-Ну, этой роскоши не было даже в Версале во времена Людовика XIV. Версаль, королевский дворец.
-Я знаю, что такое Версаль. На «Ютубе» видел. Ты нарочно меня морочишь?
-Вовсе нет. Людовик XIV мылся за всю жизнь пару раз — в день коронации и в день свадьбы. Наши послы царю докладывали, что король смердит аки зверь лесной. А мы с тобой попали в страну, где мыться принято так часто, как выпадает возможность. Кстати, кельты изобрели не только настоящую баню, но и мыло, которое римляне так и не усвоили. Насчёт удобств — что тебе мешает вырыть яму и поставить над ней будку?
-А деваться всё из ямы куда будет? Здесь канализации нет.
-Дурачок! - Зарина прыснула.
-Да шучу я! Видел я и у нас выгребные ямы, даже в Штатах. Только это не предел моих мечтаний, Ангелочек. Одного я точно не буду делать: ходить в платье, как местные мужики. Нелепая мода! Даже обидно, как посреди такой красоты можно было развести такое свинство — природа здесь куда круче, чем у нас и в Европе. Впрочем, вру, две вещи я всё-таки полюбил: омониях и мой меч.
-Да, если в омониях играют в Ирландии, то с мечами в нашем мире давно простились.
-Что, правда играют? Натурально? На стадионах?
-Да. Есть клубы, национальная лига, специальные стадионы и чемпионат.
-Это я упустил. Наверняка и матчи транслируют... - Хэл расстроился.
-В Ирландии — да. Это национальный вид спорта.
-Знаешь, я больше не думаю плохо об ирландцах. Хороший народ, библейский. Я даже рад, что ирландец на половину — по лицу схожу за местного. Но что же они такие бедные-то? У них даже денег нет, а хоть бы и были, всё-равно на них купить нечего: всё самим приходится делать. А ещё надо платить налоги в общий котёл — вроде как, за то, что жив. Тут запьёшь поневоле.
-Генри, Ирландия — это там, у нас. Здесь другой народ. Чистокровные гэлы, разве что, только горные муме и коннауты, у остальных в предках есть и другие племена. МакИнтайры, как я поняла, с хорошей валлийской примесью, а в Сухой котловине вообще живут не пойми кто — говорят, потомки кридани. Они даже не говорят по-гэльски и при этом тоже считаются МакИнтайрами.
-Да, как здесь говорят, «ну их к бесам»! - Хэл вовсе не готов был к подробностям этнографии.
Брат и сестра устроились на бревне на крохотном пятачке над Внутренним морем. Под ногами кружили чайки. Бакланы сушили крылья на каменной гряде. Хэл подставил лицо майскому солнцу. Зарина залюбовалась его профилем.
-Не смотри на меня так. У меня от этого в животе мотыльки.
-Почему? Тебе с короткой стрижкой было хуже, чем сейчас. Когда волосы дорастут ниже плеч, заплету тебе косички. Хорошо, что ты не отрастил бороду, вот только эти дурацкие запорожские усы...
-Тебе не нравятся? Сегодня же сбрею.
-Даже не думай! На кого ты будешь похож?
-Знаешь, я не держу зла на парней, которые меня вырубили в толпе после матча. Кабы не они, до сих пор бы голову ломал, как к тебе добраться. Мне дурно становилось от мысли, что тебя тут заставляют делать всякие мерзости. О том, что тебя выдали замуж, я узнал, как только стал понимать язык. Мне сказали, что брак настоящий, тебя не держат в наложницах. Но что это меняет? Здесь любой мужик, который сподобился нажить полсотни коров, тут же заводит гарем, не считая рабынь и служанок.
Я не мог дождаться Биольтэне. Один парень, он служит в Бресал-Эхарламе начальником стражи, — я ему плечо вправил, и он мне здорово помог с зимовкой, — так вот он мне рассказал, где тебя искать и показал тропу через Ножницы. Расселина глубиной в полмили, на дне — горная река и сплошные скалы. Над расселиной со стороны Лохланна висит скала Снеговалка. Фокус в том, что в марте с неё сходят лавины, и над пропастью повисает снежный мост. По нему можно перейти в полнолуние, когда мороз ночью крепкий. Мы и перешли. А потом выбрались к Филтиарнам, только не в Долину Белой лошади, а к Тёплым Ключам.
Ангелочек, я насмотрелся такого, что до сих пор стоит перед глазами. Представляешь, попросился переночевать в одну лачугу в горах. Там жила семья изгоя. Вдова и семеро детей, пятеро — девочки. У них не было одежды на всех, только на старших рваные лохмотья. Они не могли выйти из дома всю зиму. У них одни башмаки на всю семью, а из живности — одна тощая коза и орда вшей. Козлят они уже съели. Эта убогая женщина была беременна, неизвестно от кого. Она варила на ужин камешки с реки, — надеялась, что дети не дождутся, уснут голодными и не будут её беспокоить. Так они и живут, если это жизнь. Я отдал ей половину наших припасов и рад был, что ноги унёс. Ангелочек, здесь у всех поголовно не туберкулёз , так глисты. Я тебе говорю: такого у нас не увидишь ни в одной распоследней дыре, уж я-то успел побарахтаться в песочницах, и знаю, что почём. Может быть, где-нибудь в Африке... А ещё здесь нет даже паршивой ночлежки, хорошо хоть, в любой дом на ночь пускают без вопросов и платы. Впрочем, в питейный дом за вход платишь.
-Ты посещал бордель? - удивилась Зарина. - На какие шиши?
-Не то, что ты подумала, - Хэл покраснел от досады. - Лил дождь, и мы с Кираном — это раб мой, боялись заболеть. Просто нужна была крыша над головой. Мы даже не знали, куда забрели, а дальше уже нужно было платить. Там отвисала фиана, ну это подростковая банда такая, может, слышала? Хорошо, что мой уладский приятель был знаком с ригфенидом — так называется их вожак. Моих лет парень, уже взматерел, но на покой уходить не спешил. У него лицо разбито палицей, нос буквой S, и зубов на фасаде нет, а золота — что витрина в ювелирной лавке. Этот ригфенид оказался ничего, пригласил с ним поужинать. Представляешь, здесь курят травку! Ой, видели бы меня ребята, с которыми я служил — как я хрюкаю на полу в компании распоследних бандюков, черпаю с ними вкруговую пойло из одного тазика, чавкаю из одной миски и косячок забиваю.
В общем, фениды положили глаз на мой меч, а один вообще начал подбиавть ко мне клинья. Он-то был не из местных, под защитой ригфенида, как и я, и сам — беглый ригфенид Гаинвеат, некий Рианбарра. Кого-то там из дружков твоего мужа зарезал и обобрал какой-то сопляк, а отвечать пришлось вождю фианы.
В общем, этот Рианбарра меня и просветил насчёт привычек твоего мужа. Я разозлился и сказал, что думаю обо всех геях и о нём лично. Что бог моих отцов велел не ложиться с мужчиной, как с женщиной, потому что это мерзость. Нет, на самом деле это нельзя понимать буквально, тем более — так говорить. Просто я был в ярости. Слово за слово, мы повздорили, и дело закончилось поединком. Рианбарра оказался не робкий и хороший боец, едва меня не достал, а я разрезал ему губу и кончик носа.
-Ты раньше учился фехтовать?
-В том-то и дело, что нет. Просто умею, и всё. И не называй это фехтованием. Здесь стараются принимать удар меча на щит, берегут лезвие... Это неважно. В общем, так я и узнал, что твой муж — гей, причём открытый. А ещё, что он пообещал мне чёртову уйму земли за то, что взял тебя в жены без разрешения, и, чтоб не платить, наверное, приказал меня убить. То есть, убить парня с татуировкой ворона на спине, и ещё этот парень якобы не говорит по-гэльски. Я говорю сносно, это меня и спасло. Вообще-то, Филтиарны твоего мужа не сильно уважали и не спешили исполнять его прихоти.
-Кормак не мог придумать такую подлость. Он был очень добрый, и этим все пользовались. Лично мне он ничего плохого не сделал. Это я поступала с ним не совсем честно.
-Ты знаешь, каждую ночь я повторял, что сделаю с этим ублюдком, когда до него доберусь. Каждую ночь, как молитву. Молиться я не могу с тех пор, как попал в ГиБрашил. Пробовал. Сбиваюсь, не помню слова.
-Странно. Разве у протестантов есть общие молитвы?
-«Отче наш». Я же христианин, хотя и очень плохой.
-«Отец наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да придёт Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.»
-Странно. А «Символ веры»?
-«Верую во единого Бога Отца Вседержителя, Творца неба и земли, всего видимого и невидимого.
И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного, рождённого от Отца прежде всех веков, Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рождённого, не сотворённого, одного существа со Отцом, через Которого всё сотворено;
для нас людей и для нашего спасения сошедшего с небес, принявшего плоть от Духа Святого и Марии Девы и сделавшегося человеком,
распятого за нас при Понтии Пилате, страдавшего и погребённого...»
-Стой, это не то!
-Что значит — не то? Это «Символ веры».
-Он куда короче. Неважно. Важно, что ты можешь молиться, а я — нет.
-Символ веры, вообще-то, не совсем молитва. И молиться ты по-прежнему можешь. Как и любой человек.
-Должно быть, я и правда проклят.
-Знаешь, мало кто из моих сверстников в России знает молитвы наизусть. У меня так получилось. Мама после смерти отца стала набожной, а когда заболела, вообще начала уделять слишком много времени церкви. Так что, не бери в голову. Пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Лукавить не буду, я читала за тебя и за мужа молитву Оптинских старцев. Мама читала её за отца и взяла с меня слово, что я буду делать это каждый вечер после её смерти. Видишь ли, мой отец не был крещён, поэтому лишён церковного поминовения, а в домашней молитве поминать его можно и нужно, а заодно - просить о здравии и вразумлении великовозрастного балбеса, погрязшего во грехе инославия.
-Про инславие — не понял, ну да ладно. И знаешь, я ведь тоже не крещён. Папаша и мачеха были баптисты, а тётка вообще из квакеров. С роднёй матери я не общался. Но в армии я всегда ходил в церковь, когда была возможность, правда, к методистам, у баптистов было, как бы тебе сказать, слишком забойно, что ли. Псалмы это всё-таки псалмы, а не весёленький рэп.
Зарина рассмеялась.
-Чем больше я тебя узнаю, тем больше забавных вещей ты мне рассказываешь.
-Чего смешного-то?
-Извини. Мне кажется, ты такой весельчак, и зачем только прикидываешься серьёзным?
-Когда в жизни хорошего мало, одно и осталось — над собой смеяться.
-Я над тобой не смеюсь. Я смеюсь над тем, как ты подаёшь серьёзные вещи.
-Ты знаешь, мне так легко с тобой, Ангелочек. Я ведь тебя едва знаю, а готов рассказать тебе всю жизнь. Даже то, чего никому не рассказывал. Хочешь все мои позорные тайны?
-Можно, угадаю? Ты обманывал женщин.
-Нет. Некогда было. В школе я ни с кем толком не встречался, потому что нужно было тренироваться — набирать форму. И потом, я никому спуску не давал, меня считали тайным хулиганом и боялись. А в армии... Понимаешь, мне не нравятся девушки, которые свойские парни и ходят строем. Если по-честному, я почти год встречался с одной девушкой, ещё когда служил в 82 авиадесантной. Мы никаких планов не строили, это было так, чтоб время провести. Во-первых, Руби копила деньги, чтоб вернуться в колледж, и выходить замуж не собиралась. Во-вторых, меня могли в любой момент услать на войну — где войска развёртывают, туда и попадёшь. В Афганистане я на тот момент уже побывал. Руби это не очень нравилось. Ну, а в-третьих, её родители не поняли бы — ведь я белый, а они — пуэрториканцы. Я не настаивал, дурной был. Мне только что исполнилось двадцать, на многое смотришь слишком просто. К двадцати пяти мне уже поднадоело ночевать в одном блоке с четырьмя парнями, когда твои товарищи, кто умнее, каждый вечер, отпуска и выходные проводят с семьями... Если ты о шлюхах — врать не буду, я живой человек, и вполне здоровый. Но ты не беспокойся, я всегда был осторожен, голову не терял, и ничем таким не заразился.
-Прямой, как рельс, простой, как правда, - вздохнула Зарина. - Извини. Значит, не женщины. Ты что-то украл?
-Мимо. Я же тебе рассказывал, что последним местом службы у меня была «Дельта». В Силы Специальных Операций не берут тех, у кого с законом проблемы. Разве что, штраф за неправильную парковку. Правда, если быть совсем честным, когда мне было четырнадцать, я чуть было не угнал мопед у одного парня. Я тогда был в контрах с отцом и связался с уличной бандой. Они баловались продажей запчастей. Каннибальский ремонт, слышала о таком? Чтоб стать совсем уж своим, я должен был прикатить мопед, на который они глаз положили. С сигналкой я справился и уехал, только мопед был новенький, а парень, у которого я его украл только что поселился у нас в городе. Он, кстати, был русский. Марк Резник.
-С Брайтон Бич?
-Почему с Брайтон Бич? Из России. У него и акцент был. Он чинил компьютеры и продавал всякий софт — открыл фирму, и дела у него пока шли ни шатко, ни валко. Машины не было, только мопед. В общем, я покатался и передумал. Поставил мопед в сарай и смылся. Мои дружки подняли меня на смех, и на следующую ночь я опять полез в сарай к Резнику. Откуда я знал, что у него везде камеры понатыканы? Я пытался от него укатить, но зацепил бордюр. Короче, мопед разбил. Резник меня припёр к стенке — предложил кино показать отцу. Он думал, я кататься повадился. Насчёт отца мне было как-то параллельно, а вот в полицию не хотелось. Он дал перекись и пластырь, чтоб обработать ссадины. Засиделись за полночь. Морали он мне не читал, просто расспрашивал про мою жизнь. В итоге мы договорились: я отработаю у него всё, что должен за ремонт, и разойдёмся по-мирному. Я был рад. Все каникулы я у него отпахал — убирался в мастерской, бегал за бургерами, варил кофе, отвозил заказы, снимал копии с бумажек. В общем, что велели, то и делал. Каждую неделю мне давали конверт с зарплатой. Я брал оттуда на проезд, остальное возвращал Резнику. Он меня не обижал, не думай. С компашкой моей как-то всё само рассосалось, попались на краже, и я вздохнул спокойно. В общем, как здесь говорят, хорошо, что, как далеко ни зашло, вовремя закончилось — я успел попробовать марихуану и ещё не подсел на кокаин.
После каникул Резник меня рассчитал. Я заработал аж тридцать баксов. Но, самое главное, пока мопед чинили, он себе новый купил, а этот уступил мне. За один бакс. Я не мог приехать домой на мопеде, и мы сошлись на том, что буду парковаться у него в сарае, а за это раз в неделю косить лужайку. До сентября я проездил без приключений, потом меня поймали копы за превышение скорости, и сообщили отцу. Отец меня колачивал и раньше, но на сей раз просто замесил в кровавый фарш. Вранья и воровства он не терпел. Я стоял на своём, и папаша устроил очную ставку. Резник всё подтвердил, а потом попросил меня выйти. Я не спорил — окна-то нараспашку. Отец тогда много интересного узнал. Особенно о том, что мы, американцы, ничего не понимаем в том, как правильно воспитывать детей. Оказывается, любить детей — это не твердить детям, что они свободные люди, а знать, чем они заняты, кто их друзья, проводить с ними время и приглашать друзей в гости. И ещё, детям нужно дарить подарки не только на рождество и День рождения, и это должны быть не кроссовки и футболки, — вещи и еду родители должны давать детям и так, в силу естественной необходимости. И не мешало бы сводить сына на футбол, за какую, кстати, команду я болею? Нельзя платить детям за уборку и помощь по дому. Может быть, тогда моему папаше не придётся умирать в доме престарелых в одиночестве.
-Я знаю, что такое Версаль. На «Ютубе» видел. Ты нарочно меня морочишь?
-Вовсе нет. Людовик XIV мылся за всю жизнь пару раз — в день коронации и в день свадьбы. Наши послы царю докладывали, что король смердит аки зверь лесной. А мы с тобой попали в страну, где мыться принято так часто, как выпадает возможность. Кстати, кельты изобрели не только настоящую баню, но и мыло, которое римляне так и не усвоили. Насчёт удобств — что тебе мешает вырыть яму и поставить над ней будку?
-А деваться всё из ямы куда будет? Здесь канализации нет.
-Дурачок! - Зарина прыснула.
-Да шучу я! Видел я и у нас выгребные ямы, даже в Штатах. Только это не предел моих мечтаний, Ангелочек. Одного я точно не буду делать: ходить в платье, как местные мужики. Нелепая мода! Даже обидно, как посреди такой красоты можно было развести такое свинство — природа здесь куда круче, чем у нас и в Европе. Впрочем, вру, две вещи я всё-таки полюбил: омониях и мой меч.
-Да, если в омониях играют в Ирландии, то с мечами в нашем мире давно простились.
-Что, правда играют? Натурально? На стадионах?
-Да. Есть клубы, национальная лига, специальные стадионы и чемпионат.
-Это я упустил. Наверняка и матчи транслируют... - Хэл расстроился.
-В Ирландии — да. Это национальный вид спорта.
-Знаешь, я больше не думаю плохо об ирландцах. Хороший народ, библейский. Я даже рад, что ирландец на половину — по лицу схожу за местного. Но что же они такие бедные-то? У них даже денег нет, а хоть бы и были, всё-равно на них купить нечего: всё самим приходится делать. А ещё надо платить налоги в общий котёл — вроде как, за то, что жив. Тут запьёшь поневоле.
-Генри, Ирландия — это там, у нас. Здесь другой народ. Чистокровные гэлы, разве что, только горные муме и коннауты, у остальных в предках есть и другие племена. МакИнтайры, как я поняла, с хорошей валлийской примесью, а в Сухой котловине вообще живут не пойми кто — говорят, потомки кридани. Они даже не говорят по-гэльски и при этом тоже считаются МакИнтайрами.
-Да, как здесь говорят, «ну их к бесам»! - Хэл вовсе не готов был к подробностям этнографии.
Брат и сестра устроились на бревне на крохотном пятачке над Внутренним морем. Под ногами кружили чайки. Бакланы сушили крылья на каменной гряде. Хэл подставил лицо майскому солнцу. Зарина залюбовалась его профилем.
-Не смотри на меня так. У меня от этого в животе мотыльки.
-Почему? Тебе с короткой стрижкой было хуже, чем сейчас. Когда волосы дорастут ниже плеч, заплету тебе косички. Хорошо, что ты не отрастил бороду, вот только эти дурацкие запорожские усы...
-Тебе не нравятся? Сегодня же сбрею.
-Даже не думай! На кого ты будешь похож?
-Знаешь, я не держу зла на парней, которые меня вырубили в толпе после матча. Кабы не они, до сих пор бы голову ломал, как к тебе добраться. Мне дурно становилось от мысли, что тебя тут заставляют делать всякие мерзости. О том, что тебя выдали замуж, я узнал, как только стал понимать язык. Мне сказали, что брак настоящий, тебя не держат в наложницах. Но что это меняет? Здесь любой мужик, который сподобился нажить полсотни коров, тут же заводит гарем, не считая рабынь и служанок.
Я не мог дождаться Биольтэне. Один парень, он служит в Бресал-Эхарламе начальником стражи, — я ему плечо вправил, и он мне здорово помог с зимовкой, — так вот он мне рассказал, где тебя искать и показал тропу через Ножницы. Расселина глубиной в полмили, на дне — горная река и сплошные скалы. Над расселиной со стороны Лохланна висит скала Снеговалка. Фокус в том, что в марте с неё сходят лавины, и над пропастью повисает снежный мост. По нему можно перейти в полнолуние, когда мороз ночью крепкий. Мы и перешли. А потом выбрались к Филтиарнам, только не в Долину Белой лошади, а к Тёплым Ключам.
Ангелочек, я насмотрелся такого, что до сих пор стоит перед глазами. Представляешь, попросился переночевать в одну лачугу в горах. Там жила семья изгоя. Вдова и семеро детей, пятеро — девочки. У них не было одежды на всех, только на старших рваные лохмотья. Они не могли выйти из дома всю зиму. У них одни башмаки на всю семью, а из живности — одна тощая коза и орда вшей. Козлят они уже съели. Эта убогая женщина была беременна, неизвестно от кого. Она варила на ужин камешки с реки, — надеялась, что дети не дождутся, уснут голодными и не будут её беспокоить. Так они и живут, если это жизнь. Я отдал ей половину наших припасов и рад был, что ноги унёс. Ангелочек, здесь у всех поголовно не туберкулёз , так глисты. Я тебе говорю: такого у нас не увидишь ни в одной распоследней дыре, уж я-то успел побарахтаться в песочницах, и знаю, что почём. Может быть, где-нибудь в Африке... А ещё здесь нет даже паршивой ночлежки, хорошо хоть, в любой дом на ночь пускают без вопросов и платы. Впрочем, в питейный дом за вход платишь.
-Ты посещал бордель? - удивилась Зарина. - На какие шиши?
-Не то, что ты подумала, - Хэл покраснел от досады. - Лил дождь, и мы с Кираном — это раб мой, боялись заболеть. Просто нужна была крыша над головой. Мы даже не знали, куда забрели, а дальше уже нужно было платить. Там отвисала фиана, ну это подростковая банда такая, может, слышала? Хорошо, что мой уладский приятель был знаком с ригфенидом — так называется их вожак. Моих лет парень, уже взматерел, но на покой уходить не спешил. У него лицо разбито палицей, нос буквой S, и зубов на фасаде нет, а золота — что витрина в ювелирной лавке. Этот ригфенид оказался ничего, пригласил с ним поужинать. Представляешь, здесь курят травку! Ой, видели бы меня ребята, с которыми я служил — как я хрюкаю на полу в компании распоследних бандюков, черпаю с ними вкруговую пойло из одного тазика, чавкаю из одной миски и косячок забиваю.
В общем, фениды положили глаз на мой меч, а один вообще начал подбиавть ко мне клинья. Он-то был не из местных, под защитой ригфенида, как и я, и сам — беглый ригфенид Гаинвеат, некий Рианбарра. Кого-то там из дружков твоего мужа зарезал и обобрал какой-то сопляк, а отвечать пришлось вождю фианы.
В общем, этот Рианбарра меня и просветил насчёт привычек твоего мужа. Я разозлился и сказал, что думаю обо всех геях и о нём лично. Что бог моих отцов велел не ложиться с мужчиной, как с женщиной, потому что это мерзость. Нет, на самом деле это нельзя понимать буквально, тем более — так говорить. Просто я был в ярости. Слово за слово, мы повздорили, и дело закончилось поединком. Рианбарра оказался не робкий и хороший боец, едва меня не достал, а я разрезал ему губу и кончик носа.
-Ты раньше учился фехтовать?
-В том-то и дело, что нет. Просто умею, и всё. И не называй это фехтованием. Здесь стараются принимать удар меча на щит, берегут лезвие... Это неважно. В общем, так я и узнал, что твой муж — гей, причём открытый. А ещё, что он пообещал мне чёртову уйму земли за то, что взял тебя в жены без разрешения, и, чтоб не платить, наверное, приказал меня убить. То есть, убить парня с татуировкой ворона на спине, и ещё этот парень якобы не говорит по-гэльски. Я говорю сносно, это меня и спасло. Вообще-то, Филтиарны твоего мужа не сильно уважали и не спешили исполнять его прихоти.
-Кормак не мог придумать такую подлость. Он был очень добрый, и этим все пользовались. Лично мне он ничего плохого не сделал. Это я поступала с ним не совсем честно.
-Ты знаешь, каждую ночь я повторял, что сделаю с этим ублюдком, когда до него доберусь. Каждую ночь, как молитву. Молиться я не могу с тех пор, как попал в ГиБрашил. Пробовал. Сбиваюсь, не помню слова.
-Странно. Разве у протестантов есть общие молитвы?
-«Отче наш». Я же христианин, хотя и очень плохой.
-«Отец наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да придёт Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.»
-Странно. А «Символ веры»?
-«Верую во единого Бога Отца Вседержителя, Творца неба и земли, всего видимого и невидимого.
И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного, рождённого от Отца прежде всех веков, Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рождённого, не сотворённого, одного существа со Отцом, через Которого всё сотворено;
для нас людей и для нашего спасения сошедшего с небес, принявшего плоть от Духа Святого и Марии Девы и сделавшегося человеком,
распятого за нас при Понтии Пилате, страдавшего и погребённого...»
-Стой, это не то!
-Что значит — не то? Это «Символ веры».
-Он куда короче. Неважно. Важно, что ты можешь молиться, а я — нет.
-Символ веры, вообще-то, не совсем молитва. И молиться ты по-прежнему можешь. Как и любой человек.
-Должно быть, я и правда проклят.
-Знаешь, мало кто из моих сверстников в России знает молитвы наизусть. У меня так получилось. Мама после смерти отца стала набожной, а когда заболела, вообще начала уделять слишком много времени церкви. Так что, не бери в голову. Пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Лукавить не буду, я читала за тебя и за мужа молитву Оптинских старцев. Мама читала её за отца и взяла с меня слово, что я буду делать это каждый вечер после её смерти. Видишь ли, мой отец не был крещён, поэтому лишён церковного поминовения, а в домашней молитве поминать его можно и нужно, а заодно - просить о здравии и вразумлении великовозрастного балбеса, погрязшего во грехе инославия.
-Про инславие — не понял, ну да ладно. И знаешь, я ведь тоже не крещён. Папаша и мачеха были баптисты, а тётка вообще из квакеров. С роднёй матери я не общался. Но в армии я всегда ходил в церковь, когда была возможность, правда, к методистам, у баптистов было, как бы тебе сказать, слишком забойно, что ли. Псалмы это всё-таки псалмы, а не весёленький рэп.
Зарина рассмеялась.
-Чем больше я тебя узнаю, тем больше забавных вещей ты мне рассказываешь.
-Чего смешного-то?
-Извини. Мне кажется, ты такой весельчак, и зачем только прикидываешься серьёзным?
-Когда в жизни хорошего мало, одно и осталось — над собой смеяться.
-Я над тобой не смеюсь. Я смеюсь над тем, как ты подаёшь серьёзные вещи.
-Ты знаешь, мне так легко с тобой, Ангелочек. Я ведь тебя едва знаю, а готов рассказать тебе всю жизнь. Даже то, чего никому не рассказывал. Хочешь все мои позорные тайны?
-Можно, угадаю? Ты обманывал женщин.
-Нет. Некогда было. В школе я ни с кем толком не встречался, потому что нужно было тренироваться — набирать форму. И потом, я никому спуску не давал, меня считали тайным хулиганом и боялись. А в армии... Понимаешь, мне не нравятся девушки, которые свойские парни и ходят строем. Если по-честному, я почти год встречался с одной девушкой, ещё когда служил в 82 авиадесантной. Мы никаких планов не строили, это было так, чтоб время провести. Во-первых, Руби копила деньги, чтоб вернуться в колледж, и выходить замуж не собиралась. Во-вторых, меня могли в любой момент услать на войну — где войска развёртывают, туда и попадёшь. В Афганистане я на тот момент уже побывал. Руби это не очень нравилось. Ну, а в-третьих, её родители не поняли бы — ведь я белый, а они — пуэрториканцы. Я не настаивал, дурной был. Мне только что исполнилось двадцать, на многое смотришь слишком просто. К двадцати пяти мне уже поднадоело ночевать в одном блоке с четырьмя парнями, когда твои товарищи, кто умнее, каждый вечер, отпуска и выходные проводят с семьями... Если ты о шлюхах — врать не буду, я живой человек, и вполне здоровый. Но ты не беспокойся, я всегда был осторожен, голову не терял, и ничем таким не заразился.
-Прямой, как рельс, простой, как правда, - вздохнула Зарина. - Извини. Значит, не женщины. Ты что-то украл?
-Мимо. Я же тебе рассказывал, что последним местом службы у меня была «Дельта». В Силы Специальных Операций не берут тех, у кого с законом проблемы. Разве что, штраф за неправильную парковку. Правда, если быть совсем честным, когда мне было четырнадцать, я чуть было не угнал мопед у одного парня. Я тогда был в контрах с отцом и связался с уличной бандой. Они баловались продажей запчастей. Каннибальский ремонт, слышала о таком? Чтоб стать совсем уж своим, я должен был прикатить мопед, на который они глаз положили. С сигналкой я справился и уехал, только мопед был новенький, а парень, у которого я его украл только что поселился у нас в городе. Он, кстати, был русский. Марк Резник.
-С Брайтон Бич?
-Почему с Брайтон Бич? Из России. У него и акцент был. Он чинил компьютеры и продавал всякий софт — открыл фирму, и дела у него пока шли ни шатко, ни валко. Машины не было, только мопед. В общем, я покатался и передумал. Поставил мопед в сарай и смылся. Мои дружки подняли меня на смех, и на следующую ночь я опять полез в сарай к Резнику. Откуда я знал, что у него везде камеры понатыканы? Я пытался от него укатить, но зацепил бордюр. Короче, мопед разбил. Резник меня припёр к стенке — предложил кино показать отцу. Он думал, я кататься повадился. Насчёт отца мне было как-то параллельно, а вот в полицию не хотелось. Он дал перекись и пластырь, чтоб обработать ссадины. Засиделись за полночь. Морали он мне не читал, просто расспрашивал про мою жизнь. В итоге мы договорились: я отработаю у него всё, что должен за ремонт, и разойдёмся по-мирному. Я был рад. Все каникулы я у него отпахал — убирался в мастерской, бегал за бургерами, варил кофе, отвозил заказы, снимал копии с бумажек. В общем, что велели, то и делал. Каждую неделю мне давали конверт с зарплатой. Я брал оттуда на проезд, остальное возвращал Резнику. Он меня не обижал, не думай. С компашкой моей как-то всё само рассосалось, попались на краже, и я вздохнул спокойно. В общем, как здесь говорят, хорошо, что, как далеко ни зашло, вовремя закончилось — я успел попробовать марихуану и ещё не подсел на кокаин.
После каникул Резник меня рассчитал. Я заработал аж тридцать баксов. Но, самое главное, пока мопед чинили, он себе новый купил, а этот уступил мне. За один бакс. Я не мог приехать домой на мопеде, и мы сошлись на том, что буду парковаться у него в сарае, а за это раз в неделю косить лужайку. До сентября я проездил без приключений, потом меня поймали копы за превышение скорости, и сообщили отцу. Отец меня колачивал и раньше, но на сей раз просто замесил в кровавый фарш. Вранья и воровства он не терпел. Я стоял на своём, и папаша устроил очную ставку. Резник всё подтвердил, а потом попросил меня выйти. Я не спорил — окна-то нараспашку. Отец тогда много интересного узнал. Особенно о том, что мы, американцы, ничего не понимаем в том, как правильно воспитывать детей. Оказывается, любить детей — это не твердить детям, что они свободные люди, а знать, чем они заняты, кто их друзья, проводить с ними время и приглашать друзей в гости. И ещё, детям нужно дарить подарки не только на рождество и День рождения, и это должны быть не кроссовки и футболки, — вещи и еду родители должны давать детям и так, в силу естественной необходимости. И не мешало бы сводить сына на футбол, за какую, кстати, команду я болею? Нельзя платить детям за уборку и помощь по дому. Может быть, тогда моему папаше не придётся умирать в доме престарелых в одиночестве.
