Дейривиле от себя посетовала, что ей уже тяжело ублажать мужчин на таком сроке, тем паче, их много, и на всех не угодишь.
Тётка понимала, чем обернётся стычка её защитников с родичами какого-то чужака: племянник, в чьём доме она обреталась, неизбежно получал незаслуженное оскорбление от голодырых нищебродов, которым и продать-то, кроме себя, нечего. Оставалось починить мозги шён-кле, из которых ближе всего были подсобница с посудомойкой. Откладывать что-либо в долгий ящик Грануаль не любила и сразу же направилась в кухню.
Ашлин переложила все дела на подсобницу, не отличавшуюся расторопностью. Поэтому старшей внучке поварихи, Наир, поручено было чистить лук.
Подсобница как раз вынесла из кладовой корзину, когда на горизонте появилось облако тучных телес госпожи Грануаль. Разбитную девицу сдуло ветром, и в кухне тётка встретила только нескладного подростка.
Выяснив, кто перед ней, тётка Кормака велела соплячке брать вёдра с остывшей утренней кашей и живо тащить в гридницу, покуда косы целы.
Наир настолько испугалась, что не успела ни сообразить, что делать, ни убежать от греха. Гридница была недалеко, и пока девочка, отдуваясь и обливаясь потом, дотащила до длинного дома свою ношу, придумать выход из положения так и не успела. Оставалось надеяться, что утром наёмники не настолько свирепы и ещё трезвы.
Сначала Наир везло. Бьёли только что сменился и встретил её на подходе. Он пришёл в дикую ярость: не слушая объяснений, отобрал вёдра, отвесил пощёчину и, развернув в сторону кухни, дал такого пинка, что девочка упала.
Она побежала домой. До сих пор Бьёли ей даже нравился - и теперь она смертельно обиделась. Бормоча ругательства, Наир размазывала слёзы по лицу и представляла, какие гадости непременно наговорит грубияну, когда он заглянет к Ашлин справиться о здоровье. Девочка совсем не смотрела по сторонам.
Возле сенных сараев её настиг удар по голове. Очнулась она от того, что обидчик усадил её в грязный снег, пытаясь задрать подол.
Наир завопила - и очутилась нос к носу со здоровенным зверообразным мужиком. Он щерил щербатую пасть, из которой тошнотворно несло перегаром и падалью. Он принялся душить жертву.
Снова теряя сознание, девочка приготовилась к худшему, и тут пьяный скабрезник обмяк. Бьёли аккуратно уложил его на бок.
- Некстати ты запил, братец Артан, - парень дул на ребро ладони и сжимал и разжимал кулак. - Вот руку осушил из-за тебя.
Наир тёрла шею.
- Цела? - Бьёли поставил её на ноги и одёрнул разодранную клетчатую лейну.
Девочка молча кивнула. Насильник зашевелился. Пнув его напоследок, Бьёли потащил Наир к стене. С северной стороны разрастался овраг, и кладка, сработанная всухую, просела и местами разрушилась. Наёмник помог девочке взобраться наверх.
- Прыгай и беги к лесу.
- Зачем? - испугалась Наир.
- Артан будет искать тебя, дура. У тебя что, отец есть, братья, дядьки на худой конец?
Наир разрыдалась. Бьёли отвесил ей ещё одну затрещину.
- Плакать надо было, когда соглашалась паёк нести! Не вой, я уже не рад, что ввязался. Проси госпожу Ласар, может, возьмёт тебя в дом. Ежели не захочет, и не знаю, что с тобой делать. Спрячься в лесу и дождись меня, провожу.
- А ты куда?
- Да бабку твою предупредить и одежонку какую-нибудь взять тебе, а то одна срамота!
Парень столкнул Наир в сугроб. Она провалилась по пояс, выбралась и, стараясь не проламывать больше ледяную корку, побежала прочь от усадьбы. Наст выдержал.
Забившись в чащобу, Наир осмелилась перевести дух. Лучи слепящего зимнего солнца опутали её плотной сетью теней. Пронизывающий ветер пробирал до костей. Девочка отворачивалась от него и зажимала ладонями уши.
Ей казалось, что прошла вечность. На самом деле — не больше получаса. Наир думала, что ей удалось не оставить следов. О сломанных ветках она просто забыла и получила от своего спасителя ещё одну выволочку.
Бьёли сунул ей тощий мешок с пожитками и побрёл к тропе, ведущей к Круглому озеру.
Зарина сразу вспомнила внучку Ашлин. Рассказывал Бьёли, Наир шмыгала носом и старалась не реветь.
- Шед, Кира, вымойте её и переоденьте, - вздохнула жена ард-ри. - Большой нужды в домашней прислуге у меня нет, но Ашлин я отказать не могу.
- Не подумай, что она вертихвостка. Наир — девчонка порядочная, с парнями строга. Во всём виновата старая карга, - заступился Бьёли.
- Чудесные вирши! - съязвила Морин.
- Не слишком ли она молода для тебя? - спросила Зарина, перенося вес на кизиловый костыль, давеча изготовленный Линшехом.
- Четырнадцать ей, вроде, стукнуло, только я тоже уважаю Ашлин. Не подумай лишнего. Из-за чьих-то ещё родственниц я бы стараться не стал.
Шед отмыла Наир в огромной купели на банном дворе. Девочка была так напугана, что не сопротивлялась, когда рабыня наскоро осмотрела её. Бьёли не соврал. Шед подобрела настолько, что заварила травы, от которых Наир погрузилась в целительный сон, даже не потрудившись заплести косы. Линшех отнёс бесчувственное тело на кухню, где её устроили на соломенном тюфяке под тремя одеялами.
Наутро пожаловал начальник стражи с виновником вчерашнего происшествия.
- Не думал я, что такой переполох выйдет на пустом месте, - признался молодой человек. - Хозяйка, решай сама, что с этим недоумком делать: как скажешь, так и будет. Только мужу говорить не нужно: меня в первый раз за старшего оставили, не вышло бы, что и в последний. Мы уже и проучили Артана, как проспался. Мы не знали, что девчонку берегут для другой надобности, иначе бы такого не случилось.
Зарина молчала.
- Так как с ним поступить прикажешь? - затянувшаяся пауза нервировала командира наёмников.
- Повесить, - наконец отчётливо и громко приказала Зарина.
- Это как? - уточнил он.
- За шею, высоко и коротко.
- Так я же умру от этого! - свежие кровоподтёки на посеревшей физиономии Артана проступили ещё ярче.
- Такие, как ты, размножаться не должны, - голос хозяйки остался бесстрастным. - Тело не снимать, пока не упадёт само.
- Так не пойдёт! - возразил начальник. - Может, лучше его выставить нагишом на погляд?
- Тоже мне, зрелище. Люди-то чем провинились? - скривилась Зарина. - Впрочем, ты прав в одном: мой муж умеет считать до девяти. Если умертвить эту скотину, не получится скрыть то, что случилось. Сделаем так. В кухонном дворе были свалены дрова. Скажешь Даре, чтоб выдал этому топор, пусть колет в свободное время и складывает поленницу. Глядишь, за работой научится думать.
- Лучше высоко и коротко, - ахнул Артан и схватился за щёки.
- Сурово как-то. Все ведь узнают, - засомневался молодой воин. - Даже в Замке.
- Если я узнаю, что моя воля не исполнена, пеняй на себя! Приедет муж, уж я позабочусь, чтоб вы поработали на пару.
Слуги смотрели на Зарину с благоговейным ужасом. Наёмники поняли, что перерешать не получится, и ушли.
Аивне не терпелось узнать, нарушат или нет хозяйкино приказание, и он даже побился об заклад с Дэвином, что нарушат. Лоботрясы упросили Линшеха отпустить их в усадьбу Кормака после полудня.
Приговор был приведен в исполнение безотлагательно, буквально, полностью и без права на апелляцию.
Артан вспоминал премудрости обращения с сучковатыми поленьями. Было заметно, что последний раз он держал в руках колун и топор очень давно, кабы не в детстве.
Челядь опасалась свирепого мужика. Подходили по одному или по двое, шушукались, хихикали в кулак и торопились по своим делам. Эта карусель изводила страстотерпца почище, чем могла бы огорчить толпа, собравшаяся поглазеть на настоящее смертоубийство.
Гора чурбаков убывала незаметно, поленница не росла, а когда Артан отлучился, вездесущие мальчишки - ловко избегавшие прежде Зарину, а теперь Грануаль - раскидали неуклюже сложенные дрова. Наёмник, красный от унижения, сгрёб поленья в кучу и продолжил нести наказание.
Дэвин и Аивне предпочли не попадаться ему на глаза. Уже по дороге домой Аивне покорно отдал приятелю медную булавку.
Одну только Ашлин не развлекало неловкое тюканье топора. Без Наир в её хижине стало уныло, как после выноса. Внучки капризничали и плакали, боясь оставаться одни в доме, некому было прибраться и постирать, пока повариха трудилась на службе. Спина продолжала болеть. Прокрутившись целый день, женщина не знала, за что хвататься.
Грануаль не могла не заметить, что наёмники притихли, и это её настораживало. Она не любила нежданных перемен. Виновата в её треволнениях была бестолковая Наир, и тётка Кормака попыталась открыть глаза зарвавшейся кухарке на то, как неправильно и беззаконно та воспитывает девчонок, не знающих ни своего места, ни своего долга.
Наир тоже было грустно. До сих пор она ни минуты не была предоставлена себе, веселя сестрёнок и хлопоча по хозяйству. Теперь ей нужно было искать себе дело. Она не умела вышивать, пряла скверно, а место прачки уже занимала Кира.
За день Наир начистила котлы и всю медную посуду до зеркального блеска. Шед смотрела на неё, как на пустое место. Юную жиличку сытно кормили и не обижали, но за весь день с девочкой никто и парой слов не перемолвился.
На закате вкрадчивые звуки Милшахт собрали домочадцев Зарины под крышей хозяйского дома, только Дэвин и Кира привычно уединились в своём закутке при кухне. Ложиться спать было рано, оставаться одной — страшно. Наир не решилась войти в жилище жены ард-ри. Девочка прислонилась спиной к дверному косяку и вслушивалась в чужеземную мелодию. Крыска затявкала. Внучка поварихи была не одна. Несколько серых теней зашевелились в сгущающихся сумерках. Шед нечаянно зацепила девочку дверью.
- Да тут Наир эта отирается! - рабыня, похоже, отвечала на вопрос.
- Пусть войдёт! - разрешила Зарина.
Наир не успела испугаться. Всё-таки о ней не забыли, и она напрочь выкинула из головы то, что успела заметить или придумать.
- Дайте ей спицы и покажите, как вязать, пока она не протёрла дыры в моих котлах. Пусть ночует в доме, так спокойнее.
С тех пор Наир разделяла постель с Шед, что не избавило от дурных снов, но хотя бы немного успокоило.
Благородная женщина, у которой даже подневольная прислуга пользуется такой роскошью, как одеяла и простыни, была для девочки почти что небожительницей. Как-то не верилось, что недруг может проникнуть в усадьбу у Круглого озера, - даже с учётом более, чем жалкой защиты.
Больше всего Наир боялась, что её отправят обратно, хотя она скучала по сёстрам и бабушке. Она робела перед Шед, из кожи вон лезла, чтоб угодить Морин, а на хозяйку вообще не смела поднять глаз. Линшех её просто не узнавал.
В предпраздничную седмицу завьюжило - и овец перестали выгонять на пастбище. Метель принесла новые хлопоты: в ворота постучал с ног до головы облепленный снегом субъект, который привёл целый обоз: повозку, запряженную четвёркой комолых малорослых волов, напоминавших ожившие сугробы, а за нею - в связке — три беспородных коровёнки, все глубоко стельные.
Из-под тента, плотно застёгнутого, коза высовывала и тут же прятала прокудливую морду. Двуногие пассажиры почему-то не выглядывали.
Линшех на всякий случай поднял наперевес посох, Дэвин и Аивне выставили копья, а старший из пастушат вооружился кольём. Убедившись, что незваные гости добром не уйдут, Линшех отправил мальчика за Зариной. Недоразумение разрешилось сразу: пожаловало семейство Аули.
Непогода настигла их у перекрёстка между Извилистым озером, Рыбной долиной и Тэурах. До Тэурах было дальше, чем до нового дома.
Слух о размолвке Зарины с семьёй мужа уже дополз до границы пятины. Судя по тому, что домочадцы Аули развернулись на большак в Рыбную долину, их успели предупредить по дороге.
Зарина было расстроилась из-за сплетен, но, увидев Слайне, жену Аули, превратившуюся в ледышку, - и скисших Толу и Томмана, младших братьев, у которых зуб на зуб не попадал, тут же забыла о своём огорчении.
Линшех, скрепя сердце, позволил пристроить скотину в вылизанном конюшенном дворе, пока не распогодится - и выделил солому на подстилку. Больше всего он боялся заразы. Дэвин организовал недорослей топить баню, а Шед отпаивала застывшую женщину пуншем - не взирая на возражения хозяйки. Рабыня упорно отказывалась верить глупостям о том, что спиртное вредит плоду.
Старшего брата Аули звали Молуа, но он сразу попросил величать его по-простому - Колпаком. Ему было чуть за тридцать, и называться домашним именем вроде бы не полагалось, как и отстёгивать прозвище.
Впрочем, ношение колпака имело вполне резонную причину. Темя и затылок Молуа изобиловали круглыми проплешинами, борода росла отдельными куртинами, что в стране, где мужчины отращивают косы, было почти что увечьем.
Встретив встревоженный взгляд Киры и убедившись, что хозяйка тоже не в восторге от зрелища, он поспешно вернул на место засаленный головной убор.
К чести Молуа, он относился к своему недостатку с долей юмора. Он нашил на свою менингитку разноцветные бусины и нацепил с десяток разнообразных булавок, заменявших местным жителям пуговицы. Фасоны этих украшений не повторялись — резонно было предположить, что происходят они из разных городов и весей.
Молуа сервильно улыбался, угодливо склонял голову и бегло шарил по сторонам глазками за часто мигающими красноватыми веками, лишёнными ресниц. Манеры его были не только неприятны, но и подозрительны.
Заметив, что Линшех как будто знаком с Молуа, Зарина улучила момент и припёрла слугу к стенке волновавшими её вопросами.
- Колпак-то? Не больной он, таким уродился. Как пёс, то обрастёт, то облезет, вот и носит шапчонку, чтоб люди к чему-то одному привыкали. А в остальном он, как человек, ничего. И никакой он не вор, при его ремесле нельзя красть, на порог не пустят... - Линшех замялся, теребя бороду. - Только, хозяйка, ты и сама держи ухо востро, и других женщин предупреди, особенно прислугу. Колпак торгует не только скотом. Новости он продаёт, и недёшево.
- А я пустила на свою землю его брата... - вздохнула Зарина.
- Тогда всё в порядке, он Аули не враг, они ладят, и, вроде как Аули в их семье старший, хотя по рождению он после Молуа второй. Ни про младших, ни про жену Аули ничего не скажу: не знаю, а врать не буду.
Пока баня протапливалась, недоросли отогревались в кухне.
- А что здесь насчёт девок? - спросил Томман, более бойкий, у Дэвина, провожая взглядом Наир, спешившую убраться с глаз долой — приезжие её не заинтересовали.
- У меня для этого жена, - снисходительно бросил слуга. - А так — всё только с хозяйского дозволения.
- У хозяйки, смотрю, сердце булочкой. Добросердечная женщина, то есть, много спустит.
- Именно так. Как летняя гроза. Ничего, ничего, ничего, а потом так чегокнет, что будешь припухать и думать, а зачем тебе это понадобилось?
- Это как?
- Вот бестолочь коннаутская! Спроси у своего земляка, что дрова в большом доме колет, свирепый такой вояка, весь в татуировках.
- Вояка — дрова? - опешил недоросль.
- Вояка. Дрова. Топором. То ли в цене с девчонкой не сошёлся, то ли хотел поживиться на дармовщину.
- Чего, правда колет? Шутишь?
- Какие тут шутки.
- Беда, - горестно вздохнул юноша. - Ну да ладно, как-нибудь устроимся.
- Даже не думай! - осадил его старший брат. - Худо начатое хорошо не закончишь.
Было ясно, что семейство до сева не успеет переехать в обветшалое жильё на поле. Их устроили в пустой риге, наскоро постелив доски и бычьи кожи на реечный пол.
Тётка понимала, чем обернётся стычка её защитников с родичами какого-то чужака: племянник, в чьём доме она обреталась, неизбежно получал незаслуженное оскорбление от голодырых нищебродов, которым и продать-то, кроме себя, нечего. Оставалось починить мозги шён-кле, из которых ближе всего были подсобница с посудомойкой. Откладывать что-либо в долгий ящик Грануаль не любила и сразу же направилась в кухню.
Ашлин переложила все дела на подсобницу, не отличавшуюся расторопностью. Поэтому старшей внучке поварихи, Наир, поручено было чистить лук.
Подсобница как раз вынесла из кладовой корзину, когда на горизонте появилось облако тучных телес госпожи Грануаль. Разбитную девицу сдуло ветром, и в кухне тётка встретила только нескладного подростка.
Выяснив, кто перед ней, тётка Кормака велела соплячке брать вёдра с остывшей утренней кашей и живо тащить в гридницу, покуда косы целы.
Наир настолько испугалась, что не успела ни сообразить, что делать, ни убежать от греха. Гридница была недалеко, и пока девочка, отдуваясь и обливаясь потом, дотащила до длинного дома свою ношу, придумать выход из положения так и не успела. Оставалось надеяться, что утром наёмники не настолько свирепы и ещё трезвы.
Сначала Наир везло. Бьёли только что сменился и встретил её на подходе. Он пришёл в дикую ярость: не слушая объяснений, отобрал вёдра, отвесил пощёчину и, развернув в сторону кухни, дал такого пинка, что девочка упала.
Она побежала домой. До сих пор Бьёли ей даже нравился - и теперь она смертельно обиделась. Бормоча ругательства, Наир размазывала слёзы по лицу и представляла, какие гадости непременно наговорит грубияну, когда он заглянет к Ашлин справиться о здоровье. Девочка совсем не смотрела по сторонам.
Возле сенных сараев её настиг удар по голове. Очнулась она от того, что обидчик усадил её в грязный снег, пытаясь задрать подол.
Наир завопила - и очутилась нос к носу со здоровенным зверообразным мужиком. Он щерил щербатую пасть, из которой тошнотворно несло перегаром и падалью. Он принялся душить жертву.
Снова теряя сознание, девочка приготовилась к худшему, и тут пьяный скабрезник обмяк. Бьёли аккуратно уложил его на бок.
- Некстати ты запил, братец Артан, - парень дул на ребро ладони и сжимал и разжимал кулак. - Вот руку осушил из-за тебя.
Наир тёрла шею.
- Цела? - Бьёли поставил её на ноги и одёрнул разодранную клетчатую лейну.
Девочка молча кивнула. Насильник зашевелился. Пнув его напоследок, Бьёли потащил Наир к стене. С северной стороны разрастался овраг, и кладка, сработанная всухую, просела и местами разрушилась. Наёмник помог девочке взобраться наверх.
- Прыгай и беги к лесу.
- Зачем? - испугалась Наир.
- Артан будет искать тебя, дура. У тебя что, отец есть, братья, дядьки на худой конец?
Наир разрыдалась. Бьёли отвесил ей ещё одну затрещину.
- Плакать надо было, когда соглашалась паёк нести! Не вой, я уже не рад, что ввязался. Проси госпожу Ласар, может, возьмёт тебя в дом. Ежели не захочет, и не знаю, что с тобой делать. Спрячься в лесу и дождись меня, провожу.
- А ты куда?
- Да бабку твою предупредить и одежонку какую-нибудь взять тебе, а то одна срамота!
Парень столкнул Наир в сугроб. Она провалилась по пояс, выбралась и, стараясь не проламывать больше ледяную корку, побежала прочь от усадьбы. Наст выдержал.
Забившись в чащобу, Наир осмелилась перевести дух. Лучи слепящего зимнего солнца опутали её плотной сетью теней. Пронизывающий ветер пробирал до костей. Девочка отворачивалась от него и зажимала ладонями уши.
Ей казалось, что прошла вечность. На самом деле — не больше получаса. Наир думала, что ей удалось не оставить следов. О сломанных ветках она просто забыла и получила от своего спасителя ещё одну выволочку.
Бьёли сунул ей тощий мешок с пожитками и побрёл к тропе, ведущей к Круглому озеру.
Зарина сразу вспомнила внучку Ашлин. Рассказывал Бьёли, Наир шмыгала носом и старалась не реветь.
- Шед, Кира, вымойте её и переоденьте, - вздохнула жена ард-ри. - Большой нужды в домашней прислуге у меня нет, но Ашлин я отказать не могу.
- Не подумай, что она вертихвостка. Наир — девчонка порядочная, с парнями строга. Во всём виновата старая карга, - заступился Бьёли.
- Чудесные вирши! - съязвила Морин.
- Не слишком ли она молода для тебя? - спросила Зарина, перенося вес на кизиловый костыль, давеча изготовленный Линшехом.
- Четырнадцать ей, вроде, стукнуло, только я тоже уважаю Ашлин. Не подумай лишнего. Из-за чьих-то ещё родственниц я бы стараться не стал.
Шед отмыла Наир в огромной купели на банном дворе. Девочка была так напугана, что не сопротивлялась, когда рабыня наскоро осмотрела её. Бьёли не соврал. Шед подобрела настолько, что заварила травы, от которых Наир погрузилась в целительный сон, даже не потрудившись заплести косы. Линшех отнёс бесчувственное тело на кухню, где её устроили на соломенном тюфяке под тремя одеялами.
Наутро пожаловал начальник стражи с виновником вчерашнего происшествия.
- Не думал я, что такой переполох выйдет на пустом месте, - признался молодой человек. - Хозяйка, решай сама, что с этим недоумком делать: как скажешь, так и будет. Только мужу говорить не нужно: меня в первый раз за старшего оставили, не вышло бы, что и в последний. Мы уже и проучили Артана, как проспался. Мы не знали, что девчонку берегут для другой надобности, иначе бы такого не случилось.
Зарина молчала.
- Так как с ним поступить прикажешь? - затянувшаяся пауза нервировала командира наёмников.
- Повесить, - наконец отчётливо и громко приказала Зарина.
- Это как? - уточнил он.
- За шею, высоко и коротко.
- Так я же умру от этого! - свежие кровоподтёки на посеревшей физиономии Артана проступили ещё ярче.
- Такие, как ты, размножаться не должны, - голос хозяйки остался бесстрастным. - Тело не снимать, пока не упадёт само.
- Так не пойдёт! - возразил начальник. - Может, лучше его выставить нагишом на погляд?
- Тоже мне, зрелище. Люди-то чем провинились? - скривилась Зарина. - Впрочем, ты прав в одном: мой муж умеет считать до девяти. Если умертвить эту скотину, не получится скрыть то, что случилось. Сделаем так. В кухонном дворе были свалены дрова. Скажешь Даре, чтоб выдал этому топор, пусть колет в свободное время и складывает поленницу. Глядишь, за работой научится думать.
- Лучше высоко и коротко, - ахнул Артан и схватился за щёки.
- Сурово как-то. Все ведь узнают, - засомневался молодой воин. - Даже в Замке.
- Если я узнаю, что моя воля не исполнена, пеняй на себя! Приедет муж, уж я позабочусь, чтоб вы поработали на пару.
Слуги смотрели на Зарину с благоговейным ужасом. Наёмники поняли, что перерешать не получится, и ушли.
Аивне не терпелось узнать, нарушат или нет хозяйкино приказание, и он даже побился об заклад с Дэвином, что нарушат. Лоботрясы упросили Линшеха отпустить их в усадьбу Кормака после полудня.
Приговор был приведен в исполнение безотлагательно, буквально, полностью и без права на апелляцию.
Артан вспоминал премудрости обращения с сучковатыми поленьями. Было заметно, что последний раз он держал в руках колун и топор очень давно, кабы не в детстве.
Челядь опасалась свирепого мужика. Подходили по одному или по двое, шушукались, хихикали в кулак и торопились по своим делам. Эта карусель изводила страстотерпца почище, чем могла бы огорчить толпа, собравшаяся поглазеть на настоящее смертоубийство.
Гора чурбаков убывала незаметно, поленница не росла, а когда Артан отлучился, вездесущие мальчишки - ловко избегавшие прежде Зарину, а теперь Грануаль - раскидали неуклюже сложенные дрова. Наёмник, красный от унижения, сгрёб поленья в кучу и продолжил нести наказание.
Дэвин и Аивне предпочли не попадаться ему на глаза. Уже по дороге домой Аивне покорно отдал приятелю медную булавку.
Одну только Ашлин не развлекало неловкое тюканье топора. Без Наир в её хижине стало уныло, как после выноса. Внучки капризничали и плакали, боясь оставаться одни в доме, некому было прибраться и постирать, пока повариха трудилась на службе. Спина продолжала болеть. Прокрутившись целый день, женщина не знала, за что хвататься.
Грануаль не могла не заметить, что наёмники притихли, и это её настораживало. Она не любила нежданных перемен. Виновата в её треволнениях была бестолковая Наир, и тётка Кормака попыталась открыть глаза зарвавшейся кухарке на то, как неправильно и беззаконно та воспитывает девчонок, не знающих ни своего места, ни своего долга.
Наир тоже было грустно. До сих пор она ни минуты не была предоставлена себе, веселя сестрёнок и хлопоча по хозяйству. Теперь ей нужно было искать себе дело. Она не умела вышивать, пряла скверно, а место прачки уже занимала Кира.
За день Наир начистила котлы и всю медную посуду до зеркального блеска. Шед смотрела на неё, как на пустое место. Юную жиличку сытно кормили и не обижали, но за весь день с девочкой никто и парой слов не перемолвился.
На закате вкрадчивые звуки Милшахт собрали домочадцев Зарины под крышей хозяйского дома, только Дэвин и Кира привычно уединились в своём закутке при кухне. Ложиться спать было рано, оставаться одной — страшно. Наир не решилась войти в жилище жены ард-ри. Девочка прислонилась спиной к дверному косяку и вслушивалась в чужеземную мелодию. Крыска затявкала. Внучка поварихи была не одна. Несколько серых теней зашевелились в сгущающихся сумерках. Шед нечаянно зацепила девочку дверью.
- Да тут Наир эта отирается! - рабыня, похоже, отвечала на вопрос.
- Пусть войдёт! - разрешила Зарина.
Наир не успела испугаться. Всё-таки о ней не забыли, и она напрочь выкинула из головы то, что успела заметить или придумать.
- Дайте ей спицы и покажите, как вязать, пока она не протёрла дыры в моих котлах. Пусть ночует в доме, так спокойнее.
С тех пор Наир разделяла постель с Шед, что не избавило от дурных снов, но хотя бы немного успокоило.
Благородная женщина, у которой даже подневольная прислуга пользуется такой роскошью, как одеяла и простыни, была для девочки почти что небожительницей. Как-то не верилось, что недруг может проникнуть в усадьбу у Круглого озера, - даже с учётом более, чем жалкой защиты.
Больше всего Наир боялась, что её отправят обратно, хотя она скучала по сёстрам и бабушке. Она робела перед Шед, из кожи вон лезла, чтоб угодить Морин, а на хозяйку вообще не смела поднять глаз. Линшех её просто не узнавал.
В предпраздничную седмицу завьюжило - и овец перестали выгонять на пастбище. Метель принесла новые хлопоты: в ворота постучал с ног до головы облепленный снегом субъект, который привёл целый обоз: повозку, запряженную четвёркой комолых малорослых волов, напоминавших ожившие сугробы, а за нею - в связке — три беспородных коровёнки, все глубоко стельные.
Из-под тента, плотно застёгнутого, коза высовывала и тут же прятала прокудливую морду. Двуногие пассажиры почему-то не выглядывали.
Линшех на всякий случай поднял наперевес посох, Дэвин и Аивне выставили копья, а старший из пастушат вооружился кольём. Убедившись, что незваные гости добром не уйдут, Линшех отправил мальчика за Зариной. Недоразумение разрешилось сразу: пожаловало семейство Аули.
Непогода настигла их у перекрёстка между Извилистым озером, Рыбной долиной и Тэурах. До Тэурах было дальше, чем до нового дома.
Слух о размолвке Зарины с семьёй мужа уже дополз до границы пятины. Судя по тому, что домочадцы Аули развернулись на большак в Рыбную долину, их успели предупредить по дороге.
Зарина было расстроилась из-за сплетен, но, увидев Слайне, жену Аули, превратившуюся в ледышку, - и скисших Толу и Томмана, младших братьев, у которых зуб на зуб не попадал, тут же забыла о своём огорчении.
Линшех, скрепя сердце, позволил пристроить скотину в вылизанном конюшенном дворе, пока не распогодится - и выделил солому на подстилку. Больше всего он боялся заразы. Дэвин организовал недорослей топить баню, а Шед отпаивала застывшую женщину пуншем - не взирая на возражения хозяйки. Рабыня упорно отказывалась верить глупостям о том, что спиртное вредит плоду.
Старшего брата Аули звали Молуа, но он сразу попросил величать его по-простому - Колпаком. Ему было чуть за тридцать, и называться домашним именем вроде бы не полагалось, как и отстёгивать прозвище.
Впрочем, ношение колпака имело вполне резонную причину. Темя и затылок Молуа изобиловали круглыми проплешинами, борода росла отдельными куртинами, что в стране, где мужчины отращивают косы, было почти что увечьем.
Встретив встревоженный взгляд Киры и убедившись, что хозяйка тоже не в восторге от зрелища, он поспешно вернул на место засаленный головной убор.
К чести Молуа, он относился к своему недостатку с долей юмора. Он нашил на свою менингитку разноцветные бусины и нацепил с десяток разнообразных булавок, заменявших местным жителям пуговицы. Фасоны этих украшений не повторялись — резонно было предположить, что происходят они из разных городов и весей.
Молуа сервильно улыбался, угодливо склонял голову и бегло шарил по сторонам глазками за часто мигающими красноватыми веками, лишёнными ресниц. Манеры его были не только неприятны, но и подозрительны.
Заметив, что Линшех как будто знаком с Молуа, Зарина улучила момент и припёрла слугу к стенке волновавшими её вопросами.
- Колпак-то? Не больной он, таким уродился. Как пёс, то обрастёт, то облезет, вот и носит шапчонку, чтоб люди к чему-то одному привыкали. А в остальном он, как человек, ничего. И никакой он не вор, при его ремесле нельзя красть, на порог не пустят... - Линшех замялся, теребя бороду. - Только, хозяйка, ты и сама держи ухо востро, и других женщин предупреди, особенно прислугу. Колпак торгует не только скотом. Новости он продаёт, и недёшево.
- А я пустила на свою землю его брата... - вздохнула Зарина.
- Тогда всё в порядке, он Аули не враг, они ладят, и, вроде как Аули в их семье старший, хотя по рождению он после Молуа второй. Ни про младших, ни про жену Аули ничего не скажу: не знаю, а врать не буду.
Пока баня протапливалась, недоросли отогревались в кухне.
- А что здесь насчёт девок? - спросил Томман, более бойкий, у Дэвина, провожая взглядом Наир, спешившую убраться с глаз долой — приезжие её не заинтересовали.
- У меня для этого жена, - снисходительно бросил слуга. - А так — всё только с хозяйского дозволения.
- У хозяйки, смотрю, сердце булочкой. Добросердечная женщина, то есть, много спустит.
- Именно так. Как летняя гроза. Ничего, ничего, ничего, а потом так чегокнет, что будешь припухать и думать, а зачем тебе это понадобилось?
- Это как?
- Вот бестолочь коннаутская! Спроси у своего земляка, что дрова в большом доме колет, свирепый такой вояка, весь в татуировках.
- Вояка — дрова? - опешил недоросль.
- Вояка. Дрова. Топором. То ли в цене с девчонкой не сошёлся, то ли хотел поживиться на дармовщину.
- Чего, правда колет? Шутишь?
- Какие тут шутки.
- Беда, - горестно вздохнул юноша. - Ну да ладно, как-нибудь устроимся.
- Даже не думай! - осадил его старший брат. - Худо начатое хорошо не закончишь.
Было ясно, что семейство до сева не успеет переехать в обветшалое жильё на поле. Их устроили в пустой риге, наскоро постелив доски и бычьи кожи на реечный пол.
