбнулся Хэл.
-Вот это разговор! А то мечом грозить, - Трэсах вернул улыбку.
Глава 15. Месть Конри
В незапамятные времена, которые и во сне не приснятся, земная твердь лопнула и разверзлась между горными хребтами посреди Ги-Брашила. Воды бесчисленных рек и ручьёв, стекая из тающих ледников, наполнили трещину. Расселина расширялась, превратившись через многие тысячи веков во Внутреннее море.
Ледники спускались к самому прибою, толкая перед собой камни, и отступали, оставляя за собой пески. Со временем рельеф рельеф успокоился: моренные валы заросли лесом.
Тысячу лет назад в эти места пришли люди. Они расчистили землю под пашни, виноградники и пастбища. Однако виноград родил плохо — лоза попадала под заморозки. На полях удавались лишь овёс и ячмень, а скудные пустоши могли прокормить только овец и коз. Жизнь бурлила лишь возле Внутреннего моря, которая одновременно разделяла и соединяла четыре из пяти частей Ги-Брашила. И море было более щедрым для людей, чем суша.
Особенно удобной была Прекрасная Гавань — бухта, глубоко врезанная в берега Западного Лохланна. В неё впадала река с озорным названием Попрыгунья. Она была слишком слабой для того, чтобы выработать широкую долину, родившуюся вместе с озером. Днище разлома было заполнено песком и галькой, и только у скалистого берега Внутреннего моря остались свидетельства былого буйства подземных сил — скалы, среди которых пробил выход горячий источник. По поверьям, он исцелял прострел и больные суставы. Это место пользовалось популярностью у моряков и рыбаков, которые сдружились с ревматизмом. К тому же, им всегда требовались мясо, хлеб и пиво.
Племя Гаинвеат, то есть Песочники, не имело широких возможностей для достойного заработка. Чтобы сводить концы с концами они поставляли чужакам провизию и выпивку, а заодно и лишних сыновей — для пополнения судовых команд.
Ри Гаинвеат, усвоив привычки предков, открыто занимался коммерцией, оправыдваясь острием позорной бедности, приставленное ко рту. Его скромные подданные солили гораздо больше свиных туш, чем паслось свиней в окрестных дубовых лесах. Эти предприимчивые люди превратили вершины холмов в укреплённый район, а в каждой усадьбе было по две засолочных ямы — для мяса и рыбы.
Монополия прибрежной торговли принадлежала ри, который действовал от имени и в интересах племени. Однако в одиночку он был бы не в состоянии держать рынок, поэтому перекладывал бремя заготовок и хранения товаров не только на данщика, но и на своих заёмщиков. Данщик ведал исключительно сбором натуральных налогов и общественными запасами — именно на них мог посягать ард-ри Лохланнской пятины.
Местный властодержец со свитой были несказанно удивлён, но и обрадован тем, что в этом году полюдье состоялось так рано, пока кладовые ломятся от припасов. Его даже не обидела скудная раздача даров. Хозяин Гаинвеат с готовностью предоставил повелителю гостевое подворье за каменными стенами.
Поручив Россу решать, как выбираться из Прекрасной Гавани, Кормак злоупотребил гостеприимством Песочников и на следующий день отправился на охоту. Зарину же передали на попечение молодой жены хозяина — Фионы. Кетмуинтер была не старше восемнадцати и являла собой образчик кельтских канонических красавиц: рыжевато-белокурые волосы, алебастровая кожа и пронзительно-синие глаза. Эти достоинства отчасти искупали не идеальные зубы — кривые и не очень белые. По местным меркам, к тридцати годам Фиона должна была лишиться большей их части.
Фиона распорядилась разогнать народ из ближних окрестностей и предложила Зарине прогуляться. В распоряжении жены ри Гаинвеат находилась свита из двадцати молодых женщин. Каждая из них, несмотря на общую привлекательность, щеголяла каким-либо изъяном — чаще всего следами оспы на лице. Зарину многочисленность спутниц Фионы не беспокоила, однако Шед, чувствительная к нарушению протокола, расстроилась и вызвала всех девиц, включая прачку. Даже с учётом совсем неподходящих кандидаток набралось всего дюжина.
Фиона, доверительно держа Зарину за руку, часа два водила её по извилистым тропам и кручам на сквозном ветру, показывала красоты и рассказывала старину мест. Постепенно дамы продрогли, и Фиона сочла вполне резонным завершить прогулку купанием в горячем источнике.
Зарина, в детстве побывавшая на Памук-Кале, не пришла в восторг от нескольких мутноватых струй, наполнявших вырубленные в камне купели. Фиона, надув губы в капризной гримаске, нетерпеливо ждала, пока служанки помогут ей снять тяжёлые зимние платья. Шед справилась быстрее, и Зарина первой вошла в горячую воду.
Мысли унесли её в бесконечно далёкое недавнее прошлое: тогда она тоже купалась в термальном источнике — на пороге голода и страшной смерти, и компанию ей составлял мужчина, которого она боялась и готова была полюбить. Сейчас она была первой среди благородных женщин ГиБрашила, пользовалась всеми благами, которые могла предложить пятая часть этого мира. Ей ничто не угрожало. Единственное, чего у неё не было и уже не могло быть — мужчины, которого она посмела бы полюбить, ничем не рискуя.
-Что-то не так или мутит с непривычки? - Фиона подплыла вплотную к Зарине.
Только здесь, под шум перетекающей воды, юная жена ри Гаинвеат могла поговорить с гостьей без лишних ушей.
-Это ты о чём? - насторожилась Зарина.
-Ой, да ладно, лагенские тайны. У тебя грудь набухла, и на животе полоска — так рано! У меня в прошлый раз вылезла аж на четвёртом месяце, и была она чёрной, а не ржавой — это, наверное, потому что у тебя даже ресницы рыжие. У тебя какой срок? В смысле, рожать когда?
-Я не знаю... - Зарина до сих пор надеялась, что всё обойдётся, и исполнение пророчества старика её сильно огорчило.
-А ты вообще знаешь, откуда берутся дети? - фыркнула Фиона. - Ну да, про тебя говорят, ты была невинна, когда Кормак взял тебя на ложе. В твои-то годы!
-Скорее всего, под праздник Лунаса, - собравшись с мыслями, ответила Зарина.
-Это ты удачно. В смысле, я рожала первенца в зиму. Это был такой ужас: в доме холод, повитуха в снегу застряла, грохнулась на лестнице и потянула ногу. Если бы с ребёнком было что-то не так, я бы пропала. Но всё обошлось. У меня сын.
Фиона взяла паузу, взгляд её смягчился, но тут же стал деловым.
-Я страшно боялась привязаться к нему: Гаинвеат отдают детей властодержцев на воспитание, едва им исполнится месяц. Я хочу взять в дом девочку. Если у тебя родится сын, конечно, МакИнтайры сами решат, в чей дом его определить. А если дочь — присылай, мы с мужем будем рады. У нас безопасно, сама видишь, и воздух здоровый, хотя Лаген под боком.
-Спасибо, Фиона, я непременно поговорю с мужем. Девочку очень трудно отдать в хорошие руки — лучше бы они вообще не рождались на свет. Вы с мужем так добры, - согласилась Зарина, внимательно глядя в глаза Фионы.
-Пока не за что, но я ловлю на слове. Было бы хорошо, если наши мужья сговорились до вашего отъезда. Я могу рассказать своему?
-Как хочешь. Мой пока не знает, что станет отцом.
-Мы с Баррфином точно не проболтаемся — утонуть мне в этом источнике. Мы ни за что не лишим тебя радости самой сказать ему новость. Он будет рад, - жена ри Песочников подмигнула и поплыла к берегу, давая понять, что беседа окончена.
Зарина ощутила себя в ледяной воде. Предупреждение Фиахны она всерьёз не восприняла. Кормак стал бояться своих неудач и больше её не тревожил по ночам. Осознав, что чаша везения показала дно, Зарина впервые не знала, что теперь делать. Ещё и глупые служанки пялились на неё — а разнести слухи их мёдом не корми. Зарина выбралась на берег, кипя от ярости, но лицо её было безмятежным. Шед заметила злополучную полосу на белой линии и, поджав губы, торопливо закрыла госпожу плащом.
Девицы вопросов не задавали — они дождались своей очереди окунуться в купель, и теперь разоблачались и складывали одежду. Шед первой заметила злополучную полосу на белой линии живота и, поджав губы, торопливо закрыла хозяйку плащом. Глену оттеснили от них, и та по-гусиному вытягивала шею, пытаясь удостовериться, не померещилось ли ей.
-Сколько дней задержка? - спросила Шед, когда хозяйка, сославшись на усталость, уединилась в доме.
-Седмица. Такое бывало и раньше.
-Ты уже сказала Кормаку?
-Что я ему скажу? Между нами ничего не было! - вспылила Зарина. - Что мне теперь делать, Шед? Я пропала.
-Брат? - рабыня обняла хозяйку за плечи.
Зарина кивнула.
-До этого у меня не было мужчин. Кормак меня растерзает!
-Не слышала, чтоб дорожка расцветала на первом месяце — видать, нечеловеческая кровь... Сама скажешь, может и обойдётся. Кормак — не зверь, не съест же.
