— Всё хорошо, — ответил он. — Я работаю. Живу.
— Не надо! — я шагнула к нему, схватила за плечи, вглядываясь в лицо. — Не надо врать! Я вижу! Что он тебе сделал? Что сказал? Почему ты… почему ты смотришь на меня так?
Он не ответил. Не отвёл взгляд. Просто смотрел. Пусто. Спокойно. Как на чужую.
— Я думала, ты будешь рад меня видеть, — сказала я тише. — Я думала, ты…
Я замолчала. Не знала, что сказать. Что он бросится ко мне? Обнимет? Спросит, как я выбралась? Скажет, что скучал?
Я хотела рассказать ему. Про маску. Про то, что Кратос — это Кайден. Про восемь лет лжи. Про то, что я не знаю, что с этим делать. Но слова застряли в горле. Я смотрела в его пустые глаза и понимала: он не тот, кому можно это рассказать.
— Рейн, — сказала я. — Посмотри на меня. Ты меня узнаёшь?
— Узнаю, — ответил он. — Ты Оливия.
— И это всё?
Он молчал.
— Что он тебе сказал? — спросила я. — Что он сделал, чтобы ты стал таким?
— Ничего, — ответил он. — Твоё место рядом с ним.
Я отшатнулась.
— Что?
— Твоё место рядом с ним, — повторил он. — Ты нужна ему.
Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек, который когда-то научил меня, что можно жить, а не выживать, который ждал меня, который выбрал меня, — теперь стоял передо мной и отправлял к нему.
— Ты с ума сошёл, — прошипела я. — Где тот Рейн, которого я знала? Который не боялся? Ты просто… сдался?
Он молчал.
— Что же он тебе такого сказал? — голос мой дрожал от ярости. — Что сделал, что ты так легко отказываешься от всего, что мы строили?
Я замолчала. Сжала кулаки. Сделала усилие, чтобы говорить тише.
— От меня, — добавила я. — Так легко отказываешься от меня.
Он молчал. Я смотрела на него, ждала. Он молчал.
— Ублюдок! — закричала я. — Я думала, ты другой! Я думала, ты сильнее! А ты… ты просто сдался!
Я дышала тяжело, сжимая кулаки. Хотелось ударить его, трясти, кричать, пока он не очнётся. Хотелось, чтобы он сказал что-то. Взбесился. Хоть что-то, кроме этого молчания.
Он не сказал ничего. Просто стоял и смотрел.
Я выдохнула. Медленно. С усилием. Сжала себя изнутри, заставляя ярость отступить. Это не он. Это не его слова. Я не знала, что это, но это не он.
— Ладно, — сказала я тихо. — Не сейчас. Я разберусь с этим позже. С тобой. С ним. Со всем.
Я замолчала. Провела рукой по лицу, стирая злость.
— Они заберут детей в Фортис, — сказала я. — Ты слышал?
— Детям будет хорошо, — ответил он. — В школе Фортиса. Тепло. Еда. Порядок.
Я посмотрела на него. Всё та же пустота. Те же чужие слова.
— Это не порядок, — сказала я тихо. — Это смерть. Ты должен это понимать. Ты видел, что было со мной. Ты хочешь им того же?
Он не ответил.
Я ждала. Он молчал.
Я поняла — говорить с ним бесполезно. Вышла из кузницы.
И уже за порогом услышала — глухой удар. Кулаком по стене. И тяжёлый выдох, который был громче любых слов.
Я остановилась. Не обернулась.
Он не хотел, чтобы я видела. Но я услышала. Этого достаточно.
Потом пошла дальше.
Люди шли на работу. Не торопливо, как раньше, когда каждый день был борьбой за рыбу и безопасность, а спокойно, размеренным шагом. Двое моих бывших следопытов, те, что ходили с Рейном в рейды, не спеша тащили бревно к новой кузнице. Они говорили о том, как лучше его обтесать. Ни слова о том, что происходит за стенами. Ни слова о прошлом.
В стороне бегали дети. Кто-то гонял мяч, кто-то догонял друг друга. Я услышала обрывок разговора:
— …а в Фортисе говорят, форма новая будет. Как у настоящих солдат.
— А мне мама сказала, там игрушек много. Всем выдают.
— А я хочу лошадь. Говорят, там лошади есть…
Они смеялись. Им было не страшно. Они не понимали, что их забирают навсегда. Или понимали, но видели в этом приключение, игру, которую взрослые им обещали.
Я смотрела на них, стоя посреди двора, и чувствовала себя лишней. Как будто я умерла, а они живут дальше, и моё присутствие здесь — ошибка, которую никто не знает, как исправить.
Те, кто проходил мимо, отводили глаза или кивали на ходу, не задерживаясь.
Я отвернулась.
Каждый звук, каждое слово въедались в кожу. Это был не мой мир. От того Хавена, что я знала, ничего не осталось.
В этот момент около ворот донёсся звук двигателя машины, голоса, команды.
Я вышла на середину двора, откуда были видны ворота. К ним подъезжало пару машин чёрного цвета.
Из первой машины вышел Кайден. К нему тут же подошёл Генри, что-то начал докладывать про урожай, про загон для скота. Кайден слушал, но его взгляд уже скользил по двору. Искал меня.
Нашёл.
Он перебил Генри на полуслове, коротко бросил: «Потом». И пошёл ко мне.
Я стояла не двигаясь. Он подошёл, обхватил меня, прижал к себе. Поцеловал в макушку. Я дёрнулась, попыталась отстраниться — он сжал крепче. Его руки стиснули мою талию так, что я не могла пошевелиться.
— Знал, что найду тебя здесь, — сказал он тихо, мне в волосы. — Ты же не могла не приехать.
Я рванулась сильнее. Он не отпустил.
— Пусти, — прошипела я.
— Нет, — сказал он. Повернулся к остальным, повысил голос:
— Моя жена решила приехать раньше, посмотреть, как вы устроились. Раз теперь все в сборе — давайте за стол, обсудим дела.
Потом наклонился к моему уху:
— Не уходи далеко. Не заставляй искать тебя.
И отпустил.
Я отошла на несколько шагов, чувствуя, как горят щёки, как дрожат руки. Сжала кулаки, чтобы никто не заметил. Люди смотрели на нас. Кто-то с любопытством, кто-то с облегчением. Как будто моё присутствие рядом с ним делало меня безопасной.
Кайден уже разговаривал с Генри, принимал доклады. Но я чувствовала его взгляд. Он следил за мной, даже когда отворачивался.
Я пошла по двору. Не знала, куда. Просто ходила, смотрела, как люди работают, как дети играют, как всё идёт своим чередом. Без меня.
Меня здесь не ждали.
Я вышла к пирсу, села на край. Смотрела на воду. Мысли шли одна за другой, тяжёлые, липкие.
Рейн. Я смотрела на его пустые глаза, слушала его чужие слова. Он не спросил, как я выбралась. Не спросил, где я была. Не спросил, что со мной случилось. Просто сказал: «Твоё место рядом с ним». Я думала, он будет рядом. Что мы строим это вместе. А теперь он не тот, кого я знала.
Дети. Они играют, смеются, мечтают о Фортисе. О форме, об игрушках, о лошадях. Они не знают, что их забирают навсегда. Или знают, но видят в этом приключение. Я не смогу их спасти. Они не хотят, чтобы их спасали.
Люди. Те, кто шёл за мной. Кто сражался. Кто верил. Теперь они отводят глаза. Боятся меня. Боятся, что я разрушу их новый, спокойный, сытый мир. Они выбрали его. Не меня.
Кайден. Он здесь. Он знает, что я сбежала, и ничего не сделал. Всё слишком гладко. Ирма, ключ, машина у дороги, открытые ворота. Он знал. Он хотел, чтобы я приехала. Хотел, чтобы я увидела. Чтобы поняла. Чтобы сдалась.
Я сидела, смотрела на воду, и внутри всё замирало. Хавен больше не мой. Люди, которых я любила, не ждут меня. Рейна нет — есть кто-то чужой, в его теле.
Я не хочу в Фортис. Не хочу в Хавен. Не хочу быть там, где меня не ждут, и там, где меня используют.
Я поднялась. Медленно. Ноги не слушались. Решение пришло не сразу. Оно росло во мне всё это время — пока я смотрела на пустого Рейна, пока слушала детский смех, пока видела, как люди отводят глаза.
Уйти. В лес. К озеру. Дальше. Куда угодно, лишь бы не здесь, не там.
Я сделала шаг.
— Оливия.
Я замерла. Обернулась. Кайден стоял в нескольких шагах. Он смотрел на меня долго. Потом сказал:
— Я не могу понять, что у тебя в голове.
— Ничего, — ответила я.
Я прошла мимо него, к столу, который поставили в центре Хавена. Он пошёл следом. Молча. Я чувствовала его взгляд, но не смотрела.
Мы подошли к столу. Я хотела сесть на край, подальше от него, но Кайден мягко взял меня за локоть и указал на место рядом с собой. Я села. Он подвинул свой стул ближе, так что наши плечи почти касались.
Я отодвинулась. Он придвинул меня обратно, рукой накрыл моё колено — не сильно, но так, что я не могла пошевелиться, не привлекая внимания.
Я замерла.
Люди рассаживались вокруг. Солдаты Фортиса и жители Хавена — вместе. Кто-то из моих бывших плотников спорил с сержантом Гротом об угле наклона крыши. Женщины раздавали тарелки. Разговаривали. Смеялись. Всё выглядело так, будто они всегда жили так.
Я сидела, не трогая еду. Смотрела в тарелку. Чувствовала его руку на своём колене. Тяжёлую, горячую.
Когда трапеза стала затихать, Кайден поднялся. Все замолчали.
— Работы идут по плану, — сказал он. — Запас рыбы и дров на зиму будет. Дорогу отремонтировать до заморозков. Детей от семи до двенадцати подготовить к отправке в Фортис к первому числу.
Никто не возмутился. Несколько матерей переглянулись, и в их глазах была не ярость, а усталая грусть.
Я смотрела на них. На свои руки. Не выдержала.
Встала. Его рука соскользнула с моего колена. Стул отодвинулся с треском.
— Нет! — голос сорвался. — Вы что, не понимаете? Он забирает ваших детей! Навсегда! В эту свою школу, где из них сделают послушных солдат. Они не будут знать, что такое смеяться без оглядки. Не будут знать, что такое любить и бояться по-настоящему. Они станут винтиками. Функциональными, сытыми, мёртвыми внутри.
Тереза, сидевшая рядом, потянулась к моей руке. Я отдёрнула.
— Не надо, — сказала я. — Не надо меня успокаивать.
Я обвела взглядом стол.
— Хавен строился не для того, чтобы просто выживать. Мы строили его, чтобы быть свободными. Физически. Эмоционально. Чтобы наши дети не боялись сказать то, что думают. Чтобы они жили, а не существовали. А вы… вы сидите здесь и говорите себе, что это нормально. Что это жизнь. Но это не жизнь. Это отказ от неё. Вы сами подписываете себе приговор — быть послушными, тихими, удобными. И детей своих туда же отдаёте.
Я смотрела на них. Они отводили глаза. Никто не сказал ни слова.
— Да пошли вы все, — сказала я.
Развернулась и пошла прочь. Не оглядываясь.
Я шла быстро, не оглядываясь. За спиной снова зазвучали голоса, звон посуды, чужой смех. Как будто ничего не случилось. Никто не окликнул. Никто не побежал за мной. Даже Кайден.
Я пошла к могиле Гая. Она была у стены главного корпуса, там, где когда-то мы хоронили его. Я села на землю, провела рукой по камню, который поставили вместо надгробия.
— Ты говорил, чтобы я берегла Хавен, — сказала я тихо. — А я не смогла. И теперь я здесь чужая. Они не ждут меня. Они выбрали его.
Ветер шумел в ветках. Я сидела, смотрела на камень, и внутри было пусто.
— Ты бы понял, — сказала я. — Ты всегда понимал.
Потом я поднялась. Водила взглядом по сторонам, не зная, куда идти. И случайно наткнулась на место, где забор сходился со скалой.
Я зашла в главный корпус. Через окно в дальней комнате вылезла к тому месту. И там, заросший кустами, увидела небольшой лаз.
Оглянулась. Меня не было видно.
— Прощай, Гай, — сказала я. — Спасибо за всё.
Я посмотрела на Хавен — на крыши, на дым из труб, на озеро, которое когда-то было нашим. Вдохнула последний раз этот воздух. И вылезла.
Лес встретил тишиной.
Я шла, не разбирая дороги, просто прочь. Прочь от столов, от лиц, от рук Кайдена на моём колене, от пустых глаз Рейна. В груди всё кипело. Я хотела кричать. Хотела плакать. Не могла ни того, ни другого.
Я не знала, куда иду. Не знала, что буду делать. У меня не было ни оружия, ни еды, ни плана. Я просто шла. Я думала о том, как Рейн сказал: «Твоё место рядом с ним».
У меня не было места. Нигде.
Стемнело. Я села на упавшее дерево, обхватила колени руками. В лесу было тихо. Ни погони. Ни голосов. Никто не искал меня.
Я сидела, смотрела в темноту. Внутри было пусто. Они не пошли за мной. Не окликнули. Я была им не нужна. Никому.
Я даже оружия не взяла. Если нападут хрипящие — мне нечем защищаться. Я подумала об этом и не испугалась. Может, так даже лучше. Может, это единственный выход.
Я поднялась. Пошла дальше.
И тут услышала сирену. Громкую, тянущуюся, которая разрывала ночную тишину. Со стороны Хавена.
Сердце ухнуло. Значит, всё-таки ищут. Не потому, что я им нужна. Потому что я сбежала. Потому что Кайден не может позволить себе потерять игрушку.
Я ускорила шаг. Потом побежала. Сзади, ещё далеко, послышались голоса, топот, треск веток. Погоня.
Я свернула с тропы, нырнула в густые заросли, прижалась к земле. Замерла, стараясь дышать тихо. Мимо пробежали люди. Я видела их силуэты между деревьями — и солдат в чёрной форме, и своих. Те, кто когда-то шёл за мной. Теперь они шли за Кайденом.
Я ждала, пока голоса стихнут. Потом вылезла из укрытия и побежала дальше.
Не знала, куда. Просто в темноту, подальше от них. Ноги болели, в груди жгло. Но я бежала.
Я бежала, спотыкалась, поднималась, снова бежала. Ветки хлестали по лицу, ноги скользили на мокрой траве. Я не чувствовала боли. Только страх. Не перед ними. Перед тем, что они поймают меня и вернут туда, где я нужна только ему.
И когда я уже думала, что ушла, что они меня не найдут, передо мной из темноты выросла фигура.
— Оливия, не надо. Вернись.
Лео. Я узнала его голос. Он стоял на тропе, преграждая путь.
— Уйди, — выдохнула я.
— Пожалуйста, — сказал он. — Вернись.
Я оббежала его. Он не стал хватать. Только крикнул вслед:
— Оливия!
Я бежала дальше. И тут же выскочила на Терезу. Она стояла у дерева, тяжело дыша, растрёпанная.
— Оли, не убегай, — сказала она. — Ты нужна нам. Ему.
Меня передёрнуло.
— Ты не понимаешь, — сказала я, остановившись перед ней. — Я не могу вернуться. Не могу быть там. С ним.
Тереза покачала головой.
— Ты должна, Оливия. Ради всех нас. Ради себя.
Я смотрела на неё. В её глазах была усталость. И что-то ещё — то, что я не хотела видеть. Смирение.
Я оббежала её. Она схватила меня за руку.
— Оли, подожди!
Я вырвалась, толкнула её плечом, она охнула, оступилась, но удержалась на ногах.
Я рванула вперёд и через несколько шагов наткнулась на Рейна.
Он стоял на тропе, не двигаясь. Смотрел на меня. В темноте я не видела его глаз, но чувствовала его присутствие. Чужое, холодное.
— Отойди, — сказала я.
— Оливия, — его голос был ровным, спокойным. — Ты не понимаешь. Возвращайся. Так будет лучше. Тебе. Нам.
— Рейн, — сказала я, глядя на него. — Ты правда хочешь, чтобы я вернулась к нему? После всего? Ты будешь спокойно смотреть, как я сижу рядом с ним, сплю с ним, живу с ним? Как он меня касается?
Он молчал. Но я увидела. Глаза вспыхнули — злость, которую он пытался спрятать, вырвалась наружу. Кулаки сжались. Челюсть стиснулась. Он не сказал ни слова.
Я смотрела на него, ждала. Он молчал.
Я попыталась оббежать его. Он шагнул в сторону, преграждая путь. Я рванула в другую сторону — он снова оказался передо мной.
— Пусти! — закричала я и толкнула его в грудь.
Он схватил меня за плечи. Я ударила его по рукам, вырвалась, отскочила — и увидела Кайдена.
Он стоял в трёх шагах. Смотрел на меня. За моей спиной — шаги. Я обернулась. Рейн, Тереза, Лео. Они стояли полукругом. Не приближались. Не уходили.
— Вы что, издеваетесь? — прошептала я.
