– «Путь прогресса», — прочитал название Павлик.
– И при чём здесь прогресс? — не поняла Валя.
– Как причём? — Петька встал перед композицией и задумчиво посмотрел на неё, подперев рукой подбородок и приняв позу этакого художника, критически рассматривающего чью-то работу. — Ну… Шар — это прогресс, а на его пути много опасного. Это показано в виде гвоздей. Шар же надувной и может лопнуть. И тогда конец прогрессу.
– Ага. И весь прогресс — пузырь, который в любой момент может сделать большой «бум», — согласилась Вика.
Ребята с интересом посмотрели на композицию. Двенадцатилетний Петька был самым старшим, и ребята всегда прислушивались к его мнению.
– А крыса зачем? — Дилька и так, и эдак разглядывала работу, пожимая плечами.
– Ну… — неожиданно растерялся Петька. — Мало ли крыс попадается на пути прогресса.
– И если они будут ему мешать, то подохнут! — безапелляционно заявил Пашка Корабельников, вызвав смех ребят и улыбку Джахангира. Он не мешал ребятам обсуждать работы, стоя в стороне. «Пусть научатся обдумывать увиденное и понимать его смысл», — так он решил, устроив ребятам эту экскурсию.
Зато другая композиция вызвала у всех одинаковый отклик. Внутри большой стеклянной сферы сидело множество толстых и довольных ворон. «Ещё бы им не быть довольными — вон сколько еды вокруг!» — прокомментировала увиденное Алиска Корабельникова, сестра Пашки. Вороны действительно сидели среди множества красивых коробок и упаковок с разными вкусностями. Но все они смотрели (как казалось, с осуждением) на взлетевшего из их толпы белого ворона. Птица в отчаянном жесте разбила стеклянную сферу и теперь стремилась вверх, откуда сияли похожие на далёкие звёзды светильники зала. «Прорыв», так называлась эта работа.
– Правда, прорыв, — Вика подошла ближе. — Все довольны: тепло, сытно, безопасно (Вика видимо имела в виду сидевших вокруг сферы разноцветных кошек, с жадностью смотревших на птиц, недоступных им из-за толстого стекла). И ничего уже не надо. Кроме этой белой вороны, которая стремится вверх, к звёздам.
– Потому что ей тесно и душно там, внутри, — подхватила её мысль Зойка.
– Ой, смотрите! — Юлька Воробьёва подошла к композиции, представлявшей собой кучу чего-то буро-чёрного, в вершине которой торчала красивая чайная роза. А вокруг цветка был густо рассыпан жемчуг…
– Навоз, что ли? — подозрительно покосился на кучу Гришка Чередниченко.
– Судя по запаху, похоже, — хихикнула, принюхавшись Женька.
– Не ври! Нет тут никакого запаха! — Юрка обернулся к сестре.
– А у меня богатая фантазия! — Женька показала брату язык.
– «Реальность», — прочитала Вика название инсталляции. — Оригинально!
– А главное, точно! — назидательно поднял указательный палец Петька.
Впрочем, смысл большинства работ для ребят так и остался непонятным. Что, например, могла символизировать инсталляция «Баланс», представлявшая собой подвешенную за середину городошную биту, раскрашенную в красно-зелёную полоску? Или лист фанеры, в середину которого был воткнут сухой сук? Последняя работа называлась «В цель»…
– В смысле?! — удивился Павлик Воробьёв.
– Ну… в смысле в цель, — пояснил Петька, с видом знатока листая каталог. — Видишь, в самую середину воткнули.
Павлик в ответ только недоуменно фыркнул, пожав плечами.
Ребята ещё долго ходили среди работ, вполголоса обсуждая самые, на их взгляд, интересные. И не заметили высокого светловолосого мужчину, с интересом смотревшего на них. Рядом с мужчиной стояла необычная скульптурная композиция. Это была не инсталляция, а именно скульптура, вылепленная из глины или гипса и покрытая красно-бурым лаком. Скульптура представляла собой коралл, основание которого было изваяно в виде человеческой головы, вернее её нижней части с открытым в крике ртом, а «крона» коралла, таким образом, служила голове своеобразными волосами. Вокруг коралла простиралось морское дно, усыпанное галькой и ракушками. Но многие из ракушек были разбиты, среди гальки попадались осколки, напоминавшие черепки, обломки каких-то конструкций и кусочки бутылочного стекла. И среди всего этого бросалась в глаза лежащая на гальке морская звезда и голова рыбы, широко открывшей рот, хвост которой уже превратился в скелет…
– Она как будто задыхается… — Женя подошла ближе и прочитала надпись на табличке. — «Что ты наделал, человек!» Вот это я понимаю, скульптура! Не то что эта… Вершина прогресса с горшком.
– Довольно интересная скульптура и связана с любопытной историей, — к ребятам подошёл Артём Воробьёв — отец Павлика и Юлька.
– Пап, ты же в Керчи! — удивилась Юлька.
– Приехали на пару дней. Вас проведать и встретиться с академиком Ниязовым. Он здесь проездом. Добрый день, Джахангир-ака, — Артём увидел деда Акмаля и Дильки. — Надеюсь, вы не откажетесь посетить наши раскопки?
– Добрый день, Артём-джан. С удовольствием посещу вас, посмотрю, что вы там накопали. И передайте привет Алишеру. Не знал, что он здесь.
– А я видела другую скульптуру, очень похожую. Только там этот человекокоралл закрывает рукой лицо, — поинтересовалась Вика.
– Вот с этим и связана эта история, — наблюдавший за ребятами человек подошёл ближе и представился: — Виктор Ковалёв, добрый день.
– Вы — автор? — спросил Петька.
– Нет, автор — мой отец Виталий Ковалёв. Сам он очень занят и попросил меня быть его представителем. Женя, Юра и Акмаль его хорошо знают. И уважаемый Джахангир-ака.
– Конечно знаем, — согласился Юрка. — Дедушка Федя и дедушка Саша до сих пор дружат с Виталием Викторовичем. И дедушка Джахангир тоже.
– Мы с Виталием и познакомились ещё в детстве на почве любви к искусству, — согласился Джахангир.
– А что это за материал, глина или гипс? — поинтересовался Юра.
– Обливная керамика. Отец её сам придумал.
– А что за история, Виктор Витальевич? — заинтересовалась Вика.
– Да такое было дело, — начал Виктор. — Отец, тогда ещё молодой скульптор, решил участвовать в конкурсе. А там было условие — участвовать могли только работы, ранее нигде не выставлявшиеся. Ну, отец и выставил только-только сделанную композицию. Вот эту, — Виктор показал на коралл. — Успеха в конкурсе ему добиться не удалось — работу признали слабой и шаблонной.
– Эта работа — слабой? — усмехнулся Джахангир.
– Джахангир-ака, вы же сами участвовали в конкурсах в те времена.
– Да помню, Витя-джан.
– Ну, вот. А потом одна из членов жюри, молодая и амбициозная девица скопировала работу отца. Точнее один из её элементов — фигуру коралла. И выдала за свою работу, назвав «Увидевший реальность», заявив, что скульптура отражает её взгляд на реальность, преломлённый через внутренний мир автора. Отец узнал об этом, а так как он уже был, как говорится, засветившимся автором, так как выставлять свои работы начал ещё подростком, разразился скандал.
– Так это про это Виталий Викторович рассказывал? — вспомнил Юра. — Говорил, что повторилась история из детства. У них с дедом Федей что-то похожее было.
– Да, история действительно была похожа на ту, что случилась в детстве отца, между ним и Фёдором Дмитриевичем. Так вот, отец смог доказать плагиат, так как имеет дурную, как он шутит, привычку фотографировать этапы работ и только что законченную работу.
– А в мета-данных на фотографии есть дата и время, — подтвердил Петька.
– Вот именно. Скандал решили без шума. Та авторесса переделала работу, сделав тот самый «коралл рука-лицо» и назвав его «Узревший несовершенство мира», по-прежнему заявляя, что это отражение её внутреннего мира. Ну, и обязалась везде сообщать, что за основу работы взята оригинальная работа Виталия Ковалёва.
– Эта работа лучше, — заявила Вика. — Ну, вот что может выразить орущий коралл? Если он один.
– Тебе же сказали — внутренний мир автора, — усмехнулся Юрка.
– Ага, — скептически отозвалась Вика. — Скорее его душевное состояние.
– А эта работа… умнее, — попытался подобрать слово Петька Заславский. — В ней смысл есть. Коралл в ужасе от того, что человек сделал с природой в прошлом веке. И в начале теперешнего.
– Не, не коралл, — возразила Женя. — Это человек увидел глазами морского обитателя — коралла — что он натворил и поэтому кричит от ужаса. Потому что понял, что он сделал.
– Молодец, Женя. Ведь именно этот смысл и вложил в работу отец. Ты случайно не художница?
– Не, — возразила Женя. — Это Юрка — художник…
– Скорее скульптор, — хихикнула Зойка.
– Какая разница, — отмахнулась Женя. — И Пашка с Димкой художники.
– А Женька у нас — писательница, — добавила молчавшая до сей поры Стася.
– Да какая я писательница, — смутилась Женя.
– А здесь есть работы этой, у которой внутренний мир через коралл?.. — поинтересовалась Рута.
– Конечно, возле одной из них вы как раз и стоите, — усмехнулся Виктор. — Композиция «Бездна» позади вас.
Ребята оглянулись.
– Ого! — присвистнул Димка.
– Офигеть! — в один голос заявили Павлик и Юлька.
– Мамочка! — удивилась Валя.
– Сортир в открытом космосе, — брякнула Рута.
– Да, приплыли… — глубокомысленно подвела итог общему впечатлению Вика. — По-моему, у неё точно… не все дома.
– Ты же сама сказала про душевное состояние, — усмехнулся Юрка.
Композиция представляла собой выкрашенное тёмно-фиолетовой краской и украшенное золотыми звёздами деревянное сиденье от унитаза, в центре которого стоял покрытый чёрной эмалью и осыпанный блёстками ночной горшок с отпиленным дном…
– И правда, без дна, — Яся заглянула внутрь.
– Лучше бы назвали «Чёрная дыра», — усмехнулся Акмаль.
– Чёрная дыра — это старый сортир в деревне, а это городской, — прокомментировала, усмехаясь, Зойка.
– Это модель нашей галактики, — подвёл итог Гришка. — Чего вы ржёте? — добавил он, потому что окончание фразы заглушил общий смех.
После посещения выставки Джахангир повёл детей в расположившееся неподалёку кафе. Пока все с удовольствием лакомились мороженым, Женя, впрочем, тоже не забывая о лакомстве, увлечённо писала что-то в планшете. Наконец, победно улыбнувшись, она показала своё творение друзьям.
– Вот что у меня получилось из наших сегодняшних приключений!
… На выставке было много любопытного. Толпы ценителей современного искусства переходили от экспоната к экспонату обсуждая только им ведомые качества представленных произведений. Акмаля-Жорку и девочек привлекла необычная скульптура — бюст человека, верхнюю часть головы которого замещал то ли мёртвый коралл, то ли сухая крона дерева.
– Коралл, прозревший мир несовершенства, — прочитал Акмаль надпись на подставке. — Интересно, это скульптура — отражение внутреннего мира автора или его душевного состояния? — усмехнулся он.
– А ты спроси, — поддела его Диля. — Вон и автор, наверное.
Рядом с бюстом стояла молодая девушка. Несмотря на привлекательную внешность, взгляд девушки был холоден и надменен, а с обращавшимися к ней посетителями она разговаривала неохотно и свысока.
– Знакомая особа, — усмехнулся Джахангир. — она выставляла свои, да простит меня аллах, скульптуры в Ташкенте пару месяцев назад.
– Вот и спроси у неё, — подначила Акмаля Дилька.
– Вот и спрошу!
Акмаль подошёл к девушке и голосом примерного отличника спросил:
– Добрый день! Скажите пожалуйста, а эта скульптура — портрет автора? — он указал на человекокоралл.
– Что!? — возмутилась девушка. — Ты хочешь сказать, что это мой портрет?! Ну и нахал!!! Сначала научись разбираться в искусстве и вежливости!
– Добрый день! Извините, что за шум? — Джахангир подошёл к ним. — Мой внук Акмаль чем-то оскорбил вас?
– Ваш внук заявил, что это мой автопортрет! Знаток искусства, тоже мне… А вам бы надо заняться воспитанием вашего внука!
– Вежливые люди сначала здороваются, если с ними поздоровался человек старше, — сделал замечание Акмаль.
– Мальчик прав, воспитание, по-моему, хромает у вас.
– Простите, а с кем имею дело? — надменно спросила девушка.
– Профессор археологии, доктор исторических наук Джахангир Хабибович Рустамов, к вашим услугам, — Джахангир протянул визитку.
Девушка с удивлением воззрилась на него, а профессор продолжил:
– Да, мы с вами уже встречались. В Ташкенте, на вашей выставке.
– Где вы весьма нелестно выразились о её работах! Ассалям алейкум, Джахангир-ака! — к ним подошёл молодой мужчина. Ребятам он был знаком — это был отец их приятелей Пулек — близнецов Пашки и Юльки Воробьёвых — Артём.
– И вам мир, Артём-джан, — поздоровался с ним профессор. — А где же ваша супруга и близнецы?
– В Крыму у сестры. А я здесь по делам, надо увидится с академиком Ниязовым.
– Ну, тогда передавайте ему привет. Я как-нибудь тоже навещу его. А вам, дорогая моя, — обратился он к девушке, — стоит заняться собственным воспитанием. Акмаль спросил про портрет автора, а не автопортрет. Он просто поинтересовался, не отражает ли скульптура внутреннего мира и душевного состояния автора, столкнувшегося с несовершенством этого мира. Да, девица эта ещё та, гордая, — усмехнулся Джахангир. — А ведь талантлива — есть куда развиваться. Но, по её мнению, люди ещё до её искусства не доросли…
– Здорово! — подвела общий итог Стася. — Ну, Женька, у тебя и фантазия!
– Ты и про этот человекокоралл написала. И про эту, которая «Бездну» из ночного горшка сделала. И даже дядю Тёму вписала, — добавила Валя.
– Вот только я каким-то нахалом получился, — засомневался Акмаль.
– Почему? Мне кажется, ничего нахального в твоей шутке не было. Просто озорная выходка непоседливого мальчика, — не согласился с внуком Джахангир.
– И, кстати, в твоём стиле, — добавила Рута.
– Я действительно удивляюсь, Женя, как всё это умещается в твоей головке? — Джахангир ласково погладил её по рыжим волосам. — Всё это сочинить, описать, придумать диалоги, связать логически…
– Ой, дедушка Джахангир, не так уж это трудно. И придумывать ничего не надо — смотри и записывай, — отмахнулась Женька, хотя, конечно, похвала ей была очень приятна. — Я вот тоже удивляюсь, — добавила она, — как ты смотришь на какой-нибудь черепок и уже видишь, кто это сделал, когда, зачем… Да я бы мимо него прошла и не заметила.
– Ну, Женя, это результат знаний, опыта… И ничего удивительного.
– Вот видишь! Тебе это так просто, а мне непонятно. А мне также легко сочинять. Просто смотрю, а у меня уже история в голове!
Летний день быстро клонился к вечеру. Парк уже начали наполнять лёгкие сиреневые сумерки. Тёплый ветерок слегка шевелил листья деревьев, покачивал разноцветные фонарики, гирлянды которых украшали парковые дорожки. К аромату цветов, расцветших на клумбах и куртинах парка, примешивался горьковатый запах разогретой солнцем травы. В такой вечер ни о чём не хотелось думать, хотелось только любоваться красивым июльским вечером. И Женьке больше ничего не лезло в голову.
«Ладно, завтра продолжу», — подумала Женя.
Павлик сидел, обернувшись к видневшемуся за низким заборчиком памятнику. Памятник представлял собой стоящую на высоком постаменте фигурку бегущей крысы с аппаратурой на спинном вьюке. Памятник поставили после землетрясения, случившегося десять лет назад. Тогда многих, оказавшихся под завалами людей помогли найти специально обученные крысы-разведчики, протаскивавшие под завалы телекамеры и другое оборудование для спасения. Этим крысам и поставили памятник. На площадке у памятника группа детей примерно восьми-девяти лет забавлялись с игрушкой-флаером.
– И при чём здесь прогресс? — не поняла Валя.
– Как причём? — Петька встал перед композицией и задумчиво посмотрел на неё, подперев рукой подбородок и приняв позу этакого художника, критически рассматривающего чью-то работу. — Ну… Шар — это прогресс, а на его пути много опасного. Это показано в виде гвоздей. Шар же надувной и может лопнуть. И тогда конец прогрессу.
– Ага. И весь прогресс — пузырь, который в любой момент может сделать большой «бум», — согласилась Вика.
Ребята с интересом посмотрели на композицию. Двенадцатилетний Петька был самым старшим, и ребята всегда прислушивались к его мнению.
– А крыса зачем? — Дилька и так, и эдак разглядывала работу, пожимая плечами.
– Ну… — неожиданно растерялся Петька. — Мало ли крыс попадается на пути прогресса.
– И если они будут ему мешать, то подохнут! — безапелляционно заявил Пашка Корабельников, вызвав смех ребят и улыбку Джахангира. Он не мешал ребятам обсуждать работы, стоя в стороне. «Пусть научатся обдумывать увиденное и понимать его смысл», — так он решил, устроив ребятам эту экскурсию.
Зато другая композиция вызвала у всех одинаковый отклик. Внутри большой стеклянной сферы сидело множество толстых и довольных ворон. «Ещё бы им не быть довольными — вон сколько еды вокруг!» — прокомментировала увиденное Алиска Корабельникова, сестра Пашки. Вороны действительно сидели среди множества красивых коробок и упаковок с разными вкусностями. Но все они смотрели (как казалось, с осуждением) на взлетевшего из их толпы белого ворона. Птица в отчаянном жесте разбила стеклянную сферу и теперь стремилась вверх, откуда сияли похожие на далёкие звёзды светильники зала. «Прорыв», так называлась эта работа.
– Правда, прорыв, — Вика подошла ближе. — Все довольны: тепло, сытно, безопасно (Вика видимо имела в виду сидевших вокруг сферы разноцветных кошек, с жадностью смотревших на птиц, недоступных им из-за толстого стекла). И ничего уже не надо. Кроме этой белой вороны, которая стремится вверх, к звёздам.
– Потому что ей тесно и душно там, внутри, — подхватила её мысль Зойка.
– Ой, смотрите! — Юлька Воробьёва подошла к композиции, представлявшей собой кучу чего-то буро-чёрного, в вершине которой торчала красивая чайная роза. А вокруг цветка был густо рассыпан жемчуг…
– Навоз, что ли? — подозрительно покосился на кучу Гришка Чередниченко.
– Судя по запаху, похоже, — хихикнула, принюхавшись Женька.
– Не ври! Нет тут никакого запаха! — Юрка обернулся к сестре.
– А у меня богатая фантазия! — Женька показала брату язык.
– «Реальность», — прочитала Вика название инсталляции. — Оригинально!
– А главное, точно! — назидательно поднял указательный палец Петька.
Впрочем, смысл большинства работ для ребят так и остался непонятным. Что, например, могла символизировать инсталляция «Баланс», представлявшая собой подвешенную за середину городошную биту, раскрашенную в красно-зелёную полоску? Или лист фанеры, в середину которого был воткнут сухой сук? Последняя работа называлась «В цель»…
– В смысле?! — удивился Павлик Воробьёв.
– Ну… в смысле в цель, — пояснил Петька, с видом знатока листая каталог. — Видишь, в самую середину воткнули.
Павлик в ответ только недоуменно фыркнул, пожав плечами.
Ребята ещё долго ходили среди работ, вполголоса обсуждая самые, на их взгляд, интересные. И не заметили высокого светловолосого мужчину, с интересом смотревшего на них. Рядом с мужчиной стояла необычная скульптурная композиция. Это была не инсталляция, а именно скульптура, вылепленная из глины или гипса и покрытая красно-бурым лаком. Скульптура представляла собой коралл, основание которого было изваяно в виде человеческой головы, вернее её нижней части с открытым в крике ртом, а «крона» коралла, таким образом, служила голове своеобразными волосами. Вокруг коралла простиралось морское дно, усыпанное галькой и ракушками. Но многие из ракушек были разбиты, среди гальки попадались осколки, напоминавшие черепки, обломки каких-то конструкций и кусочки бутылочного стекла. И среди всего этого бросалась в глаза лежащая на гальке морская звезда и голова рыбы, широко открывшей рот, хвост которой уже превратился в скелет…
– Она как будто задыхается… — Женя подошла ближе и прочитала надпись на табличке. — «Что ты наделал, человек!» Вот это я понимаю, скульптура! Не то что эта… Вершина прогресса с горшком.
– Довольно интересная скульптура и связана с любопытной историей, — к ребятам подошёл Артём Воробьёв — отец Павлика и Юлька.
– Пап, ты же в Керчи! — удивилась Юлька.
– Приехали на пару дней. Вас проведать и встретиться с академиком Ниязовым. Он здесь проездом. Добрый день, Джахангир-ака, — Артём увидел деда Акмаля и Дильки. — Надеюсь, вы не откажетесь посетить наши раскопки?
– Добрый день, Артём-джан. С удовольствием посещу вас, посмотрю, что вы там накопали. И передайте привет Алишеру. Не знал, что он здесь.
– А я видела другую скульптуру, очень похожую. Только там этот человекокоралл закрывает рукой лицо, — поинтересовалась Вика.
– Вот с этим и связана эта история, — наблюдавший за ребятами человек подошёл ближе и представился: — Виктор Ковалёв, добрый день.
– Вы — автор? — спросил Петька.
– Нет, автор — мой отец Виталий Ковалёв. Сам он очень занят и попросил меня быть его представителем. Женя, Юра и Акмаль его хорошо знают. И уважаемый Джахангир-ака.
– Конечно знаем, — согласился Юрка. — Дедушка Федя и дедушка Саша до сих пор дружат с Виталием Викторовичем. И дедушка Джахангир тоже.
– Мы с Виталием и познакомились ещё в детстве на почве любви к искусству, — согласился Джахангир.
– А что это за материал, глина или гипс? — поинтересовался Юра.
– Обливная керамика. Отец её сам придумал.
– А что за история, Виктор Витальевич? — заинтересовалась Вика.
– Да такое было дело, — начал Виктор. — Отец, тогда ещё молодой скульптор, решил участвовать в конкурсе. А там было условие — участвовать могли только работы, ранее нигде не выставлявшиеся. Ну, отец и выставил только-только сделанную композицию. Вот эту, — Виктор показал на коралл. — Успеха в конкурсе ему добиться не удалось — работу признали слабой и шаблонной.
– Эта работа — слабой? — усмехнулся Джахангир.
– Джахангир-ака, вы же сами участвовали в конкурсах в те времена.
– Да помню, Витя-джан.
– Ну, вот. А потом одна из членов жюри, молодая и амбициозная девица скопировала работу отца. Точнее один из её элементов — фигуру коралла. И выдала за свою работу, назвав «Увидевший реальность», заявив, что скульптура отражает её взгляд на реальность, преломлённый через внутренний мир автора. Отец узнал об этом, а так как он уже был, как говорится, засветившимся автором, так как выставлять свои работы начал ещё подростком, разразился скандал.
– Так это про это Виталий Викторович рассказывал? — вспомнил Юра. — Говорил, что повторилась история из детства. У них с дедом Федей что-то похожее было.
– Да, история действительно была похожа на ту, что случилась в детстве отца, между ним и Фёдором Дмитриевичем. Так вот, отец смог доказать плагиат, так как имеет дурную, как он шутит, привычку фотографировать этапы работ и только что законченную работу.
– А в мета-данных на фотографии есть дата и время, — подтвердил Петька.
– Вот именно. Скандал решили без шума. Та авторесса переделала работу, сделав тот самый «коралл рука-лицо» и назвав его «Узревший несовершенство мира», по-прежнему заявляя, что это отражение её внутреннего мира. Ну, и обязалась везде сообщать, что за основу работы взята оригинальная работа Виталия Ковалёва.
– Эта работа лучше, — заявила Вика. — Ну, вот что может выразить орущий коралл? Если он один.
– Тебе же сказали — внутренний мир автора, — усмехнулся Юрка.
– Ага, — скептически отозвалась Вика. — Скорее его душевное состояние.
– А эта работа… умнее, — попытался подобрать слово Петька Заславский. — В ней смысл есть. Коралл в ужасе от того, что человек сделал с природой в прошлом веке. И в начале теперешнего.
– Не, не коралл, — возразила Женя. — Это человек увидел глазами морского обитателя — коралла — что он натворил и поэтому кричит от ужаса. Потому что понял, что он сделал.
– Молодец, Женя. Ведь именно этот смысл и вложил в работу отец. Ты случайно не художница?
– Не, — возразила Женя. — Это Юрка — художник…
– Скорее скульптор, — хихикнула Зойка.
– Какая разница, — отмахнулась Женя. — И Пашка с Димкой художники.
– А Женька у нас — писательница, — добавила молчавшая до сей поры Стася.
– Да какая я писательница, — смутилась Женя.
– А здесь есть работы этой, у которой внутренний мир через коралл?.. — поинтересовалась Рута.
– Конечно, возле одной из них вы как раз и стоите, — усмехнулся Виктор. — Композиция «Бездна» позади вас.
Ребята оглянулись.
– Ого! — присвистнул Димка.
– Офигеть! — в один голос заявили Павлик и Юлька.
– Мамочка! — удивилась Валя.
– Сортир в открытом космосе, — брякнула Рута.
– Да, приплыли… — глубокомысленно подвела итог общему впечатлению Вика. — По-моему, у неё точно… не все дома.
– Ты же сама сказала про душевное состояние, — усмехнулся Юрка.
Композиция представляла собой выкрашенное тёмно-фиолетовой краской и украшенное золотыми звёздами деревянное сиденье от унитаза, в центре которого стоял покрытый чёрной эмалью и осыпанный блёстками ночной горшок с отпиленным дном…
– И правда, без дна, — Яся заглянула внутрь.
– Лучше бы назвали «Чёрная дыра», — усмехнулся Акмаль.
– Чёрная дыра — это старый сортир в деревне, а это городской, — прокомментировала, усмехаясь, Зойка.
– Это модель нашей галактики, — подвёл итог Гришка. — Чего вы ржёте? — добавил он, потому что окончание фразы заглушил общий смех.
***
После посещения выставки Джахангир повёл детей в расположившееся неподалёку кафе. Пока все с удовольствием лакомились мороженым, Женя, впрочем, тоже не забывая о лакомстве, увлечённо писала что-то в планшете. Наконец, победно улыбнувшись, она показала своё творение друзьям.
– Вот что у меня получилось из наших сегодняшних приключений!
… На выставке было много любопытного. Толпы ценителей современного искусства переходили от экспоната к экспонату обсуждая только им ведомые качества представленных произведений. Акмаля-Жорку и девочек привлекла необычная скульптура — бюст человека, верхнюю часть головы которого замещал то ли мёртвый коралл, то ли сухая крона дерева.
– Коралл, прозревший мир несовершенства, — прочитал Акмаль надпись на подставке. — Интересно, это скульптура — отражение внутреннего мира автора или его душевного состояния? — усмехнулся он.
– А ты спроси, — поддела его Диля. — Вон и автор, наверное.
Рядом с бюстом стояла молодая девушка. Несмотря на привлекательную внешность, взгляд девушки был холоден и надменен, а с обращавшимися к ней посетителями она разговаривала неохотно и свысока.
– Знакомая особа, — усмехнулся Джахангир. — она выставляла свои, да простит меня аллах, скульптуры в Ташкенте пару месяцев назад.
– Вот и спроси у неё, — подначила Акмаля Дилька.
– Вот и спрошу!
Акмаль подошёл к девушке и голосом примерного отличника спросил:
– Добрый день! Скажите пожалуйста, а эта скульптура — портрет автора? — он указал на человекокоралл.
– Что!? — возмутилась девушка. — Ты хочешь сказать, что это мой портрет?! Ну и нахал!!! Сначала научись разбираться в искусстве и вежливости!
– Добрый день! Извините, что за шум? — Джахангир подошёл к ним. — Мой внук Акмаль чем-то оскорбил вас?
– Ваш внук заявил, что это мой автопортрет! Знаток искусства, тоже мне… А вам бы надо заняться воспитанием вашего внука!
– Вежливые люди сначала здороваются, если с ними поздоровался человек старше, — сделал замечание Акмаль.
– Мальчик прав, воспитание, по-моему, хромает у вас.
– Простите, а с кем имею дело? — надменно спросила девушка.
– Профессор археологии, доктор исторических наук Джахангир Хабибович Рустамов, к вашим услугам, — Джахангир протянул визитку.
Девушка с удивлением воззрилась на него, а профессор продолжил:
– Да, мы с вами уже встречались. В Ташкенте, на вашей выставке.
– Где вы весьма нелестно выразились о её работах! Ассалям алейкум, Джахангир-ака! — к ним подошёл молодой мужчина. Ребятам он был знаком — это был отец их приятелей Пулек — близнецов Пашки и Юльки Воробьёвых — Артём.
– И вам мир, Артём-джан, — поздоровался с ним профессор. — А где же ваша супруга и близнецы?
– В Крыму у сестры. А я здесь по делам, надо увидится с академиком Ниязовым.
– Ну, тогда передавайте ему привет. Я как-нибудь тоже навещу его. А вам, дорогая моя, — обратился он к девушке, — стоит заняться собственным воспитанием. Акмаль спросил про портрет автора, а не автопортрет. Он просто поинтересовался, не отражает ли скульптура внутреннего мира и душевного состояния автора, столкнувшегося с несовершенством этого мира. Да, девица эта ещё та, гордая, — усмехнулся Джахангир. — А ведь талантлива — есть куда развиваться. Но, по её мнению, люди ещё до её искусства не доросли…
– Здорово! — подвела общий итог Стася. — Ну, Женька, у тебя и фантазия!
– Ты и про этот человекокоралл написала. И про эту, которая «Бездну» из ночного горшка сделала. И даже дядю Тёму вписала, — добавила Валя.
– Вот только я каким-то нахалом получился, — засомневался Акмаль.
– Почему? Мне кажется, ничего нахального в твоей шутке не было. Просто озорная выходка непоседливого мальчика, — не согласился с внуком Джахангир.
– И, кстати, в твоём стиле, — добавила Рута.
– Я действительно удивляюсь, Женя, как всё это умещается в твоей головке? — Джахангир ласково погладил её по рыжим волосам. — Всё это сочинить, описать, придумать диалоги, связать логически…
– Ой, дедушка Джахангир, не так уж это трудно. И придумывать ничего не надо — смотри и записывай, — отмахнулась Женька, хотя, конечно, похвала ей была очень приятна. — Я вот тоже удивляюсь, — добавила она, — как ты смотришь на какой-нибудь черепок и уже видишь, кто это сделал, когда, зачем… Да я бы мимо него прошла и не заметила.
– Ну, Женя, это результат знаний, опыта… И ничего удивительного.
– Вот видишь! Тебе это так просто, а мне непонятно. А мне также легко сочинять. Просто смотрю, а у меня уже история в голове!
Летний день быстро клонился к вечеру. Парк уже начали наполнять лёгкие сиреневые сумерки. Тёплый ветерок слегка шевелил листья деревьев, покачивал разноцветные фонарики, гирлянды которых украшали парковые дорожки. К аромату цветов, расцветших на клумбах и куртинах парка, примешивался горьковатый запах разогретой солнцем травы. В такой вечер ни о чём не хотелось думать, хотелось только любоваться красивым июльским вечером. И Женьке больше ничего не лезло в голову.
«Ладно, завтра продолжу», — подумала Женя.
Павлик сидел, обернувшись к видневшемуся за низким заборчиком памятнику. Памятник представлял собой стоящую на высоком постаменте фигурку бегущей крысы с аппаратурой на спинном вьюке. Памятник поставили после землетрясения, случившегося десять лет назад. Тогда многих, оказавшихся под завалами людей помогли найти специально обученные крысы-разведчики, протаскивавшие под завалы телекамеры и другое оборудование для спасения. Этим крысам и поставили памятник. На площадке у памятника группа детей примерно восьми-девяти лет забавлялись с игрушкой-флаером.
