-Дыхание Бригитт, тёплый ветер из солнечных краёв, - Морин попыталась накрыть ладонью сонную бабочку-траурницу и промахнулась.
-Как будто снегов и не было!
-Ещё будут, и какие. До равноденствия всегда непогода. Успели бы работники отсеяться! - рабыня с удовольствием выпрямилась.
В доме их дожидался невесть откуда взявшийся Бьёли. Он принёс кухарке фазана, якобы случайно сбитого камнем из пращи на меже между ТехРи и землями ДунЛа. Зарина с сожалением смотрела, как солнце отражается в каплях крови, застывших в углу клюва, и золотит радужные перья. Морин покраснела и шмыгнула в дом. Бьёли пытался балагурить, и никто, кроме Зарины, не обратил внимания на то, как он ищет взглядом некрасивую приживалку. Морин подошла к парню, лишь когда он уже уходил. Сомненья не было, ради кого он действительно проделал такой путь. Как и подобает воспитанной девушке, приживалка не поднимала на него сияющих глаз и едва шептала что-то в ответ. Бьёли попытался взять её за руку. Она не позволила, лишь оставила что-то в его ладони. Воровато оглянувшись, Бьёли поспешил к воротам, и уже за ними, когда никто не мог его видеть, рассмотрел пояс, добротно сплетённый из разноцветной шерсти, с кистями, обильно украшенными лисьим мехом. Парень обернулся на крышу дома, улыбнулся и спрятал подарок в сумку.
Наир навела порядок в гостевом доме. Зарина расставляла на полках буфета парадную посуду, только что вымытую Наир. Под пальцы на струганной доске подвернулось что-то шершавое. Зарина осторожно вытянула звезду, сплетённую из стебельков осоки. Рука не поднималась выбросить такую красоту, и жена ард-ри бережно пристроила её среди блюд и тарелок.
Утро следующего дня для Кормака выдалось тяжёлым. Пир тётка, конечно, приготовила, только хаш сварить было некому, и в доме не оказалось капустного рассола, которым давеча погасил пожар похмелья Энгус. От тёткиных приживалок в глазах рябило, а взгляд остановить не на ком, и в доме воняло несвежей рыбой. Кормак растолкал телохранителей и отправился гулять по берегу в сторону водопада. Ему куда приятнее было бы проводить время с Зариной, при которой он давал волю живости характера и не боялся показаться не таким умным, как хотел бы, мог вкусно поесть и ощутить себя простым хозяином усадьбы. Чтоб не месить глину на дороге, раскисшей от талой воды, он побрёл через выгон, а потом — через сенокосный луг. Тропа, ведущая к Круглому озеру, пересекала эту травяную пустошь. С гряды быстрым шагом спускался сухощавый мужичок в тусклой одежде и войлочном колпаке. Кормак дождался его.
-Молуа, брат возницы твоего, господин мой Кормак, - напомнил мужичонка после обычного приветствия. - Стало быть, самый что ни на есть жены твоей чужак.
-А здесь что забыл?
-Так я ведь, вроде как, не пахарь. Гуртовщик я.
-Нет здесь продажного скота. А чужак тут причём? - Кормак сплюнул.
-Это, прости, чтоб на твоих землях не обижали. Нас ноги кормят.
-Бесы вас кормят. По одному в каждом башмаке. Что нового дома?
-Да всё, вроде, старое. Братья пахать готовы, а что у госпожи в доме не знаю, я туда не вхож. Всё, как надо, как время придёт, вспашут.
-А не дурачок ли ты?
-А это как твоей милости угодно будет. Подскажи, где бы мне Аули увидеть?
-В замке остался.
-Спасибо, хозяин. А долго ли там пробудет?
-Твой брат достаточно умён, чтоб без меня никуда не кататься. Я же пока побуду здесь.
-Спасибо, сударь.
Колпак припустил вниз по дороге. Кормак с досадой посмотрел вслед гуртовщику. Он не любил вахлаков, особенно уродливых и неряшливых.
К полудню Колпак спустился к мельнице, где его ждала саврасая кобылка, коротконогая и мохнатая, намного ниже в холке, чем лохланнские верховые пони. Мельник предлагал гостю остаться перекусить. Гуртовщик торопился и согласился только на чашу пивной бражки. Глядя на белые щиколотки заневестившейся хозяйской дочки, украшенные витыми анклетами, Колпак бросил невзначай:
-Если у тебя есть родичи в Камышах или Подгорье, отправь к ним семью, а золото зарой.
-С чего бы?
-Я никогда не давал тебе глупых советов, Лахтин. И лучше бы ты последовал моему совету, не дожидаясь, пока весна закончится.
В замок Колпака не пустили, и он заночевал на Косе. Аули разыскал его только наутро, уже на тракте. Вознице было неловко перед братом от того, что теперь носит добротную лейну и замшевые штаны, что башмаки новые и даже не выпачканы, а котой цвета василька вполне мог бы щеголять сын зажиточного скотовладельца. Гуртовшик ждал того, как Аули с ним поздоровается. Возница спешился и обнял брата, не заботясь о том, что марает одежду об овчины, забрызганные дорожной грязью. Молуа заулыбался.
-Ты уж прости, с гостями в замке строго, чужих не велено пускать и когда хозяева дома, - возница извинился за порядки, заведенные Гэлиш. - Думал, ты меня дождёшься.
-Я передал через Кухтыля весточку для тебя.
-Я с ним не виделся. Мне сказали, ты ушёл в Бругг, и я пустился следом.
-Пустое, - гуртовщик кивнул. - Я сделал, как ты хотел. Твоя Слайне и братья в доме жены ард-ри, скот выжил, вещи все вывезли.
-Не знаю, что бы мы без тебя делали! - Аули замялся. - Кто-нибудь взял нашу пашню?
-С пашней всё плохо, брат.
-Я выкручусь как-нибудь, дань выплатим. В крайнем случае, попрошу хозяина помочь. Он мной доволен.
-На него я бы не надеялся. И не в податях дело. Можно мне присесть в кузов? На земле сыровато.
-Конечно, - поколебавшись, согласился Аули: колесница была разъездная, не парадная, но принадлежала ард-ри, и об этом каждая собака здесь знала.
-Так вот, - не спеша начал Колпак, пристраиваясь на козлах рядом с братом. - На Сладких ручьях вдовица Руа, помнишь, приютила серого пса? Так вот, прошлым летом бродяга объявился задолго до торжища, вроде как, остепенился, и тут закрутилась кутерьма. Старую пристань починили, амбары, лабазы, всё такое. К торжищу начали прибывать муме. То, что корабли теперь стояли у вдовициной пристани, вроде как, и ничего — где же им ещё стоять, как не у родича под домом? Но вот дальше-то они не шли, и зимовать не оставались, и товара было на них вовсе немного, зато с каждого сходило не меньше пяти молодых парней, и были они при полной выкладке. Скажи на милость, зачем нам в наших краях молодые муме при полной выкладке? Вот и землевладельцы решили, что незачем, но альмайнец подмазал, людей дал поправить валы в ратах, на праздник тоже расщедрился, а молодцы вели себя тихо, пили, конечно, но ни по пьяни, ни по трезвому ущерба от них не было, и народ стерпел. Альмайнец сказал: родичи, ищут кров и службу на Побережье, весной все съедут. Только вот я точно знаю, что это — самые что ни наесть горные муме, а никакие не альмайнцы, потому как из всех муме только у горных в полотне через четыре на пятую нить идёт двойная, и вовсе они не моряки. К Иши Хоуна их было не меньше пятидесяти. Они у глупой бабёнки весь выгон вытоптали, во всех сараях поместились только что не в два слоя. Мы ждали от тебя вестей, а их всё нет и нет. Только потом оказалось, Йарлу по пути на Инис-Фаль меня не застал, а парень, с которым он передал твой наказ, загулял по ту сторону Волока. Йарлу в этом году хотел войти во Внутреннее море ровно на Весенние окна и очутился в наших краях сразу после больших морозов, сам всё нам и рассказал. Вот мы и узнали, что ехать нужно, когда зимний путь уже потёк. Слайне всю осень прорыдала, а тут слёзы вытерла и за полдня собралась, седмицу погоды ждали и сидели на узлах, сидя спали, руками ели. Как только подморозило, тут мы и выдвинулись. Но вот утром нам уезжать, а вечером приходит тот самый вдовицын сердечный друг, и с ним — три мордоворота, а старший над мордоворотами — постельничий самого ри Скамаллах.
-Что, так и сказал, что постельничий самого ри Горных муме?
-Не сказал. Но он носит брошь с печатью Скамаллах — белое облако. И кто, кроме постельничего, ищет место для шатров ри? Этот человек не знал, что наши поля валунами засеяны, никому не сдались - а то вряд ли заплатил бы, чтоб мы не поджигали усадьбу и не отдавали пашню в обработку. Зачем постельничему ард-ри непаханное поле, если не шатёр ставить?
Колпак выудил из поясной сумки пухлый мешочек. Аули залянул в него и взвесил на ладони.
-Дюжина нетелей. Прости, шкрепал я вчера продул в кости, - непринуждённо признался гуртовщик. - И я прошу отдать мне хотя бы половину. Мы славно заработаем на скотине этим летом, если я проверну дело в краях Филтиарнов. К осени нетель будет стоить, как корова, а шесть нетелей — три куалы. Ну так как?
-Скот у Филтиарнов доброго слова не стоит. С чего такие барыши?
-С того, что МакИнтайры в этом году не соберут то, что посеют. Через Подгорье мы не успевали, застряли бы в пути, и я уболтал братишек двинуться Мидеровым следом.
-Через Маг Биле? - ахнул Аули.
-Ну, не совсем. Маг Биле остаётся внизу, по правую руку, а сама дорога забирается на Лесистый хребет, и с него через Посты попадаешь на Пастбищный хребет, обходишь Извилистое озеро, значит. А дальше уж Каменное море, и с него можно спуститься к Рыбной реке — или к твоей хозяйке, если свернёшь направо.
-Если б со Слайне что случилось, я б тебе голову снял, - Аули стиснул зубы.
-Не снял бы. Подморозило, и снега было как раз, сколько надо, двигались мы шустро, а скарба немного. За всё время только дважды, на Постах, и завязли, да и то, вытянули сами. Но хорошего мало, я тебе скажу. Под Бри-Лейт весь берег в кострах, сияет ночью, как Праща Луга. Как потеплеет, ещё до Белова дня, муме придут в Лохланн, и это будет не просто набег скотокрадов. Это нашествие, Аули.
-Так какого потного лешего ты сюда попёрся, и всех нас подвёл под беду?
-Но ты же велел!
-Если бы я знал, я сам бы уносил ноги, без прицепа. Теперь-то что делать?
-Я иду на юг. Приведу скот. Он здесь будет стоить дорого, дороже, чем в горах. Женишь братьев, да через три года у нас будет дойное стадо, дела пойдут в гору. Родовое поле поднимем, будет чем заплатить работникам, чтоб вычистить всё от валунов. А сейчас братья пересидят в Каменном море. Жену спрячь у Ройга на Лимане. Скажешь, я просил.
-Ноги моей жены не будет в питейном доме!
-У Ройга не питейный дом. Просто он гостей любит, особенно щедрых. Так как, ты в доле?
-Перебьёшся.
-Серебро ничего не стоит, когда враг на пороге, - Колпак обиделся.
-Серебро — всегда серебро, - твёрдо сказал Аули. - Я должен рассказать хозяину про муме.
-Извини, Аули, но дурак твой хозяин, ещё худший, чем ты. Это ему не поможет.
Колпак сполз с помоста колесницы и побрёл к кобылке, объедавшей сухую траву на обочине.
-Луха, не держи зла! - смиренно попросил Аули. - Но я и правда за всю семью в ответе. Негоже мне рисковать.
-Поцелуй меня в зад! - огрызнулся Колпак.
Братья регулярно ругались и мирились. Гуртовщик был старше, сметливее и куда смелее Аули, но его привычка к игре и потребность пускаться во все тяжкие подтолкнули отца в своё время к тому, чтобы сделать главным наследником не перворождённого сына, а второго по старшинству. Поскольку наследственная масса была слишком мала, чтоб каждый из четверых обрёл собственный вес в обществе, хозяином стал один Аули, а трое остальных продолжали наслаждаться положением сыновей живого отца. Земля пошла в передел, и тут наследников подвинули. Заимодавец не стеснялся повторять, что семье покойного отрезали самое большое поле, и деликатно умалчивал, что оно же было и самым скудным. Аули стерпел и это. Ему хотелось жениться, Слайне покороно ждала его целых два года, и заимодавец обещал поспособствовать. Неловко было требовать лишнее, в счёт будущего приплода от несуществующего стада, потому что три коровы и четыре старых вола — не стадо, этого и хозяину пахотной упряжки мало. Колпак пропал сразу после похорон, и Аули с братьями втроём корячились на каменистой пашне до урожая, который не порадовал. Правда, непоседливый брат вернулся к сроку и исправно выплатил свою четверть серебром, что отсрочило банкротство. Промаявшись год и закончив после уплаты дани тем, с чего начал, Аули призадумался.
В нищем Верхнем Коннауте, если у тебя нет пристани, вряд ли ты станешь обеспеченным человеком, и для пристани нужна полноводная река, а не каменистая пустошь. Аули хотел жить хотя бы не хуже отца. Искать доли на чужих землях ему показалось разумным выходом. Уезжали многие. Возвращавшиеся приводили неплохой скот, привозили добротные вещи и ставили прочные новые дома. Стоило бы поинтересоваться, какова судьба тех, кто не вернулся. Думать на два шага вперёд Аули был не мастер, да ещё и Слайне обрадовала, что весной родит наследника. Значит, ветхие простыни распустит на пелёнки, и следующие дети будут зачаты на рогожке, а дальше и до соломы недалеко. Отец приучил Аули спать на простынях и приохотил к верховой езде — лошадь была продана в первую очередь, когда наследник собирал выкуп невесты. Приятные манеры и умение обращаться с благородными животными помогли прибиться к богатому дому. Аули не сразу понял, что взяли его не столько из-за трудолюбия и способностей, сколько из-за многообещающей наружности. Когда же он с опозданием догадался, о чём намёки хозяйки, наслышанный о её злопамятности, постарался ничем её не рассердить. И речи не было о том, чтоб привезти жену в замок. Слайне мигом очутилась бы в телячьем загоне с подборной лопатой, а то и хуже — Гэлиш проявляла чудеса изобретательности, отравляя жизнь женщинам, которые впали в немилость. Неожиданное участие Ласар НиКэрнах к запутавшемуся вознице было чудом, и, пережив первую волну ужаса от полученных новостей, Аули обрёл способность соображать. Ему стало стыдно.
Он недолго погонял упряжку по Ирисовой луговине галопом, сделал круг к реке Таналах и вернулся по большаку, чтоб лошади немного остыли. Тёплый ветер ерошил волосы и мешал сосредоточиться. Возвращаться, не солоно хлебавши, на свой коннаутский надел он не мог: во-первых, пропустив весенние окна, не успевал засеять поле, во-вторых, он принял плату за то, что на его земле остановится какой-то знатный муме. Попросить чужака с места было вполне реально и законно, вот только нужно было вернуть серебро, а проигранного братом ягнёнка у него не было, и нечего продать, кроме, разве что наскнида. Так, борясь с искушением сразу же мчаться к Круглому озеру, чтоб упасть в ноги хозяйке, Аули и доехал до самых ворот конюшен. Сдав упряжку конюху, он было пошёл к себе, но заняться ничем не мог, только исколол пальцы, подшивая рабочие башмаки, и всё размышлял, у кого бы спросить совета. Перебрав всех своих знакомцев, возница остановился на Броке — человеке бывалом, к тому же, принадлежавшем почтеннейшему начальнику стражи. Брок неизменно был любезен и не заносился перед чужаком. Этого для Аули, всё время ощущавшего себя второсортным, было более, чем довольно.
Время он выбрал не самое подходящее. Росс перед входом в свои покои играл с сыновьями в фидхел, и молодость коллективным разумом одолевала опыт. Брок был призван на помощь. Дела у начальника стражи сложились так безнадёжно, что юнцы проявляли смиренное снисхождение и не замечали нарушения правил. Росс сдаваться не желал, и пройдоха как раз искал слова, чтоб объяснить господину, что на доске образовался, выражаясь шахматной терминологией, цугцванг. Приход Аули, мявшегося в сторонке, помог Броку отложить неприятное дело.
-Как будто снегов и не было!
-Ещё будут, и какие. До равноденствия всегда непогода. Успели бы работники отсеяться! - рабыня с удовольствием выпрямилась.
В доме их дожидался невесть откуда взявшийся Бьёли. Он принёс кухарке фазана, якобы случайно сбитого камнем из пращи на меже между ТехРи и землями ДунЛа. Зарина с сожалением смотрела, как солнце отражается в каплях крови, застывших в углу клюва, и золотит радужные перья. Морин покраснела и шмыгнула в дом. Бьёли пытался балагурить, и никто, кроме Зарины, не обратил внимания на то, как он ищет взглядом некрасивую приживалку. Морин подошла к парню, лишь когда он уже уходил. Сомненья не было, ради кого он действительно проделал такой путь. Как и подобает воспитанной девушке, приживалка не поднимала на него сияющих глаз и едва шептала что-то в ответ. Бьёли попытался взять её за руку. Она не позволила, лишь оставила что-то в его ладони. Воровато оглянувшись, Бьёли поспешил к воротам, и уже за ними, когда никто не мог его видеть, рассмотрел пояс, добротно сплетённый из разноцветной шерсти, с кистями, обильно украшенными лисьим мехом. Парень обернулся на крышу дома, улыбнулся и спрятал подарок в сумку.
Наир навела порядок в гостевом доме. Зарина расставляла на полках буфета парадную посуду, только что вымытую Наир. Под пальцы на струганной доске подвернулось что-то шершавое. Зарина осторожно вытянула звезду, сплетённую из стебельков осоки. Рука не поднималась выбросить такую красоту, и жена ард-ри бережно пристроила её среди блюд и тарелок.
Утро следующего дня для Кормака выдалось тяжёлым. Пир тётка, конечно, приготовила, только хаш сварить было некому, и в доме не оказалось капустного рассола, которым давеча погасил пожар похмелья Энгус. От тёткиных приживалок в глазах рябило, а взгляд остановить не на ком, и в доме воняло несвежей рыбой. Кормак растолкал телохранителей и отправился гулять по берегу в сторону водопада. Ему куда приятнее было бы проводить время с Зариной, при которой он давал волю живости характера и не боялся показаться не таким умным, как хотел бы, мог вкусно поесть и ощутить себя простым хозяином усадьбы. Чтоб не месить глину на дороге, раскисшей от талой воды, он побрёл через выгон, а потом — через сенокосный луг. Тропа, ведущая к Круглому озеру, пересекала эту травяную пустошь. С гряды быстрым шагом спускался сухощавый мужичок в тусклой одежде и войлочном колпаке. Кормак дождался его.
-Молуа, брат возницы твоего, господин мой Кормак, - напомнил мужичонка после обычного приветствия. - Стало быть, самый что ни на есть жены твоей чужак.
-А здесь что забыл?
-Так я ведь, вроде как, не пахарь. Гуртовщик я.
-Нет здесь продажного скота. А чужак тут причём? - Кормак сплюнул.
-Это, прости, чтоб на твоих землях не обижали. Нас ноги кормят.
-Бесы вас кормят. По одному в каждом башмаке. Что нового дома?
-Да всё, вроде, старое. Братья пахать готовы, а что у госпожи в доме не знаю, я туда не вхож. Всё, как надо, как время придёт, вспашут.
-А не дурачок ли ты?
-А это как твоей милости угодно будет. Подскажи, где бы мне Аули увидеть?
-В замке остался.
-Спасибо, хозяин. А долго ли там пробудет?
-Твой брат достаточно умён, чтоб без меня никуда не кататься. Я же пока побуду здесь.
-Спасибо, сударь.
Колпак припустил вниз по дороге. Кормак с досадой посмотрел вслед гуртовщику. Он не любил вахлаков, особенно уродливых и неряшливых.
К полудню Колпак спустился к мельнице, где его ждала саврасая кобылка, коротконогая и мохнатая, намного ниже в холке, чем лохланнские верховые пони. Мельник предлагал гостю остаться перекусить. Гуртовщик торопился и согласился только на чашу пивной бражки. Глядя на белые щиколотки заневестившейся хозяйской дочки, украшенные витыми анклетами, Колпак бросил невзначай:
-Если у тебя есть родичи в Камышах или Подгорье, отправь к ним семью, а золото зарой.
-С чего бы?
-Я никогда не давал тебе глупых советов, Лахтин. И лучше бы ты последовал моему совету, не дожидаясь, пока весна закончится.
В замок Колпака не пустили, и он заночевал на Косе. Аули разыскал его только наутро, уже на тракте. Вознице было неловко перед братом от того, что теперь носит добротную лейну и замшевые штаны, что башмаки новые и даже не выпачканы, а котой цвета василька вполне мог бы щеголять сын зажиточного скотовладельца. Гуртовшик ждал того, как Аули с ним поздоровается. Возница спешился и обнял брата, не заботясь о том, что марает одежду об овчины, забрызганные дорожной грязью. Молуа заулыбался.
-Ты уж прости, с гостями в замке строго, чужих не велено пускать и когда хозяева дома, - возница извинился за порядки, заведенные Гэлиш. - Думал, ты меня дождёшься.
-Я передал через Кухтыля весточку для тебя.
-Я с ним не виделся. Мне сказали, ты ушёл в Бругг, и я пустился следом.
-Пустое, - гуртовщик кивнул. - Я сделал, как ты хотел. Твоя Слайне и братья в доме жены ард-ри, скот выжил, вещи все вывезли.
-Не знаю, что бы мы без тебя делали! - Аули замялся. - Кто-нибудь взял нашу пашню?
-С пашней всё плохо, брат.
-Я выкручусь как-нибудь, дань выплатим. В крайнем случае, попрошу хозяина помочь. Он мной доволен.
-На него я бы не надеялся. И не в податях дело. Можно мне присесть в кузов? На земле сыровато.
-Конечно, - поколебавшись, согласился Аули: колесница была разъездная, не парадная, но принадлежала ард-ри, и об этом каждая собака здесь знала.
-Так вот, - не спеша начал Колпак, пристраиваясь на козлах рядом с братом. - На Сладких ручьях вдовица Руа, помнишь, приютила серого пса? Так вот, прошлым летом бродяга объявился задолго до торжища, вроде как, остепенился, и тут закрутилась кутерьма. Старую пристань починили, амбары, лабазы, всё такое. К торжищу начали прибывать муме. То, что корабли теперь стояли у вдовициной пристани, вроде как, и ничего — где же им ещё стоять, как не у родича под домом? Но вот дальше-то они не шли, и зимовать не оставались, и товара было на них вовсе немного, зато с каждого сходило не меньше пяти молодых парней, и были они при полной выкладке. Скажи на милость, зачем нам в наших краях молодые муме при полной выкладке? Вот и землевладельцы решили, что незачем, но альмайнец подмазал, людей дал поправить валы в ратах, на праздник тоже расщедрился, а молодцы вели себя тихо, пили, конечно, но ни по пьяни, ни по трезвому ущерба от них не было, и народ стерпел. Альмайнец сказал: родичи, ищут кров и службу на Побережье, весной все съедут. Только вот я точно знаю, что это — самые что ни наесть горные муме, а никакие не альмайнцы, потому как из всех муме только у горных в полотне через четыре на пятую нить идёт двойная, и вовсе они не моряки. К Иши Хоуна их было не меньше пятидесяти. Они у глупой бабёнки весь выгон вытоптали, во всех сараях поместились только что не в два слоя. Мы ждали от тебя вестей, а их всё нет и нет. Только потом оказалось, Йарлу по пути на Инис-Фаль меня не застал, а парень, с которым он передал твой наказ, загулял по ту сторону Волока. Йарлу в этом году хотел войти во Внутреннее море ровно на Весенние окна и очутился в наших краях сразу после больших морозов, сам всё нам и рассказал. Вот мы и узнали, что ехать нужно, когда зимний путь уже потёк. Слайне всю осень прорыдала, а тут слёзы вытерла и за полдня собралась, седмицу погоды ждали и сидели на узлах, сидя спали, руками ели. Как только подморозило, тут мы и выдвинулись. Но вот утром нам уезжать, а вечером приходит тот самый вдовицын сердечный друг, и с ним — три мордоворота, а старший над мордоворотами — постельничий самого ри Скамаллах.
-Что, так и сказал, что постельничий самого ри Горных муме?
-Не сказал. Но он носит брошь с печатью Скамаллах — белое облако. И кто, кроме постельничего, ищет место для шатров ри? Этот человек не знал, что наши поля валунами засеяны, никому не сдались - а то вряд ли заплатил бы, чтоб мы не поджигали усадьбу и не отдавали пашню в обработку. Зачем постельничему ард-ри непаханное поле, если не шатёр ставить?
Колпак выудил из поясной сумки пухлый мешочек. Аули залянул в него и взвесил на ладони.
-Дюжина нетелей. Прости, шкрепал я вчера продул в кости, - непринуждённо признался гуртовщик. - И я прошу отдать мне хотя бы половину. Мы славно заработаем на скотине этим летом, если я проверну дело в краях Филтиарнов. К осени нетель будет стоить, как корова, а шесть нетелей — три куалы. Ну так как?
-Скот у Филтиарнов доброго слова не стоит. С чего такие барыши?
-С того, что МакИнтайры в этом году не соберут то, что посеют. Через Подгорье мы не успевали, застряли бы в пути, и я уболтал братишек двинуться Мидеровым следом.
-Через Маг Биле? - ахнул Аули.
-Ну, не совсем. Маг Биле остаётся внизу, по правую руку, а сама дорога забирается на Лесистый хребет, и с него через Посты попадаешь на Пастбищный хребет, обходишь Извилистое озеро, значит. А дальше уж Каменное море, и с него можно спуститься к Рыбной реке — или к твоей хозяйке, если свернёшь направо.
-Если б со Слайне что случилось, я б тебе голову снял, - Аули стиснул зубы.
-Не снял бы. Подморозило, и снега было как раз, сколько надо, двигались мы шустро, а скарба немного. За всё время только дважды, на Постах, и завязли, да и то, вытянули сами. Но хорошего мало, я тебе скажу. Под Бри-Лейт весь берег в кострах, сияет ночью, как Праща Луга. Как потеплеет, ещё до Белова дня, муме придут в Лохланн, и это будет не просто набег скотокрадов. Это нашествие, Аули.
-Так какого потного лешего ты сюда попёрся, и всех нас подвёл под беду?
-Но ты же велел!
-Если бы я знал, я сам бы уносил ноги, без прицепа. Теперь-то что делать?
-Я иду на юг. Приведу скот. Он здесь будет стоить дорого, дороже, чем в горах. Женишь братьев, да через три года у нас будет дойное стадо, дела пойдут в гору. Родовое поле поднимем, будет чем заплатить работникам, чтоб вычистить всё от валунов. А сейчас братья пересидят в Каменном море. Жену спрячь у Ройга на Лимане. Скажешь, я просил.
-Ноги моей жены не будет в питейном доме!
-У Ройга не питейный дом. Просто он гостей любит, особенно щедрых. Так как, ты в доле?
-Перебьёшся.
-Серебро ничего не стоит, когда враг на пороге, - Колпак обиделся.
-Серебро — всегда серебро, - твёрдо сказал Аули. - Я должен рассказать хозяину про муме.
-Извини, Аули, но дурак твой хозяин, ещё худший, чем ты. Это ему не поможет.
Колпак сполз с помоста колесницы и побрёл к кобылке, объедавшей сухую траву на обочине.
-Луха, не держи зла! - смиренно попросил Аули. - Но я и правда за всю семью в ответе. Негоже мне рисковать.
-Поцелуй меня в зад! - огрызнулся Колпак.
Братья регулярно ругались и мирились. Гуртовщик был старше, сметливее и куда смелее Аули, но его привычка к игре и потребность пускаться во все тяжкие подтолкнули отца в своё время к тому, чтобы сделать главным наследником не перворождённого сына, а второго по старшинству. Поскольку наследственная масса была слишком мала, чтоб каждый из четверых обрёл собственный вес в обществе, хозяином стал один Аули, а трое остальных продолжали наслаждаться положением сыновей живого отца. Земля пошла в передел, и тут наследников подвинули. Заимодавец не стеснялся повторять, что семье покойного отрезали самое большое поле, и деликатно умалчивал, что оно же было и самым скудным. Аули стерпел и это. Ему хотелось жениться, Слайне покороно ждала его целых два года, и заимодавец обещал поспособствовать. Неловко было требовать лишнее, в счёт будущего приплода от несуществующего стада, потому что три коровы и четыре старых вола — не стадо, этого и хозяину пахотной упряжки мало. Колпак пропал сразу после похорон, и Аули с братьями втроём корячились на каменистой пашне до урожая, который не порадовал. Правда, непоседливый брат вернулся к сроку и исправно выплатил свою четверть серебром, что отсрочило банкротство. Промаявшись год и закончив после уплаты дани тем, с чего начал, Аули призадумался.
В нищем Верхнем Коннауте, если у тебя нет пристани, вряд ли ты станешь обеспеченным человеком, и для пристани нужна полноводная река, а не каменистая пустошь. Аули хотел жить хотя бы не хуже отца. Искать доли на чужих землях ему показалось разумным выходом. Уезжали многие. Возвращавшиеся приводили неплохой скот, привозили добротные вещи и ставили прочные новые дома. Стоило бы поинтересоваться, какова судьба тех, кто не вернулся. Думать на два шага вперёд Аули был не мастер, да ещё и Слайне обрадовала, что весной родит наследника. Значит, ветхие простыни распустит на пелёнки, и следующие дети будут зачаты на рогожке, а дальше и до соломы недалеко. Отец приучил Аули спать на простынях и приохотил к верховой езде — лошадь была продана в первую очередь, когда наследник собирал выкуп невесты. Приятные манеры и умение обращаться с благородными животными помогли прибиться к богатому дому. Аули не сразу понял, что взяли его не столько из-за трудолюбия и способностей, сколько из-за многообещающей наружности. Когда же он с опозданием догадался, о чём намёки хозяйки, наслышанный о её злопамятности, постарался ничем её не рассердить. И речи не было о том, чтоб привезти жену в замок. Слайне мигом очутилась бы в телячьем загоне с подборной лопатой, а то и хуже — Гэлиш проявляла чудеса изобретательности, отравляя жизнь женщинам, которые впали в немилость. Неожиданное участие Ласар НиКэрнах к запутавшемуся вознице было чудом, и, пережив первую волну ужаса от полученных новостей, Аули обрёл способность соображать. Ему стало стыдно.
Он недолго погонял упряжку по Ирисовой луговине галопом, сделал круг к реке Таналах и вернулся по большаку, чтоб лошади немного остыли. Тёплый ветер ерошил волосы и мешал сосредоточиться. Возвращаться, не солоно хлебавши, на свой коннаутский надел он не мог: во-первых, пропустив весенние окна, не успевал засеять поле, во-вторых, он принял плату за то, что на его земле остановится какой-то знатный муме. Попросить чужака с места было вполне реально и законно, вот только нужно было вернуть серебро, а проигранного братом ягнёнка у него не было, и нечего продать, кроме, разве что наскнида. Так, борясь с искушением сразу же мчаться к Круглому озеру, чтоб упасть в ноги хозяйке, Аули и доехал до самых ворот конюшен. Сдав упряжку конюху, он было пошёл к себе, но заняться ничем не мог, только исколол пальцы, подшивая рабочие башмаки, и всё размышлял, у кого бы спросить совета. Перебрав всех своих знакомцев, возница остановился на Броке — человеке бывалом, к тому же, принадлежавшем почтеннейшему начальнику стражи. Брок неизменно был любезен и не заносился перед чужаком. Этого для Аули, всё время ощущавшего себя второсортным, было более, чем довольно.
Время он выбрал не самое подходящее. Росс перед входом в свои покои играл с сыновьями в фидхел, и молодость коллективным разумом одолевала опыт. Брок был призван на помощь. Дела у начальника стражи сложились так безнадёжно, что юнцы проявляли смиренное снисхождение и не замечали нарушения правил. Росс сдаваться не желал, и пройдоха как раз искал слова, чтоб объяснить господину, что на доске образовался, выражаясь шахматной терминологией, цугцванг. Приход Аули, мявшегося в сторонке, помог Броку отложить неприятное дело.
