Лицо Рейнара в противовес было бесстрастным, но стоило Раде войти, он тут же, увидев её, заулыбался, и, оставив Канцлера, пошёл к ней навстречу.
В открытые окна ветер принёс сорванные с деревьев пожелтевшие листья и закружил. В этом мгновении, сейчас, Рейнар был… невероятен.
Его шикарные светлые кудри, обычно свободные, были теперь убраны с висков и закреплены небольшим, почти терявшимся в золоте кудрей золотым венцом. Это обнажило чёткие линии его лица: высокий лоб, прямой нос, резко очерченные скулы. Его глаза, цвета зимнего моря в отблесках высоких огней в широких чашах казались прозрачнее и глубже обычного.
Он был тоже невероятно шикарно одет.
Основой торжественного убора был камзол такого глубокого, густого синего, что он казался чёрным, пока на складках не вспыхивали отблески то фиолетового, то пепельного цвета. По груди, бортам и манжетам камзола шла вышивка серебряной нитью. Узор повторял древнюю символику его дома: мощный, взлетающий дракон. Поверх камзола на одно плечо был наброшен чёрный короткий плащ с кровавым подбоем.
— Супруга моя, — мягко, сладко пропел он.
Рада с видом великой милости протянула ему руку. Поцелуи в руки она не любила, но в честь торжественного дня…
Лорд-Канцлер ушёл чёрным ходом, отчётливо, недовольно хлопнув дверью.
Рада неодобрительно улыбнулась. Рейнар покачал головой.
— Ничего. Коллегия курфюрстов неполна…
Ещё бы Рада поняла, что это значит, но, вроде бы, она слышала, что Лорд-Канцлер входит в этот таинственный круг курфюрстов.
Они на секунду остановились перед двойными, вычурными дверьми.
Красивые, эффектные, высокие… — Рада взглянула на их отражение в полированной поверхности на двери. В другой бы жизни — счастливейшая пара…
Двери распахнулись, и перед ними предстал торжественный тронный зал.
Он был полон людей. Придворные в шелках и бархате, военачальники в военных мундирах, дамы со сложными причёсками — все они замерли и смотрели на них. В воздухе витал гул приглушенных разговоров, который стих, едва она появилась. Сотни глаз — любопытных, оценивающих, враждебных — впились в нее. Она чувствовала их на себе, как физическое прикосновение.
В конце зала, на невысоком возвышении, стояли два массивных трона, вырезанных из темного дерева.
Рада заставила себя сделать первый шаг. Каблуки туфель, подобранных служанками, отдавали глухим стуком. Она шла по длинному-длинному ковру, и ей казалось, что этот путь никогда не закончится. Она чувствовала тяжесть платья, давящую корсета, но больше всего — тяжесть этих взглядов. Рука Рейнара — тёплая, надёжная, твёрдо вела Раду вперёд, и эти взгляды соскальзывали и терялись, оставаясь позади, становясь неважными, несущественными…
«Не я тут главная героиня», – с внезапно поднявшимся настроением подумала Рада и почувствовала, как смех рвётся наружу. Видимо, и шаг её тоже поменялся, потому что Рейнар сжал её руку в немой поддержке.
Уже около возвышения с тронами они остановились.
Рада знала: сейчас ей стоит остаться в стороне, здесь правит бал власть регента. А она лишь его супруга.
Старик из коллегии курфюрстов в смешных пышных полосатых штанах шагнул вперёд и на бархатной подушечке подал сложенное полотнище флага с вышитым на нём драконом.
Рейнар подошёл к старику и перед неполным кругом курфюрстов, которые стояли справа и слева от тронного возвышения, снял с себя венец — двумя руками, осторожно. Кудри упали ему на лицо, скрывая выражение глаз.
Венец осторожно, почти трепетно принял юноша со звёздными, яркими глазами, стоявший в круге курфюрстов по правую руку от Рейнара.
Рейнар, кивнув юноше, возвратил своё внимание старику и положил руку на флаг.
— Сим отрекаюсь от регентства, — сказал он громко. — Слагаю с себя полномочия. Да будет мне отец драконов свидетелем, не совершал я грехов непрощаемых, не пил из чаши корысти, не алкал власти короля, не преступал я граней неопределённого.
Дворяне вокруг начали склонять головы, будто трепеща перед «отцом драконов». Рада для приличия наклонила голову на пару градусов.
— Услышано, — прогрохотали курфюрсты хором. — И принято.
Огонь, горящий в широких чашах взметнулся и загорелся синим светом.
— Услышано, — зашелестела толпа едва слышными голосами. — Услышано, принято, признано…
Рада поймала себя на том, что иронически улыбается.
Её мир давно лишился мишуры символизма, хотя и обладал признаками ритуальных действий — вроде клятвы лицеиста, клятвы на конституции при вступлении президента в должность, оружейного салюта в честь павшего героя — но эти жесты были просты и понятны.
В её мире слово не стоило ничего, а вот репутация и договор — отчаянно много. Тут же слово звучало так, словно оно обладало властью, а договоров и не было вовсе…
Рада прикусила губу в попытка скрыть усмешку, и поймала взгляд Рейнара. Тот смотрел будто отстранённо, но Рада чувствовала: только она в его глазах.
Ночь властно заявила свои права, накрыв город по-осеннему кромешной тьмой. Редкие звезды перемигивались в черном небе. Вся столица была погружена во тьму и выжидательную тишину.
Рада сидела верхом, её коня вела в поводу Эльба, обряженная в доспехи. Справа от коня шла Элира – босая, в длинном платье, таком белом, что оно почти светилось во тьме.
Рада сама была одета в длинное белое платье и венок, сплетенный из тонких полос серебра и золота. Чувствовалось это так, как если в ночнушке сесть на коня без седла – ровно также неудобно, как и звучит. Мощная, сильная спина коня грела знатно продрогшую Раду, и она прижимала ладони к сильной горячей шее.
Все шли пешком, и только Рада ехала верхом на белом жеребце. Но это и хорошо, что ей выделили жеребца. Сама бы она не дошла – в конце концов в она уже три дня участвовала в молельных бдениях и постилась.
И вся эта молчаливая, сосредоточенная толпа, которая составляла её свиту, была пугающе сосредоточена. Никто не делал лишних движений, не переговаривался, даже не оглядывался.
Рада чувствовала себя жертвой на заклании, и то и дело давила в себе порывы дернуть за поводья и ускакать.
Слишком большая свита, слишком много людей. Поймают. Да и она знала: её ведут не на заклание.
В какой-то момент этой тревожной дороги над головой пролетело нечто большое и бесшумное. Рада задрала голову и успела заметить черную крылатую тень.
“Как сова. Особое строение крыльев или магия?”
От нечего делать она начала плести косичку на гриве коня. “Свита” всё равно не обращала внимания, погружённая в ритуальное действо.
В какой-то момент Рада поняла, что слышит ровный, тихий гул со всех сторон. Потом почувствовалаа, как слепая, глухая масса людей надвигается со всех сторон.
Это шли люди. Они все двигались пешком, стекаясь со всех сторон, как ручейки, вливаясь в основную реку-процессию.
Рада передернула плечами и опустила голову, чтобы не видеть пустых, одидающих лиц.
“Они все ненормальные” – сказала она одними губами.
Вскоре они оказались за стенами города.
Ночь сгущалась над лугом, лежащим перед ними, и была пронизана запахом скошенной травы и холодной сырости.
Люди стекались сюда безмолвно, как вода в низину – темными ручьями с проселочных дорог, отдельными тенями от городских ворот. Толпа росла, давила молчаливым присутствием.
Они стояли, плотной, живой стеной, уставившись в темноту в центре луга. Раде на секунду показалось, что она снова в том мрачном ничто наедине с драконом. Это мысль мелькнула, как осознание и погасла., унесенное холодом и общей жутью происходящего. Дитя, спящее на плече у матери в залатанной шали. Селянин с грубыми, как кора, руками. Купец в дорогом, но поношенном кафтане. Горожанин с пустым взглядом. Дворянин в темном плаще, сжавший рот в тонкую ниточку. Они не толкались. Не шептались. Просто ждали. Эта молчаливая разнородность была пугающей – будто сама земля призвала своих детей на тихий, необъявленный смотр.
Люди не оглядывались, не пялились. как делали, видя красивую дворянку Они словно почувствовали её присутствие и начали расступаться. Не бросаясь врассыпную, а медленно. Перед ней открывался путь – живой, пульсирующий коридор из спин, опущенных голов, белых лиц, выхваченных из мрака.
И в тот миг, когда она въехала в самую гущу, над черным гребнем леса всплыла луна. Ее синевато-белый свет пал на поле, превратив толпу в море застывших, бездонных теней. Он лег на плечи Рады, на гриву ее коня, высветив единственный путь вперед – туда, в самую сердцевину, куда вели все эти немые взгляды. Никто не кланялся, не смотрел ей в лицо. Они просто отступали, вбирая ее в себя, поглощая молчанием, которое было громче любого крика.
В какой-то момент Рада увидела встречное движение. Толпа точно так же раздвигалась, пропуская медленно приближающегося всадника.
Когда приближающийся стал виден полностью, в небе зажглось солнце.
Это было резкое, невероятное зрелище, как будто включили свет, но только на половине поля. Посередине всё ещё оставалось черное “слепое” пятно – там было так темно, что ни в свете дня, ни в свете ночи не удавалось разглядеть,что же там находилось.
Наконец они подошли к границе этого черного пятна. Раде помогли спешиться. Она пошатнулась на затёкших ногах, но устояла.
Они с Грейнаром – а это был именно он, разряженный в почти такую же “ночнушку”, как у нее и простоволосый – подошли и дополнили неполный до этого круг.
В кругу стояли люди – доспешные курфюрсты, босые и одетые в простые рубашки и грубые льняные брюки драконы. И все они смотрели, не отрываясь, на Рейнара. Тот стоял посередине, обратившись к северу.
Он тоже был почти раздет - как и у всех драконов - на нём была только рубашка и брюки, сотканные из грубой и простой ткани.
В темноте не удавалось разглядеть его лицо, и Рада могла лишь догадываться, что он чувствует.
Когда световое кольцо вокруг этого тёмного пятна замкнулось – и луна и солнце залили светом весь луг, произошло движение – подспудное, неясное, но Рада почувствовала, как мир д-р-о-г-н-у-л.
– Се ваш король, смотрящие, – громко воскликнул один из драконов. Его можно было узнать по горящим хищным огнём глазам. В обычной жизни драконов было не отличить от людей, но не сегодня.
Рейнар обернулся и медленно осмотрел ритуальный круг и людей, что живой стеной стояли за кругом.
– Се ваш король, слышащие.
Рейнар запрокинул голову и низко, пронзительно, совсем по-драконьему зарычал.
– Се ваш король, чувствующие!
Рейнар раскинул руки, и от него хлынула волна магии – она развевала одежды, подхватывала и связывала души наполняла собой, силой дракона, стоящих вокруг.
Драконы, стоящие в кругу вскинуди вдруг руки и с них полилось пламя. Доспешные подняли мечи, радостно блеснувшие в свете луны и солнца.
Грейнра и Рада тоже вскинули руки – и с их ладоней хлынул живительный свет богов.
Без солнца нет жизни, это знают все, но и без луны - тоже, поскольку придут тёмные твари и поглотят мир.
И сегодня, здесь, и Луна, и Солнце признавали власть земную, власть высокую, возвышенную – за ним, за Рейнаром. Драконом.
Рейнар двинулся вперёд, подошёл к ритуальному кругу и пошёл вдоль его. И каждый, мимо кого он проходил, опускался на одно колено.
Здесь не принято было вставать на два, а, вставая на одно, человек признавал за собой власть высшего.
Вейнар говорил Раде, что она тоже должна будет встать на одно колено, и, когда соседний с ней дракон опустился в жесте покорности, а Рейнар шагнул вперёд, к Раде, она не дрогнула – ни взглядом, ни мыслью. Опускать на колени? Перед… ним? Нет!
Она знала – смерть ей не грозит. Не от его рук, не в этой ситуации, не просто же так она испытывала на прочность их отношения и его нервы. Теперь она знала, где может надавить, а где прогнуться.
Ренар смотрел на неё тяжело, отстранённо, но Рада сцепилась с ним взглядом и не отступала.
Наконец он тихо, едва заметно хмыкнули и… протянул ей руку.
Это было немыслимо – это было нарушение древнего обряда коронации, но Рейнар пошёл на это. Что ж. Рада тоже не была против такого.
Она взяла его руку и шагнула к нему. Дальше они пошли плечом к плечу.
Перед ней – чужеземкой, слабачкой – склонялись эти сильные и гордые люди, и она с сожалением думала, пока шла, что это всё – благодаря авторитету её мужа. Не её власть склонила их головы, заставила их опускаться на колено…
Рада сжимала руку в кулак и злилась.
Стоило последнему, стоящему в ритуальном кругу, опуститься на колени, как свет и солнца, и луны пропал.
– Да будет холодное и темное время забвения нам порукой – не приступим клятвы верности, – заговорили курфюрсты и драконы. – И Солнце, и Луна пусть станут свидетелями нашей клятвы – верны мы и слову, и делу твоему, король. – Слова были тихими, приглушенными, почти шепотом, многоголосым бормотанием, но Рада слышала всё отчетливо. И что-то ей подсказывало, что и толпа, которая благоговейно сейчас им внимала – слышала всё до последнего слова. – Пока говоришь ты от лица короны, пока слово твое – слово Киэнгира, будет наша воля тверда.
– И будут наши крылья твоей опорой… – добавили драконы.
– И будут наши мечи твоей опорой – это сказали Курфюрсты.
– И Солнце осветит твой путь… – добавил Грейнар.
Здесь должны были быть слова про Луну – вот ровно в этот момент. И Рада опять позволила себе нарушить ровный ход ритуала.
– Луна будет ступать с тобой рядом, – сказала она почти шёпотом.
И этого оказалось достаточно… Мир снова как будто вздохнул и далеке на горизонте забрезжила заря.
Зал, казалось, был сплетён из снов, застывших в позолоте и отражениях. Потолок тонул в высоте, теряясь в фресках, где розовощёкие путти возносили к облакам гирлянды из цветов и музыкальных инструментов. Оттуда, на массивные хрустальные люстры, в которых горели сотни чудных огонёчков, смотрели изящные нимфы в развевающихся одеждах. Свет, льющийся сквозь бесчисленные подвески, дробился на мириады радужных зайчиков, танцующих по стенам.
Стены были обтянуты шёлком цвета спелой сливы, а между высокими пилястрами в полстены стояли зеркала в рамах из серебра. Они умножали его, создавая бесконечную анфиладу сияющих пространств, где двигались, переливаясь копии гостей. По периметру, на мраморных постаментах, стояли белоснежные скульптуры, держащие в руках вазы с живыми орхидеями. Их тонкий, холодный аромат смешивался с запахами чистоты, духов и предвкушения.
Пол был выложен шахматными плитами чёрного и белого мрамора, отполированными до зеркального блеска. На нём уже мелькали первые пары, их отражения скользили под ногами, создавая призрачный, вторичный танец. Музыка ещё не звучала, но сам воздух, казалось, вибрировал от её ожидания. И вся эта ослепительная роскошь служила лишь одной цели — быть идеальной оправой для драгоценностей, прибывающих на бал.
В этой атмосфере возвышенного рококо чуждыми смотрелись мощные штандарты, свисающие с потолка.
Рада шла под руку с Рейнаром, и штандарты слегка задевали её плечо – один за другим – с вытянутым восстающим львом, с зеленой атакующей змеёй, со скорпионом, чьи клешни были раскрашены золотом, с несущимся во весь опор конём… чем дальше они шли, тем проще становились символы – подкова, меч, непонятная дуга, похожая на славянскую руну…
Где-то Рада слышала, что чем древнее род, тем проще символика на гербе… было бы интересно почитать что-нибудь по геральдике – решила она.
В открытые окна ветер принёс сорванные с деревьев пожелтевшие листья и закружил. В этом мгновении, сейчас, Рейнар был… невероятен.
Его шикарные светлые кудри, обычно свободные, были теперь убраны с висков и закреплены небольшим, почти терявшимся в золоте кудрей золотым венцом. Это обнажило чёткие линии его лица: высокий лоб, прямой нос, резко очерченные скулы. Его глаза, цвета зимнего моря в отблесках высоких огней в широких чашах казались прозрачнее и глубже обычного.
Он был тоже невероятно шикарно одет.
Основой торжественного убора был камзол такого глубокого, густого синего, что он казался чёрным, пока на складках не вспыхивали отблески то фиолетового, то пепельного цвета. По груди, бортам и манжетам камзола шла вышивка серебряной нитью. Узор повторял древнюю символику его дома: мощный, взлетающий дракон. Поверх камзола на одно плечо был наброшен чёрный короткий плащ с кровавым подбоем.
— Супруга моя, — мягко, сладко пропел он.
Рада с видом великой милости протянула ему руку. Поцелуи в руки она не любила, но в честь торжественного дня…
Лорд-Канцлер ушёл чёрным ходом, отчётливо, недовольно хлопнув дверью.
Рада неодобрительно улыбнулась. Рейнар покачал головой.
— Ничего. Коллегия курфюрстов неполна…
Ещё бы Рада поняла, что это значит, но, вроде бы, она слышала, что Лорд-Канцлер входит в этот таинственный круг курфюрстов.
Они на секунду остановились перед двойными, вычурными дверьми.
Красивые, эффектные, высокие… — Рада взглянула на их отражение в полированной поверхности на двери. В другой бы жизни — счастливейшая пара…
Двери распахнулись, и перед ними предстал торжественный тронный зал.
Он был полон людей. Придворные в шелках и бархате, военачальники в военных мундирах, дамы со сложными причёсками — все они замерли и смотрели на них. В воздухе витал гул приглушенных разговоров, который стих, едва она появилась. Сотни глаз — любопытных, оценивающих, враждебных — впились в нее. Она чувствовала их на себе, как физическое прикосновение.
В конце зала, на невысоком возвышении, стояли два массивных трона, вырезанных из темного дерева.
Рада заставила себя сделать первый шаг. Каблуки туфель, подобранных служанками, отдавали глухим стуком. Она шла по длинному-длинному ковру, и ей казалось, что этот путь никогда не закончится. Она чувствовала тяжесть платья, давящую корсета, но больше всего — тяжесть этих взглядов. Рука Рейнара — тёплая, надёжная, твёрдо вела Раду вперёд, и эти взгляды соскальзывали и терялись, оставаясь позади, становясь неважными, несущественными…
«Не я тут главная героиня», – с внезапно поднявшимся настроением подумала Рада и почувствовала, как смех рвётся наружу. Видимо, и шаг её тоже поменялся, потому что Рейнар сжал её руку в немой поддержке.
Уже около возвышения с тронами они остановились.
Рада знала: сейчас ей стоит остаться в стороне, здесь правит бал власть регента. А она лишь его супруга.
Старик из коллегии курфюрстов в смешных пышных полосатых штанах шагнул вперёд и на бархатной подушечке подал сложенное полотнище флага с вышитым на нём драконом.
Рейнар подошёл к старику и перед неполным кругом курфюрстов, которые стояли справа и слева от тронного возвышения, снял с себя венец — двумя руками, осторожно. Кудри упали ему на лицо, скрывая выражение глаз.
Венец осторожно, почти трепетно принял юноша со звёздными, яркими глазами, стоявший в круге курфюрстов по правую руку от Рейнара.
Рейнар, кивнув юноше, возвратил своё внимание старику и положил руку на флаг.
— Сим отрекаюсь от регентства, — сказал он громко. — Слагаю с себя полномочия. Да будет мне отец драконов свидетелем, не совершал я грехов непрощаемых, не пил из чаши корысти, не алкал власти короля, не преступал я граней неопределённого.
Дворяне вокруг начали склонять головы, будто трепеща перед «отцом драконов». Рада для приличия наклонила голову на пару градусов.
— Услышано, — прогрохотали курфюрсты хором. — И принято.
Огонь, горящий в широких чашах взметнулся и загорелся синим светом.
— Услышано, — зашелестела толпа едва слышными голосами. — Услышано, принято, признано…
Рада поймала себя на том, что иронически улыбается.
Её мир давно лишился мишуры символизма, хотя и обладал признаками ритуальных действий — вроде клятвы лицеиста, клятвы на конституции при вступлении президента в должность, оружейного салюта в честь павшего героя — но эти жесты были просты и понятны.
В её мире слово не стоило ничего, а вот репутация и договор — отчаянно много. Тут же слово звучало так, словно оно обладало властью, а договоров и не было вовсе…
Рада прикусила губу в попытка скрыть усмешку, и поймала взгляд Рейнара. Тот смотрел будто отстранённо, но Рада чувствовала: только она в его глазах.
Глава 6. Се король
Ночь властно заявила свои права, накрыв город по-осеннему кромешной тьмой. Редкие звезды перемигивались в черном небе. Вся столица была погружена во тьму и выжидательную тишину.
Рада сидела верхом, её коня вела в поводу Эльба, обряженная в доспехи. Справа от коня шла Элира – босая, в длинном платье, таком белом, что оно почти светилось во тьме.
Рада сама была одета в длинное белое платье и венок, сплетенный из тонких полос серебра и золота. Чувствовалось это так, как если в ночнушке сесть на коня без седла – ровно также неудобно, как и звучит. Мощная, сильная спина коня грела знатно продрогшую Раду, и она прижимала ладони к сильной горячей шее.
Все шли пешком, и только Рада ехала верхом на белом жеребце. Но это и хорошо, что ей выделили жеребца. Сама бы она не дошла – в конце концов в она уже три дня участвовала в молельных бдениях и постилась.
И вся эта молчаливая, сосредоточенная толпа, которая составляла её свиту, была пугающе сосредоточена. Никто не делал лишних движений, не переговаривался, даже не оглядывался.
Рада чувствовала себя жертвой на заклании, и то и дело давила в себе порывы дернуть за поводья и ускакать.
Слишком большая свита, слишком много людей. Поймают. Да и она знала: её ведут не на заклание.
В какой-то момент этой тревожной дороги над головой пролетело нечто большое и бесшумное. Рада задрала голову и успела заметить черную крылатую тень.
“Как сова. Особое строение крыльев или магия?”
От нечего делать она начала плести косичку на гриве коня. “Свита” всё равно не обращала внимания, погружённая в ритуальное действо.
В какой-то момент Рада поняла, что слышит ровный, тихий гул со всех сторон. Потом почувствовалаа, как слепая, глухая масса людей надвигается со всех сторон.
Это шли люди. Они все двигались пешком, стекаясь со всех сторон, как ручейки, вливаясь в основную реку-процессию.
Рада передернула плечами и опустила голову, чтобы не видеть пустых, одидающих лиц.
“Они все ненормальные” – сказала она одними губами.
Вскоре они оказались за стенами города.
Ночь сгущалась над лугом, лежащим перед ними, и была пронизана запахом скошенной травы и холодной сырости.
Люди стекались сюда безмолвно, как вода в низину – темными ручьями с проселочных дорог, отдельными тенями от городских ворот. Толпа росла, давила молчаливым присутствием.
Они стояли, плотной, живой стеной, уставившись в темноту в центре луга. Раде на секунду показалось, что она снова в том мрачном ничто наедине с драконом. Это мысль мелькнула, как осознание и погасла., унесенное холодом и общей жутью происходящего. Дитя, спящее на плече у матери в залатанной шали. Селянин с грубыми, как кора, руками. Купец в дорогом, но поношенном кафтане. Горожанин с пустым взглядом. Дворянин в темном плаще, сжавший рот в тонкую ниточку. Они не толкались. Не шептались. Просто ждали. Эта молчаливая разнородность была пугающей – будто сама земля призвала своих детей на тихий, необъявленный смотр.
Люди не оглядывались, не пялились. как делали, видя красивую дворянку Они словно почувствовали её присутствие и начали расступаться. Не бросаясь врассыпную, а медленно. Перед ней открывался путь – живой, пульсирующий коридор из спин, опущенных голов, белых лиц, выхваченных из мрака.
И в тот миг, когда она въехала в самую гущу, над черным гребнем леса всплыла луна. Ее синевато-белый свет пал на поле, превратив толпу в море застывших, бездонных теней. Он лег на плечи Рады, на гриву ее коня, высветив единственный путь вперед – туда, в самую сердцевину, куда вели все эти немые взгляды. Никто не кланялся, не смотрел ей в лицо. Они просто отступали, вбирая ее в себя, поглощая молчанием, которое было громче любого крика.
В какой-то момент Рада увидела встречное движение. Толпа точно так же раздвигалась, пропуская медленно приближающегося всадника.
Когда приближающийся стал виден полностью, в небе зажглось солнце.
Это было резкое, невероятное зрелище, как будто включили свет, но только на половине поля. Посередине всё ещё оставалось черное “слепое” пятно – там было так темно, что ни в свете дня, ни в свете ночи не удавалось разглядеть,что же там находилось.
Наконец они подошли к границе этого черного пятна. Раде помогли спешиться. Она пошатнулась на затёкших ногах, но устояла.
Они с Грейнаром – а это был именно он, разряженный в почти такую же “ночнушку”, как у нее и простоволосый – подошли и дополнили неполный до этого круг.
В кругу стояли люди – доспешные курфюрсты, босые и одетые в простые рубашки и грубые льняные брюки драконы. И все они смотрели, не отрываясь, на Рейнара. Тот стоял посередине, обратившись к северу.
Он тоже был почти раздет - как и у всех драконов - на нём была только рубашка и брюки, сотканные из грубой и простой ткани.
В темноте не удавалось разглядеть его лицо, и Рада могла лишь догадываться, что он чувствует.
Когда световое кольцо вокруг этого тёмного пятна замкнулось – и луна и солнце залили светом весь луг, произошло движение – подспудное, неясное, но Рада почувствовала, как мир д-р-о-г-н-у-л.
– Се ваш король, смотрящие, – громко воскликнул один из драконов. Его можно было узнать по горящим хищным огнём глазам. В обычной жизни драконов было не отличить от людей, но не сегодня.
Рейнар обернулся и медленно осмотрел ритуальный круг и людей, что живой стеной стояли за кругом.
– Се ваш король, слышащие.
Рейнар запрокинул голову и низко, пронзительно, совсем по-драконьему зарычал.
– Се ваш король, чувствующие!
Рейнар раскинул руки, и от него хлынула волна магии – она развевала одежды, подхватывала и связывала души наполняла собой, силой дракона, стоящих вокруг.
Драконы, стоящие в кругу вскинуди вдруг руки и с них полилось пламя. Доспешные подняли мечи, радостно блеснувшие в свете луны и солнца.
Грейнра и Рада тоже вскинули руки – и с их ладоней хлынул живительный свет богов.
Без солнца нет жизни, это знают все, но и без луны - тоже, поскольку придут тёмные твари и поглотят мир.
И сегодня, здесь, и Луна, и Солнце признавали власть земную, власть высокую, возвышенную – за ним, за Рейнаром. Драконом.
Рейнар двинулся вперёд, подошёл к ритуальному кругу и пошёл вдоль его. И каждый, мимо кого он проходил, опускался на одно колено.
Здесь не принято было вставать на два, а, вставая на одно, человек признавал за собой власть высшего.
Вейнар говорил Раде, что она тоже должна будет встать на одно колено, и, когда соседний с ней дракон опустился в жесте покорности, а Рейнар шагнул вперёд, к Раде, она не дрогнула – ни взглядом, ни мыслью. Опускать на колени? Перед… ним? Нет!
Она знала – смерть ей не грозит. Не от его рук, не в этой ситуации, не просто же так она испытывала на прочность их отношения и его нервы. Теперь она знала, где может надавить, а где прогнуться.
Ренар смотрел на неё тяжело, отстранённо, но Рада сцепилась с ним взглядом и не отступала.
Наконец он тихо, едва заметно хмыкнули и… протянул ей руку.
Это было немыслимо – это было нарушение древнего обряда коронации, но Рейнар пошёл на это. Что ж. Рада тоже не была против такого.
Она взяла его руку и шагнула к нему. Дальше они пошли плечом к плечу.
Перед ней – чужеземкой, слабачкой – склонялись эти сильные и гордые люди, и она с сожалением думала, пока шла, что это всё – благодаря авторитету её мужа. Не её власть склонила их головы, заставила их опускаться на колено…
Рада сжимала руку в кулак и злилась.
Стоило последнему, стоящему в ритуальном кругу, опуститься на колени, как свет и солнца, и луны пропал.
– Да будет холодное и темное время забвения нам порукой – не приступим клятвы верности, – заговорили курфюрсты и драконы. – И Солнце, и Луна пусть станут свидетелями нашей клятвы – верны мы и слову, и делу твоему, король. – Слова были тихими, приглушенными, почти шепотом, многоголосым бормотанием, но Рада слышала всё отчетливо. И что-то ей подсказывало, что и толпа, которая благоговейно сейчас им внимала – слышала всё до последнего слова. – Пока говоришь ты от лица короны, пока слово твое – слово Киэнгира, будет наша воля тверда.
– И будут наши крылья твоей опорой… – добавили драконы.
– И будут наши мечи твоей опорой – это сказали Курфюрсты.
– И Солнце осветит твой путь… – добавил Грейнар.
Здесь должны были быть слова про Луну – вот ровно в этот момент. И Рада опять позволила себе нарушить ровный ход ритуала.
– Луна будет ступать с тобой рядом, – сказала она почти шёпотом.
И этого оказалось достаточно… Мир снова как будто вздохнул и далеке на горизонте забрезжила заря.
Глава 7. Ах, королева
Зал, казалось, был сплетён из снов, застывших в позолоте и отражениях. Потолок тонул в высоте, теряясь в фресках, где розовощёкие путти возносили к облакам гирлянды из цветов и музыкальных инструментов. Оттуда, на массивные хрустальные люстры, в которых горели сотни чудных огонёчков, смотрели изящные нимфы в развевающихся одеждах. Свет, льющийся сквозь бесчисленные подвески, дробился на мириады радужных зайчиков, танцующих по стенам.
Стены были обтянуты шёлком цвета спелой сливы, а между высокими пилястрами в полстены стояли зеркала в рамах из серебра. Они умножали его, создавая бесконечную анфиладу сияющих пространств, где двигались, переливаясь копии гостей. По периметру, на мраморных постаментах, стояли белоснежные скульптуры, держащие в руках вазы с живыми орхидеями. Их тонкий, холодный аромат смешивался с запахами чистоты, духов и предвкушения.
Пол был выложен шахматными плитами чёрного и белого мрамора, отполированными до зеркального блеска. На нём уже мелькали первые пары, их отражения скользили под ногами, создавая призрачный, вторичный танец. Музыка ещё не звучала, но сам воздух, казалось, вибрировал от её ожидания. И вся эта ослепительная роскошь служила лишь одной цели — быть идеальной оправой для драгоценностей, прибывающих на бал.
В этой атмосфере возвышенного рококо чуждыми смотрелись мощные штандарты, свисающие с потолка.
Рада шла под руку с Рейнаром, и штандарты слегка задевали её плечо – один за другим – с вытянутым восстающим львом, с зеленой атакующей змеёй, со скорпионом, чьи клешни были раскрашены золотом, с несущимся во весь опор конём… чем дальше они шли, тем проще становились символы – подкова, меч, непонятная дуга, похожая на славянскую руну…
Где-то Рада слышала, что чем древнее род, тем проще символика на гербе… было бы интересно почитать что-нибудь по геральдике – решила она.
