Уже перед самым закатом муть улеглась, и из головокружительного кругооборота земли, коров и свиней в общественном хозяйстве выстроился скелет здешнего миропорядка.
Хэл осознал: смерть хозяина усадьбы неизбежно делает наследников беднее, потому что хозяйство делится. Дети землевладельца тоже не богатеют после смерти отца: земля-то не резиновая. Если у отца два сына, они будут вдвое беднее, если каждый приживёт по два сына, то внук будут беднее деда в четыре раза, правнук — в шестнадцать.
Исковыряв воображаемое поместье щепкой, Хэл поделился с Доналлом своим открытием: где-то в поколениях потомки хозяина жизни неизбежно превратятся в простолюдинов. Друид похлопал ученика по плечу и ткнул щепкой в место на схеме, где помещались заимодавцы, вынужденные занимать скот, — и подрисовал стрелку к общинному клину.
Хэл не спал половину ночи. Будущее рисовалось безрадостным. Купить земельный участок здесь не получится: своих желающих пруд пруди, да и то, что для этого есть легальная схема, не очевидно. Вне клана ты — ничтожество. Наёмный труд не в чести, и работой обеспечивают в первую голову своих.
Будучи человеком, закончившим среднюю школу (хотя доучивался уже в армии), Хэл знал тридцать неотчуждаемых человеческих прав. Местные, даже не покидавшие родного околотка, о таких вещах не имели ни малейшего понятия, и здесь никто не свободен, даже сам ри.
Шевельнулась мысль: «Куда я попал?»
На третий день Хэл обнаружил, что Доналл — друид, а в поселении вниз по склону их не меньше сотни.
Все, кто любит костюмное кино, сработанное в Голливуде, знают: друиды — это кровожадные дядьки в белых балахонах. В полнолуние они лазают по дубам в священных рощах в поисках омелы, которую срезают золотым серпом. Ещё они сжигают людей в плетёных статуях-клетках и предсказывают будущее по внутренностям ещё живых человеческих жертв.
Хэл в командировках развлекал себя тем, что смотрел всё подряд на YouTube, и голова его была битком набита подобной «полезной» информацией. Новости мужества ему не добавили.
Сбежать он не мог: пошёл снег — по сравнению с ним всё, что выпало раньше, казалось либо репетицией, либо неудачной шуткой. Однако никто в селении никаких жертв не приносил. В длинном доме заунывно пели, играли на рожках и флейтах и били в бауран — подобие бубна. Доналл тоже практически не вспоминал местный пантеон, разве что бросал на угли хлебные зёрна и иногда плескал в пламя домодельное пиво.
День за днём друид нанизывал слова — похожие по правилам склонения и спряжения и близкие по смыслу и тематике — на уже выученные. У него была природная склонность систематизировать, обобщать, раскладывать по полочкам. И ему повезло с учеником, который мог это оценить.
Когда через неделю Хэл попробовал острить, отшельник обрадовался, как ребёнок. Одновременно друид внушал чужаку уважение к законам, — и чувствовал, что Хэл молча сопротивляется и протестует.
Хэлу приходилось осваивать и более простые премудрости. Доналл настоял на том, чтобы непутёвый «сын местного божества» научился доить коз: в ГиБрашиле это был вопрос выживания.
Если голодный человек на пастбище нацедил чашку молока у чужой скотины, воровством это не считалось. Для Хэла стало большой новостью, что козы вовсе не стремятся поить страждущих молоком. Противных животин нужно было ловить, фиксировать — и только потом доить, стараясь уберечь руки и миску от ударов копыт задних ног и успеть вовремя убрать надой от струи мочи и орешков. Слова, отнюдь не гэльские, сами так и лились с языка. Кирану зрелище сильно скрашивало жизнь, бедную на события.
Отшельник оказался престранным человеком. Он был умён, определённо грамотен, блестяще образован и, похоже, умел читать мысли. При этом он торчал в богом забытом месте: наносил зарубки на тиссовые и ясеневые палочки, бормоча под нос что-то непонятное, и предпочитал шумному миру общество беспородных коз.
Пару раз в неделю, если погода позволяла, некрасивая тётка якобы приносила провизию и забирала плоды трудов Доналла. На время её визитов Хэла и Кирана бесцеремонно выдворяли на мороз — это вслух не обсуждали.
Прошёл ещё целый месяц, прежде чем ученик продвинулся настолько, что смог без рисования комиксов воспринимать абстрактные понятия. Доналл не ожидал таких темпов и рассыпался в похвалах.
- Однажды я уже выучил трудный язык, - пожал плечами Хэл. - Такой же трудный, как твой.
-Сегодня я начну рассказывать истории, - решил Домналл. - Есть много историй, которые должен знать человек благородного происхождения. Будет хорошо, если ты станешь на них ссылаться, когда это уместно. Плохо, если кто-то заметит, что старые сказания тебе в новинку.
Язык преданий был лаконичен и прост. Доналл декламировал их наизусть. Главным было: кто от кого родился, кто как выглядел, с кем затеял ссору, где и при каких обстоятельствах был убит. От имён властителей и героев, ставших прахом ещё в Старой Ирландии, задолго до Рождества Христова и почти сразу после, — пухла голова, и в ней не укладывалось, кому и зачем понадобились такие подробности.
Немногим лучше обстояло дело с богами. Их было без числа — свой в каждом источнике. А ещё хозяин лесов — пастух оленей Бел, в честь которого был учреждён весёлый праздник Биольтэне, начинавший плодородное полугодие.
Имелись и общие для всех племён ГиБрашила, но они ничего общего не имели с персонажами вселенной Marvel. Кто-то за чем-то присматривал, и только. Если случалось непредвиденное, ответственный лишь руками разводил и продолжал жить дальше. В недрах волшебных холмов и в помине не было привычной пирамиды власти.
Нынче старшим над богами был Энгус Ог, сын Дагды — ещё один родственник Хэла, как и Бов Дерг. Но народ помнил и других: Луга Лаваду, давно умершего безвозвратно, и неугомонного Дагду, который вставал со смертного ложа в каждый Ойхе Хоуна, в отличие от Луга. Хоуна со временем стал первым месяцем года, а на посту повелителя смерти несчётные годы пребывал Смотритель Котла Ивер Донн, один из сыновей Миля Испанца.
Небеса оставались пустынны, как в первый день Творения: когда ещё не прозвучало Слово, земля была безвидна и пуста, и тьма лежала над бездной, и Дух Божий носился над водой.
Из женских божеств помимо трёх Морриган, почитали милосердную Монгвин. Особо поклонялись Триединой: Бригитт — деве, Махир — матери и Шенван — старухе.
Была ещё четвёртая — Кейлах Вайре, Хозяйка Зимы. Она скрывала весну под снежным одеялом и властвовала над распутьями, дверями и тёмной водой. Её подлинное имя было под запретом — люди избегали произносить его вслух, боясь потревожить богиню некстати.
Днём её считалось зимнее солнцестояние — время, когда могущество её достигало вершины. Хотя она влияла на всю жизнь ГиБрашила, ей жертвы не приносили: опасались, что её дурной глаз обратится на просителя. Зато изображения Кейлах Варе венчали все притолоки дверей, все замковые камни — дабы устрашить и смутить всякое зло и оставить его за порогом.
И ещё была Флайя, власть над ГиБрашилом — прекрасная юница. Когда новый верховный ри ГиБрашила вступал на священный камень, она начинала стареть вместе с ним, — и тем быстрее, чем заметнее были его прегрешения; жизнь в мире тоже портилась: поля давали скудный урожай, скот чах и болел, родники мелели, а в сердцах людей поселялась тревога.
Властитель мира в конце концов оказывался в Котле, а Флайя, утратив красоту, в образе дряхлой уродливой бабки ждала преемника. В ГиБрашиле уже давно, лет сто с лишним, не было верховного ри, и от того земля, лишённая ясного пути и благословения, замерла в ожидании...
Гораздо лучше дело обстояло с оборотнями, бесами, лесными духами, водной нечистью. Демонология в ГиБрашиле была разработана наиподробнейшим образом, с учётом техники безопасности, предусматривавшей и охранительные обряды. Хэл только зубами поскрипывал, зубря уроки. Он вовсе не собирался поить молоком большеногого старичка, кататься на водяной лошади или ловить карлика ради богатого выкупа. Разнообразие оборотней и вовсе с ума сводило — кому бы они сдались! Только упоминание о Воронах Морриган откликалось тупой болью в затылке и странным ощущением, будто кто-то наблюдает из-за плеча.
Гораздо важнее для Хэла было понять, кто были те люди, которые едва не уходили его насмерть в первый же день в ГиБрашиле. Домналлу было это не интересно, и он всячески увиливал от темы. Целой картины Хэл так и не получил.
Собралось несколько фрагментов: какие-то люди — их как будто было четверо — случайно прошли портал из любопытства, увидев, что за ним местность другая, будто дыра разверзлась в ткани мира. Один попытался вернуться обратно и рассыпался в прах на глазах у остальных, как только оказался на родной земле. Откуда пришли эти люди, Домналл не знал, как и их настоящих имён — это случилось незадолго до его рождения.
Как будто бы, им не дали пропасть от голода, и они на правах чужаков поселились у какого-то фла у Котов. Имя доброго землевладельца Хэл запоминать не стал. Только через десять лет им удалось дать знать о себе через случайного свидетеля, с которым поговорили со своей стороны — а ещё перебросили через портал какие-то вещи, которые в Старом мире считались бы странными.
Ещё через пару лет через портал пришло много чужаков. Они переправили целую гору скарба и припасов. Коты забеспокоились: эти работать не хотели и требовали, чтобы им дали место под поселение. У них было много вещиц, ценных только тем, что были непонятны, и на контакт они шли легко. Эти, новые, освоили язык достаточно, чтобы задавать вопросы и понимать ответы.
Интересовались, однако, они вовсе не тем, что обычно спрашивает прохожий. Стало ясно, что домой они не намерены возвращаться, даже если бы портал работал в обе стороны.
Детей из становища чужаков было не вытащить. Именно к детям и подросткам саксы питали особую дружбу: кормили, дарили лакомства и всякую мелочь, учили своему наречию и рассказывали глупости. Если бы пришлые не обольстили вождя Котов, а затем и ард-ри своими подарками и не умели лечить трудно поддающиеся хвори, их бы перебили в первый же год Нашествия. А так тянули аж пять лет, с тревогой наблюдая, как меняется взгляд детей, в их голосах звучит дерзость, а уважение к Закону разъедает ржавчина.
Когда спохватились, чужаков было более сотни, и среди них появились женщины, толмачи и даже один бес с чёрной кожей. Беса попробовали отмыть, но краску не брало ни мыло, ни песок, и она не оставляла следов на полотенцах. Саксы заступились за него — и это была первая стычка. Коты добром просили посадить беса в клетку и не пускали к детям. Когда уговоры не помогли, они убили беса. На следующий день саксы приехали к вождю котов на железной повозке и сравняли с землёй его дом — вместе со всеми, кто в нём жил, включая скотину и потешных животных...
Доналл то ли не знал, с какой целью состоялось это переселение народов, то ли не понимал, но стеснялся признаться. Вторжение ожидаемо упёрлось в неразрешимые логистические проблемы и остановилось, придя к равновесию.
В чём соль конфликта, Хэл понимал и про себя удивлялся: «Это кто же догадался послать к белым туземцам темнокожего оперативника? На Форт-Брагг никому в голову не приходила такая глупость.» Значит, какие-то гражданские, у которых своя только им понятная правда жизни. Могло быть и так: когда спасают одного, в ловушке оказывается сотня-другая спасателей. В кино всё заканчивается хорошо, в жизни раньше заканчиваются деньги и желание продолжать балаган. Значит, застрявшие в ГиБрашиле чем-то оправдывали своё прозябание.
Словарный запас рос лавиной, гэльский стал понятен и больше не пугал, но по-прежнему Хэл не говорил ни с кем, кроме Доналла.
Прорыв наметился, когда день уже заметно прибавился, снегопады прекратились, и в Подгорной обители жители принялись с удвоенным старанием расчищать площадь, улицу и дворы. Киран тоже решил расширить дорожку к источнику. Хэл взялся помогать, но раб остановил его — впервые не жестом, а словом.
-Тебе нельзя.
И впервые Хэл задал вопрос:
-Это почему?
-Опозоришься.
-По-твоему, труд — позор? Ошейник к тебе, что, прирос? - вспылил Хэл.
-Я жив, покуда ношу ошейник: ты должен кормить меня, защищать меня, давать мне кров и одежду.
-Я хотел, чтобы ты был свободен. Как я.
-А меня спросить не забыл? Я хочу знать, что завтра будет не хуже, чем сегодня. А с тобой то Вороны Морриган привяжутся, то ты в реке тонешь, то тебя вешать волокут, потому что приняли за сакса, жить не на что — и прёмся в Лохланн себе на погибель! Продал бы ты меня от греха, а?
-Я думал, ты мне друг.
-Какая между хозяином и рабом дружба?
-Ты полез под меч из-за лошади. А я — из-за тебя.
-Я помню, - растерялся юноша.
В это время Доналл, потеряв из виду ученика, выглянул из дома и оказался невольным свидетелем ссоры.
-А ты думал, легко служить первому герою ГиБрашила? - вмешался отшельник. - Хозяев не выбирают, мальчик, как не выбирают отца и мать. Сколько вы вместе? Месяц?
-Почти три.
-Ну вот, у тебя почти вышло время, чтобы уличить твоего господина. Ты голодный? Непохоже. Бит без повода? Вранье! Тебя изнуряют работой? Незаметно. Тебя подводят под погибель? Скорее ты сам находишь неприятности. Воровство — опасное ремесло, Киран.
-Я не вор, - юноша покраснел от досады. - Мне нечем было кормить Уголька. У меня не было выхода. Человек, который хотел его купить, мне не понравился, и цену он не давал.
-Почему не сказал? Я бы дал money купить еду для пони, - Хэл не нашёл гэльского слова и употребил английское. - Ну серебро, зёрна, — Трэсах дал за лечение.
-А как бы я тебе объяснил, если ты и сейчас простых слов не знаешь?
-Ты кажешься мне не по годам умным, Киран. Следующий хозяин может быть куда хуже — несдержан на язык и с такой тяжёлой рукой, что его уроков ты просто не выучишь. Ты знаешь, о чём я, - сухо сказал Доналл.
-Как называется то, что получают взамен, когда продают... ну, за что всё покупают? - Хэл вдруг понял, что до сих пор не слышал гэльского слова, обозначающего столп мироздания, источник и извечный двигатель мирового хозяйства — деньги.
-Корова, - не задумываясь, ляпнул Киран.
-Специального слова нет. Цену измеряют в зернах серебра, ягнятах, овцах, тёлках, коровах, драгоценностях и молодых невольницах, - улыбнулся отшельник. - Всё зависит от ценности того, что ты хочешь купить. За рабыню ты можешь отдать три коровы, а можешь — медный котёл уладской работы или плащ на беличьем меху. Главное, чтобы девушка была не рябая и не беззубая, коровы — здоровые, котёл — целый, плащ не тронут молью, и чтобы сделка была законной. А теперь за дело!
В темноте хижины было дымно и душно. Перебранка с Кираном вышибла Хэла из колеи. Ему было тоскливо от того, что его превратно поняли. В душе любого протестанта сидит подспудное желание осчастливить человечество своими познаниями если не о Царстве Божьем, так о мировой справедливости. Затея снова провалилась.
Увидев, что ученик рассеян и слушает вполуха, Доналл сменил тему.
-Поговорим? Ты всё-равно не запоминаешь.
-Я Кирана обидел. Я не хотел.
-Человек охотно думает о свободе, когда он сыт, спокоен и празден. Нет смысла говорить с Кираном о таких вещах — он и без них озабочен, как бы ты не передумал оставить его.
Хэл осознал: смерть хозяина усадьбы неизбежно делает наследников беднее, потому что хозяйство делится. Дети землевладельца тоже не богатеют после смерти отца: земля-то не резиновая. Если у отца два сына, они будут вдвое беднее, если каждый приживёт по два сына, то внук будут беднее деда в четыре раза, правнук — в шестнадцать.
Исковыряв воображаемое поместье щепкой, Хэл поделился с Доналлом своим открытием: где-то в поколениях потомки хозяина жизни неизбежно превратятся в простолюдинов. Друид похлопал ученика по плечу и ткнул щепкой в место на схеме, где помещались заимодавцы, вынужденные занимать скот, — и подрисовал стрелку к общинному клину.
Хэл не спал половину ночи. Будущее рисовалось безрадостным. Купить земельный участок здесь не получится: своих желающих пруд пруди, да и то, что для этого есть легальная схема, не очевидно. Вне клана ты — ничтожество. Наёмный труд не в чести, и работой обеспечивают в первую голову своих.
Будучи человеком, закончившим среднюю школу (хотя доучивался уже в армии), Хэл знал тридцать неотчуждаемых человеческих прав. Местные, даже не покидавшие родного околотка, о таких вещах не имели ни малейшего понятия, и здесь никто не свободен, даже сам ри.
Шевельнулась мысль: «Куда я попал?»
На третий день Хэл обнаружил, что Доналл — друид, а в поселении вниз по склону их не меньше сотни.
Все, кто любит костюмное кино, сработанное в Голливуде, знают: друиды — это кровожадные дядьки в белых балахонах. В полнолуние они лазают по дубам в священных рощах в поисках омелы, которую срезают золотым серпом. Ещё они сжигают людей в плетёных статуях-клетках и предсказывают будущее по внутренностям ещё живых человеческих жертв.
Хэл в командировках развлекал себя тем, что смотрел всё подряд на YouTube, и голова его была битком набита подобной «полезной» информацией. Новости мужества ему не добавили.
Сбежать он не мог: пошёл снег — по сравнению с ним всё, что выпало раньше, казалось либо репетицией, либо неудачной шуткой. Однако никто в селении никаких жертв не приносил. В длинном доме заунывно пели, играли на рожках и флейтах и били в бауран — подобие бубна. Доналл тоже практически не вспоминал местный пантеон, разве что бросал на угли хлебные зёрна и иногда плескал в пламя домодельное пиво.
День за днём друид нанизывал слова — похожие по правилам склонения и спряжения и близкие по смыслу и тематике — на уже выученные. У него была природная склонность систематизировать, обобщать, раскладывать по полочкам. И ему повезло с учеником, который мог это оценить.
Когда через неделю Хэл попробовал острить, отшельник обрадовался, как ребёнок. Одновременно друид внушал чужаку уважение к законам, — и чувствовал, что Хэл молча сопротивляется и протестует.
Хэлу приходилось осваивать и более простые премудрости. Доналл настоял на том, чтобы непутёвый «сын местного божества» научился доить коз: в ГиБрашиле это был вопрос выживания.
Если голодный человек на пастбище нацедил чашку молока у чужой скотины, воровством это не считалось. Для Хэла стало большой новостью, что козы вовсе не стремятся поить страждущих молоком. Противных животин нужно было ловить, фиксировать — и только потом доить, стараясь уберечь руки и миску от ударов копыт задних ног и успеть вовремя убрать надой от струи мочи и орешков. Слова, отнюдь не гэльские, сами так и лились с языка. Кирану зрелище сильно скрашивало жизнь, бедную на события.
Отшельник оказался престранным человеком. Он был умён, определённо грамотен, блестяще образован и, похоже, умел читать мысли. При этом он торчал в богом забытом месте: наносил зарубки на тиссовые и ясеневые палочки, бормоча под нос что-то непонятное, и предпочитал шумному миру общество беспородных коз.
Пару раз в неделю, если погода позволяла, некрасивая тётка якобы приносила провизию и забирала плоды трудов Доналла. На время её визитов Хэла и Кирана бесцеремонно выдворяли на мороз — это вслух не обсуждали.
Прошёл ещё целый месяц, прежде чем ученик продвинулся настолько, что смог без рисования комиксов воспринимать абстрактные понятия. Доналл не ожидал таких темпов и рассыпался в похвалах.
- Однажды я уже выучил трудный язык, - пожал плечами Хэл. - Такой же трудный, как твой.
-Сегодня я начну рассказывать истории, - решил Домналл. - Есть много историй, которые должен знать человек благородного происхождения. Будет хорошо, если ты станешь на них ссылаться, когда это уместно. Плохо, если кто-то заметит, что старые сказания тебе в новинку.
Язык преданий был лаконичен и прост. Доналл декламировал их наизусть. Главным было: кто от кого родился, кто как выглядел, с кем затеял ссору, где и при каких обстоятельствах был убит. От имён властителей и героев, ставших прахом ещё в Старой Ирландии, задолго до Рождества Христова и почти сразу после, — пухла голова, и в ней не укладывалось, кому и зачем понадобились такие подробности.
Немногим лучше обстояло дело с богами. Их было без числа — свой в каждом источнике. А ещё хозяин лесов — пастух оленей Бел, в честь которого был учреждён весёлый праздник Биольтэне, начинавший плодородное полугодие.
Имелись и общие для всех племён ГиБрашила, но они ничего общего не имели с персонажами вселенной Marvel. Кто-то за чем-то присматривал, и только. Если случалось непредвиденное, ответственный лишь руками разводил и продолжал жить дальше. В недрах волшебных холмов и в помине не было привычной пирамиды власти.
Нынче старшим над богами был Энгус Ог, сын Дагды — ещё один родственник Хэла, как и Бов Дерг. Но народ помнил и других: Луга Лаваду, давно умершего безвозвратно, и неугомонного Дагду, который вставал со смертного ложа в каждый Ойхе Хоуна, в отличие от Луга. Хоуна со временем стал первым месяцем года, а на посту повелителя смерти несчётные годы пребывал Смотритель Котла Ивер Донн, один из сыновей Миля Испанца.
Небеса оставались пустынны, как в первый день Творения: когда ещё не прозвучало Слово, земля была безвидна и пуста, и тьма лежала над бездной, и Дух Божий носился над водой.
Из женских божеств помимо трёх Морриган, почитали милосердную Монгвин. Особо поклонялись Триединой: Бригитт — деве, Махир — матери и Шенван — старухе.
Была ещё четвёртая — Кейлах Вайре, Хозяйка Зимы. Она скрывала весну под снежным одеялом и властвовала над распутьями, дверями и тёмной водой. Её подлинное имя было под запретом — люди избегали произносить его вслух, боясь потревожить богиню некстати.
Днём её считалось зимнее солнцестояние — время, когда могущество её достигало вершины. Хотя она влияла на всю жизнь ГиБрашила, ей жертвы не приносили: опасались, что её дурной глаз обратится на просителя. Зато изображения Кейлах Варе венчали все притолоки дверей, все замковые камни — дабы устрашить и смутить всякое зло и оставить его за порогом.
И ещё была Флайя, власть над ГиБрашилом — прекрасная юница. Когда новый верховный ри ГиБрашила вступал на священный камень, она начинала стареть вместе с ним, — и тем быстрее, чем заметнее были его прегрешения; жизнь в мире тоже портилась: поля давали скудный урожай, скот чах и болел, родники мелели, а в сердцах людей поселялась тревога.
Властитель мира в конце концов оказывался в Котле, а Флайя, утратив красоту, в образе дряхлой уродливой бабки ждала преемника. В ГиБрашиле уже давно, лет сто с лишним, не было верховного ри, и от того земля, лишённая ясного пути и благословения, замерла в ожидании...
Гораздо лучше дело обстояло с оборотнями, бесами, лесными духами, водной нечистью. Демонология в ГиБрашиле была разработана наиподробнейшим образом, с учётом техники безопасности, предусматривавшей и охранительные обряды. Хэл только зубами поскрипывал, зубря уроки. Он вовсе не собирался поить молоком большеногого старичка, кататься на водяной лошади или ловить карлика ради богатого выкупа. Разнообразие оборотней и вовсе с ума сводило — кому бы они сдались! Только упоминание о Воронах Морриган откликалось тупой болью в затылке и странным ощущением, будто кто-то наблюдает из-за плеча.
Гораздо важнее для Хэла было понять, кто были те люди, которые едва не уходили его насмерть в первый же день в ГиБрашиле. Домналлу было это не интересно, и он всячески увиливал от темы. Целой картины Хэл так и не получил.
Собралось несколько фрагментов: какие-то люди — их как будто было четверо — случайно прошли портал из любопытства, увидев, что за ним местность другая, будто дыра разверзлась в ткани мира. Один попытался вернуться обратно и рассыпался в прах на глазах у остальных, как только оказался на родной земле. Откуда пришли эти люди, Домналл не знал, как и их настоящих имён — это случилось незадолго до его рождения.
Как будто бы, им не дали пропасть от голода, и они на правах чужаков поселились у какого-то фла у Котов. Имя доброго землевладельца Хэл запоминать не стал. Только через десять лет им удалось дать знать о себе через случайного свидетеля, с которым поговорили со своей стороны — а ещё перебросили через портал какие-то вещи, которые в Старом мире считались бы странными.
Ещё через пару лет через портал пришло много чужаков. Они переправили целую гору скарба и припасов. Коты забеспокоились: эти работать не хотели и требовали, чтобы им дали место под поселение. У них было много вещиц, ценных только тем, что были непонятны, и на контакт они шли легко. Эти, новые, освоили язык достаточно, чтобы задавать вопросы и понимать ответы.
Интересовались, однако, они вовсе не тем, что обычно спрашивает прохожий. Стало ясно, что домой они не намерены возвращаться, даже если бы портал работал в обе стороны.
Детей из становища чужаков было не вытащить. Именно к детям и подросткам саксы питали особую дружбу: кормили, дарили лакомства и всякую мелочь, учили своему наречию и рассказывали глупости. Если бы пришлые не обольстили вождя Котов, а затем и ард-ри своими подарками и не умели лечить трудно поддающиеся хвори, их бы перебили в первый же год Нашествия. А так тянули аж пять лет, с тревогой наблюдая, как меняется взгляд детей, в их голосах звучит дерзость, а уважение к Закону разъедает ржавчина.
Когда спохватились, чужаков было более сотни, и среди них появились женщины, толмачи и даже один бес с чёрной кожей. Беса попробовали отмыть, но краску не брало ни мыло, ни песок, и она не оставляла следов на полотенцах. Саксы заступились за него — и это была первая стычка. Коты добром просили посадить беса в клетку и не пускали к детям. Когда уговоры не помогли, они убили беса. На следующий день саксы приехали к вождю котов на железной повозке и сравняли с землёй его дом — вместе со всеми, кто в нём жил, включая скотину и потешных животных...
Доналл то ли не знал, с какой целью состоялось это переселение народов, то ли не понимал, но стеснялся признаться. Вторжение ожидаемо упёрлось в неразрешимые логистические проблемы и остановилось, придя к равновесию.
В чём соль конфликта, Хэл понимал и про себя удивлялся: «Это кто же догадался послать к белым туземцам темнокожего оперативника? На Форт-Брагг никому в голову не приходила такая глупость.» Значит, какие-то гражданские, у которых своя только им понятная правда жизни. Могло быть и так: когда спасают одного, в ловушке оказывается сотня-другая спасателей. В кино всё заканчивается хорошо, в жизни раньше заканчиваются деньги и желание продолжать балаган. Значит, застрявшие в ГиБрашиле чем-то оправдывали своё прозябание.
Словарный запас рос лавиной, гэльский стал понятен и больше не пугал, но по-прежнему Хэл не говорил ни с кем, кроме Доналла.
Прорыв наметился, когда день уже заметно прибавился, снегопады прекратились, и в Подгорной обители жители принялись с удвоенным старанием расчищать площадь, улицу и дворы. Киран тоже решил расширить дорожку к источнику. Хэл взялся помогать, но раб остановил его — впервые не жестом, а словом.
-Тебе нельзя.
И впервые Хэл задал вопрос:
-Это почему?
-Опозоришься.
-По-твоему, труд — позор? Ошейник к тебе, что, прирос? - вспылил Хэл.
-Я жив, покуда ношу ошейник: ты должен кормить меня, защищать меня, давать мне кров и одежду.
-Я хотел, чтобы ты был свободен. Как я.
-А меня спросить не забыл? Я хочу знать, что завтра будет не хуже, чем сегодня. А с тобой то Вороны Морриган привяжутся, то ты в реке тонешь, то тебя вешать волокут, потому что приняли за сакса, жить не на что — и прёмся в Лохланн себе на погибель! Продал бы ты меня от греха, а?
-Я думал, ты мне друг.
-Какая между хозяином и рабом дружба?
-Ты полез под меч из-за лошади. А я — из-за тебя.
-Я помню, - растерялся юноша.
В это время Доналл, потеряв из виду ученика, выглянул из дома и оказался невольным свидетелем ссоры.
-А ты думал, легко служить первому герою ГиБрашила? - вмешался отшельник. - Хозяев не выбирают, мальчик, как не выбирают отца и мать. Сколько вы вместе? Месяц?
-Почти три.
-Ну вот, у тебя почти вышло время, чтобы уличить твоего господина. Ты голодный? Непохоже. Бит без повода? Вранье! Тебя изнуряют работой? Незаметно. Тебя подводят под погибель? Скорее ты сам находишь неприятности. Воровство — опасное ремесло, Киран.
-Я не вор, - юноша покраснел от досады. - Мне нечем было кормить Уголька. У меня не было выхода. Человек, который хотел его купить, мне не понравился, и цену он не давал.
-Почему не сказал? Я бы дал money купить еду для пони, - Хэл не нашёл гэльского слова и употребил английское. - Ну серебро, зёрна, — Трэсах дал за лечение.
-А как бы я тебе объяснил, если ты и сейчас простых слов не знаешь?
-Ты кажешься мне не по годам умным, Киран. Следующий хозяин может быть куда хуже — несдержан на язык и с такой тяжёлой рукой, что его уроков ты просто не выучишь. Ты знаешь, о чём я, - сухо сказал Доналл.
-Как называется то, что получают взамен, когда продают... ну, за что всё покупают? - Хэл вдруг понял, что до сих пор не слышал гэльского слова, обозначающего столп мироздания, источник и извечный двигатель мирового хозяйства — деньги.
-Корова, - не задумываясь, ляпнул Киран.
-Специального слова нет. Цену измеряют в зернах серебра, ягнятах, овцах, тёлках, коровах, драгоценностях и молодых невольницах, - улыбнулся отшельник. - Всё зависит от ценности того, что ты хочешь купить. За рабыню ты можешь отдать три коровы, а можешь — медный котёл уладской работы или плащ на беличьем меху. Главное, чтобы девушка была не рябая и не беззубая, коровы — здоровые, котёл — целый, плащ не тронут молью, и чтобы сделка была законной. А теперь за дело!
В темноте хижины было дымно и душно. Перебранка с Кираном вышибла Хэла из колеи. Ему было тоскливо от того, что его превратно поняли. В душе любого протестанта сидит подспудное желание осчастливить человечество своими познаниями если не о Царстве Божьем, так о мировой справедливости. Затея снова провалилась.
Увидев, что ученик рассеян и слушает вполуха, Доналл сменил тему.
-Поговорим? Ты всё-равно не запоминаешь.
-Я Кирана обидел. Я не хотел.
-Человек охотно думает о свободе, когда он сыт, спокоен и празден. Нет смысла говорить с Кираном о таких вещах — он и без них озабочен, как бы ты не передумал оставить его.
