Несколько мгновений её взгляд, обращённый на небо, рассеянно блуждал, а затем остановился в одной точке, став вдруг растерянным.
- Что это такое? – удивлённо спросила она, оборачиваясь к Тору.
- Если хотите, я могу вам показать…
Тивар Аверти пребывал не в самом благожелательном расположении духа.
Несмотря на то, что живой источник находился у него в руках, добиться от него хоть какой-то существенной пользы, несмотря на все старания господина Богса, увы, не получалось. Те же изыскания, что успел провести учёный маг, главного ответа на вопрос о том, каким именно образом Аттикусу Бодраку удалось сотворить подобное, добиться так и не помогли. Само же существо, словно плотно укрылось за коконом абсолютного безразличия, отказываясь говорить и даже двигаться, и более всего напоминало сейчас живой труп – пустую оболочку, странным образом похожую на человека. Воздействовать на него через боль не имело смысла – боли эта тварь не чувствовала, да и не хотел Тивар по неосторожности лишиться столь уникального создания, так что приходилось проявлять разумную осторожность.
Однако терпение Аверти было на исходе, поэтому он решил предпринять новую попытку разговорить источник.
Для этого ему как нельзя кстати пригодился Сетма Бодрак.
Покончив с повседневными делами, Тивар спустился в подвалы. Там первым делом он нашёл немого стража, которого приставил охранять пленника, и когда тот передал ему маленькую – длинной не больше ладони, деревянную шкатулку, двинулся дальше, туда, где они с Богсом на скорую руку оборудовали лабораторию.
Господин Богс обернулся на звук шагов, вытирая испачканные в крови руки о край рабочего фартука. На столе, перед ним, крепко закреплённый зачарованными металлическими скобами, лежал источник, рядом, в небольшом лотке, дожидались своего часа зловещего вида инструменты.
- Как успехи? - осведомился Аверти, склоняясь над существом и с каким-то брезгливым любопытством разглядывая серое безжизненное лицо.
- Думал попытаться изъять аманрат, но он столь надёжно сросся с телом что боюсь, любое вмешательство может лишить нас единственного, а потому бесценного образца, - вздохнув, ответил Богс, кивком головы указывая на аккуратные надрезы, сделанные вокруг кожных уплотнений, окаймляющих тускло мерцающий камень. – Но однако же, какое тонкое мастерство! Признаться, я искренне восхищаюсь талантом господина Бодрака! Даже жаль, что теперь не имею возможности побеседовать с ним лично – выдающийся был маг, сейчас, пожалуй, подобных ему не отыщется и во всём Коссхоэне.
- Я нанял вас не затем, чтобы вы пели хвалебные оды Бодраку, - с раздражением заметил Аверти. – Мне нужно, чтобы вы повторили его эксперимент и разгадали принцип создания подобного живого источника.
- Да-да, конечно, - быстро ответил Богс, и признался: - Но без записей, сделать это будет непросто. Если бы мы нашли способ разговорить это чудесное создание…
Тивар холодно улыбнулся и, продемонстрировав шкатулку, с вкрадчивыми интонациями, сообщил:
- Думаю, что знаю, как можно развязать ей язык.
Он склонился к самому уху не подающей признаков жизни твари, и прошептал:
- Ты ведь меня слышишь? Конечно слышишь. Так вот что я тебе скажу – Бодрак до сих пор у нас, и в отличие от тебя, боль он прекрасно чувствует.
Аверти ощутилл торжество, увидев, как едва заметно дрогнули серые ресницы и чуть расширились зрачки. Он нашёл болевую точку! А значит, дальше дело пойдёт проще.
Тивар сдвинул в сторону крышку шкатулки и извлёк палец, на котором до сих пор красовался эрд, с потускневшим уже аманратом.
- Узнаёшь? – он небрежно поводил обрубком перед невидящими глазами источника, и с кривой улыбкой заметил, что взгляд стал более осмысленным. – Бодрак всё ещё жив, если тебе интересно, но только от тебя зависит, как долго он будет оставаться живым.
Существо медленно повернуло к нему голову, и впервые, с момента пленения, тихо спросило:
- Чего вы хотите?
- Ты расскажешь всё, что знаешь о том, каким именно образом Аттикусу Бодраку удалось тебя создать, - с мрачным удовлетворением произнёс Аверти. – До мельчайших подробностей. О чём бы не спросил тебя господин Богс, советую отвечать подробно и правдиво, если, конечно, не хочешь каждый день получать своего мага по частям.
- Верните ему эрд, - ровным голосом попросил источник. – Верните, и тогда я буду говорить.
- Так-то лучше, - хмыкнув, заметил Тивар, небрежно похлопав существо по неприятно ледяной щеке и обернувшись к учёному, приказал: - Приготовьте всё необходимое для записей, господин Богс. Надеюсь, к завтрашнему утру вам будет чем меня порадовать.
- Да-да, разумеется, - закивал маг, который выглядел теперь весьма воодушевлённо и, кажется, готов был хоть сейчас приступить к работе.
Сняв с отрубленного пальца эрд, Аверти положил артефакт в нагрудный карман и в приподнятом настроении покинул лабораторию. Его идея сработала – существо действительно оказалось привязано к Бодраку и поставило его безопасность превыше всего. А значит, Сетма ему ещё нужен. По крайней мере до тех пор, пока Богсу не удастся разобраться с воссозданием живого источника.
При мысли о том, какой властью он будет обладать, имея под своим контролем ни одно, ни два – несколько таких созданий, начинала кружиться голова. Кто тогда посмеет выступить против него? Эти мягкотелые болваны из Совета вынуждены будут признать его силу, а он припомнит им, как совсем недавно они пытались лишить его таким трудом добытого положения. Как только он оживит и подчинит себе источники, все маги Коссхоэна будут вынуждены с ним считаться. Если, конечно, не захотят сдохнуть с пустыми эрдами…
Улыбаясь своим размышлениям, ярко представляя момент грядущего торжества, Аверти дал знак стражу, и когда тот отпер засовы в крохотной подвальной коморке, наспех переоборудованной в тюремную камеру, вошёл внутрь, подслеповато щурясь в царящем здесь полумраке.
Не сразу, взгляду удалось различить тёмный силуэт на холодном полу. Щелкнув пальцами и прошептав короткое заклинание, Тивар создал магический светлячок, выхвативший лежащего на продавленном тюфяке мага, с головой укрытого тонким шерстяным одеялом. Брезгливо поморщился, когда ноздрей коснулся запах пота, мочи и крови.
"Не подох бы раньше времени", - подумал Аверти, приближаясь к пленнику и без лишних церемоний пиная его ногой, не особенно заботясь о том, куда именно придётся удар.
- Эй, Бодрак, ты там ещё живой?
Маг зашевелился, одеяло сползло, являя взгляду Тивара заплывшее лицо с бурой корочкой запёкшейся крови. Разбитые губы некрасиво искривились в усмешке, глаза, превратившиеся в узкие слезящиеся щёлочки смотрели с неожиданным злорадством и вызовом.
- Вот, держи, - Аверти кинул ему эрд, но Сетма не успел поймать его, и кольцо покатилось по полу. – На твоё счастье, источник согласился говорить, так что ты можешь пожить ещё немного.
Бодрак потянулся за эрдом, скривившись от боли, но всё же сумел схватить его непослушными пальцами здоровой руки. Только после этого он вновь посмотрел на Тивара, и усмешка его стала шире, окончательно превращая лицо в жуткую маску.
- Он ведь не сказал вам, да? Ничего не сказал…
Голос Бодрака звучал хрипло, слова выходили со странным присвистом.
Аверти понимал, что Сетма пытается спровоцировать его но, тем не менее, любопытство оказалось сильнее.
- Кто и о чём мне не сказал?
- Паттаки, - имя это маг выплюнул. – Утаил самое главное – то, ради чего мы рискнули всем, вернувшись в Асгалот.
Говорить Бодраку явно было тяжело, это становилось понятно по тому, как медленно он тянул слова.
Аверти отчего-то стало не по себе, и он разозлился:
- О чём вы, господин Бодрак?
Хотелось подойти и наотмашь ударить по этому, и без того разбитому но продолжающему ухмыляться лицу.
- Спросите его, Аверти, - теперь маг говорил совсем тихо, явно окончательно выбившись из сил. – Спросите своего верного пса о том, что он узнал в Асгалоте… тогда, быть может, вы осознаете, какую ошибку совершили…
- Вы бредите, господин Бодрак, - небрежно бросил Тивар, хотя где-то в глубине души поселилась смутная пока ещё, тревога.
Развернувшись, он не без внутреннего облегчения покинул камеру, после чего поднялся наверх и приказал вызвать к себе Паттаки.
Кажется, придётся ещё раз обстоятельно поговорить с бывшим – теперь уже бывшим предводителем Гончих.
Солгал ли ему Сетма Бодрак, или Паттаки действительно утаил от него нечто очень важное – Тивар Аверти намеревался во что бы то ни стало докопаться до сути. Сейчас он не мог позволить себе рисковать.
Прошло не больше часа, когда вернувшийся посланник доложил о том, что Дирк Паттаки бесследно исчез.
Подозрительное совпадение – слишком подозрительное, чтобы оставить его без внимания.
Марджи – Тору наконец узнал её имя, едва ли не до краёв наполнила бокал тёмно-бордовой жидкостью, осушила его несколькими глотками, шумно вздохнула, после чего тяжело осела в кресло.
Некоторое время она просидела неподвижно, прикрыв глаза, и мальчик подумал было, что женщина и вовсе уснула, однако она вдруг негромко попросила:
- Скоро должна вернуться моя воспитанница. Не стоит её впутывать во всё это, хорошо?
- Но вы ведь собираетесь что-то делать? – обеспокоенно спросил Тору, который в отличие от собеседницы на месте усидеть не мог и мерил шагами гостиную, постоянно бросая взгляды в окно, за которым уже начали сгущаться вечерние сумерки.
Темнело в Коссхоэне рано.
Тору буквально всем своим естеством чувствовал, как стремительно утекает время, и любое промедление приближает к опасной черте.
Он показал ей Чёрную пустошь, показал ожидающую своего часа армию, показал Алиссару – в её истинном облике.
Она поверила ему – да и как тут не поверить, когда вместе с обрывками воспоминаний ненароком касаешься этой древней сущности, вселяющей почти что животный ужас.
К счастью, самообладание Марджи не подвело – она тут же развила бурную деятельность, велев Тору дожидаться её возвращения и ни в коем случае не покидать дом. Куда именно отлучалась его новая знакомая мальчик не знал, но очень надеялся, что ей удалось что-нибудь разузнать о Сэй и Сетме.
Увы, сразу с порога ответы он не получил, поэтому мерил сейчас шагами просторную гостиную, ожидая, когда Марджи заговорит. Ожидание это раздражало и выматывало, но к счастью, продлилось недолго.
- Мои Ищейки взяли Паттаки и скоро доставят сюда для беседы, - сказала женщина, распрямляясь в кресле и одним небрежным жестом заставляя исчезнуть опустевший бокал.
Она перевела взгляд на Тору и, видимо догадавшись, о чём тот желает её спросить, добавила:
- О твоих друзьях пока что ничего не известно. В доме Паттаки их не было.
Тору остановился, сжал руки в кулаки, ощущая, как тревога нарастает в груди ледяным колючим комом, впиваясь в сердце тонкими иглами. Предчувствие, что всё это время зрело где-то на краю сознания превратилось в твёрдую уверенность – Сэй и Сетма в беде.
Больше не нужны были слова и доказательства, потому что он знал это так же ясно, как и то, что весь этот мир совсем скоро рухнет в бездну.
Он посмотрел на Марджи долгим, тяжёлым взглядом отстранённо отметив, как напряглась при этом женщина, но в этот самый момент Тору мало волновали её чувства. Все его мысли занимал куда более важный вопрос, который он тут же озвучил:
- Вы поможете найти их?
Марджи поднялась из кресла, подошла к мальчику и с некоторой заминкой, словно решаясь, дотронулась до его руки.
- Я лично допрошу Паттаки и обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы узнать о судьбе твоих друзей, - она вздохнула, прикрыла на мгновение глаза и вновь внимательно посмотрела на Тору. – Но ты должен понимать, что сейчас гораздо важнее собрать Совет и рассказать им о той беде, которая грозит Коссхоэну.
- Да плевать мне на Коссхоэн! – разозлившись, воскликнул Тору, резко отстраняясь и глядя на женщину исподлобья. – Мы хотели предупредить вас! Хотели… и что из этого вышло?! Делайте что хотите – теперь вы знаете правду, только выполните своё обещание и верните мне мою семью!
Марджи вздрогнула, словно от удара, синие глаза её расширились и в них неожиданно появились обида и боль.
Она отвернулась от Тору, прошептав еле слышно:
- Семья…
Где-то в глубине души мальчику стало неловко за излишнюю резкость, но волнение и страх за друзей не давали утихнуть разгоревшейся злости.
- Да, семья! – с вызовом подтвердил он.- Единственная, что у меня есть.
Марджи снова обернулась к нему и теперь в глазах её стояли слёзы.
- Не единственная. У тебя есть родные – настоящие родные, кровь от твоей крови, - она протянула руку, намереваясь коснуться его, но мальчик решительно отступил. Губы женщины странно дёрнулись, и когда она заговорила, в голосе явственно слышалась дрожь. – Если бы я знала… если бы я знала о тебе раньше…
- Это уже не имеет значения, - сухо оборвал её Тору и почувствовал вдруг, как сдавило горло. Следующие слова у него вырвались вопреки желанию: - Я не знал своих родителей, но именно они виноваты в том, каким я родился. Скажите, это справедливо – всю свою жизнь расплачиваться по их счетам? Ожидать возможного безумия или смерти? Понимать, что ты выродок – ошибка, которая не должна была появиться на свет! Я не знал своих родителей, но ненавижу их за то, на что они меня обрекли!
Тору замолчал, часто дыша, и лишь теперь почувствовал, как по щекам катятся слёзы. Он ожесточённо вытер лицо ладонями, стыдясь вспышки собственной слабости и в то же время испытывая подобие облегчения.
Он наконец признался – в первую очередь самому себе, в том, что отравляло душу всё это время. Вырвал занозу, резко и небрежно, оставив сочащуюся кровью рану.
Маржи снова опустилась в кресло и выглядела такой усталой и подавленной, словно её разом оставили все силы.
- Я виновата… так виновата… - прошептала она, болезненным взглядом смотря куда-то в одну ей известную точку. – Перед тобой, перед ними… Все эти годы я жила с этой виной, скрывала правду…
Марджи, прикрыв глаза, ненадолго замолчала, а затем снова сбивчиво заговорила, словно стараясь оправдаться перед собой:
- Я не желала ничего дурного, нет, не желала. Но как же невыносимо было осознавать, что два самых дорогих тебе человека питают друг к другу ненависть. Денни, Медея – они были мне почти как родные дети, и я хотела, чтобы эта ненависть между ними наконец угасла.
Марджи спрятала лицо в ладонях, ссутулив плечи.
- Это должна была быть симпатия – любовь брата к сестре, но… не понимаю, что пошло не так. Когда я обо всём узнала, было уже слишком поздно… Моррон был в ярости и им пришлось бежать в Закрытое королевство. А я… мне до сих пор так и не хватило храбрости признаться брату в том, что это я виновата в гибели его детей.
Женщина говорила сбивчиво, а Тору слушал и понимал, что её слова, оправдания, уже не вызывают в его душе никакого отклика.
Что толку теперь бередить прошлое? Раскаяние ради успокоения собственной совести – какое ему до этого дело?
Родители давно мертвы, но у него есть Сэй и Сетма, и именно об их благополучии ему следует думать.
Тору решил напомнить:
- Время уходит.
Марджи больше не смотрела на мальчика и уже не напоминала ту сломленную женщину, что сидела перед ним только что. Кажется, теперь она корила себя за приступ излишней откровенности.
- Что это такое? – удивлённо спросила она, оборачиваясь к Тору.
- Если хотите, я могу вам показать…
***
Тивар Аверти пребывал не в самом благожелательном расположении духа.
Несмотря на то, что живой источник находился у него в руках, добиться от него хоть какой-то существенной пользы, несмотря на все старания господина Богса, увы, не получалось. Те же изыскания, что успел провести учёный маг, главного ответа на вопрос о том, каким именно образом Аттикусу Бодраку удалось сотворить подобное, добиться так и не помогли. Само же существо, словно плотно укрылось за коконом абсолютного безразличия, отказываясь говорить и даже двигаться, и более всего напоминало сейчас живой труп – пустую оболочку, странным образом похожую на человека. Воздействовать на него через боль не имело смысла – боли эта тварь не чувствовала, да и не хотел Тивар по неосторожности лишиться столь уникального создания, так что приходилось проявлять разумную осторожность.
Однако терпение Аверти было на исходе, поэтому он решил предпринять новую попытку разговорить источник.
Для этого ему как нельзя кстати пригодился Сетма Бодрак.
Покончив с повседневными делами, Тивар спустился в подвалы. Там первым делом он нашёл немого стража, которого приставил охранять пленника, и когда тот передал ему маленькую – длинной не больше ладони, деревянную шкатулку, двинулся дальше, туда, где они с Богсом на скорую руку оборудовали лабораторию.
Господин Богс обернулся на звук шагов, вытирая испачканные в крови руки о край рабочего фартука. На столе, перед ним, крепко закреплённый зачарованными металлическими скобами, лежал источник, рядом, в небольшом лотке, дожидались своего часа зловещего вида инструменты.
- Как успехи? - осведомился Аверти, склоняясь над существом и с каким-то брезгливым любопытством разглядывая серое безжизненное лицо.
- Думал попытаться изъять аманрат, но он столь надёжно сросся с телом что боюсь, любое вмешательство может лишить нас единственного, а потому бесценного образца, - вздохнув, ответил Богс, кивком головы указывая на аккуратные надрезы, сделанные вокруг кожных уплотнений, окаймляющих тускло мерцающий камень. – Но однако же, какое тонкое мастерство! Признаться, я искренне восхищаюсь талантом господина Бодрака! Даже жаль, что теперь не имею возможности побеседовать с ним лично – выдающийся был маг, сейчас, пожалуй, подобных ему не отыщется и во всём Коссхоэне.
- Я нанял вас не затем, чтобы вы пели хвалебные оды Бодраку, - с раздражением заметил Аверти. – Мне нужно, чтобы вы повторили его эксперимент и разгадали принцип создания подобного живого источника.
- Да-да, конечно, - быстро ответил Богс, и признался: - Но без записей, сделать это будет непросто. Если бы мы нашли способ разговорить это чудесное создание…
Тивар холодно улыбнулся и, продемонстрировав шкатулку, с вкрадчивыми интонациями, сообщил:
- Думаю, что знаю, как можно развязать ей язык.
Он склонился к самому уху не подающей признаков жизни твари, и прошептал:
- Ты ведь меня слышишь? Конечно слышишь. Так вот что я тебе скажу – Бодрак до сих пор у нас, и в отличие от тебя, боль он прекрасно чувствует.
Аверти ощутилл торжество, увидев, как едва заметно дрогнули серые ресницы и чуть расширились зрачки. Он нашёл болевую точку! А значит, дальше дело пойдёт проще.
Тивар сдвинул в сторону крышку шкатулки и извлёк палец, на котором до сих пор красовался эрд, с потускневшим уже аманратом.
- Узнаёшь? – он небрежно поводил обрубком перед невидящими глазами источника, и с кривой улыбкой заметил, что взгляд стал более осмысленным. – Бодрак всё ещё жив, если тебе интересно, но только от тебя зависит, как долго он будет оставаться живым.
Существо медленно повернуло к нему голову, и впервые, с момента пленения, тихо спросило:
- Чего вы хотите?
- Ты расскажешь всё, что знаешь о том, каким именно образом Аттикусу Бодраку удалось тебя создать, - с мрачным удовлетворением произнёс Аверти. – До мельчайших подробностей. О чём бы не спросил тебя господин Богс, советую отвечать подробно и правдиво, если, конечно, не хочешь каждый день получать своего мага по частям.
- Верните ему эрд, - ровным голосом попросил источник. – Верните, и тогда я буду говорить.
- Так-то лучше, - хмыкнув, заметил Тивар, небрежно похлопав существо по неприятно ледяной щеке и обернувшись к учёному, приказал: - Приготовьте всё необходимое для записей, господин Богс. Надеюсь, к завтрашнему утру вам будет чем меня порадовать.
- Да-да, разумеется, - закивал маг, который выглядел теперь весьма воодушевлённо и, кажется, готов был хоть сейчас приступить к работе.
Сняв с отрубленного пальца эрд, Аверти положил артефакт в нагрудный карман и в приподнятом настроении покинул лабораторию. Его идея сработала – существо действительно оказалось привязано к Бодраку и поставило его безопасность превыше всего. А значит, Сетма ему ещё нужен. По крайней мере до тех пор, пока Богсу не удастся разобраться с воссозданием живого источника.
При мысли о том, какой властью он будет обладать, имея под своим контролем ни одно, ни два – несколько таких созданий, начинала кружиться голова. Кто тогда посмеет выступить против него? Эти мягкотелые болваны из Совета вынуждены будут признать его силу, а он припомнит им, как совсем недавно они пытались лишить его таким трудом добытого положения. Как только он оживит и подчинит себе источники, все маги Коссхоэна будут вынуждены с ним считаться. Если, конечно, не захотят сдохнуть с пустыми эрдами…
Улыбаясь своим размышлениям, ярко представляя момент грядущего торжества, Аверти дал знак стражу, и когда тот отпер засовы в крохотной подвальной коморке, наспех переоборудованной в тюремную камеру, вошёл внутрь, подслеповато щурясь в царящем здесь полумраке.
Не сразу, взгляду удалось различить тёмный силуэт на холодном полу. Щелкнув пальцами и прошептав короткое заклинание, Тивар создал магический светлячок, выхвативший лежащего на продавленном тюфяке мага, с головой укрытого тонким шерстяным одеялом. Брезгливо поморщился, когда ноздрей коснулся запах пота, мочи и крови.
"Не подох бы раньше времени", - подумал Аверти, приближаясь к пленнику и без лишних церемоний пиная его ногой, не особенно заботясь о том, куда именно придётся удар.
- Эй, Бодрак, ты там ещё живой?
Маг зашевелился, одеяло сползло, являя взгляду Тивара заплывшее лицо с бурой корочкой запёкшейся крови. Разбитые губы некрасиво искривились в усмешке, глаза, превратившиеся в узкие слезящиеся щёлочки смотрели с неожиданным злорадством и вызовом.
- Вот, держи, - Аверти кинул ему эрд, но Сетма не успел поймать его, и кольцо покатилось по полу. – На твоё счастье, источник согласился говорить, так что ты можешь пожить ещё немного.
Бодрак потянулся за эрдом, скривившись от боли, но всё же сумел схватить его непослушными пальцами здоровой руки. Только после этого он вновь посмотрел на Тивара, и усмешка его стала шире, окончательно превращая лицо в жуткую маску.
- Он ведь не сказал вам, да? Ничего не сказал…
Голос Бодрака звучал хрипло, слова выходили со странным присвистом.
Аверти понимал, что Сетма пытается спровоцировать его но, тем не менее, любопытство оказалось сильнее.
- Кто и о чём мне не сказал?
- Паттаки, - имя это маг выплюнул. – Утаил самое главное – то, ради чего мы рискнули всем, вернувшись в Асгалот.
Говорить Бодраку явно было тяжело, это становилось понятно по тому, как медленно он тянул слова.
Аверти отчего-то стало не по себе, и он разозлился:
- О чём вы, господин Бодрак?
Хотелось подойти и наотмашь ударить по этому, и без того разбитому но продолжающему ухмыляться лицу.
- Спросите его, Аверти, - теперь маг говорил совсем тихо, явно окончательно выбившись из сил. – Спросите своего верного пса о том, что он узнал в Асгалоте… тогда, быть может, вы осознаете, какую ошибку совершили…
- Вы бредите, господин Бодрак, - небрежно бросил Тивар, хотя где-то в глубине души поселилась смутная пока ещё, тревога.
Развернувшись, он не без внутреннего облегчения покинул камеру, после чего поднялся наверх и приказал вызвать к себе Паттаки.
Кажется, придётся ещё раз обстоятельно поговорить с бывшим – теперь уже бывшим предводителем Гончих.
Солгал ли ему Сетма Бодрак, или Паттаки действительно утаил от него нечто очень важное – Тивар Аверти намеревался во что бы то ни стало докопаться до сути. Сейчас он не мог позволить себе рисковать.
Прошло не больше часа, когда вернувшийся посланник доложил о том, что Дирк Паттаки бесследно исчез.
Подозрительное совпадение – слишком подозрительное, чтобы оставить его без внимания.
Глава 29
Марджи – Тору наконец узнал её имя, едва ли не до краёв наполнила бокал тёмно-бордовой жидкостью, осушила его несколькими глотками, шумно вздохнула, после чего тяжело осела в кресло.
Некоторое время она просидела неподвижно, прикрыв глаза, и мальчик подумал было, что женщина и вовсе уснула, однако она вдруг негромко попросила:
- Скоро должна вернуться моя воспитанница. Не стоит её впутывать во всё это, хорошо?
- Но вы ведь собираетесь что-то делать? – обеспокоенно спросил Тору, который в отличие от собеседницы на месте усидеть не мог и мерил шагами гостиную, постоянно бросая взгляды в окно, за которым уже начали сгущаться вечерние сумерки.
Темнело в Коссхоэне рано.
Тору буквально всем своим естеством чувствовал, как стремительно утекает время, и любое промедление приближает к опасной черте.
Он показал ей Чёрную пустошь, показал ожидающую своего часа армию, показал Алиссару – в её истинном облике.
Она поверила ему – да и как тут не поверить, когда вместе с обрывками воспоминаний ненароком касаешься этой древней сущности, вселяющей почти что животный ужас.
К счастью, самообладание Марджи не подвело – она тут же развила бурную деятельность, велев Тору дожидаться её возвращения и ни в коем случае не покидать дом. Куда именно отлучалась его новая знакомая мальчик не знал, но очень надеялся, что ей удалось что-нибудь разузнать о Сэй и Сетме.
Увы, сразу с порога ответы он не получил, поэтому мерил сейчас шагами просторную гостиную, ожидая, когда Марджи заговорит. Ожидание это раздражало и выматывало, но к счастью, продлилось недолго.
- Мои Ищейки взяли Паттаки и скоро доставят сюда для беседы, - сказала женщина, распрямляясь в кресле и одним небрежным жестом заставляя исчезнуть опустевший бокал.
Она перевела взгляд на Тору и, видимо догадавшись, о чём тот желает её спросить, добавила:
- О твоих друзьях пока что ничего не известно. В доме Паттаки их не было.
Тору остановился, сжал руки в кулаки, ощущая, как тревога нарастает в груди ледяным колючим комом, впиваясь в сердце тонкими иглами. Предчувствие, что всё это время зрело где-то на краю сознания превратилось в твёрдую уверенность – Сэй и Сетма в беде.
Больше не нужны были слова и доказательства, потому что он знал это так же ясно, как и то, что весь этот мир совсем скоро рухнет в бездну.
Он посмотрел на Марджи долгим, тяжёлым взглядом отстранённо отметив, как напряглась при этом женщина, но в этот самый момент Тору мало волновали её чувства. Все его мысли занимал куда более важный вопрос, который он тут же озвучил:
- Вы поможете найти их?
Марджи поднялась из кресла, подошла к мальчику и с некоторой заминкой, словно решаясь, дотронулась до его руки.
- Я лично допрошу Паттаки и обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы узнать о судьбе твоих друзей, - она вздохнула, прикрыла на мгновение глаза и вновь внимательно посмотрела на Тору. – Но ты должен понимать, что сейчас гораздо важнее собрать Совет и рассказать им о той беде, которая грозит Коссхоэну.
- Да плевать мне на Коссхоэн! – разозлившись, воскликнул Тору, резко отстраняясь и глядя на женщину исподлобья. – Мы хотели предупредить вас! Хотели… и что из этого вышло?! Делайте что хотите – теперь вы знаете правду, только выполните своё обещание и верните мне мою семью!
Марджи вздрогнула, словно от удара, синие глаза её расширились и в них неожиданно появились обида и боль.
Она отвернулась от Тору, прошептав еле слышно:
- Семья…
Где-то в глубине души мальчику стало неловко за излишнюю резкость, но волнение и страх за друзей не давали утихнуть разгоревшейся злости.
- Да, семья! – с вызовом подтвердил он.- Единственная, что у меня есть.
Марджи снова обернулась к нему и теперь в глазах её стояли слёзы.
- Не единственная. У тебя есть родные – настоящие родные, кровь от твоей крови, - она протянула руку, намереваясь коснуться его, но мальчик решительно отступил. Губы женщины странно дёрнулись, и когда она заговорила, в голосе явственно слышалась дрожь. – Если бы я знала… если бы я знала о тебе раньше…
- Это уже не имеет значения, - сухо оборвал её Тору и почувствовал вдруг, как сдавило горло. Следующие слова у него вырвались вопреки желанию: - Я не знал своих родителей, но именно они виноваты в том, каким я родился. Скажите, это справедливо – всю свою жизнь расплачиваться по их счетам? Ожидать возможного безумия или смерти? Понимать, что ты выродок – ошибка, которая не должна была появиться на свет! Я не знал своих родителей, но ненавижу их за то, на что они меня обрекли!
Тору замолчал, часто дыша, и лишь теперь почувствовал, как по щекам катятся слёзы. Он ожесточённо вытер лицо ладонями, стыдясь вспышки собственной слабости и в то же время испытывая подобие облегчения.
Он наконец признался – в первую очередь самому себе, в том, что отравляло душу всё это время. Вырвал занозу, резко и небрежно, оставив сочащуюся кровью рану.
Маржи снова опустилась в кресло и выглядела такой усталой и подавленной, словно её разом оставили все силы.
- Я виновата… так виновата… - прошептала она, болезненным взглядом смотря куда-то в одну ей известную точку. – Перед тобой, перед ними… Все эти годы я жила с этой виной, скрывала правду…
Марджи, прикрыв глаза, ненадолго замолчала, а затем снова сбивчиво заговорила, словно стараясь оправдаться перед собой:
- Я не желала ничего дурного, нет, не желала. Но как же невыносимо было осознавать, что два самых дорогих тебе человека питают друг к другу ненависть. Денни, Медея – они были мне почти как родные дети, и я хотела, чтобы эта ненависть между ними наконец угасла.
Марджи спрятала лицо в ладонях, ссутулив плечи.
- Это должна была быть симпатия – любовь брата к сестре, но… не понимаю, что пошло не так. Когда я обо всём узнала, было уже слишком поздно… Моррон был в ярости и им пришлось бежать в Закрытое королевство. А я… мне до сих пор так и не хватило храбрости признаться брату в том, что это я виновата в гибели его детей.
Женщина говорила сбивчиво, а Тору слушал и понимал, что её слова, оправдания, уже не вызывают в его душе никакого отклика.
Что толку теперь бередить прошлое? Раскаяние ради успокоения собственной совести – какое ему до этого дело?
Родители давно мертвы, но у него есть Сэй и Сетма, и именно об их благополучии ему следует думать.
Тору решил напомнить:
- Время уходит.
Марджи больше не смотрела на мальчика и уже не напоминала ту сломленную женщину, что сидела перед ним только что. Кажется, теперь она корила себя за приступ излишней откровенности.
