— Ты шутишь? Это же верная смерть! — прошипел он, но не отводил взгляда от драгоценностей.
— Ты же хочешь свой дом в столице? — продолжала она, ее голос стал вкрадчивым, гипнотизирующим. — Еще и дело какое откроешь… булочную, или сапожную?
Кэл вздрогнул, будто ее слова ударили его прямо в сердце.
— Вот не зря ты мне сразу глянулась, жрица. В душу ведь смотришь. Булочную я хочу открыть, мечтаю с детства. — Его голос внезапно стал тихим и мечтательным. — Бывало, идешь по улице, живот к спине прилип, а во всю булками пахнет — сладкими. Или хлебом белым. Я знаешь, когда белый хлеб попробовал? Два года назад, когда медяк спереть умудрился.
Он замолчал, сжимая и разжимая кулаки. Молчала и Рада, давая ему прочувствовать весь вес мечты.
— Да только шальной будет рисковать собой в такую ночь, — выдохнул он с отчаянием.
— Ты вот о булках мечтаешь, Кэл, — сказала наконец Рада. В ее глазах стояли слезы, но она не плакала. Не при мальчишке, по крайней мере. — А я домой попасть мечтаю. А меня дракон к себе привязал. А у меня там… там люди, которые меня любят и ждут. Семья. Мама. Есть у тебя мама, Кэл?
— Была, — буркнул он и зло шмыгнул носом, нахмурив брови. — Я…
— Мне поможет еще рыцарь, — перебила его Рада.
— А откуда ты знаешь, что поможет? — с вызовом спросил Кэл.
— Да уж не откажется. Он за меня умереть готов. Но умирать не придется. Найдем наемников, которые помогут. Да дверь попросим не запирать где-нибудь по соседству. Уж денег хватит на это. А дальше — добежи… — она запнулась на мгновение, поймав его настороженный взгляд, — …м, спрячемся, как ритуал подействует.
Она чуть не сказала «добежите», выдав свое намерение исчезнуть прямо у них под носом, но вовремя поправилась. Кэл не должен был знать, что она исчезнет навсегда. Для него это должна быть просто опасная авантюра с щедрой оплатой.
Кэл смотрел то на серьги в ее руке, то ей в лицо. Борьба читалась во всём его теле. Он то сжимал кулаки, то кусал губы, то хмурился. Страх перед ночью разлома против мечты о булочной и странной жалости к этой жрице.
— Ладно, — выдохнул он наконец, хватая серьги. — Но если что — я первый сваливаю. И булочную я назову «Лунница».
— Назови как хочешь, — улыбнулась Рада с облегчением. — Главное, чтобы булки были свежими.
Сделка была заключена. Осталось самое сложное — уговорить Гавэйна и дождаться ночи, когда мир погрузится во тьму, а она обретет шанс все исправить.
Рада едва сдерживала безумную, ликующую улыбку, рвущуюся наружу. Каждый шаг по направлению к карете отдавался в ее груди эхом: скоро-скоро-скоро. Остался последний рывок. Осталось только уговорить Гавэйна. Случай представится на утренней тренировке. Но как же долго!
Она остановилась, сжала кулаки и сделала несколько глубоких вдохов, заставляя свое взволнованное выражение лица смениться на привычное спокойное и слегка отстраненное.
Надо было учитывать, что оказаться она могла совсем не там, откуда ее забрали — нужно рассчитывать на то, что придется добираться домой. Мысленно она уже собирала сумку: та самая одежда, в которой она прилетела от дракона, должна была сработать; золото могло вызвать вопросы, а вот украшения… Да, несколько безделушек из сундука Рейнара можно будет выдать за семейные и сдать в ломбард. Хватит на билет до дома.
— Бедняжка эрцгерцог обеднеет еще на пару украшений, — не удержалась она, пробормотав себе под нос.
— Ваш муж, моя леди, готов осыпать вас золотом с головы до ног, — вдруг раздался за ее спиной низкий, знакомый голос. Рада вздрогнула и резко обернулась. Рейнар стоял в нескольких шагах, прислонившись к косяку двери, его золотые глаза с интересом изучали ее. — Если вы расскажете ему, зачем вам это.
Сердце Рады бешено заколотилось. Как долго он стоял там?
— Я разозлилась и выбросила серьги в озеро, — выпалила она первое, что пришло в голову, стараясь звучать обиженно.
Он мягко покачал головой, делая шаг вперед.
— Вы никогда не злитесь, моя леди, — он произнес это с легкой усмешкой, предлагая ей руку. — Так что же вызвало ваши эмоции?
— Воспоминания о приеме, — Рада положила кончики пальцев на его руку, стараясь, чтобы она не дрожала. — Мне не понравилось, что вы не предупредили, к кому мы едем. Я была посмешищем…
Они сделали несколько шагов в сторону кареты в напряженном молчании.
— Но что вы делаете в храме? — наконец спросила она, чтобы разрядить обстановку.
— Пришел забрать супругу домой, — ответил он, и его пальцы слегка сжали ее руку. — Она так редко бывает дома, что я боюсь забыть ее лицо.
Он внезапно остановился, развернул ее к себе. Его руки скользнули на её талию, мягко, но неотвратимо притягивая ближе. Рада инстинктивно попыталась отшатнуться, но хватка у него была стальная.
— А ее лицо прекрасно, — прошептал он, его голос стал тихим и густым, как мед. Лицо Рейнара склонилось к её, и расстояние между ними исчезло. — Не хотелось бы его забывать…
И его губы коснулись ее.
Это было не грубо и не властно. Первое прикосновение было удивительно мягким, почти вопросительным, исследующим. Но уже через мгновение в нем проснулась сила — настойчивая, требовательная, полная невысказанной жажды. Его губы двигались, заставляя отвечать, забыть о сопротивлении.
Мир сузился до точки их соприкосновения, до жара его тела, до головокружения, вызванного этим внезапным, ошеломляющим поцелуем. Рада замерла, парализованная шоком и странным, предательским теплом, разливающимся по ее жилам. Это был поцелуй, полный какого-то невыносимо сложного, глубокого чувства, которое она боялась даже начать понимать.
Утренний воздух в тренировочном дворике эрцгерцогской резиденции был холодным и колким, словно крошечные лезвия. Рада, закутавшись в теплый плащ с меховой оторочкой, медленно прохаживалась вдоль оружейных стоек. Ее шаги были единственным звуком, нарушавшим тишину.
Рядом, соблюдая почтительную дистанцию, шел сэр Гавэйн. Его светлые волосы и ясные голубые глаза казались неестественно яркими в этом унылом, пасмурном мире.
— Сэр Гавэйн, — голос Рады прозвучал тихо, но четко. — Скажите, что происходит в городе во время ночи разлома?
Рыцарь на мгновение замер. Он посмотрел на нее с легким удивлением, но его голос оставался ровным.
— Вы не совсем верно используете эти слова. Время разлома это и есть ночь безлуния. Но временем разлома можно назвать и те дни, когда нет солнца. Безлунные ночи случаются раз в три месяца. И это… не лучшее время. Ночь, когда сама Луна, наша покровительница, отворачивает свой лик. Из щелей мира, из самых темных уголков выползают твари. Они охотятся на путников, на тех, кому негде укрыться. А люди… те, кто оказывается под открытым небом, сходят с ума. Их охватывает жажда крови и плоти. Будто проклятие.
Рада кивнула, словно подтверждая свои худшие опасения. Она подошла к низкому каменному парапету и села, сжавшись от холода, исходящего от камня.
— Мне нужно будет выйти в город. В ночь следующего затмения.
Гавэйн молчал, но его взгляд стал тяжелее.
— Я не могу назвать тебе причину. Но это необходимо. Мне понадобится охрана. Только ты и группа наемников. Без лишних вопросов и без упоминаний кому бы то ни было.
Рыцарь не колеблясь опустился на одно колено перед ней на холодный камень. Он бережно взял ее руку и приложил костяшками ко лбу в жесте абсолютной преданности.
— Моя жизнь принадлежит вам, моя леди.
Рада мягко высвободила руку. Ее пальцы коснулись его щеки.
— Мне не нужна твоя жизнь, Гавэйн. Возьми ее себе. Мне нужна твоя верность и… вера.
Он поднял на нее взгляд, и в его голубых глазах горело такое обожание, словно она была не жрицей Луны, а самой Луной.
— Я верю вам, моя леди. Я все сделаю.
— Что ж, — Рада выдохнула. — Найди наемников. Мне нужно, чтобы они обеспечили безопасность на территории, примерно такой же, как эта площадка, минут на тридцать. Не больше.
Она замолчала, обдумывая каждый шаг.
— Мой план таков: мы прячемся в доме у площади до ночи. Выходим незадолго до полуночи, минут за пятнадцать. Мне нужно будет нарисовать ритуальный круг — он чуть меньше этой площадки. У меня есть кисть из шерсти лунного бычка, я прихватила ее из храма. Сам ритуал займет минут десять. А потом… — она едва заметно замявшись, пропустила самый главный момент, — потом мы бежим в дом. Дверь будет открыта. Мой друг заплатит хозяину. Переждем до утра и вернемся.
Гавэйн, все еще стоя на колене, задумался на секунду, тактически оценивая задачу.
— Понадобится около десяти человек, моя леди. И жидкое благословение, на каждого как минимум один флакон. Я найму компанию молчаливых и достаточно отчаянных. Они не станут задавать лишних вопросов за хорошее золото. А благословение…
Рада кивнула.
— Я сделаю. — Она потерла пальцами лоб, чувствуя тяжесть затеянного. — Деньги я принесу завтра на тренировку.
— Моя леди, я в состоянии опла…
Она резким взмахом руки заставила его замолчать.
— Это золото предназначено именно для этого. Ничего не говори.
В конце концов, золота у нее уже было три сундука. Уж если пропадет пара туго набитых мешочков, никто и не заметит.
— Я договорился о встрече со следующим лекарем, — голос лорда Вейнара Лангеншильда прозвучал с той же интонацией, что и всегда: слегка раздраженной и полной скрытого превосходства. Он стоял в кабинете Рейнара, прямой и негнущийся, как клинок. — С тем, который отказался к вам приехать. Мое лицо на тех улицах могут знать, поэтому договаривался сэр Робин. Его люди проследили, чтобы старик никуда не делся. Едем?
Рейнар кивнул, не отрываясь от карты северных рубежей. Его драконья натура требовала действия, а не этих подпольных вылазок. Но жадность — иная черта его породы — требовала ответов. Он должен был знать, что скрывает его жена.
Другие лекари ничего не смогли сказать, а начинать задавать вопросы надо всё же с лекарей.
— Едем.
Они двигались по зловонным улочкам Нижнего города втроем: Рейнар и Вейнар, скрытые глубокими капюшонами дорогих, но неброских плащей, и сэр Робин впереди — его лицо не было никому интересно.
Дом был узким, втиснутым между двумя соседями, с выцветшей краской на ставнях и лекарским ромбом с полулунницей на двери.
Лекарь принял их в кабинете. Простой люд, стоящий в очереди, разогнали рыцари, скинувшие одежды с гербами. Рейнар, не снимая капюшона, низким, властным голосом, не допускающим возражений, описал симптомы: слабость, бледность, полупрозрачность кожи, «иссякание» сил.
— Для моего отца, — солгал он. — Мы искали ответы годами. А потом… услышали, что у короля схожие муки. Решили спросить.
Лекарь насторожился, вглядываясь в тень под капюшоном.
— У кого такой длинный язык, милорд, чтобы о болезни короля трещать?
— У того, кто дорожит своей жизнью меньше, чем правдой, — холодно парировал Рейнар. — Что скажешь?
— Редкий яд, проклятие или магическое истощение, милорд, — огласил лекарь свой диагноз, даже не задумавшись. — Искать помощи вам лучше у магов-теоретиков или… жрецов Солнца. Их магия сильна против скверны. Луна же… она дает утешение, а не исцеление.
Рейнар уже разворачивался, чтобы уйти, когда лекарь пробормотал себе под нос, переставляя склянки.
— Странно… на днях тут одна дама была, сестрой вашей, должно быть, приходится. Такие же про отца расспрашивала… Красивая такая, светлая…
Рейнар замер на полуслове. Он не сказал больше ничего. Просто бросил на стол тяжелый кошель с золотом, от которого у лекаря глаза полезли на лоб, и вышел.
Уже садясь в седло, он бросил через плечо Вейнару:
— Надо понять, что она еще успела узнать.
Верховный жрец Ориан принял его в своих личных покоях. Видимо, ему нездоровилось — редко он дозволял себе такую вольность.
Рейнар приказал свите остаться и широкими шагами зашагал вслед за жрецом. Тот нервно косился назад, и всё ускорял и ускорял шаги. Под конец он уже почти бежал.
Постучав в дверь в конце длинного серого коридора, жрец поклонился и сбежал.
Рейнар толкнул дверь.
— Ваша светлость, какая честь, — старик поднялся из кресла навстречу, его движения были плавными и размеренными.
В личных покоях верховного сидели ещё два старика. Рейнар их знал. Видел на празднествах.
— Великий лекарь. Отец архивариус, — кивнул Рейнар.
Он не стал ожидать приглашения и, установив кресло так, чтобы было удобно смотреть на каждого из стариков, уселся.
— Позвольте предложить вам вина? С южных склонов, не хуже королевского, — предложил верховный.
Рейнар отверг предложение едва заметным движением руки.
— Отвлекитесь от вина, отец. Поговорим о безопасности моей жены. Вашей жрицы.
Ориан вздохнул, наливая вино в свой бокал. Качнул кувшином в сторону своих собратьев. Архивариус коротко покачал головой. Великий лекарь протянул бокал.
— Покушения учащаются. Это тревожит храм. Мы начинаем задаваться вопросом: способен ли дом Альтериса обеспечить должную защиту избраннице Луны? Быть может, ее стоит забрать сюда, под сень священных сводов? Здесь ей не будет угрожать никакая придворная интрига.
Рейнар усмехнулся.
Он осмотрел комнату. Он впервые был здесь, в личных покоях верховного.
— У вас аскетичные комнаты, отец. — Рейнар пригляделся к старому гобелену, рассматривая защитную вязь, вытканную на нём. — Думаете, супруга согласится вернуться под сени храма?
Ориан отпил вина, не смутившись.
— Мы хотим безопасности жрицы. Ее сила растет, а здоровье… я слышал, слабеет. Говорят, в лунном свете она становится полупрозрачной, словно Луна хочет вернуть её себе. Что это, эрцгерцог? Что происходит с той, в чью безопасность вы так уверены?
Рейнар сжал кулаки.
— Я пришел сюда не для препирательств. Я пришел за ответами. Что это может быть?
Верховный не ответил. Тишина повисла в комнате.
— Симптомы, достойные изучения, — вдруг проскрипел великий лекарь. — Но вопросы, что задавала ваша жена, не в моей компетенции. Она не проклята. И не отравлена. Вам стоит спросить великого архивариуса. Летописи помнят то, что мы, живые, забыли.
— Сам я мало что могу сказать, — ответил отец архивариус. — Но что я точно знаю, так это то, что её светлость нашла ответ. Она забрала ту книгу с собой.
— Что это была за книга? — спросил Рейнар.
— Это рукописная копия дневника брата Элиана. Брат Элиан — выдающийся деятель церкви. Если вы хотите её прочитать, то я не смогу вам помочь. Но раз церковь разрешила жрице вынести копию из архива, вы можете в качестве личного одолжения попросить у своей супруги допуск к тайнам дневника.
Рейнар пободался взглядом с архивариусом, потом наткнулся на безразличные глаза великого лекаря. Здесь он поддержки не найдёт.
— Что же, отцы. Благодарю, — сказал он, вставая. — Я запомню, что вы мне помогли.
Он прикрыл за собой дверь и замер ненадолго рядом. Острый слух уловил шорохи, звук вина, наливаемого в бокал.
Смешок.
— Прозвучало, как угроза.
— Это она и была, — отозвался верховный. — А ты назвал безумца Элиана выдающимся?
— Он был очень умён, поверь мне, Ориан. Если бы не его бредни про путешествия в другие миры…
Рейнар сжал кулак и зло усмехнулся.
«Бредни про другие миры, значит?».
Рады не было в резиденции.
Рейнар уселся в своём кабинете и приказал своему подручному — сэру Мейру, незаметно привести служанку по имени Эльба.
— Ты же хочешь свой дом в столице? — продолжала она, ее голос стал вкрадчивым, гипнотизирующим. — Еще и дело какое откроешь… булочную, или сапожную?
Кэл вздрогнул, будто ее слова ударили его прямо в сердце.
— Вот не зря ты мне сразу глянулась, жрица. В душу ведь смотришь. Булочную я хочу открыть, мечтаю с детства. — Его голос внезапно стал тихим и мечтательным. — Бывало, идешь по улице, живот к спине прилип, а во всю булками пахнет — сладкими. Или хлебом белым. Я знаешь, когда белый хлеб попробовал? Два года назад, когда медяк спереть умудрился.
Он замолчал, сжимая и разжимая кулаки. Молчала и Рада, давая ему прочувствовать весь вес мечты.
— Да только шальной будет рисковать собой в такую ночь, — выдохнул он с отчаянием.
— Ты вот о булках мечтаешь, Кэл, — сказала наконец Рада. В ее глазах стояли слезы, но она не плакала. Не при мальчишке, по крайней мере. — А я домой попасть мечтаю. А меня дракон к себе привязал. А у меня там… там люди, которые меня любят и ждут. Семья. Мама. Есть у тебя мама, Кэл?
— Была, — буркнул он и зло шмыгнул носом, нахмурив брови. — Я…
— Мне поможет еще рыцарь, — перебила его Рада.
— А откуда ты знаешь, что поможет? — с вызовом спросил Кэл.
— Да уж не откажется. Он за меня умереть готов. Но умирать не придется. Найдем наемников, которые помогут. Да дверь попросим не запирать где-нибудь по соседству. Уж денег хватит на это. А дальше — добежи… — она запнулась на мгновение, поймав его настороженный взгляд, — …м, спрячемся, как ритуал подействует.
Она чуть не сказала «добежите», выдав свое намерение исчезнуть прямо у них под носом, но вовремя поправилась. Кэл не должен был знать, что она исчезнет навсегда. Для него это должна быть просто опасная авантюра с щедрой оплатой.
Кэл смотрел то на серьги в ее руке, то ей в лицо. Борьба читалась во всём его теле. Он то сжимал кулаки, то кусал губы, то хмурился. Страх перед ночью разлома против мечты о булочной и странной жалости к этой жрице.
— Ладно, — выдохнул он наконец, хватая серьги. — Но если что — я первый сваливаю. И булочную я назову «Лунница».
— Назови как хочешь, — улыбнулась Рада с облегчением. — Главное, чтобы булки были свежими.
Сделка была заключена. Осталось самое сложное — уговорить Гавэйна и дождаться ночи, когда мир погрузится во тьму, а она обретет шанс все исправить.
***
Рада едва сдерживала безумную, ликующую улыбку, рвущуюся наружу. Каждый шаг по направлению к карете отдавался в ее груди эхом: скоро-скоро-скоро. Остался последний рывок. Осталось только уговорить Гавэйна. Случай представится на утренней тренировке. Но как же долго!
Она остановилась, сжала кулаки и сделала несколько глубоких вдохов, заставляя свое взволнованное выражение лица смениться на привычное спокойное и слегка отстраненное.
Надо было учитывать, что оказаться она могла совсем не там, откуда ее забрали — нужно рассчитывать на то, что придется добираться домой. Мысленно она уже собирала сумку: та самая одежда, в которой она прилетела от дракона, должна была сработать; золото могло вызвать вопросы, а вот украшения… Да, несколько безделушек из сундука Рейнара можно будет выдать за семейные и сдать в ломбард. Хватит на билет до дома.
— Бедняжка эрцгерцог обеднеет еще на пару украшений, — не удержалась она, пробормотав себе под нос.
— Ваш муж, моя леди, готов осыпать вас золотом с головы до ног, — вдруг раздался за ее спиной низкий, знакомый голос. Рада вздрогнула и резко обернулась. Рейнар стоял в нескольких шагах, прислонившись к косяку двери, его золотые глаза с интересом изучали ее. — Если вы расскажете ему, зачем вам это.
Сердце Рады бешено заколотилось. Как долго он стоял там?
— Я разозлилась и выбросила серьги в озеро, — выпалила она первое, что пришло в голову, стараясь звучать обиженно.
Он мягко покачал головой, делая шаг вперед.
— Вы никогда не злитесь, моя леди, — он произнес это с легкой усмешкой, предлагая ей руку. — Так что же вызвало ваши эмоции?
— Воспоминания о приеме, — Рада положила кончики пальцев на его руку, стараясь, чтобы она не дрожала. — Мне не понравилось, что вы не предупредили, к кому мы едем. Я была посмешищем…
Они сделали несколько шагов в сторону кареты в напряженном молчании.
— Но что вы делаете в храме? — наконец спросила она, чтобы разрядить обстановку.
— Пришел забрать супругу домой, — ответил он, и его пальцы слегка сжали ее руку. — Она так редко бывает дома, что я боюсь забыть ее лицо.
Он внезапно остановился, развернул ее к себе. Его руки скользнули на её талию, мягко, но неотвратимо притягивая ближе. Рада инстинктивно попыталась отшатнуться, но хватка у него была стальная.
— А ее лицо прекрасно, — прошептал он, его голос стал тихим и густым, как мед. Лицо Рейнара склонилось к её, и расстояние между ними исчезло. — Не хотелось бы его забывать…
И его губы коснулись ее.
Это было не грубо и не властно. Первое прикосновение было удивительно мягким, почти вопросительным, исследующим. Но уже через мгновение в нем проснулась сила — настойчивая, требовательная, полная невысказанной жажды. Его губы двигались, заставляя отвечать, забыть о сопротивлении.
Мир сузился до точки их соприкосновения, до жара его тела, до головокружения, вызванного этим внезапным, ошеломляющим поцелуем. Рада замерла, парализованная шоком и странным, предательским теплом, разливающимся по ее жилам. Это был поцелуй, полный какого-то невыносимо сложного, глубокого чувства, которое она боялась даже начать понимать.
***
Утренний воздух в тренировочном дворике эрцгерцогской резиденции был холодным и колким, словно крошечные лезвия. Рада, закутавшись в теплый плащ с меховой оторочкой, медленно прохаживалась вдоль оружейных стоек. Ее шаги были единственным звуком, нарушавшим тишину.
Рядом, соблюдая почтительную дистанцию, шел сэр Гавэйн. Его светлые волосы и ясные голубые глаза казались неестественно яркими в этом унылом, пасмурном мире.
— Сэр Гавэйн, — голос Рады прозвучал тихо, но четко. — Скажите, что происходит в городе во время ночи разлома?
Рыцарь на мгновение замер. Он посмотрел на нее с легким удивлением, но его голос оставался ровным.
— Вы не совсем верно используете эти слова. Время разлома это и есть ночь безлуния. Но временем разлома можно назвать и те дни, когда нет солнца. Безлунные ночи случаются раз в три месяца. И это… не лучшее время. Ночь, когда сама Луна, наша покровительница, отворачивает свой лик. Из щелей мира, из самых темных уголков выползают твари. Они охотятся на путников, на тех, кому негде укрыться. А люди… те, кто оказывается под открытым небом, сходят с ума. Их охватывает жажда крови и плоти. Будто проклятие.
Рада кивнула, словно подтверждая свои худшие опасения. Она подошла к низкому каменному парапету и села, сжавшись от холода, исходящего от камня.
— Мне нужно будет выйти в город. В ночь следующего затмения.
Гавэйн молчал, но его взгляд стал тяжелее.
— Я не могу назвать тебе причину. Но это необходимо. Мне понадобится охрана. Только ты и группа наемников. Без лишних вопросов и без упоминаний кому бы то ни было.
Рыцарь не колеблясь опустился на одно колено перед ней на холодный камень. Он бережно взял ее руку и приложил костяшками ко лбу в жесте абсолютной преданности.
— Моя жизнь принадлежит вам, моя леди.
Рада мягко высвободила руку. Ее пальцы коснулись его щеки.
— Мне не нужна твоя жизнь, Гавэйн. Возьми ее себе. Мне нужна твоя верность и… вера.
Он поднял на нее взгляд, и в его голубых глазах горело такое обожание, словно она была не жрицей Луны, а самой Луной.
— Я верю вам, моя леди. Я все сделаю.
— Что ж, — Рада выдохнула. — Найди наемников. Мне нужно, чтобы они обеспечили безопасность на территории, примерно такой же, как эта площадка, минут на тридцать. Не больше.
Она замолчала, обдумывая каждый шаг.
— Мой план таков: мы прячемся в доме у площади до ночи. Выходим незадолго до полуночи, минут за пятнадцать. Мне нужно будет нарисовать ритуальный круг — он чуть меньше этой площадки. У меня есть кисть из шерсти лунного бычка, я прихватила ее из храма. Сам ритуал займет минут десять. А потом… — она едва заметно замявшись, пропустила самый главный момент, — потом мы бежим в дом. Дверь будет открыта. Мой друг заплатит хозяину. Переждем до утра и вернемся.
Гавэйн, все еще стоя на колене, задумался на секунду, тактически оценивая задачу.
— Понадобится около десяти человек, моя леди. И жидкое благословение, на каждого как минимум один флакон. Я найму компанию молчаливых и достаточно отчаянных. Они не станут задавать лишних вопросов за хорошее золото. А благословение…
Рада кивнула.
— Я сделаю. — Она потерла пальцами лоб, чувствуя тяжесть затеянного. — Деньги я принесу завтра на тренировку.
— Моя леди, я в состоянии опла…
Она резким взмахом руки заставила его замолчать.
— Это золото предназначено именно для этого. Ничего не говори.
В конце концов, золота у нее уже было три сундука. Уж если пропадет пара туго набитых мешочков, никто и не заметит.
Глава 28. Сожги их к чертям
— Я договорился о встрече со следующим лекарем, — голос лорда Вейнара Лангеншильда прозвучал с той же интонацией, что и всегда: слегка раздраженной и полной скрытого превосходства. Он стоял в кабинете Рейнара, прямой и негнущийся, как клинок. — С тем, который отказался к вам приехать. Мое лицо на тех улицах могут знать, поэтому договаривался сэр Робин. Его люди проследили, чтобы старик никуда не делся. Едем?
Рейнар кивнул, не отрываясь от карты северных рубежей. Его драконья натура требовала действия, а не этих подпольных вылазок. Но жадность — иная черта его породы — требовала ответов. Он должен был знать, что скрывает его жена.
Другие лекари ничего не смогли сказать, а начинать задавать вопросы надо всё же с лекарей.
— Едем.
Они двигались по зловонным улочкам Нижнего города втроем: Рейнар и Вейнар, скрытые глубокими капюшонами дорогих, но неброских плащей, и сэр Робин впереди — его лицо не было никому интересно.
Дом был узким, втиснутым между двумя соседями, с выцветшей краской на ставнях и лекарским ромбом с полулунницей на двери.
Лекарь принял их в кабинете. Простой люд, стоящий в очереди, разогнали рыцари, скинувшие одежды с гербами. Рейнар, не снимая капюшона, низким, властным голосом, не допускающим возражений, описал симптомы: слабость, бледность, полупрозрачность кожи, «иссякание» сил.
— Для моего отца, — солгал он. — Мы искали ответы годами. А потом… услышали, что у короля схожие муки. Решили спросить.
Лекарь насторожился, вглядываясь в тень под капюшоном.
— У кого такой длинный язык, милорд, чтобы о болезни короля трещать?
— У того, кто дорожит своей жизнью меньше, чем правдой, — холодно парировал Рейнар. — Что скажешь?
— Редкий яд, проклятие или магическое истощение, милорд, — огласил лекарь свой диагноз, даже не задумавшись. — Искать помощи вам лучше у магов-теоретиков или… жрецов Солнца. Их магия сильна против скверны. Луна же… она дает утешение, а не исцеление.
Рейнар уже разворачивался, чтобы уйти, когда лекарь пробормотал себе под нос, переставляя склянки.
— Странно… на днях тут одна дама была, сестрой вашей, должно быть, приходится. Такие же про отца расспрашивала… Красивая такая, светлая…
Рейнар замер на полуслове. Он не сказал больше ничего. Просто бросил на стол тяжелый кошель с золотом, от которого у лекаря глаза полезли на лоб, и вышел.
Уже садясь в седло, он бросил через плечо Вейнару:
— Надо понять, что она еще успела узнать.
***
Верховный жрец Ориан принял его в своих личных покоях. Видимо, ему нездоровилось — редко он дозволял себе такую вольность.
Рейнар приказал свите остаться и широкими шагами зашагал вслед за жрецом. Тот нервно косился назад, и всё ускорял и ускорял шаги. Под конец он уже почти бежал.
Постучав в дверь в конце длинного серого коридора, жрец поклонился и сбежал.
Рейнар толкнул дверь.
— Ваша светлость, какая честь, — старик поднялся из кресла навстречу, его движения были плавными и размеренными.
В личных покоях верховного сидели ещё два старика. Рейнар их знал. Видел на празднествах.
— Великий лекарь. Отец архивариус, — кивнул Рейнар.
Он не стал ожидать приглашения и, установив кресло так, чтобы было удобно смотреть на каждого из стариков, уселся.
— Позвольте предложить вам вина? С южных склонов, не хуже королевского, — предложил верховный.
Рейнар отверг предложение едва заметным движением руки.
— Отвлекитесь от вина, отец. Поговорим о безопасности моей жены. Вашей жрицы.
Ориан вздохнул, наливая вино в свой бокал. Качнул кувшином в сторону своих собратьев. Архивариус коротко покачал головой. Великий лекарь протянул бокал.
— Покушения учащаются. Это тревожит храм. Мы начинаем задаваться вопросом: способен ли дом Альтериса обеспечить должную защиту избраннице Луны? Быть может, ее стоит забрать сюда, под сень священных сводов? Здесь ей не будет угрожать никакая придворная интрига.
Рейнар усмехнулся.
Он осмотрел комнату. Он впервые был здесь, в личных покоях верховного.
— У вас аскетичные комнаты, отец. — Рейнар пригляделся к старому гобелену, рассматривая защитную вязь, вытканную на нём. — Думаете, супруга согласится вернуться под сени храма?
Ориан отпил вина, не смутившись.
— Мы хотим безопасности жрицы. Ее сила растет, а здоровье… я слышал, слабеет. Говорят, в лунном свете она становится полупрозрачной, словно Луна хочет вернуть её себе. Что это, эрцгерцог? Что происходит с той, в чью безопасность вы так уверены?
Рейнар сжал кулаки.
— Я пришел сюда не для препирательств. Я пришел за ответами. Что это может быть?
Верховный не ответил. Тишина повисла в комнате.
— Симптомы, достойные изучения, — вдруг проскрипел великий лекарь. — Но вопросы, что задавала ваша жена, не в моей компетенции. Она не проклята. И не отравлена. Вам стоит спросить великого архивариуса. Летописи помнят то, что мы, живые, забыли.
— Сам я мало что могу сказать, — ответил отец архивариус. — Но что я точно знаю, так это то, что её светлость нашла ответ. Она забрала ту книгу с собой.
— Что это была за книга? — спросил Рейнар.
— Это рукописная копия дневника брата Элиана. Брат Элиан — выдающийся деятель церкви. Если вы хотите её прочитать, то я не смогу вам помочь. Но раз церковь разрешила жрице вынести копию из архива, вы можете в качестве личного одолжения попросить у своей супруги допуск к тайнам дневника.
Рейнар пободался взглядом с архивариусом, потом наткнулся на безразличные глаза великого лекаря. Здесь он поддержки не найдёт.
— Что же, отцы. Благодарю, — сказал он, вставая. — Я запомню, что вы мне помогли.
Он прикрыл за собой дверь и замер ненадолго рядом. Острый слух уловил шорохи, звук вина, наливаемого в бокал.
Смешок.
— Прозвучало, как угроза.
— Это она и была, — отозвался верховный. — А ты назвал безумца Элиана выдающимся?
— Он был очень умён, поверь мне, Ориан. Если бы не его бредни про путешествия в другие миры…
Рейнар сжал кулак и зло усмехнулся.
«Бредни про другие миры, значит?».
***
Рады не было в резиденции.
Рейнар уселся в своём кабинете и приказал своему подручному — сэру Мейру, незаметно привести служанку по имени Эльба.
