Он смотрел в грязный закопченный потолок брошенного дома. Кто здесь раньше жил? Что это были за люди? Несомненно, они были разными и у них были свои идеи, свои цели, каждый из них к чему-то стремился. Их заботы казались им самыми важными, как и ему свои. Где они теперь? Все ли они живы?
У него была жизнь, которую наполняло множество приятных мелочей, множество повторяющихся каждый день моментов, которые он любил. Вдруг только сейчас он полностью осознал слова своего любимого писателя Милана Кундеры: «Человеческое время не обращается по кругу, а бежит по прямой вперед. И в этом причина, по которой человек не может быть счастлив, ибо счастье есть жажда повторения». Как же теперь это стало понятно и близко!
Максанс игрался в кармане пальто с последней ампулой анамабиксина — это все, что у него осталось после работы в «Les petales», как вдруг он нащупал ключи от бывшей квартиры, которые никак не мог выкинуть. Он их таскал с собой с тех пор, как покинул свою квартиру на Сен-Лазар — один комплект просто оставил себе на память. Они были для него воспоминанием, ниточкой, которая призрачно тянулась к его человеческому облику, оставшемуся далеко позади. Он вспомнил в деталях свою съемную квартиру. Кто теперь в ней живет? Кто сейчас готовит по утрам кофе в его любимой алюминиевой итальянской моке? Или она теперь стоит в подсобке, ведь новые жильцы наверняка пользуются своей кофеваркой. Завезли ли они свою мебель, или пользуются его мебелью?
Его разобрало ужасное любопытство, такое сильное, что к нему даже вернулись силы и интерес к жизни. Он встал на ноги и направился к лестнице. Дом, в котором он снимал квартиру, был совсем недалеко отсюда.
Выглянув из-за угла арки, Дюжон посмотрел на окна своей квартиры — они были темными. Потом он перевел взгляд вниз на свой подъезд со светящимся окошечком консьержа слева. Максанс раньше нередко наблюдал, как консьерж отходил со своего поста, чтобы пройтись по двору. Вот и сейчас маленькая комната была пуста. Надо было торопиться, у него всего несколько секунд. Тенью вдоль стены Максанс прокрался к двери подъезда и, бросив взгляд в окошечко консьержа, увидел чашку кофе на столе и газету — по-видимому, тот был совсем рядом. Дюжон, как можно тише открыл дверь и, минуя лифт, тихо, прислушиваясь, взбежал по лестнице. Около двери своей бывшей квартиры он остановился и замер. Снизу не доносилось никаких звуков. За дверью квартиры тоже была тишина. Тогда он смело вставил ключ и привычным движением повернул. За дверью было темно. Он включил свет в прихожей и тихо закрыл дверь. Темнота говорила об отсутствии здесь кого-либо. Но этот кто-то мог просто уже спать. Поэтому Максанс заглянул в спальню, и никого там не обнаружив, окончательно успокоился. Значит, квартиру еще никому не сдали. И почему он только сейчас додумался прийти сюда?
Подойдя к окнам, он закрыл их шторами, чтобы снаружи не был виден свет и уже после этого поздоровался со своей квартирой, как со старой доброй подругой. Он обошел ее всю, гладя вещи и проводя пальцами по стенам — здесь он жил не один год. Потом, вынув бутылку водки из сумки, которую принес с собой, пошел в ванную. Сколько он мечтал о ванной!
Теплая вода с душистой пеной была ему приятна, как никогда раньше. Насладившись вдоволь, он вынул пробку и вытерся. Потом открыл ящик комода, чтобы достать чистое белье и наткнулся на пистолет — покидая квартиру, он забыл о нем. Как-то давно, один знакомый офицер подарил ему дорогой крупнокалиберный американский пистолет марки «STI». Максанс иногда показывал его друзьям и знакомым забавы ради. Сейчас он стоял и смотрел на оружие и в его голову пришел очевидный выход из всех его непреодолимых проблем.
Выключив свет в комнате, он отодвинул штору. Огромное во всю стену панорамное окно открывало вид на улицу Сен-Лазар. Темнота ночи заставила парижан включить витрины и окна. Эта улица тоже успела стать ему родной.
Максанс взял со стола бутылку водки и сделал несколько больших глотков. Спустя несколько минут, он опьянел. Но он продолжил пить, пока бутылка не оказалась пустой.
Глядя пьяными глазами на ночную Сен-Лазар, он вставил ствол пистолета в рот. Зубы ударились о твердую холодную сталь. У меня во рту оружие — промелькнуло в его голове — оружие, которому все равно пускать пули в чей-то рот или лежать в ящике шкафа. Безразличный холод стали касался его губ, но он смотрел не на пистолет — он смотрел на Париж. Потом зажмурил глаза...
— Это что-то невообразимое! Как можно такое сотворить? Я очень бы хотел знать ингредиенты этих духов!
— Согласен! Мало того, я думаю, чтобы получить такой запах надо иметь просто смелость — смелость смешивать совершенно несовместимые компоненты. Невероятные оттенки. Я узнаю мастера по почерку. Конечно, это Максенций Дюжон и никто другой!
— Сколько могут стоить такие духи?
— Я, полагаю, очень дорого. Если не ошибаюсь, я слышу в них масло жасмина, а вы сами знаете, что это один из самых дорогих компонентов.
— А я, извините, улавливаю запах мускуса. Да, несомненно, духи с такими ингредиентами очень дороги.
— А я бы обратил ваше внимание, в первую очередь, не на стоимость. Сделать дорогие духи много ума не надо. Я, в первую очередь, обращаю ваше внимание на очень удачную композицию. Месье Дюжон превзошел сам себя!
Все эти восторженные голоса весь день будоражили парижскую парфюмерную выставку «La chaleur de juillet», проходившую в выставочном центре «Parc d'Expositions de Paris-Nord Villepinte».
Максанс проснулся оттого, что у него болела щека. Он открыл глаза и увидел солнце, которое било в незашторенное окно. Подняв голову, обнаружил, что лежал щекой на пистолете. Ощупав свою щеку, он почувствовал на ней отпечаток рельефа рукоятки. Голова раскалывалась от водки. Он, на четвереньках, тихо, чтобы унять болезненное пульсирование в голове, пополз в ванную. Там, посмотрев в зеркало, Максанс обнаружил на своем лице красные продавленные насечки пистолетной рукояти. Наверное, он первый в мире, кто смог такое проделать. Техасская компания «STI» вполне могла бы дать ему вознаграждение за такое использование их продукции.
Его разобрал смех от своего вида и от того факта, что он не смог покончить с собой не потому, что не поднялась рука, а потому, что просто заснул, почти моментально отключившись после выпитой залпом бутылки водки. В этом смехе было больше грустных нот, нежели веселых. Перед его глазами проносились события, которые с ним произошли за последнее время. Он смеялся все громче и громче, пока резкая боль в голове не заставила его замолкнуть.
После ледяного душа он почувствовал себя лучше. Очень хотелось есть, но еды в доме не было, даже холодильник был выключен. Но все равно ему было здесь хорошо. Жить в брошенном доме было куда менее приятно. Дюжон решил никуда отсюда не уходить, а остаться здесь до самой смерти. Раз застрелиться не получилось, пусть тогда его добьет голод. А он будет здесь, в этой квартире, пока обессилев, не свалится с ног. Умереть в родной квартире куда приятнее, чем на какой-нибудь сырой помойке. А когда кто-нибудь сюда придет, тогда его и обнаружат. Правда он доставит людям неприятность — квартира успеет пропахнуть трупным запахом, который почти невозможно вывести. Но... Извините, тут уж он ничем помочь не мог — из квартиры его теперь не выгнать! Жалко только он не попрощается с друзьями. И все же, как он раньше не додумался сюда прийти? Ведь это же так просто пройти мимо консьержа.
Голова болела уже не так сильно, но он был слаб. Стимула к жизни не было и это тоже не прибавляло сил. Максанс лег на свой диван, приятно ощутив родную, немного жестковатую его поверхность и решил лежать так, пока что-нибудь его не заставит встать. А то, что могло бы заставить его встать, произойдет очень нескоро, возможно, даже после того, как отлетит его душа. Поэтому он очень удивился, когда событие, заставившее его подняться с дивана, произошло уже через минуту. Это был звонок городского телефона.
Кто мог звонить ему сюда? Кто мог знать, что он тут? Нет, никто не мог. Это звонил кто-то из его старой жизни, из тех, кто был не в курсе его несчастий. А может, это консьерж — он все-таки заметил его присутствие и решил проверить, или просто не хочет выкидывать его отсюда с полисменом и решил деликатно попросить покинуть квартиру самому? Надо ли брать трубку?
— Алло, месье Максенций Дюжон? — раздалось в трубке немного смешливым и восторженным тоном.
— Да, я, — вяло и настороженно ответил Максанс.
— Добрый день, меня зовут Жильбер Камаледи. Я представляю фирму… Поверьте вы будете впечатлены названием, но пока, с вашего позволения, оставлю его в тайне. Я только что приехал с выставки «La chaleur de juillet». Вы не представляете, какой фурор вы произвели своими новыми ароматами. Несомненно, вы и до этого считались, не побоюсь этого слова выдающимся композитором ароматов, но сейчас это фурор даже для вас! Мы можем сегодня с вами увидеться? Я бы хотел сделать вам одно предложение, очень надеюсь заманчивое для вас.
Максанс секунду помолчал, прикидывая, в чем бы он мог пойти на эту встречу.
— Да, конечно.
— Где вам удобно встретиться? — спросил Камаледи.
Абсолютное отсутствие денег не позволяло Максансу ездить по Парижу и он, подумав, сказал:
— Если вас не затруднит, давайте встретимся у парка Монсо. На углу проспекта Валуа и бульвара Малешерб есть остановка.
— Хорошо, я буду там сегодня в шесть вечера. Вас устроит?
— Да, конечно. Я буду. До встречи, — ответил Дюжон и положил трубку.
Максанс открыл свой чемоданчик и вытащил немного мятую рубашку и костюм. Найдя утюг на прежнем месте, он погладил одежду и затем, в ванной, побрился нормальным острым лезвием. И вот, наконец, повязывая галстук, он посмотрел в зеркало — все было, в общем-то, очень неплохо. Господи! Как давно он видел себя таким!
Стоя перед чугунными воротами, ведущими на узкий проспект Валуа, он с любопытством рассматривал цветочный магазин на противоположной стороне улицы, поэтому не сразу заметил, как рядом с остановкой плавно остановился черный, блестящий лаком, «Кадиллак».
— Месье Дюжон? — услышал он голос. Из автомобиля вышел солидно одетый человек в сером с отливом костюме. — Вы предпочитаете побеседовать в кафе или в машине?
— Давайте лучше в машине, — ответил Максанс, разумно полагая, что отсутствие денег может поставить его в неловкую ситуацию.
— Еще раз здравствуйте, месье Дюжон. Я бы хотел с вами поговорить насчет вашего будущего. После этой выставки оно у вас может стать еще более интересным, если вы, конечно, сделаете правильный выбор, — сказал Камаледи, когда они сели в машину.
— Я бы хотел вначале поподробнее узнать о выставке «La chaleur de juillet» и что вас так потрясло в моей новой линии духов. Они, правда, настолько интересные? — спросил Максанс.
— Хм… Обожаю скромность и вас она красит. Вы знаете, да я в восторге! Ваши духи, особенно последние, результат совершенно необычных смешений запахов. Это, как будто, новая философия в парфюмерном деле. Я понятия не имею о секретах вашей кухни, но результат невероятный. Вы зачастую используете банальные эссенции, но смешивая их, получаете превосходные ароматы. Или взрываете комбинацией противоположных запахов. Разве много вы знаете «носов», которые используют масло из коры дуриана или выжимку из плодов гвианской курупиты в одной композиции?
Максанс, глядя на собеседника, пытался понять, как он мог сделать свою лучшую коллекцию духов, не имея обоняния и путая запахи… Не разыгрывает ли его Камаледи?
— Вы знаете, у меня есть одна вещица с собой. Я хочу знать ваше мнение о ней, — сказал Камаледи и достал из кармана маленький флакончик с какой-то жидкостью. — Мы находимся все время в поиске новых ароматов. Эта эссенция добыта путем экстракции и выпаривания удивительного растения хидноры африканы. В природе ее запах ужасен, но мы смогли получить очень интересный компонент для будущих духов. Что вы об этом скажите?
Глядя на собеседника, протягивающего ему флакончик, Дюжон подумал, что это похоже на проверку. Что на самом деле Камаледи знает его ситуацию, и просто решил сам убедиться в том, что он лишен обоняния. Ведь проверить это было очень просто — тот прекрасно знает, чем пахнет из флакона, а Дюжон понятия не имел и его мозг, даже будучи под наркотиком, не смог бы угадать, что в нем. Тем более, если это действительно был новый аромат, который он никогда не слышал.
Что же было делать? Терять было нечего. Сказать ему правду было все равно, что отказаться от его предложения. А так… Время бы показало.
Дюжон взял в руки флакон и своим фирменным изящным движением понюхал.
— Интересный запах. Я бы его использовал для… Вы, кстати, так и не сказали, какую фирму представляете, — внезапно сменил тему Максанс.
— Если можно, я открою название позже. Поверьте, оно серьезное. А что касается самого предложения, то я хотел узнать — на каких бы условиях вы ко мне пошли? Я что-то слышал о том, что вы отошли от дел?
Это снова сильно смахивало на проверку. Знал ли Камаледи, что он сейчас нищий и жил в руинах старого, предназначенного под снос, дома?
— Нет, не отошел. Но я, как мне кажется, уже перерос фирму, в которой работаю. Поэтому, если будет интересное предложение, я вполне могу заинтересоваться, — снова слукавил Максанс. — Но у меня будет одно условие.
— Я вас слушаю! — На лице Камаледи не было и малейшего намека на иронию. По-видимому, он и правда был не в курсе несчастий своего собеседника.
— Мне нужно одно вещество, но я сам не могу его достать. И мне не к кому обратиться кроме вас.
— Это какой-то секретный ингредиент для ваших духов? — с улыбкой спросил Камаледи.
— Нет, это необходимое для жизни лекарство, — невозмутимо ответил Дюжон, надеясь разглядеть в глазах собеседника понимание.
Май 2012 г.
Обновление август 2022 г.
У него была жизнь, которую наполняло множество приятных мелочей, множество повторяющихся каждый день моментов, которые он любил. Вдруг только сейчас он полностью осознал слова своего любимого писателя Милана Кундеры: «Человеческое время не обращается по кругу, а бежит по прямой вперед. И в этом причина, по которой человек не может быть счастлив, ибо счастье есть жажда повторения». Как же теперь это стало понятно и близко!
Максанс игрался в кармане пальто с последней ампулой анамабиксина — это все, что у него осталось после работы в «Les petales», как вдруг он нащупал ключи от бывшей квартиры, которые никак не мог выкинуть. Он их таскал с собой с тех пор, как покинул свою квартиру на Сен-Лазар — один комплект просто оставил себе на память. Они были для него воспоминанием, ниточкой, которая призрачно тянулась к его человеческому облику, оставшемуся далеко позади. Он вспомнил в деталях свою съемную квартиру. Кто теперь в ней живет? Кто сейчас готовит по утрам кофе в его любимой алюминиевой итальянской моке? Или она теперь стоит в подсобке, ведь новые жильцы наверняка пользуются своей кофеваркой. Завезли ли они свою мебель, или пользуются его мебелью?
Его разобрало ужасное любопытство, такое сильное, что к нему даже вернулись силы и интерес к жизни. Он встал на ноги и направился к лестнице. Дом, в котором он снимал квартиру, был совсем недалеко отсюда.
Выглянув из-за угла арки, Дюжон посмотрел на окна своей квартиры — они были темными. Потом он перевел взгляд вниз на свой подъезд со светящимся окошечком консьержа слева. Максанс раньше нередко наблюдал, как консьерж отходил со своего поста, чтобы пройтись по двору. Вот и сейчас маленькая комната была пуста. Надо было торопиться, у него всего несколько секунд. Тенью вдоль стены Максанс прокрался к двери подъезда и, бросив взгляд в окошечко консьержа, увидел чашку кофе на столе и газету — по-видимому, тот был совсем рядом. Дюжон, как можно тише открыл дверь и, минуя лифт, тихо, прислушиваясь, взбежал по лестнице. Около двери своей бывшей квартиры он остановился и замер. Снизу не доносилось никаких звуков. За дверью квартиры тоже была тишина. Тогда он смело вставил ключ и привычным движением повернул. За дверью было темно. Он включил свет в прихожей и тихо закрыл дверь. Темнота говорила об отсутствии здесь кого-либо. Но этот кто-то мог просто уже спать. Поэтому Максанс заглянул в спальню, и никого там не обнаружив, окончательно успокоился. Значит, квартиру еще никому не сдали. И почему он только сейчас додумался прийти сюда?
Подойдя к окнам, он закрыл их шторами, чтобы снаружи не был виден свет и уже после этого поздоровался со своей квартирой, как со старой доброй подругой. Он обошел ее всю, гладя вещи и проводя пальцами по стенам — здесь он жил не один год. Потом, вынув бутылку водки из сумки, которую принес с собой, пошел в ванную. Сколько он мечтал о ванной!
Теплая вода с душистой пеной была ему приятна, как никогда раньше. Насладившись вдоволь, он вынул пробку и вытерся. Потом открыл ящик комода, чтобы достать чистое белье и наткнулся на пистолет — покидая квартиру, он забыл о нем. Как-то давно, один знакомый офицер подарил ему дорогой крупнокалиберный американский пистолет марки «STI». Максанс иногда показывал его друзьям и знакомым забавы ради. Сейчас он стоял и смотрел на оружие и в его голову пришел очевидный выход из всех его непреодолимых проблем.
Выключив свет в комнате, он отодвинул штору. Огромное во всю стену панорамное окно открывало вид на улицу Сен-Лазар. Темнота ночи заставила парижан включить витрины и окна. Эта улица тоже успела стать ему родной.
Максанс взял со стола бутылку водки и сделал несколько больших глотков. Спустя несколько минут, он опьянел. Но он продолжил пить, пока бутылка не оказалась пустой.
Глядя пьяными глазами на ночную Сен-Лазар, он вставил ствол пистолета в рот. Зубы ударились о твердую холодную сталь. У меня во рту оружие — промелькнуло в его голове — оружие, которому все равно пускать пули в чей-то рот или лежать в ящике шкафа. Безразличный холод стали касался его губ, но он смотрел не на пистолет — он смотрел на Париж. Потом зажмурил глаза...
— Это что-то невообразимое! Как можно такое сотворить? Я очень бы хотел знать ингредиенты этих духов!
— Согласен! Мало того, я думаю, чтобы получить такой запах надо иметь просто смелость — смелость смешивать совершенно несовместимые компоненты. Невероятные оттенки. Я узнаю мастера по почерку. Конечно, это Максенций Дюжон и никто другой!
— Сколько могут стоить такие духи?
— Я, полагаю, очень дорого. Если не ошибаюсь, я слышу в них масло жасмина, а вы сами знаете, что это один из самых дорогих компонентов.
— А я, извините, улавливаю запах мускуса. Да, несомненно, духи с такими ингредиентами очень дороги.
— А я бы обратил ваше внимание, в первую очередь, не на стоимость. Сделать дорогие духи много ума не надо. Я, в первую очередь, обращаю ваше внимание на очень удачную композицию. Месье Дюжон превзошел сам себя!
Все эти восторженные голоса весь день будоражили парижскую парфюмерную выставку «La chaleur de juillet», проходившую в выставочном центре «Parc d'Expositions de Paris-Nord Villepinte».
Максанс проснулся оттого, что у него болела щека. Он открыл глаза и увидел солнце, которое било в незашторенное окно. Подняв голову, обнаружил, что лежал щекой на пистолете. Ощупав свою щеку, он почувствовал на ней отпечаток рельефа рукоятки. Голова раскалывалась от водки. Он, на четвереньках, тихо, чтобы унять болезненное пульсирование в голове, пополз в ванную. Там, посмотрев в зеркало, Максанс обнаружил на своем лице красные продавленные насечки пистолетной рукояти. Наверное, он первый в мире, кто смог такое проделать. Техасская компания «STI» вполне могла бы дать ему вознаграждение за такое использование их продукции.
Его разобрал смех от своего вида и от того факта, что он не смог покончить с собой не потому, что не поднялась рука, а потому, что просто заснул, почти моментально отключившись после выпитой залпом бутылки водки. В этом смехе было больше грустных нот, нежели веселых. Перед его глазами проносились события, которые с ним произошли за последнее время. Он смеялся все громче и громче, пока резкая боль в голове не заставила его замолкнуть.
После ледяного душа он почувствовал себя лучше. Очень хотелось есть, но еды в доме не было, даже холодильник был выключен. Но все равно ему было здесь хорошо. Жить в брошенном доме было куда менее приятно. Дюжон решил никуда отсюда не уходить, а остаться здесь до самой смерти. Раз застрелиться не получилось, пусть тогда его добьет голод. А он будет здесь, в этой квартире, пока обессилев, не свалится с ног. Умереть в родной квартире куда приятнее, чем на какой-нибудь сырой помойке. А когда кто-нибудь сюда придет, тогда его и обнаружат. Правда он доставит людям неприятность — квартира успеет пропахнуть трупным запахом, который почти невозможно вывести. Но... Извините, тут уж он ничем помочь не мог — из квартиры его теперь не выгнать! Жалко только он не попрощается с друзьями. И все же, как он раньше не додумался сюда прийти? Ведь это же так просто пройти мимо консьержа.
Голова болела уже не так сильно, но он был слаб. Стимула к жизни не было и это тоже не прибавляло сил. Максанс лег на свой диван, приятно ощутив родную, немного жестковатую его поверхность и решил лежать так, пока что-нибудь его не заставит встать. А то, что могло бы заставить его встать, произойдет очень нескоро, возможно, даже после того, как отлетит его душа. Поэтому он очень удивился, когда событие, заставившее его подняться с дивана, произошло уже через минуту. Это был звонок городского телефона.
Кто мог звонить ему сюда? Кто мог знать, что он тут? Нет, никто не мог. Это звонил кто-то из его старой жизни, из тех, кто был не в курсе его несчастий. А может, это консьерж — он все-таки заметил его присутствие и решил проверить, или просто не хочет выкидывать его отсюда с полисменом и решил деликатно попросить покинуть квартиру самому? Надо ли брать трубку?
— Алло, месье Максенций Дюжон? — раздалось в трубке немного смешливым и восторженным тоном.
— Да, я, — вяло и настороженно ответил Максанс.
— Добрый день, меня зовут Жильбер Камаледи. Я представляю фирму… Поверьте вы будете впечатлены названием, но пока, с вашего позволения, оставлю его в тайне. Я только что приехал с выставки «La chaleur de juillet». Вы не представляете, какой фурор вы произвели своими новыми ароматами. Несомненно, вы и до этого считались, не побоюсь этого слова выдающимся композитором ароматов, но сейчас это фурор даже для вас! Мы можем сегодня с вами увидеться? Я бы хотел сделать вам одно предложение, очень надеюсь заманчивое для вас.
Максанс секунду помолчал, прикидывая, в чем бы он мог пойти на эту встречу.
— Да, конечно.
— Где вам удобно встретиться? — спросил Камаледи.
Абсолютное отсутствие денег не позволяло Максансу ездить по Парижу и он, подумав, сказал:
— Если вас не затруднит, давайте встретимся у парка Монсо. На углу проспекта Валуа и бульвара Малешерб есть остановка.
— Хорошо, я буду там сегодня в шесть вечера. Вас устроит?
— Да, конечно. Я буду. До встречи, — ответил Дюжон и положил трубку.
Максанс открыл свой чемоданчик и вытащил немного мятую рубашку и костюм. Найдя утюг на прежнем месте, он погладил одежду и затем, в ванной, побрился нормальным острым лезвием. И вот, наконец, повязывая галстук, он посмотрел в зеркало — все было, в общем-то, очень неплохо. Господи! Как давно он видел себя таким!
Стоя перед чугунными воротами, ведущими на узкий проспект Валуа, он с любопытством рассматривал цветочный магазин на противоположной стороне улицы, поэтому не сразу заметил, как рядом с остановкой плавно остановился черный, блестящий лаком, «Кадиллак».
— Месье Дюжон? — услышал он голос. Из автомобиля вышел солидно одетый человек в сером с отливом костюме. — Вы предпочитаете побеседовать в кафе или в машине?
— Давайте лучше в машине, — ответил Максанс, разумно полагая, что отсутствие денег может поставить его в неловкую ситуацию.
— Еще раз здравствуйте, месье Дюжон. Я бы хотел с вами поговорить насчет вашего будущего. После этой выставки оно у вас может стать еще более интересным, если вы, конечно, сделаете правильный выбор, — сказал Камаледи, когда они сели в машину.
— Я бы хотел вначале поподробнее узнать о выставке «La chaleur de juillet» и что вас так потрясло в моей новой линии духов. Они, правда, настолько интересные? — спросил Максанс.
— Хм… Обожаю скромность и вас она красит. Вы знаете, да я в восторге! Ваши духи, особенно последние, результат совершенно необычных смешений запахов. Это, как будто, новая философия в парфюмерном деле. Я понятия не имею о секретах вашей кухни, но результат невероятный. Вы зачастую используете банальные эссенции, но смешивая их, получаете превосходные ароматы. Или взрываете комбинацией противоположных запахов. Разве много вы знаете «носов», которые используют масло из коры дуриана или выжимку из плодов гвианской курупиты в одной композиции?
Максанс, глядя на собеседника, пытался понять, как он мог сделать свою лучшую коллекцию духов, не имея обоняния и путая запахи… Не разыгрывает ли его Камаледи?
— Вы знаете, у меня есть одна вещица с собой. Я хочу знать ваше мнение о ней, — сказал Камаледи и достал из кармана маленький флакончик с какой-то жидкостью. — Мы находимся все время в поиске новых ароматов. Эта эссенция добыта путем экстракции и выпаривания удивительного растения хидноры африканы. В природе ее запах ужасен, но мы смогли получить очень интересный компонент для будущих духов. Что вы об этом скажите?
Глядя на собеседника, протягивающего ему флакончик, Дюжон подумал, что это похоже на проверку. Что на самом деле Камаледи знает его ситуацию, и просто решил сам убедиться в том, что он лишен обоняния. Ведь проверить это было очень просто — тот прекрасно знает, чем пахнет из флакона, а Дюжон понятия не имел и его мозг, даже будучи под наркотиком, не смог бы угадать, что в нем. Тем более, если это действительно был новый аромат, который он никогда не слышал.
Что же было делать? Терять было нечего. Сказать ему правду было все равно, что отказаться от его предложения. А так… Время бы показало.
Дюжон взял в руки флакон и своим фирменным изящным движением понюхал.
— Интересный запах. Я бы его использовал для… Вы, кстати, так и не сказали, какую фирму представляете, — внезапно сменил тему Максанс.
— Если можно, я открою название позже. Поверьте, оно серьезное. А что касается самого предложения, то я хотел узнать — на каких бы условиях вы ко мне пошли? Я что-то слышал о том, что вы отошли от дел?
Это снова сильно смахивало на проверку. Знал ли Камаледи, что он сейчас нищий и жил в руинах старого, предназначенного под снос, дома?
— Нет, не отошел. Но я, как мне кажется, уже перерос фирму, в которой работаю. Поэтому, если будет интересное предложение, я вполне могу заинтересоваться, — снова слукавил Максанс. — Но у меня будет одно условие.
— Я вас слушаю! — На лице Камаледи не было и малейшего намека на иронию. По-видимому, он и правда был не в курсе несчастий своего собеседника.
— Мне нужно одно вещество, но я сам не могу его достать. И мне не к кому обратиться кроме вас.
— Это какой-то секретный ингредиент для ваших духов? — с улыбкой спросил Камаледи.
— Нет, это необходимое для жизни лекарство, — невозмутимо ответил Дюжон, надеясь разглядеть в глазах собеседника понимание.
Май 2012 г.
Обновление август 2022 г.
