Лена молча кивнула, разглядывая ее с новым интересом.
— А как зовут моего кота? Того, рыжего, которого я подобрала в институте?
— У тебя не было рыжего кота, — фыркнула Рада. — Был черный, с белым галстучком. Звали его Барсик, и он терпеть не мог твоего парня Славу, все время писал ему в тапки. Ты его потом — кота, в смысле, не придурка этого — маме отвезла, потому что Славка ультиматум поставил.
Напряжение в воздухе стало понемногу рассеиваться. Лена выдохнула, и ее плечи немного опустились.
— Ладно… Ладно, похоже, это и правда ты. Но тогда… как? И почему… А. А шрам? — вдруг спросила она, и в ее глазах снова вспыхнула тревога. — Помнишь, на коленке? Когда ты в одиннадцать лет гоняла на велике и упала с обочины на битое стекло. Шов был кривой, ты потом всегда комплексовала. Рада вскочила и принялась стаскивать брюки, обнажая колено. Кожа была гладкой, чистой, без единого намека на старый шрам.
— Его нет, — тихо сказала она.
В комнате снова воцарилась тишина, еще более гнетущая, чем прежде. Лена смотрела то на ее колено, то в лицо, и Рада видела, как в ее взгляде борются страх и растерянность.
— Может… может, ты не ты? — наконец, выдавила Лена. — Я читала где-то, что бывают двойники… или клоны… Я не знаю!
— А что, если та, кого похоронили, и была настоящей? — тихо, почти про себя, произнесла Рада. — А я… я что? Сон? Ошибка? Чья-то злая шутка?
Ощущение было таким жутким, таким нереальным, что у нее закружилась голова. Она сидела в квартире лучшей подруги, пила воду, а на самом деле ее не должно было быть. Она была призраком в собственной жизни.
— Надо поехать на кладбище, — решительно сказала Лена, вставая. — Надо увидеть. Иначе я сойду с ума.
Они вызвали такси. День был серым и тоскливым, низкое небо давило на город. Кладбище, на котором «её» похоронили, было сильно за городом, и всю дорогу — весь час — они провели в неловком молчании.
Тропинка под ногами была мягкой, усыпанной первыми, еще не пожухлыми листьями. Трава по обочинам еще была зелёной, но уже с медным, предзимним отливом — последняя память о солнце.
Они шли не спеша, позволяя взгляду скользить по могилам. Разные, как судьбы: вот пышный саркофаг из черного гранита, отполированный до зеркального блеска, рядом — скромная плита, вросшая в землю почти по самые буквы, которые время старательно состарило, превратив в рельеф тайн, а там — оградка с кружевным узором из кованого железа, где между завитков притаился ярко-алый кизильник, будто чья-то не угасшая до конца страсть.
Вдали, у старой часовенки, шевелилась одинокая фигура. Старик в темном пальто неторопливо сметал метлой листья с захоронения, клал к подножию стелы пучок простых хризантем.
— Вот, — Лена остановилась у свежего участка с новеньким ярко-зеленым газоном и красиво оформленными венками.
Рада присела, разглядывая надписи на лентах: «От коллег», «От Маши и Светы», «сестрёнке», «лучшей сестре и дочери»…
Рада подняла глаза и замерла. На деревянном кресте была закреплена фотография.
Её фотография со специальной фотосессии, где она улыбалась в объектив, полная планов на будущее: красивая, дерзкая, сильная, смелая. А ниже — ее имя. Фамилия. Даты жизни. Даты смерти.
Она смотрела на холм из земли и не могла представить, что лежит под ним. Кто? Если это она, то кто тогда стоит здесь, дышит, чувствует холодный ветер на щеках? Если это не она, то почему у той, другой, её лицо, её воспоминания, её шрам? Чувство полной потери идентичности, раздвоения, накрыло с такой силой, что она схватилась за холодный металл соседней ограды, чтобы не упасть.
— Пошли отсюда, — тихо сказала Лена, беря ее под локоть. — Здесь слишком холодно.
Вернувшись в квартиру, они молча пили чай, крепкий и сладкий. Шок понемногу отступал, уступая место практическим вопросам.
— Ну с работы тебя уволили, — сказала Лена, глядя в чашку. — Нет, это невыносимо! — воскликнула она и отставила чай. Поднялась, вытащила коньяк. Дала один бокал Раде. — Квартира… там пока что живёт твоя племянница. Эта, противная. Юля? Ну та, которая дочка твоей тети Полины. Машину… продали, деньги ушли на похороны.
— То есть, я, как призрак, юридически не существую, — констатировала Рада без эмоций.
— Именно так, — вздохнула Лена. — Но я помогу. У меня есть знакомый юрист, Андрей. Он… решает сложные вопросы. Недешевый, но я помогу.
Рада снова кивнула. Благодарность была так велика, что не находила слов. Она просто протянула руку и сжала ладонь подруги. Лена ответила на рукопожатие, и в ее глазах наконец-то появилось что-то похожее на прежнюю теплоту.
Ночь Рада провела в гостиной на диване. Сон не шел. Она ворочалась, прислушиваясь к скрипам и шорохам чужой квартиры. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминаний, страхов.
Когда она все же провалилась в тяжелый, беспокойный сон, кошмар настиг ее с новой силой. Она снова была на кладбище, но теперь у ее могилы стоял Рейнар. Он казался очень обыденным, чуть ли не в домашней одежде, но от этого не менее внушительным. Он положил ладонь на холодный камень и повернул к ней свое хищное, надменное лицо.
— Я знаю, где ты настоящая, — сказал он, и его голос был слаще яда. — Ты здесь, под землей. А та, что наверху, дрожит от страха… она моя. Я ее создал, я ее и верну.
Рада попятилась.
Что-то бросилось ей в глаза, она взмахнула ладонями, и поняла, что оказалась в оглушающей темноте.
Рада неуверенно шагнула вперед. Она наступила и почувствовала, как поверхность чуть пружинит под её ногой.
Рада присела, коснулась пола. Он был гладко-ровный, нереально-гладкий.
Вдруг она напряглась.
Тьма была полна, насыщена незримым присутствием. Рада замерла, вслушиваясь в тишину, и поняла, что это не тишина вовсе. Это был один непрерывный, низкочастотный гул, вибрация, идущая отовсюду и ниоткуда сразу. Звук спящего гиганта. Или не спящего. Притаившегося.
И тьма двинулась.
Это было едва уловимое движение, как если бы черный бархатный занавес колыхнуло от сквозняка. Но сквозняка не было. Воздух оставался мертвым. Колыхнулась сама материя мрака. Она потекла, отхлынула от нее на шаг, образовав вокруг Рады небольшой, шаткий пузырь пустоты.
Рада сделала шаг. Гул вокруг на мгновение стих, затаился.
Она сделала второй шаг. Третий. Брела наугад, протягивая руки перед собой, ожидая каждую секунду наткнуться на холодную стену, на ствол дерева, на чье-то тело. Но перед ней была только тьма, все так же уступавшая, отступающая, но не рассеивающаяся. Она была проводником и тюремщиком одновременно, ведя ее по невидимому лабиринту.
Сотни, тысячи легких, скребущих, шуршащих звуков. Словно по каменному полу катились сухие горошины. Или двигались лапы насекомых. Крупных насекомых. Шорох был повсюду: под ногами, над головой, по бокам. Он окружал ее, скользил по его невидимым границам, но не входил внутрь. Пока.
Рада ускорила шаг. Ноги стали тяжелыми, будто налитыми свинцом.
Шорох участился, стал более назойливым, синхронным… это было движение. Целенаправленное, голодное движение в темноте.
Она рванулась вперед, побежала вперёд, что есть сил.
И тьма набросилась.
Она обрушилась не как стена, а как вода. Ледяная, вязкая, тяжелая. Она давила на плечи, заливала уши, лезла в рот. Рада задохнулась, забилась, пытаясь плыть, бежать сквозь эту черную субстанцию.
Она проснулась с криком, застрявшим в горле, вся в холодному поту. За окном светало.
Встав с дивана, она подошла к зеркалу. Перед ней стояла изможденная женщина с лихорадочным блеском в глазах. Но в этой женщине была решимость. Она не знала, кто она, но сдаваться не собиралась.
Рада посмотрела на свое отражение. На ней было элегантное кремовое платье, облегающее фигуру, изящные лодочки.
Лена сделала ей причёску, собрав волосы в строгую ракушку. В ушах сверкали длинные серьги-капли. Она выглядела как уверенная в себе, успешная женщина, идущая на важную деловую встречу.
В машине, по дороге к юристу, Рада откинула голову на подголовник и закрыла глаза. Она пыталась собраться с мыслями, представить, что скажет этому Андрею.
Своё отсутствие надо было как-то объяснить. Но как?
Сорвалась, бросила всё и уехала в горы? Бред. Она просто не могла так сделать. Ответственность для неё на первом месте.
Похищение? Но ведь нужно будет описать, куда её увезли, кто это сделал, как? Она очень слабо может представить, как это вообще делается.
— Что я могу сказать? — спросила она Лену. — Я имею ввиду, куда я пропала? Что со мной было?
— Правду? — спросила Лена, отвлекаясь от дороги. — Ты же сказала, что тебя похитила секта, и…
— Но я не могу ничего рассказать, — пожала плечами Рада. — Я не знаю, где меня держали. Описать лица? А что это даст? Имена? Илдира? Рейнар? Овейн? Бред!
— Ну что-то европейское в этих именах… ты уверена, что это секта, а не костюмированная постановка? Мечи, ножи, кожаные сапоги, свечи…
— И поклонение луне, ага. При мне убили человека, Лена, — Рада сжала переносицу. Правду она не могла рассказать точно.
— А помнишь… сериал такой дурацкий был? Там человек проснулся, а вокруг какие-то древние времена… а он якобы барин. А на самом деле вокруг были актёры, и всё это была постановка. И это на камеру снималось.
— Вас снимает скрытая камера, ага, — саркастично отбрила Рада. — Это же всё равно похищение, так просто нельзя. — Она сжала зубы. — Есть ещё труп человека, похожего на меня. Откуда он?
Лена замолчала.
Рада тоже молчала, смотря вперёд в одну точку.
Она провалилась в сон мгновенно, и на этот раз это не было постепенным погружением. Это было падение. Стремительное, неудержимое падение в бездну. Она летела в кромешной тьме, не чувствуя ни тела, ни времени, только всепоглощающий ужас небытия. Она пыталась крикнуть, но звук терялся в пустоте, пыталась найти хоть какую-то опору, но вокруг не было ничего.
И из этой тьмы, холодный, отчетливый и до боли знакомый, донесся голос.
— Поймал.
Сознание рванулось назад, в тело, с такой силой, что она чуть не потеряла его снова. Она дернулась, пытаясь вдохнуть, и воздух обжег легкие. Она открыла глаза.
Машины не было. Лены не было. Привычного серого утра не было. Она стояла на ногах, но под ними была не земля, а переливающаяся, мерцающая слабым серебристым светом поверхность, уходящая в бесконечную темноту. Вокруг плавали звезды — не те, что видны с Земли, а огромные, неестественно близкие, будто она оказалась внутри планетария.
Она была в сковывающих объятиях Рейнара.
Он смотрел на нее своим пронзительным, тяжелым взглядом, в котором читалась та же уверенность, что и в голосе. Он был в простых темных штанах и рубашке с закатанными до локтей рукавами, и от этого казался еще опаснее — готовым к действию, лишенным даже намека на церемонии.
Первой реакцией был ещё не пережитый испуг от падения. Второй — ярость. Та самая, что копилась все эти дни отчаяния, поисков себя и потери всего. Она не думала. Она взорвалась.
— Да ёп твою мать! — выкрикнула она, и голос сорвался на визгливую, истеричную ноту. — Ну только ведь жизнь начала налаживать! Ну только ведь! Зачем? Для чего?? Ну заче-е-ем?!
Она ринулась на него, не помня себя, сжав кулаки. Правый кулак пришелся ему в грудь — глухо, бестолково. Левой рукой она попыталась вцепиться ему в лицо, но он ловко схватив ее за запястье. Она вывернулась, пытаясь пнуть его по голени своим изящным каблуком, но он отшатнулся с легкостью, удивительной для его комплекции.
— Она такая горячая, — раздался сзади насмешливый мужской бас. Голос был низким, вибрирующим, словно гудение огромного колокола, и от него по коже побежали мурашки.
Рада взвизгнула и резко обернулась, вырывая свою руку из захвата Рейнара.
И застыла.
В кромешной тьме, всего в паре десятков шагов от них, лежал дракон. Сначала её мозг отказывался воспринимать масштаб. Он был так огромен, что его силуэт терялся в звездной бездне. Черная, матовая чешуя, казалось, поглощала сам свет. Голова размером с автомобиль покоилась на сложенных передних лапах, а глаза — огромные, светящиеся мягким золотистым светом, с вертикальными зрачками — были прищурены и смотрели на нее с ленивым, древним любопытством.
Рейнар, казавшийся ей раньше в облике дракона огромным, рядом с ним казался бы букашкой.
Рада непроизвольно отступила на шаг, споткнулась о собственные ноги в неудобных лодочках и тяжело рухнула на мерцающий пол. Боль от падения была тупой и реальной, окончательно выбивая из нее остатки надежды, что это сон. Только сейчас она в полной мере осознала, где находится, и с кем.
Рейнар, не обращая внимания на ее падение, подошел, окинул ее с ног до головы оценивающим взглядом. Его взгляд скользнул по изящным красным лодочкам, задержался на обтягивающем кремовом платье, на красном плаще, скомканном на полу, на собранных в строгую прическу волосах и длинных серьгах-каплях.
— И правда… горячая, — произнес он, и в его голосе прозвучала та же насмешка, что и у дракона.
Он не стал помогать ей подняться. Он просто наклонился, схватил ее за руку выше локтя и грубо поставил на ноги.
Потом поволок к дракону.
Рада почти не сопротивлялась, все еще находясь под гипнозом чудовищных размеров существа.
— Начинай, — бросил Рейнар дракону.
Тот медленно, лениво приоткрыл пасть, обнажив острые зубы. Из его глотки вырвалось нечто среднее между хмыканьем и шипением.
— Дети. Вечно со своими драмами, — пророкотал он. Потом испустил длинную, сложную фразу на языке, который был похож на шипение раскаленного металла, льющегося на лед. Звуки свистели, щелкали и переливались, складываясь в древнее, могучее заклинание.
Рада инстинктивно попыталась отпрянуть, но железная хватка Рейнара удерживала ее на месте. Она видела, как в глубине глотки дракона собралось сияние — холодное, голубое, как пламя газовой горелки.
— Нет… — успела прошептать она.
Дракон выпустил пламя. Длинный, тонкий язык синеватого огня устремился прямо в них. Рада зажмурилась, ожидая боли, испепеляющего жара. Но его не было. Вместо этого она почувствовала леденящий холод.. Пламя сконцентрировалось вокруг их соединенных рук — ее тонкого запястья, сжимаемого пальцами Рейнара, и его мощной, покрытой шрамами кисти.
Боль была странной, пронизывающей, уходящей глубоко внутрь. Она вскрикнула, пытаясь вырваться, но Рейнар лишь сильнее сжал её руку. Когда пламя рассеялось, на её запястье осталась татуировка. Идентичная была и на руке Рейнара. Изящный, словно нарисованный тонкой кистью, узор в виде язычка холодного пламени. Он словно светился изнутри тем же призрачным голубым светом.
— Да ты охренел? — заорала она, и на этот раз в ее голосе не было истерики, лишь чистая, несдерживаемая ярость. — Ну нахрена??? Ну прекрасно же всё было! Ты достиг своих целей! Зачем? Для чего?? Ну зачем?!
Она снова попыталась вырваться, и на этот раз ей это удалось. Она рванула на себя, и её рука соскользнула из его ослабевшей на мгновение хватки. Она отпрыгнула назад, её каблуки постучали по мерцающему полу. Она была готова снова броситься в атаку, несмотря на дракона, несмотря на безнадежность всей этой затеи.
Дракон, не обращая внимания на ее крики, дочитал свой речитатив. Последнее шипящее слово повисло в воздухе, и пространство вокруг содрогнулось.
— А как зовут моего кота? Того, рыжего, которого я подобрала в институте?
— У тебя не было рыжего кота, — фыркнула Рада. — Был черный, с белым галстучком. Звали его Барсик, и он терпеть не мог твоего парня Славу, все время писал ему в тапки. Ты его потом — кота, в смысле, не придурка этого — маме отвезла, потому что Славка ультиматум поставил.
Напряжение в воздухе стало понемногу рассеиваться. Лена выдохнула, и ее плечи немного опустились.
— Ладно… Ладно, похоже, это и правда ты. Но тогда… как? И почему… А. А шрам? — вдруг спросила она, и в ее глазах снова вспыхнула тревога. — Помнишь, на коленке? Когда ты в одиннадцать лет гоняла на велике и упала с обочины на битое стекло. Шов был кривой, ты потом всегда комплексовала. Рада вскочила и принялась стаскивать брюки, обнажая колено. Кожа была гладкой, чистой, без единого намека на старый шрам.
— Его нет, — тихо сказала она.
В комнате снова воцарилась тишина, еще более гнетущая, чем прежде. Лена смотрела то на ее колено, то в лицо, и Рада видела, как в ее взгляде борются страх и растерянность.
— Может… может, ты не ты? — наконец, выдавила Лена. — Я читала где-то, что бывают двойники… или клоны… Я не знаю!
— А что, если та, кого похоронили, и была настоящей? — тихо, почти про себя, произнесла Рада. — А я… я что? Сон? Ошибка? Чья-то злая шутка?
Ощущение было таким жутким, таким нереальным, что у нее закружилась голова. Она сидела в квартире лучшей подруги, пила воду, а на самом деле ее не должно было быть. Она была призраком в собственной жизни.
— Надо поехать на кладбище, — решительно сказала Лена, вставая. — Надо увидеть. Иначе я сойду с ума.
Они вызвали такси. День был серым и тоскливым, низкое небо давило на город. Кладбище, на котором «её» похоронили, было сильно за городом, и всю дорогу — весь час — они провели в неловком молчании.
Тропинка под ногами была мягкой, усыпанной первыми, еще не пожухлыми листьями. Трава по обочинам еще была зелёной, но уже с медным, предзимним отливом — последняя память о солнце.
Они шли не спеша, позволяя взгляду скользить по могилам. Разные, как судьбы: вот пышный саркофаг из черного гранита, отполированный до зеркального блеска, рядом — скромная плита, вросшая в землю почти по самые буквы, которые время старательно состарило, превратив в рельеф тайн, а там — оградка с кружевным узором из кованого железа, где между завитков притаился ярко-алый кизильник, будто чья-то не угасшая до конца страсть.
Вдали, у старой часовенки, шевелилась одинокая фигура. Старик в темном пальто неторопливо сметал метлой листья с захоронения, клал к подножию стелы пучок простых хризантем.
— Вот, — Лена остановилась у свежего участка с новеньким ярко-зеленым газоном и красиво оформленными венками.
Рада присела, разглядывая надписи на лентах: «От коллег», «От Маши и Светы», «сестрёнке», «лучшей сестре и дочери»…
Рада подняла глаза и замерла. На деревянном кресте была закреплена фотография.
Её фотография со специальной фотосессии, где она улыбалась в объектив, полная планов на будущее: красивая, дерзкая, сильная, смелая. А ниже — ее имя. Фамилия. Даты жизни. Даты смерти.
Она смотрела на холм из земли и не могла представить, что лежит под ним. Кто? Если это она, то кто тогда стоит здесь, дышит, чувствует холодный ветер на щеках? Если это не она, то почему у той, другой, её лицо, её воспоминания, её шрам? Чувство полной потери идентичности, раздвоения, накрыло с такой силой, что она схватилась за холодный металл соседней ограды, чтобы не упасть.
— Пошли отсюда, — тихо сказала Лена, беря ее под локоть. — Здесь слишком холодно.
Вернувшись в квартиру, они молча пили чай, крепкий и сладкий. Шок понемногу отступал, уступая место практическим вопросам.
— Ну с работы тебя уволили, — сказала Лена, глядя в чашку. — Нет, это невыносимо! — воскликнула она и отставила чай. Поднялась, вытащила коньяк. Дала один бокал Раде. — Квартира… там пока что живёт твоя племянница. Эта, противная. Юля? Ну та, которая дочка твоей тети Полины. Машину… продали, деньги ушли на похороны.
— То есть, я, как призрак, юридически не существую, — констатировала Рада без эмоций.
— Именно так, — вздохнула Лена. — Но я помогу. У меня есть знакомый юрист, Андрей. Он… решает сложные вопросы. Недешевый, но я помогу.
Рада снова кивнула. Благодарность была так велика, что не находила слов. Она просто протянула руку и сжала ладонь подруги. Лена ответила на рукопожатие, и в ее глазах наконец-то появилось что-то похожее на прежнюю теплоту.
Глава 3. Звёздная бездна
Ночь Рада провела в гостиной на диване. Сон не шел. Она ворочалась, прислушиваясь к скрипам и шорохам чужой квартиры. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминаний, страхов.
Когда она все же провалилась в тяжелый, беспокойный сон, кошмар настиг ее с новой силой. Она снова была на кладбище, но теперь у ее могилы стоял Рейнар. Он казался очень обыденным, чуть ли не в домашней одежде, но от этого не менее внушительным. Он положил ладонь на холодный камень и повернул к ней свое хищное, надменное лицо.
— Я знаю, где ты настоящая, — сказал он, и его голос был слаще яда. — Ты здесь, под землей. А та, что наверху, дрожит от страха… она моя. Я ее создал, я ее и верну.
Рада попятилась.
Что-то бросилось ей в глаза, она взмахнула ладонями, и поняла, что оказалась в оглушающей темноте.
Рада неуверенно шагнула вперед. Она наступила и почувствовала, как поверхность чуть пружинит под её ногой.
Рада присела, коснулась пола. Он был гладко-ровный, нереально-гладкий.
Вдруг она напряглась.
Тьма была полна, насыщена незримым присутствием. Рада замерла, вслушиваясь в тишину, и поняла, что это не тишина вовсе. Это был один непрерывный, низкочастотный гул, вибрация, идущая отовсюду и ниоткуда сразу. Звук спящего гиганта. Или не спящего. Притаившегося.
И тьма двинулась.
Это было едва уловимое движение, как если бы черный бархатный занавес колыхнуло от сквозняка. Но сквозняка не было. Воздух оставался мертвым. Колыхнулась сама материя мрака. Она потекла, отхлынула от нее на шаг, образовав вокруг Рады небольшой, шаткий пузырь пустоты.
Рада сделала шаг. Гул вокруг на мгновение стих, затаился.
Она сделала второй шаг. Третий. Брела наугад, протягивая руки перед собой, ожидая каждую секунду наткнуться на холодную стену, на ствол дерева, на чье-то тело. Но перед ней была только тьма, все так же уступавшая, отступающая, но не рассеивающаяся. Она была проводником и тюремщиком одновременно, ведя ее по невидимому лабиринту.
Сотни, тысячи легких, скребущих, шуршащих звуков. Словно по каменному полу катились сухие горошины. Или двигались лапы насекомых. Крупных насекомых. Шорох был повсюду: под ногами, над головой, по бокам. Он окружал ее, скользил по его невидимым границам, но не входил внутрь. Пока.
Рада ускорила шаг. Ноги стали тяжелыми, будто налитыми свинцом.
Шорох участился, стал более назойливым, синхронным… это было движение. Целенаправленное, голодное движение в темноте.
Она рванулась вперед, побежала вперёд, что есть сил.
И тьма набросилась.
Она обрушилась не как стена, а как вода. Ледяная, вязкая, тяжелая. Она давила на плечи, заливала уши, лезла в рот. Рада задохнулась, забилась, пытаясь плыть, бежать сквозь эту черную субстанцию.
Она проснулась с криком, застрявшим в горле, вся в холодному поту. За окном светало.
Встав с дивана, она подошла к зеркалу. Перед ней стояла изможденная женщина с лихорадочным блеском в глазах. Но в этой женщине была решимость. Она не знала, кто она, но сдаваться не собиралась.
***
Рада посмотрела на свое отражение. На ней было элегантное кремовое платье, облегающее фигуру, изящные лодочки.
Лена сделала ей причёску, собрав волосы в строгую ракушку. В ушах сверкали длинные серьги-капли. Она выглядела как уверенная в себе, успешная женщина, идущая на важную деловую встречу.
В машине, по дороге к юристу, Рада откинула голову на подголовник и закрыла глаза. Она пыталась собраться с мыслями, представить, что скажет этому Андрею.
Своё отсутствие надо было как-то объяснить. Но как?
Сорвалась, бросила всё и уехала в горы? Бред. Она просто не могла так сделать. Ответственность для неё на первом месте.
Похищение? Но ведь нужно будет описать, куда её увезли, кто это сделал, как? Она очень слабо может представить, как это вообще делается.
— Что я могу сказать? — спросила она Лену. — Я имею ввиду, куда я пропала? Что со мной было?
— Правду? — спросила Лена, отвлекаясь от дороги. — Ты же сказала, что тебя похитила секта, и…
— Но я не могу ничего рассказать, — пожала плечами Рада. — Я не знаю, где меня держали. Описать лица? А что это даст? Имена? Илдира? Рейнар? Овейн? Бред!
— Ну что-то европейское в этих именах… ты уверена, что это секта, а не костюмированная постановка? Мечи, ножи, кожаные сапоги, свечи…
— И поклонение луне, ага. При мне убили человека, Лена, — Рада сжала переносицу. Правду она не могла рассказать точно.
— А помнишь… сериал такой дурацкий был? Там человек проснулся, а вокруг какие-то древние времена… а он якобы барин. А на самом деле вокруг были актёры, и всё это была постановка. И это на камеру снималось.
— Вас снимает скрытая камера, ага, — саркастично отбрила Рада. — Это же всё равно похищение, так просто нельзя. — Она сжала зубы. — Есть ещё труп человека, похожего на меня. Откуда он?
Лена замолчала.
Рада тоже молчала, смотря вперёд в одну точку.
Она провалилась в сон мгновенно, и на этот раз это не было постепенным погружением. Это было падение. Стремительное, неудержимое падение в бездну. Она летела в кромешной тьме, не чувствуя ни тела, ни времени, только всепоглощающий ужас небытия. Она пыталась крикнуть, но звук терялся в пустоте, пыталась найти хоть какую-то опору, но вокруг не было ничего.
И из этой тьмы, холодный, отчетливый и до боли знакомый, донесся голос.
— Поймал.
Сознание рванулось назад, в тело, с такой силой, что она чуть не потеряла его снова. Она дернулась, пытаясь вдохнуть, и воздух обжег легкие. Она открыла глаза.
Машины не было. Лены не было. Привычного серого утра не было. Она стояла на ногах, но под ними была не земля, а переливающаяся, мерцающая слабым серебристым светом поверхность, уходящая в бесконечную темноту. Вокруг плавали звезды — не те, что видны с Земли, а огромные, неестественно близкие, будто она оказалась внутри планетария.
Она была в сковывающих объятиях Рейнара.
Он смотрел на нее своим пронзительным, тяжелым взглядом, в котором читалась та же уверенность, что и в голосе. Он был в простых темных штанах и рубашке с закатанными до локтей рукавами, и от этого казался еще опаснее — готовым к действию, лишенным даже намека на церемонии.
Первой реакцией был ещё не пережитый испуг от падения. Второй — ярость. Та самая, что копилась все эти дни отчаяния, поисков себя и потери всего. Она не думала. Она взорвалась.
— Да ёп твою мать! — выкрикнула она, и голос сорвался на визгливую, истеричную ноту. — Ну только ведь жизнь начала налаживать! Ну только ведь! Зачем? Для чего?? Ну заче-е-ем?!
Она ринулась на него, не помня себя, сжав кулаки. Правый кулак пришелся ему в грудь — глухо, бестолково. Левой рукой она попыталась вцепиться ему в лицо, но он ловко схватив ее за запястье. Она вывернулась, пытаясь пнуть его по голени своим изящным каблуком, но он отшатнулся с легкостью, удивительной для его комплекции.
— Она такая горячая, — раздался сзади насмешливый мужской бас. Голос был низким, вибрирующим, словно гудение огромного колокола, и от него по коже побежали мурашки.
Рада взвизгнула и резко обернулась, вырывая свою руку из захвата Рейнара.
И застыла.
В кромешной тьме, всего в паре десятков шагов от них, лежал дракон. Сначала её мозг отказывался воспринимать масштаб. Он был так огромен, что его силуэт терялся в звездной бездне. Черная, матовая чешуя, казалось, поглощала сам свет. Голова размером с автомобиль покоилась на сложенных передних лапах, а глаза — огромные, светящиеся мягким золотистым светом, с вертикальными зрачками — были прищурены и смотрели на нее с ленивым, древним любопытством.
Рейнар, казавшийся ей раньше в облике дракона огромным, рядом с ним казался бы букашкой.
Рада непроизвольно отступила на шаг, споткнулась о собственные ноги в неудобных лодочках и тяжело рухнула на мерцающий пол. Боль от падения была тупой и реальной, окончательно выбивая из нее остатки надежды, что это сон. Только сейчас она в полной мере осознала, где находится, и с кем.
Рейнар, не обращая внимания на ее падение, подошел, окинул ее с ног до головы оценивающим взглядом. Его взгляд скользнул по изящным красным лодочкам, задержался на обтягивающем кремовом платье, на красном плаще, скомканном на полу, на собранных в строгую прическу волосах и длинных серьгах-каплях.
— И правда… горячая, — произнес он, и в его голосе прозвучала та же насмешка, что и у дракона.
Он не стал помогать ей подняться. Он просто наклонился, схватил ее за руку выше локтя и грубо поставил на ноги.
Потом поволок к дракону.
Рада почти не сопротивлялась, все еще находясь под гипнозом чудовищных размеров существа.
— Начинай, — бросил Рейнар дракону.
Тот медленно, лениво приоткрыл пасть, обнажив острые зубы. Из его глотки вырвалось нечто среднее между хмыканьем и шипением.
— Дети. Вечно со своими драмами, — пророкотал он. Потом испустил длинную, сложную фразу на языке, который был похож на шипение раскаленного металла, льющегося на лед. Звуки свистели, щелкали и переливались, складываясь в древнее, могучее заклинание.
Рада инстинктивно попыталась отпрянуть, но железная хватка Рейнара удерживала ее на месте. Она видела, как в глубине глотки дракона собралось сияние — холодное, голубое, как пламя газовой горелки.
— Нет… — успела прошептать она.
Дракон выпустил пламя. Длинный, тонкий язык синеватого огня устремился прямо в них. Рада зажмурилась, ожидая боли, испепеляющего жара. Но его не было. Вместо этого она почувствовала леденящий холод.. Пламя сконцентрировалось вокруг их соединенных рук — ее тонкого запястья, сжимаемого пальцами Рейнара, и его мощной, покрытой шрамами кисти.
Боль была странной, пронизывающей, уходящей глубоко внутрь. Она вскрикнула, пытаясь вырваться, но Рейнар лишь сильнее сжал её руку. Когда пламя рассеялось, на её запястье осталась татуировка. Идентичная была и на руке Рейнара. Изящный, словно нарисованный тонкой кистью, узор в виде язычка холодного пламени. Он словно светился изнутри тем же призрачным голубым светом.
— Да ты охренел? — заорала она, и на этот раз в ее голосе не было истерики, лишь чистая, несдерживаемая ярость. — Ну нахрена??? Ну прекрасно же всё было! Ты достиг своих целей! Зачем? Для чего?? Ну зачем?!
Она снова попыталась вырваться, и на этот раз ей это удалось. Она рванула на себя, и её рука соскользнула из его ослабевшей на мгновение хватки. Она отпрыгнула назад, её каблуки постучали по мерцающему полу. Она была готова снова броситься в атаку, несмотря на дракона, несмотря на безнадежность всей этой затеи.
Дракон, не обращая внимания на ее крики, дочитал свой речитатив. Последнее шипящее слово повисло в воздухе, и пространство вокруг содрогнулось.
