А потом опять на год и один день, и снова... Пока один из нас не умрёт. Или тебе хочется шумную свадьбу с играми и полуночным пиром, а потом — выметать из постели зерно, прежде чем лечь в неё?
Зарина покраснела.
- Я не хочу потерять тебя, Финварр. Пусть будет, как ты хочешь.
Под ослепительным, почти жарким апрельским солнцем они замерли на краю пропасти, и филид медленно обвивал разноцветный пояс вокруг их кистей и запястий, шепча заклинания на едва понятной бэрле. Зарина смотрела на возлюбленного сияющими глазами. Финварр был серьёзен, как в бою. И вот концы пояса соединились в последнем узелке, и влюблённые поцеловались над бездной. Зарина не боялась высоты. Она закрыла глаза и существовала теперь лишь в согласном движении губ, которыми Финварр пил её дыхание. Наконец, мужчина и женщина разомкнули уста и улыбнулись друг к другу. Чёрная тень упала на их просветлённые лица. Сверху пикировал ворон, целясь в глаза Финварру. Зарина не успела даже вскрикнуть. Второй ворон, их давний знакомец, бросился на перехват и сбил атаку буквально в нескольких метрах — людей обдало ветром. Птицы сцепились в воздухе, и Финварр оттолкнул Зарину от кромки обрыва. Нападавший начал валиться на левое крыло, и глазница его стремительно наполнилась пурпурной кровью. Птица неловко перевернулась в воздухе и, кувыркаясь, мячиком отскакивая от гранитных уступов и пугая бакланов, упала в спокойную тёмную воду. Где-то в бесконечности на дне образовалась чернильная точка тени. Ворон с оттопыренным пером тяжело опустился на площадку. Он шипел на Финварра и щёлкал клювом. Филид расплёл пояс и прижал Зарину к груди.
- Кто это был? - голос Зарины звучал глухо. - За что?
- Понятия не имею. Вряд ли его подослали — вороны Морриган не служат никому. А вот спасением мы обязаны только тебе. Это же твой безутешный воздыхатель, Ласар. Я слышал, что некоторые из них враждуют, но чтобы убивать...
Финварр обернулся к рассерженной птице.
- Прости меня, впредь я буду осторожен. Не знаю, кто ты, и за какую вину судьба заточила тебя в этом крылатом теле, но, пока я жив, буду рад принимать тебя на Ойхе Хоуна в моём доме, где ты всегда найдёшь кров, свежее платье, полный стол и вволю лучшего вина. Будь мне отцом, братом или сыном— зависит от того, стар ты или молод. И я не буду против, если ты перемолвишься словом с моей женой, но сверх того ничего обещать не могу.
Ворон улетел, будто услышал что-то для себя обидное. Зарина осторожно заглядывала за край обрыва. Мёртвую птицу прибило к берегу, и теперь она полоскалась в полосе мутной пены среди очистков лука, нечистот и объедков. Третий ворон сидел на обломке скалы поодаль и что-то злобно скрежетал. Для него не было ни малейших сомнений в том, кто повинен в смертельной драке.
- Неладно вышло. Зато у тебя отличные поручители — надёжней некуда, - вздохнул Финварр. - Нам лучше убраться отсюда, и не стоит рассказывать о том, что здесь случилось.
Зарина не поняла, что именно он имеет ввиду: помолвку или нападение злого духа. На всякий случай она вообще не стала ничего говорить. Морин и Шед в её откровенности не нуждались, что не поняли, то домыслили. Шед ворчала, что от юного Флари проку в доме было бы больше, но хозяйку не убедишь. Морин до конца не поменяла мнения о Финварре, но хладнокровие, с которым он вышел на поединок, готовность ради любимой женщины жертвовать всем, кроме родства, были так романтичны и благородны... Гэлиш на время забыла свои горести, пытаясь установить слежку за филидом. А он тем временем вытаскивал Росса из хмельного забытья — и вынужден был пить с ним вместе.
Тем временем прибыли гонцы от МакМаэлов. В Тэурах намечался хёрлинг. Муме выставили четырёх умелых игроков, которых вовремя подсуетившиеся Подгорцы зазвали в свою команду. Парни попробовали сладить артель и поняли друг друга быстро, а вратарь у них был и вовсе выше всяких похвал. Если Росс не отпустит на берег Шейгана, хорошего хёрлинга не получится — всё равно, что подгорцам самим с собой играть. Если бы знали, что такое случится, наверняка уломали бы приехать лучших, все думали, что из-за войны забавы не состоятся... Росс, ещё не окрепший после запоя, был вял и уступчив. Из вверенного ему гарнизона на берег списалось семь человек во главе со спортивной звездой местного разлива. Зарина была в шоке и от того, что лохланны и муме планировали перемешаться на игровом поле, и от того, как беспечно снимают охрану с островка, и от того, как легко забывается вражда.
Праздник подарил Зарине нечаянную радость: Финварра уговорили петь у костров, а потом Зарина играла на арфе Кормака. Росс знал о помолвке и радовался за них. Замужество вдовицы освобождало его от последнего груза ответственности: сохранения за ней выкупа её чести. Как ни мал был этот выкуп, в разорённой долине он становился лакомой добычей.
На второй день после Биольтэне состоялась игра, а потом в Тэурах заседал совет, на который Ардал добросовестно привозил Энгуса. Он вообще практически не ограничивал пленнику привычное общение, безвыборочно допуская к нему всех желающих, в том числе малопонятных типов самой воровской наружности. Люди эти, по доносам судя, обитавшие в старой башне — брохе в Сухом Доле, вели себя смирно, и вскоре ри муме счёл дурное общество за очередную неприятную причуду сварливого пленника.
На совете решали много вопросов, и Ардал благодаря сметливому помощнику, которого подсадил в охрану Энгуса, узнал массу полезных новостей. В целом, дела складывались хотя и не блестяще, но и неплохо. Лохланны всерьёз обсуждали, кого отдать в заложники в страну муме. Это гарантировало безопасный отход войску, не помещавшемуся на кораблях. Это позволяло Ардалу отплыть с награбленным золотом и расплатиться с альмайнцами. Это обеспечивало страховку на плохие времена — можно было отпустить кого-то за выкуп. К тому же, можно было поторговаться о персоналиях. Со всех сторон, война удалась. Через четыре дня совет закончился, и Охайд Кихмуйне и Блаин привезли сына Росса на островок.
Росс не спускал ребёнка с рук, будто боялся, что мальчик растворится, как тень под пасмурным небом. Брион его совершенно не дичился — сказалось то, что виделись отец и сын часто. Зарина не могла понять, какая необходимость заставила забирать малыша из безопасных краёв, не тронутых войной, в Дом Белой Форели, где пайки становились всё скуднее и меньше.
Блаин ничего не объясняла. Вообще разговоры как-то странно утихали при появлении вдовы Кормака, и ей даже начало казаться, что именно о ней шепчутся за спиной. Финварр утешал её, обращая подозрения в шутку.
Охайд Зарине вовсе не понравился. Он был отвязен, шумен, и взгляд его был таким же сальным, как заезженные шутки. В конце концов Зарина застукала наглеца с Рошин на том самом месте, где несколько дней назад клялась в верности его отцу, только сын был далёк от возвышенного. Он крыл воспитанницу Гэлиш с непринуждённостью сатира, догнавшего нимфу на цветущей лужайке.
Шед, отпаивая разгневанную хозяйку травяным чаем, заметила, что от гадкой девицы иного ждать нечего: по три раза в год плод травит. С Охайда же спрос какой — одно слово: Кихмуине.
Зарина так не считала. Ей даже не хотелось идти на пирушку, затеянную Финварром нарочно чтоб поближе познакомить невесту с младшим отпрыском. Морин убедила её, что так нельзя. В конце концов две женщины, приукрасив себя, чем могли, отправились в дом Блаин — единственное строение с достаточно вместительным двором, чтоб накрыть стол на большую компанию.
Кроме Финварра с сыном, Росса с женой, старшего над стражниками с племянником, неожиданно без приглашения пожаловала Гэлиш с воспитанницей. Зарина испугалась того, что, выпив с женой Энгуса из одной чаши, заразится краснухой. Блаин подумала о том же и уже была готова в очередной раз выставить себя злыдней, но Гэлиш сама попросила подать ей еду и питьё отдельно.
Ей было тоскливо в Доме Белой Форели, она просто хотела развеяться. Финварр помрачнел. От Гэлиш он ждал пакостей и откровенно избегал Рошин, к тому же кто-то успел донести о неприятном инциденте, свидетелем которого стала Зарина. Впервые филид открыто намекнул на то, как дурно воспитана племянница Аода МакМаэла, а Гэлиш, не терпевшая, чтоб в её присутствии поносили её родичей и любимцев, напустилась на Кихмуину, который спит с собственными сёстрами.
Зарина вздрогнула. Росс вспыхнул и покраснел пятнами, Блаин растерялась, переводя взгляд с мужа на Финварра и Зарину. Но вдова ард-ри, казалось, не услышала её тирады. Она смотрела на брошь, скреплявшую плащ на груди жены Энгуса — пара волшебных зверей, кружащихся в безумном танце, слившись языками. Росс проследил её взгляд и, подскочив, как ужаленный, потащил сестру прочь от стола. Он так спешил, что перевернул братскую чашу с пивом, залив и блюда, и подолы гостей.
Гэлиш испугалась. Она, в общем-то, ничего сверх меры ещё не наговорила. Гости напряжённо прислушивались, но различить смогли только первый вопрос:
- Откуда у тебя эта вещь?
Зарина встала.
- Росс, я тоже хочу знать, как попала к Гэлиш брошь моей матери!
Хэл очнулся в темноте. От миазмов мочи и испражнений щипало глаза. Голова гудела, как колокол, ломило спину, о которую давеча сломали жердину. Затылком и босыми ступнями он чувствовал шершавые камни, спиной — прелую солому. Протянув руку, он нащупал всю ту же грубую кладку. В сравнении с прискорбным открытием то, что на нём не оставили ничего, кроме оков и наскнида, было сущей мелочью. Истерика была тщетной. Его криков никто не слышал, а, может быть, не хотел слышать. Греметь цепями было бесполезно и утомительно. Обливаясь ледяным потом, перепуганный и раздавленный, Хэл скорчился на полу и потерял счёт времени. Самый жуткий из его кошмаров стал явью.
На землю пришла ночь, и ночь закончилась. Солнце уже высоко поднялось над Тэурах, когда к узнику наведался первый гость. При свете факела, не спускаясь в яму, он рассмотрел пленника и справился у сторожей, как тот поживает. Визит разбудил Хэла и вызвал приступ буйства, никого, впрочем, не впечатлявший.
-Поговорим? - предложил человек, державший факел.
-Выпусти! - в голосе Хэла дребезжали безумные нотки.
-Здесь я распоряжаюсь! Хочешь пожить немного — не шуми. Иначе мы тебя прикончим.
-Выпусти! - взревел Хэл.
-Как тебя зовут?
-Генри О'Шиель, сакс, - выдавил из себя Хэл.
Назвать себя — не великий проступок. Фамилию, имя, звание, номер части обязан по первому требованию сообщить всякий военнопленный.
-Ответ неверный. Мне нужно настоящее имя, - настаивал мучитель.
-Бран. Бран, сын Мидира из БриЛей, - под медленной пыткой Хэл впервые признал себя собой.
Чуть больше двух лет тому назад Роджерс склонил его к сотрудничеству, сначала надавив на слабое место, а потом действуя уговорами, обманом и лживыми посулами. Люди, захватившие Хэла сейчас, ни с кем не договаривались, единственным средством внушения считали грубую силу, и попавшие к ним в лапы не выживали. Главарь остался доволен.
-Пускай посидит, кормить и поить не нужно. Морду ему не щупать, ногти не вырывать! Законнику мы его предъявим целым, иначе не миновать беды.
Заброшенный брох был мерзопакостным местом. Когда-то башня, угрюмо возвышавшаяся посреди колючих зарослей, служила убежищем и последней твердыней для десятка семей Поморских МакИнтайров во время разбойных набегов. В подвале хранили запас провизии, а колодец снабжал водой во время длительной осады. Однажды источник иссяк, и брох стал бесполезен. При деде Энгуса в ещё крепкой башне угнездились тревожные люди, и плохое место стали обходить третьей стороной. Никто не жил здесь постоянно. Вездесущие мальчишки, забиравшиеся сюда пугаться, потом рассказывали о зловонии, доносившемся из подвала, следах волочения на ступенях винтовой лестницы и пятнах крови на полу и стенах верхнего зала. Никто не проверял эти страшилки, но слухи о мертвецах, обезображенных до неузнаваемости, исправно расползались по округе.
Хэл, будучи чужаком, не знал, куда попал, и даже отдалённо не представлял, что мог натворить. Грязь, вонь и темнота лишали его рассудка быстрее, чем голод и жажда. Вскоре он перестал буянить и застыл в одной позе, не ощущая затёкшего тела и не вступая в переговоры. Его, по выражению надсмотрщиков, заколодило. В Тэурах закончился совет, прошёл ещё один день. Прихвостень Энгуса вновь наведался в брох и убедился, что пленник жив. Начальник над палачами велел умертвить жертву бескровно и без следов насилия, после отмыть тело, одеть и придать видимость приличия, а сам отправился договориться с брегоном.
Всем известно, что брегоны никогда не работают ночью. Жить Хэлу осталось до рассвета, если не меньше.
Взрослый мужчина, родившийся и выросший в этих краях, сохранил бы ясность сознания после пяти дней сухой голодовки. Хэл был не настолько крепок. Когда далеко за полночь его выдернули из ямы, зацепив крюком цепь, он не подавал признаков жизни.
Тюремщиков, заранее принявших на грудь для настроения, это не обмануло. Они не желали замараться и вылили на пленника пару ведер воды, чем привели в чувства.
Хэл душу готов был продать за стакан воды, жажда мучила его так же сильно, как темнота, но пить никто не предлагал, а остальное его не интересовало. Его волоком втащили по узкой винтовой лестнице и подвесили на дыбу к низкому потолку в пустом зале, едва освещённом парой факелов и жаровней.
Отмыть узника без мыла с одного раза не удалось. Палачи попробовали оттереть нечистоты ветошью, намотанной на палку. Страдалец терял сознание, его обливали, и всё повторялось сначала.
Когда запасы воды в вёдрах закончились, и пленник в очередной раз обмяк, палачи, а их было трое, взяли паузу. Было ясно, что придётся сначала убить подопечного, потом отмывать и одевать мёртвое тело, как куклу. За время странствий и заточения Хэл потерял килограммов пятнадцать, но ворочать те семьдесят с небольшим, которые он весил, желающих не нашлось, да и душить вонючего хоря дураков не было. Палачи не придумали ничего умнее, чем, как ни сложно это было в потёмках, сыграть в кости, предоставив тем самым самой Судьбе указать, кому исполнять скучное и неприятное задание в полном объёме. Хэл продолжал висеть наподобие туши, заготовленной для разделки.
В самый разгар игры люк в потолке разверзся, и на голову увлёкшихся живодёров свалился Брок и двое ловких ребят из охраны Аода Мак-Маэла. Брок между делом зарезал палача, знавшего его в лицо, и просочился на лестницу. Бандиты, мучившие Хэла, оказались жидки на расправу. Увидев нацеленные им в лица короткие дротики, они стекли по стенам и сидели тихо.
Гулкое эхо на лестнице шарахнулось от топота спешащих людей. В зале стало светло от факелов и тесно. Хэл обвёл вновь прибывших бессмысленным взглядом. Он не знал коренастого воина с белым драконом на стёганке, молодых парней, которых крепыш привёл с собой, перезрелого бонвивана, поддерживавшего под локоть глубоко беременную женщину в чёрном плаще. Её Хэл знал, но правдой это быть никак не могло, и он снова обвис, выворачивая плечи из суставов. Крепыш взял его за волосы и запрокинул голову. Страстотерпец жмурился и тупо молчал.
-Генри! - застонала женщина.
-Не подходи, Ласар! Он в дерьме по уши, - предупредил Росс.
Зарина покраснела.
- Я не хочу потерять тебя, Финварр. Пусть будет, как ты хочешь.
Под ослепительным, почти жарким апрельским солнцем они замерли на краю пропасти, и филид медленно обвивал разноцветный пояс вокруг их кистей и запястий, шепча заклинания на едва понятной бэрле. Зарина смотрела на возлюбленного сияющими глазами. Финварр был серьёзен, как в бою. И вот концы пояса соединились в последнем узелке, и влюблённые поцеловались над бездной. Зарина не боялась высоты. Она закрыла глаза и существовала теперь лишь в согласном движении губ, которыми Финварр пил её дыхание. Наконец, мужчина и женщина разомкнули уста и улыбнулись друг к другу. Чёрная тень упала на их просветлённые лица. Сверху пикировал ворон, целясь в глаза Финварру. Зарина не успела даже вскрикнуть. Второй ворон, их давний знакомец, бросился на перехват и сбил атаку буквально в нескольких метрах — людей обдало ветром. Птицы сцепились в воздухе, и Финварр оттолкнул Зарину от кромки обрыва. Нападавший начал валиться на левое крыло, и глазница его стремительно наполнилась пурпурной кровью. Птица неловко перевернулась в воздухе и, кувыркаясь, мячиком отскакивая от гранитных уступов и пугая бакланов, упала в спокойную тёмную воду. Где-то в бесконечности на дне образовалась чернильная точка тени. Ворон с оттопыренным пером тяжело опустился на площадку. Он шипел на Финварра и щёлкал клювом. Филид расплёл пояс и прижал Зарину к груди.
- Кто это был? - голос Зарины звучал глухо. - За что?
- Понятия не имею. Вряд ли его подослали — вороны Морриган не служат никому. А вот спасением мы обязаны только тебе. Это же твой безутешный воздыхатель, Ласар. Я слышал, что некоторые из них враждуют, но чтобы убивать...
Финварр обернулся к рассерженной птице.
- Прости меня, впредь я буду осторожен. Не знаю, кто ты, и за какую вину судьба заточила тебя в этом крылатом теле, но, пока я жив, буду рад принимать тебя на Ойхе Хоуна в моём доме, где ты всегда найдёшь кров, свежее платье, полный стол и вволю лучшего вина. Будь мне отцом, братом или сыном— зависит от того, стар ты или молод. И я не буду против, если ты перемолвишься словом с моей женой, но сверх того ничего обещать не могу.
Ворон улетел, будто услышал что-то для себя обидное. Зарина осторожно заглядывала за край обрыва. Мёртвую птицу прибило к берегу, и теперь она полоскалась в полосе мутной пены среди очистков лука, нечистот и объедков. Третий ворон сидел на обломке скалы поодаль и что-то злобно скрежетал. Для него не было ни малейших сомнений в том, кто повинен в смертельной драке.
- Неладно вышло. Зато у тебя отличные поручители — надёжней некуда, - вздохнул Финварр. - Нам лучше убраться отсюда, и не стоит рассказывать о том, что здесь случилось.
Зарина не поняла, что именно он имеет ввиду: помолвку или нападение злого духа. На всякий случай она вообще не стала ничего говорить. Морин и Шед в её откровенности не нуждались, что не поняли, то домыслили. Шед ворчала, что от юного Флари проку в доме было бы больше, но хозяйку не убедишь. Морин до конца не поменяла мнения о Финварре, но хладнокровие, с которым он вышел на поединок, готовность ради любимой женщины жертвовать всем, кроме родства, были так романтичны и благородны... Гэлиш на время забыла свои горести, пытаясь установить слежку за филидом. А он тем временем вытаскивал Росса из хмельного забытья — и вынужден был пить с ним вместе.
Тем временем прибыли гонцы от МакМаэлов. В Тэурах намечался хёрлинг. Муме выставили четырёх умелых игроков, которых вовремя подсуетившиеся Подгорцы зазвали в свою команду. Парни попробовали сладить артель и поняли друг друга быстро, а вратарь у них был и вовсе выше всяких похвал. Если Росс не отпустит на берег Шейгана, хорошего хёрлинга не получится — всё равно, что подгорцам самим с собой играть. Если бы знали, что такое случится, наверняка уломали бы приехать лучших, все думали, что из-за войны забавы не состоятся... Росс, ещё не окрепший после запоя, был вял и уступчив. Из вверенного ему гарнизона на берег списалось семь человек во главе со спортивной звездой местного разлива. Зарина была в шоке и от того, что лохланны и муме планировали перемешаться на игровом поле, и от того, как беспечно снимают охрану с островка, и от того, как легко забывается вражда.
Праздник подарил Зарине нечаянную радость: Финварра уговорили петь у костров, а потом Зарина играла на арфе Кормака. Росс знал о помолвке и радовался за них. Замужество вдовицы освобождало его от последнего груза ответственности: сохранения за ней выкупа её чести. Как ни мал был этот выкуп, в разорённой долине он становился лакомой добычей.
На второй день после Биольтэне состоялась игра, а потом в Тэурах заседал совет, на который Ардал добросовестно привозил Энгуса. Он вообще практически не ограничивал пленнику привычное общение, безвыборочно допуская к нему всех желающих, в том числе малопонятных типов самой воровской наружности. Люди эти, по доносам судя, обитавшие в старой башне — брохе в Сухом Доле, вели себя смирно, и вскоре ри муме счёл дурное общество за очередную неприятную причуду сварливого пленника.
На совете решали много вопросов, и Ардал благодаря сметливому помощнику, которого подсадил в охрану Энгуса, узнал массу полезных новостей. В целом, дела складывались хотя и не блестяще, но и неплохо. Лохланны всерьёз обсуждали, кого отдать в заложники в страну муме. Это гарантировало безопасный отход войску, не помещавшемуся на кораблях. Это позволяло Ардалу отплыть с награбленным золотом и расплатиться с альмайнцами. Это обеспечивало страховку на плохие времена — можно было отпустить кого-то за выкуп. К тому же, можно было поторговаться о персоналиях. Со всех сторон, война удалась. Через четыре дня совет закончился, и Охайд Кихмуйне и Блаин привезли сына Росса на островок.
Росс не спускал ребёнка с рук, будто боялся, что мальчик растворится, как тень под пасмурным небом. Брион его совершенно не дичился — сказалось то, что виделись отец и сын часто. Зарина не могла понять, какая необходимость заставила забирать малыша из безопасных краёв, не тронутых войной, в Дом Белой Форели, где пайки становились всё скуднее и меньше.
Блаин ничего не объясняла. Вообще разговоры как-то странно утихали при появлении вдовы Кормака, и ей даже начало казаться, что именно о ней шепчутся за спиной. Финварр утешал её, обращая подозрения в шутку.
Охайд Зарине вовсе не понравился. Он был отвязен, шумен, и взгляд его был таким же сальным, как заезженные шутки. В конце концов Зарина застукала наглеца с Рошин на том самом месте, где несколько дней назад клялась в верности его отцу, только сын был далёк от возвышенного. Он крыл воспитанницу Гэлиш с непринуждённостью сатира, догнавшего нимфу на цветущей лужайке.
Шед, отпаивая разгневанную хозяйку травяным чаем, заметила, что от гадкой девицы иного ждать нечего: по три раза в год плод травит. С Охайда же спрос какой — одно слово: Кихмуине.
Зарина так не считала. Ей даже не хотелось идти на пирушку, затеянную Финварром нарочно чтоб поближе познакомить невесту с младшим отпрыском. Морин убедила её, что так нельзя. В конце концов две женщины, приукрасив себя, чем могли, отправились в дом Блаин — единственное строение с достаточно вместительным двором, чтоб накрыть стол на большую компанию.
Кроме Финварра с сыном, Росса с женой, старшего над стражниками с племянником, неожиданно без приглашения пожаловала Гэлиш с воспитанницей. Зарина испугалась того, что, выпив с женой Энгуса из одной чаши, заразится краснухой. Блаин подумала о том же и уже была готова в очередной раз выставить себя злыдней, но Гэлиш сама попросила подать ей еду и питьё отдельно.
Ей было тоскливо в Доме Белой Форели, она просто хотела развеяться. Финварр помрачнел. От Гэлиш он ждал пакостей и откровенно избегал Рошин, к тому же кто-то успел донести о неприятном инциденте, свидетелем которого стала Зарина. Впервые филид открыто намекнул на то, как дурно воспитана племянница Аода МакМаэла, а Гэлиш, не терпевшая, чтоб в её присутствии поносили её родичей и любимцев, напустилась на Кихмуину, который спит с собственными сёстрами.
Зарина вздрогнула. Росс вспыхнул и покраснел пятнами, Блаин растерялась, переводя взгляд с мужа на Финварра и Зарину. Но вдова ард-ри, казалось, не услышала её тирады. Она смотрела на брошь, скреплявшую плащ на груди жены Энгуса — пара волшебных зверей, кружащихся в безумном танце, слившись языками. Росс проследил её взгляд и, подскочив, как ужаленный, потащил сестру прочь от стола. Он так спешил, что перевернул братскую чашу с пивом, залив и блюда, и подолы гостей.
Гэлиш испугалась. Она, в общем-то, ничего сверх меры ещё не наговорила. Гости напряжённо прислушивались, но различить смогли только первый вопрос:
- Откуда у тебя эта вещь?
Зарина встала.
- Росс, я тоже хочу знать, как попала к Гэлиш брошь моей матери!
Глава 26. Перстень Правды
Хэл очнулся в темноте. От миазмов мочи и испражнений щипало глаза. Голова гудела, как колокол, ломило спину, о которую давеча сломали жердину. Затылком и босыми ступнями он чувствовал шершавые камни, спиной — прелую солому. Протянув руку, он нащупал всю ту же грубую кладку. В сравнении с прискорбным открытием то, что на нём не оставили ничего, кроме оков и наскнида, было сущей мелочью. Истерика была тщетной. Его криков никто не слышал, а, может быть, не хотел слышать. Греметь цепями было бесполезно и утомительно. Обливаясь ледяным потом, перепуганный и раздавленный, Хэл скорчился на полу и потерял счёт времени. Самый жуткий из его кошмаров стал явью.
На землю пришла ночь, и ночь закончилась. Солнце уже высоко поднялось над Тэурах, когда к узнику наведался первый гость. При свете факела, не спускаясь в яму, он рассмотрел пленника и справился у сторожей, как тот поживает. Визит разбудил Хэла и вызвал приступ буйства, никого, впрочем, не впечатлявший.
-Поговорим? - предложил человек, державший факел.
-Выпусти! - в голосе Хэла дребезжали безумные нотки.
-Здесь я распоряжаюсь! Хочешь пожить немного — не шуми. Иначе мы тебя прикончим.
-Выпусти! - взревел Хэл.
-Как тебя зовут?
-Генри О'Шиель, сакс, - выдавил из себя Хэл.
Назвать себя — не великий проступок. Фамилию, имя, звание, номер части обязан по первому требованию сообщить всякий военнопленный.
-Ответ неверный. Мне нужно настоящее имя, - настаивал мучитель.
-Бран. Бран, сын Мидира из БриЛей, - под медленной пыткой Хэл впервые признал себя собой.
Чуть больше двух лет тому назад Роджерс склонил его к сотрудничеству, сначала надавив на слабое место, а потом действуя уговорами, обманом и лживыми посулами. Люди, захватившие Хэла сейчас, ни с кем не договаривались, единственным средством внушения считали грубую силу, и попавшие к ним в лапы не выживали. Главарь остался доволен.
-Пускай посидит, кормить и поить не нужно. Морду ему не щупать, ногти не вырывать! Законнику мы его предъявим целым, иначе не миновать беды.
Заброшенный брох был мерзопакостным местом. Когда-то башня, угрюмо возвышавшаяся посреди колючих зарослей, служила убежищем и последней твердыней для десятка семей Поморских МакИнтайров во время разбойных набегов. В подвале хранили запас провизии, а колодец снабжал водой во время длительной осады. Однажды источник иссяк, и брох стал бесполезен. При деде Энгуса в ещё крепкой башне угнездились тревожные люди, и плохое место стали обходить третьей стороной. Никто не жил здесь постоянно. Вездесущие мальчишки, забиравшиеся сюда пугаться, потом рассказывали о зловонии, доносившемся из подвала, следах волочения на ступенях винтовой лестницы и пятнах крови на полу и стенах верхнего зала. Никто не проверял эти страшилки, но слухи о мертвецах, обезображенных до неузнаваемости, исправно расползались по округе.
Хэл, будучи чужаком, не знал, куда попал, и даже отдалённо не представлял, что мог натворить. Грязь, вонь и темнота лишали его рассудка быстрее, чем голод и жажда. Вскоре он перестал буянить и застыл в одной позе, не ощущая затёкшего тела и не вступая в переговоры. Его, по выражению надсмотрщиков, заколодило. В Тэурах закончился совет, прошёл ещё один день. Прихвостень Энгуса вновь наведался в брох и убедился, что пленник жив. Начальник над палачами велел умертвить жертву бескровно и без следов насилия, после отмыть тело, одеть и придать видимость приличия, а сам отправился договориться с брегоном.
Всем известно, что брегоны никогда не работают ночью. Жить Хэлу осталось до рассвета, если не меньше.
Взрослый мужчина, родившийся и выросший в этих краях, сохранил бы ясность сознания после пяти дней сухой голодовки. Хэл был не настолько крепок. Когда далеко за полночь его выдернули из ямы, зацепив крюком цепь, он не подавал признаков жизни.
Тюремщиков, заранее принявших на грудь для настроения, это не обмануло. Они не желали замараться и вылили на пленника пару ведер воды, чем привели в чувства.
Хэл душу готов был продать за стакан воды, жажда мучила его так же сильно, как темнота, но пить никто не предлагал, а остальное его не интересовало. Его волоком втащили по узкой винтовой лестнице и подвесили на дыбу к низкому потолку в пустом зале, едва освещённом парой факелов и жаровней.
Отмыть узника без мыла с одного раза не удалось. Палачи попробовали оттереть нечистоты ветошью, намотанной на палку. Страдалец терял сознание, его обливали, и всё повторялось сначала.
Когда запасы воды в вёдрах закончились, и пленник в очередной раз обмяк, палачи, а их было трое, взяли паузу. Было ясно, что придётся сначала убить подопечного, потом отмывать и одевать мёртвое тело, как куклу. За время странствий и заточения Хэл потерял килограммов пятнадцать, но ворочать те семьдесят с небольшим, которые он весил, желающих не нашлось, да и душить вонючего хоря дураков не было. Палачи не придумали ничего умнее, чем, как ни сложно это было в потёмках, сыграть в кости, предоставив тем самым самой Судьбе указать, кому исполнять скучное и неприятное задание в полном объёме. Хэл продолжал висеть наподобие туши, заготовленной для разделки.
В самый разгар игры люк в потолке разверзся, и на голову увлёкшихся живодёров свалился Брок и двое ловких ребят из охраны Аода Мак-Маэла. Брок между делом зарезал палача, знавшего его в лицо, и просочился на лестницу. Бандиты, мучившие Хэла, оказались жидки на расправу. Увидев нацеленные им в лица короткие дротики, они стекли по стенам и сидели тихо.
Гулкое эхо на лестнице шарахнулось от топота спешащих людей. В зале стало светло от факелов и тесно. Хэл обвёл вновь прибывших бессмысленным взглядом. Он не знал коренастого воина с белым драконом на стёганке, молодых парней, которых крепыш привёл с собой, перезрелого бонвивана, поддерживавшего под локоть глубоко беременную женщину в чёрном плаще. Её Хэл знал, но правдой это быть никак не могло, и он снова обвис, выворачивая плечи из суставов. Крепыш взял его за волосы и запрокинул голову. Страстотерпец жмурился и тупо молчал.
-Генри! - застонала женщина.
-Не подходи, Ласар! Он в дерьме по уши, - предупредил Росс.
