Или смерть для всех.
Глава 34.
Мы остались вдвоём.
Кайден стоял у карты, водил пальцем по линиям, которые сам же нарисовал. Я сидела на краю стола, смотрела на него, на карту, на стрелы, которые означали движение хрипящих. Мы говорили о том, что делать. Он предлагал одно, я — другое. Никто не настаивал. Слишком мало времени, чтобы спорить. Просто набрасывали варианты, отбрасывали, возвращались. Мы оба знали, что толком ничего не продумали. Но другого времени не было.
Потом он сказал:
— Через полчаса сбор в оперативном.
Я кивнула. Мы вышли из зала.
В коридоре я остановилась. Он сделал несколько шагов, потом тоже замер.
— Кайден.
Он обернулся.
— У нас всё получится?
Он посмотрел на меня. Долго. Не ответил сразу.
— По крайней мере, мы сделаем для этого всё, что сможем.
Я кивнула. Мы улыбнулись друг другу. Грустно. Потом он повернулся и пошёл в одну сторону, я — в другую.
Через полчаса оперативный кабинет был полон. Только свои, фортисовские. Командиры секторов, начальник артиллерии, инженер службы укреплений.
Грот сидел в углу. Он смотрел на карту, не поднимая глаз. Никто с ним не заговаривал. Он ни с кем — тоже. Но он был здесь. И все знали — он будет драться.
Кайден вёл совещание жёстко, без лишних слов. Карта висела на стене, испещрённая стрелами и пометками. Он распределял сектора, назначал ответственных, проверял запасы.
— Главный поток идёт сюда, — он ткнул в долину перед стенами. — Артиллерия бьёт по центру, пока они ещё далеко. Пулемёты — по флангам, чтобы не обошли. Резерв стоит в казармах, ждёт приказа.
Он говорил, а я слушала. За эти полчаса, пока ждали офицеров, я успела накидать в голове варианты. Овраги, карьеры, мобильные группы. Но сейчас было не время спорить. Кайден знал своё дело — оборону стен. Я скажу своё, когда придёт время. На общем сборе, когда приедут из Хавена и Эрта.
Офицеры задавали вопросы. Где брать боеприпасы? Что делать, если прорвут фланги? Кайден отвечал коротко, чётко. Видно было — он успел продумать больше, чем говорил. Каждый сектор, каждый расчёт, каждая позиция. Он готовился к этому всю жизнь. Теперь его знания пригодились.
Через час совещание закончилось. Кайден отпустил офицеров.
— Всем быть в готовности, — сказал он. — Эвакуацию гражданских начать немедленно. Всех в южные убежища, у подножия скал.
Я вышла с ним на улицу. В этот момент включили сирену — эвакуация. Сирена завыла громко, протяжно, на весь Фортис. Я видела, как менялись лица людей. Те, кто ещё минуту назад шёл по своим делам, разговаривал, смеялся, — вдруг замирали. Потом начиналась суета. Кто-то бежал к своим домам, хватал вещи, вытаскивал детей. Кто-то, наоборот, выходил из домов, чтобы посмотреть, что происходит.
Фортис готовился к осаде. Я смотрела на это и думала: когда-то я хотела разрушить это место. А теперь помогала его защищать. Не потому что полюбила. Потому что здесь были люди. И потому что то, что шло с запада, не разбирало, кто свой, кто чужой.
Грот прошел мимо нас. Остановился, посмотрел на Кайдена. Хотел что-то сказать. Не сказал. Ушёл.
Я свернула к домику матери. Он стоял в дальнем конце двора, тихий, неприметный. Дверь была приоткрыта.
Она сидела на кровати, уже одетая — в тёплую куртку, поверх которой накинула старый платок. Увидела меня, встала.
— Значит, правда? Идут? — спросила она.
— Идут, — сказала я. — Ты пойдёшь в южное убежище. Там безопасно.
Она покачала головой.
— Безопасно не бывает. Но я пойду.
Она подошла ко мне. Взяла за руки. Её ладони были тёплыми, сухими.
— Только что, — сказала она тихо, — я снова тебя нашла. Не хочу снова терять.
— Не потеряешь, — сказала я. Голос дрогнул. — Я вернусь.
— Ты всегда возвращалась, — сказала она. — Даже когда я думала, что нет.
Она обняла меня. Крепко. По-матерински. Я уткнулась лицом ей в плечо. Вдохнула запах — хлеб, дрова, старое дерево. Запах детства. Запах дома.
— Я горжусь тобой, — сказала она. — Ты стала той, кого я хотела воспитать.
— Я стала той, кто выживает, — ответила я.
— Это одно и то же, — сказала она.
Она отпустила меня. Я вышла. Не оборачиваясь.
Кайден уже был на улице, помогал солдатам. Увидел меня, кивнул. Ничего не сказал. Я подошла, встала рядом. Мы работали вместе. Молча. Разводили людей по убежищам, проверяли списки, успокаивали тех, кто паниковал.
Один старик не хотел уходить — говорил, что его дом здесь, что он умрёт, но не бросит свою лавку. Я села перед ним на корточки, посмотрела в глаза. Сказала: «Если выживем — поможем отстроить заново». Он посмотрел на меня, потом на Кайдена. Кивнул. Пошёл.
Мы переглянулись. Ни слова.
Эвакуация заняла около трёх часов. Людей развели по убежищам, основные силы заняли позиции на стенах. Остальные ждали приказа.
Когда эвакуация подходила к концу, в ворота въехали первые машины. Хавен.
Тереза спрыгнула с подножки, за ней — Рейн и старик Генри.
Генри увидел меня, остановился. Потом подошёл. Не сказал ни слова. Просто обнял. Крепко, по-отечески. Я замерла на секунду, потом обняла в ответ. Старик пах табаком и деревом — как в старые времена в Хавене.
— Жива, — сказал он тихо. — Это главное.
— Жива, — ответила я.
Он отстранился, посмотрел на меня. Глаза сухие, но лицо бледное.
— Ты изменилась, — сказал он.
— Все мы изменились.
Тереза стояла в стороне, ждала. Подошла медленно, будто не знала, как я встречу. Остановилась в шаге.
— Оливия… — начала она.
Я шагнула к ней, обняла сама. Крепко, как раньше. Она выдохнула, расслабилась, прижалась ко мне.
— Я думала, ты не простишь, — сказала она тихо.
— Вы здесь, — сказала я. — Это главное.
Мы отстранились. Я посмотрела на Рейна.
Он стоял у машины, не двигался. Лицо спокойное, глаза смотрят в одну точку. Живой. Но не здесь. Он не подошёл. Не обнял. Просто кивнул. Я кивнула в ответ.
— Мы привезли стрелков, — сказала Тереза, возвращаясь к делу. — Лучших. И медикаменты.
Я перевела взгляд на Генри.
— Ты должен быть в убежище, — сказала я.
— Я должен быть там, где нужен, — ответил он. — Здесь я нужнее.
Я не стала спорить.
Через час прибыли из Эрта. Два грузовика. В первом — ополченцы, те, кто умеет стрелять. Во втором — женщины, дети, старики. Командир эртовцев, хмурый мужчина с повязкой на руке, доложил:
— Нас теснят. Основные силы остались прикрывать отход. Это те, кто не может сражаться, и те, кто может помочь вам.
Кайден кивнул.
— Все в оперативный, — сказал Кайден. — Начинаем.
Угроза, надвигавшаяся с запада, не оставляла времени. Комната для совещаний в Фортисе была полна. За столом, заваленным картами, сидели не только Кайден и я. Рядом — Тереза и Рейн.
Рейн был другим. Не таким, как в Хавене. Спокойным — слишком спокойным. Движения экономные, взгляд острый и пустой одновременно. Он не смотрел на меня. И я не знала — притворяется или правда.
Тереза говорила за него. Когда он вставлял реплику, его голос заставлял всех замолкать.
Карты на столе показывали одно: волна шириной в несколько километров двигалась по долине прямо на Фортис. Это был не случайный поток. Он шёл на тепло, на звук, на жизнь. Уже потеряны два поселения-спутника Эрта и перевалочная станция. От последней пришёл сигнал: «Они не смотрят по сторонам и не останавливаются. Идут на свет».
Грот стоял у стены. Ему не дали места за столом. Он смотрел на карту, стиснув челюсть. Я заметила, как его взгляд скользнул по Рейну, потом по мне. Он ничего не сказал. Но когда Кайден закончил говорить про главный поток, Грот сделал шаг вперёд.
— А если ударят в обход? — спросил он. Голос хриплый, но твёрдый.
— Откуда? — спросил Кайден.
— С юга. Где убежища.
— Там скалы, — сказал Кайден. — Не пройдут.
— А если пройдут?
— Тогда ты там будешь.
Грот замолчал. Кивнул. Отошёл к стене.
— Они сломают Главные Ворота, если ударят всей массой, — сказал Кайден, вернувшись к карте. — Оборона должна быть в несколько рубежей. Замедлить, разделить, измотать на подступах. Основная стена — последний.
— Замедлить — да, — сказала я, указывая на узкий проход в овраге перед Фортисом. — Но твои солдаты не знают этих оврагов, как мои… — я запнулась. — Как солдаты Хавена и следопыты Рейна. Здесь, на флангах, старые карьеры, сеть оврагов. Места для засад, чтобы разбить поток на части.
— Засады требуют мобильных групп и самостоятельности, — возразил он. — Солдаты в окопах создадут постоянный фронт.
— И станут мишенью для всей толпы, — сказала я. — Нужно не стоять стеной, а бить и отходить. Дразнить. Оттягивать часть сил на себя.
— Мобильные группы проигрывают в открытом бою, если их зажмут, — его голос стал жёстче. — Мы не можем позволить себе потерю людей. Каждый на счету.
В этот момент заговорил Рейн. Все повернулись к нему. Он не смотрел ни на кого, его глаза были прикованы к карте.
— Они идут по долине, — сказал Рейн. — Но их привлекает влага. В оврагах есть сухие русла. Весной там были ручьи. Они туда свернут. Можно направить. В карьеры. И затопить.
— Затопить? — переспросила Тереза, глядя на него.
— Водосброс с плотины, — тихо сказал Кайден. — Если открыть шлюзы, вода пойдёт по старым каналам в карьеры.
— А те, кто будет в засадах на склонах? — спросила я.
— Должны успеть отойти по верхним тропам, — сказал Рейн, подняв на меня взгляд. В его глазах не было ничего — ни страха, ни азарта. Только расчёт. — Или погибнуть. Один поток разделяется на три. Главный — на ворота. Два боковых — в ловушку. Давление на стену падает.
В зале стало тихо. Он предлагал использовать людей как приманку. С холодным расчётом потерь. Десятки против тысяч. По-другому не выиграть. Я понимала это. Но слышать это от него — было тяжело.
Я смотрела на Рейна. В горле стоял ком. Он был прав. Но говорить это должен был не он.
— Часть засадных групп будет на верхних точках, для прикрытия отхода, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Минимальный риск. Основные мобильные силы будут действовать после затопления, добивая тех, кто выберется, и отсекая хвосты у главного потока.
Я перевела взгляд на Кайдена.
— Ты держишь стену. Мы — мобильные группы на флангах. Мы не будем стоять. Мы будем бить и отходить.
Наши взгляды встретились через стол. Он сжал челюсть. Я не отвела глаз.
— Ты идёшь с ними? — спросил он.
— Да, — сказала я. — С Рейном. Ты нужен на стене. Там твоё место.
Он молчал. Я видела — ему не нравится. Не потому что он не доверял Рейну. Потому что боялся. За меня. И за то, что мы с Рейном — вместе, без него.
— Я справлюсь, — сказала я. — Мы справимся.
Он сжал челюсть. Потом кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Твои группы — на флангах. Мои — на стене. Но если что пойдёт не так — я отзываю твоих.
— Если что пойдёт не так, нас уже будет некому отзывать, — сказала я.
Он не ответил.
— Если что — я приду, — сказал он тихо.
— Знаю.
Грот за спиной скрестил руки на груди. Не сказал ни слова. Но я чувствовала его взгляд.
Кайден сел за стол, взял перо. Написал приказ коротко, по делу. Подписал. Протянул перо мне.
— Подписывай.
Я взяла. Подписала. Потом Рейн. Тереза смотрела на нас, не веря. Генри стоял у двери, молчал.
Впервые общий приказ подписали три имени: «Кратос», «Оливия» и «Рейн».
Я положила перо. Посмотрела на Кайдена.
— Теперь можно воевать, — сказала я.
Он кивнул.
Мы вышли. В коридоре уже ждали. Солдаты, ополченцы, следопыты. Все смотрели на нас. Я не знала, что они видят. Кайден поднял руку. Все замолчали.
— Займите позиции, — сказал он. — Ждите сигнала.
Люди разошлись. Мы остались вдвоём.
— Ты боишься? — спросила я.
— Да, — сказал он. — В первый раз за много лет.
— Я тоже, — сказала я.
Он посмотрел на меня. Хотел что-то сказать. Не сказал.
Я пошла к машинам, где ждали Рейн и следопыты. Он — на стену.
Ждать.
Глава 35.
Битва началась не на рассвете, а в предрассветных сумерках, когда серое небо сливалось с серой массой, надвигающейся с запада.
Сначала с высот донёсся низкий, нарастающий гул. Потом земля задрожала. И тогда мы увидели их.
Серую, шевелящуюся массу, заполнившую горизонт. Не тысячи. Десятки тысяч. Они двигались не бегом, но и не шагом — просто шли. Не останавливались. Не смотрели по сторонам. Среди знакомых силуэтов хрипящих мелькали обрывки человеческой одежды, блестели каски.
Артиллерия ударила первой. Снаряды вырывали в толпе ямы, полные крови. На миг казалось, что поток остановился. Но дыры мгновенно заполнялись. Толпу нельзя было остановить взрывом — можно было лишь на время отбросить.
Мы ждали сигнала. Я стояла с группой в овраге, за камнями. Рядом — Тереза и её стрелки. В руках — коктейли Молотова, автоматы, ножи. Следопыты Рейна были в соседнем овраге. Мы видели его людей на склонах.
— Держитесь, — сказала я. — Бьём и отходим. Не геройствуйте.
Тереза кивнула. Лицо бледное, но глаза спокойные.
Первый поток хрипящих вкатился в овраг. Они шли плотно, плечом к плечу, не разбирая дороги. Я ждала, пока они заполнят русло. Потом крикнула:
— Огонь!
Сверху полетели бутылки с зажигательной смесью. Стёкла разбивались, жидкость растекалась, вспыхивала. Несколько десятков хрипящих загорелись, забились, но остальные шли дальше, переступая через горящих. Мы стреляли сверху, били в головы, но их было слишком много. Овраг заполнялся.
— Отходим! — крикнула я.
Мы побежали по верхним тропам к следующей позиции. За спиной слышались крики — не наши. Двое из группы Хавена не успели. Я не обернулась. Нельзя.
Второй овраг. Та же схема. Засада, огонь, отход. На этот раз потерь не было. Но хрипящих становилось больше. Они лезли из промоин, из карьеров, из сухих русел. Мы били и отходили, били и отходили.
В какой-то момент я потеряла счёт времени. В ушах звенело от выстрелов, в горле пересохло, руки тряслись. Тереза стреляла рядом, перезаряжала, снова стреляла. Её лицо было в саже, губы сжаты.
— Долго ещё? — крикнула она.
— Скоро сигнал!
И он пришёл. С высоких скал взлетели световые ракеты — зелёные, одна за другой. Знак: открывать шлюзы. Я посмотрела в сторону плотины. Сначала ничего не произошло. Потом земля дрогнула. Глухой, нарастающий гул — не стрельба, не крики. Вода. Тысячи тонн воды, которые хлынули по старым каналам в карьеры.
Рейн рассчитал точно. Те, кто шёл с краёв, свернули в овраги и канавы. Когда вода ударила, хрипящих смыло, закрутило, утопило. Тысячи тел забили карьеры, образуя жуткую пробку. Оставшиеся, те, кто выжил, лезли по стенам карьеров, цеплялись за камни, но вода снова накрывала их.
Я стояла на склоне, смотрела вниз. Это было страшно. Не жестоко — страшно. Холодный расчёт Рейна сработал. Но смотреть на это было тяжело.
Основная масса хрипящих почти не отклонилась. Она продолжал идти прямо на Главные Ворота Фортиса.
— На стену, — сказала я. — Помогаем Кайдену.
Мы побежали к воротам.
Здесь оборону держали солдаты Фортиса. Окопы, пулемёты, ряды солдат. Артиллерия била без остановки, но хрипящих становилось всё больше. Они лезли через убитых, через дым, через огонь.
Грот командовал своим сектором.
