Она сжала рукоять тренировочного кинжала так, что костяшки пальцев побелели. Она смотрела не на смущённого рыцаря, а на воображаемого противника, чьи черты пока ещё были размыты. Она готовилась.
Между уроками этикета с маэстро Лучано, беседами с Вейнаром и заучиванием молитв с матерью Илдирой, Рада буквально вырывалась в библиотеку. Захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь, словно оставляя за спиной весь шум, условности и опасности жизни эрцгерцогини Альтерис, она на миг замерла на пороге, пораженная.
Перед ней открывался не зал, а целый мир, заключенный в стенах. Библиотека резиденции Альтерисов была подобна рукотворному каньону или величественному лесу. Стеллажи из темного, почти черного дерева уходили ввысь, к самому потолку, теряясь в сумраке под сводами. Чтобы добраться до верхних ярусов, требовались скрипучие передвижные лестницы-стремянки, похожие на хитрые паучьи конструкции.
Воздух здесь был иным — густым, прохладным и наполненным ароматом древней пыли. К нему примешивался терпкий дух кожи, воска для дерева и едва уловимый, горьковатый аромат выцветших чернил.
Свет проникал сквозь высокие витражные окна. Солнечные лучи, преломляясь в цветном стекле, отбрасывали на пол и стеллажи причудливые разноцветные пятна — кроваво-красные, изумрудно-зеленые, сапфирово-синие. Они лежали на темном дереве и корешках книг, словно драгоценные камни.
Сами книги были разными — от массивных фолиантов с кованными уголками, похожих на сундуки с сокровищами, до изящных, потрепанных томиков в потертом сафьяне. Их корешки пестрели тиснеными золотом и серебром названиями на забытых языках. Здесь хранились не просто тексты. Здесь жили истории, заклинания, договоры и тайны.
Тишина в зале была особой — звенящей, плотной, почти осязаемой. Она не была мертвой; она была наполнена едва слышным шепотом — скрипом старых переплетов, шуршанием страниц, которые, казалось, перелистывались сами по себе в самых темных углах.
Это было место, где знание становилось почти живым существом, и Рада, стоя в центре этого великолепия, чувствовала себя одновременно ничтожно малой и причастной к чему-то грандиозному. Она понимала: если где-то и есть ответы на ее вопросы, то только здесь, в этом «лесу» из книг, пахнущем пылью и тайной.
Именно здесь через пару часов судорожного поглощения знаний, прямо посреди трёх стопок книг и десятка открытых, ее и нашел Вейнар.
— Ваша светлость проявляет похвальное рвение, — сказал он, возникая как из-под земли. — Но сейчас требуется иное. Завтра вас ждет обед во дворце.
Рада осоловело подняла взгляд от книг. Она всё ещё не овладела в полной мере пониманием местных языков, но многое её мозг уже и сам понимал.
— С королевской семьёй, — пояснил Вейнар, заглянув ей в глаза.
— С королевской семьёй что? — спросила Рада.
— Обед. Во дворце. Вы будете представлены королевской чете, — пояснил Вейнар.
— А, — осознала Рада. — Надо представить зверушку семье, — от усталости она не сдержалась и съязвила.
Вейнар не отреагировал, но перевернул обложкой вверх раскрытую перед Радой книгу.
— «Государства порубежные». Вам сейчас надо совсем другое, — сказал он и буквально с ближайших полок принёс фолианты по генеалогии, протоколу и истории Киэнгира.
Рада подняла брови. Не говорить же Вейнару, что она рассматривала возможность сбежать в соседнее государство и искала варианты?
— Вам нужно блеснуть не знаниями, а воспитанием. К счастью, вы… удивительно естественны в манерах для простолюдинки, — в его голосе прозвучало неподдельное удивление.
Рада фыркнула.
— Почему вы решили, что я простолюдинка?
Вейнар удивленно поднял бровь.
— Вы ни разу не потребовали соответствующего вашему новому статусу обращения, не устроили истерику из-за недостаточно роскошной оправы для зеркала и ели ту же похлебку, что и нищие. Для знатной дамы это… нетипично.
Рада криво усмехнулась.
— А что, можно было истерить?
Дворец поражал не роскошью, а абсолютным, подавляющим масштабом. Это была не просто резиденция — это была громада, вырубленная в горе.
Стены из иссиня-чёрного камня, отполированного до зеркального блеска, вздымались к небу, словно гигантские обсидиановые клыки. Они не отражали свет, а поглощали его, делая день темнее, а тени — гуще. Огромные арки галереи были столь высоки, что в них мог бы пролететь самолёт, не задев стен. Широкие, как городские площади, переходы усугубляли чувство собственной ничтожности. И весь этот циклопический монолит был идеально гладким, будто его не высекали, а выплавляли за один приём из единой скальной породы.
— У вас… своеобразные представления о прекрасном, — выдохнула Рада, и её голос гулко отозвался в звенящей тишине галереи.
Рейнар шёл рядом. Одетый в чёрное, он терялся на фоне камня, из которого был создан замок.
— Это не вопрос эстетики. Это необходимость, — его ответ прозвучал плоским, лишённым эмоций тоном. — Камень обработан специальным образом. Чтобы выдержать драконью ярость.
Рада незаметно закатила глаза к потолку. «Боялась я твоего хомячка, — с иронией подумала она».
Их проводили в гостиную, выполненную в лавандовом стиле — островок камерного уюта посреди каменного исполина. Шёлковые обои с вышитыми цветами, невероятно детальные фрески на потолке. Воздух здесь пах не холодным камнем, а древесиной и цветами.
У камина, в глубоком кресле, сидел король. Он напомнил Раде её собственное отражение в те ночи, когда лунный свет делал её полупрозрачной, — такой же худой, почти эфемерный, с кожей, натянутой на скулах, как на барабане. Его глаза были бледными, водянистыми, лишёнными жизненной силы.
На вычурном диване с резьбой по спинке восседала королева. В её осанке, в умном, усталом взгляде читалась не покорность, не вымученная резиньяция — а как будто некий деятельный фатализм.
Раде хотелось бы рассмотреть повнимательнее её лицо, это выражение, но это было бы вопиюще неприлично.
Чуть поодаль, у окна, сидел угловатый подросток, неуловимо похожий на Рейнара, он смотрел на Раду с нескрываемым, жадным любопытством, будто ему показали экзотическую бабочку, приколотую булавкой к бархату. А вот его сестра…
Лет двадцати, высокая, по виду сдержанная, в вычурном платье. Её красота была холодной и отточенной, как клинок дамасской стали. Вороново-черные волосы, собранные в сложную причёску, лишь подчёркивали фарфоровую бледность кожи. И золотые глаза… Её взгляд, полный нескрываемой, леденящей неприязни, скользнул по Раде, словно оценивая дичь на рынке.
— Дядя, наконец-то ты решил представить нам свою… загадочную избранницу, — её голос был низким, бархатным и обволакивающе-ядовитым, словно шёлк, пропитанный цикутой. — Мы уже начали думать, что ты выдумал её, как сказочку для высшего света.
— Моя леди, — мягко произнёс Рейнар на ухо Раде, та повела плечами от побежавших по спине мурашек. — Позвольте представить вам моего брата — Севернар Среброносный рода Нордсторм. Именно ему не посчастливилось принять на себя бремя управления нашем оберегаемым и Солнцем, и Луной Киэнгыром — нашим древним и суровым краем.
Рада сделала безупречный, изящный реверанс.
— Ваше величество. Для меня величайшая честь быть представленной вам.
— Рядом с ним сидит его жена, Лавэйя рода Торстейнса, принявшая имя Лавэйя фон Нордсторм.
— Это делается для того, чтобы создать единство власти, моя дорогая, — с достоинством пояснила королева.
Рада только еще больше запуталась.
— Имеется ввиду, — пояснил Рейнар, — что леди Лавэйя отказалась от своего рода, войдя в род Нордсторм. Как ты отказалась от своего, ступая под сень Луны.
Он обернулся к остальным.
— Моя супруга вошла под сени Луны в детстве, светский этикет пока не до конца ей знаком. Позвольте представить вам — Рада Альтерис, моя жена. — Он кинул злорадный взгляд на принца и на принцессу. — О. а это мои племянники. Герднар фон Нордсторм, принцесса сего королевства, а это Альбер…
— Альберт, — дополнила королева. — Альберт фон Нормдсторм.
— Альберту было очень интересно знать, — вмешалась Герднар, — почему же Рейнар скрывал от нас свою супругу.
Она смотрела в упор на Раду. И Рада, наконец, не выдержала. Она сложила руки под грудью, как заправская жрица, и нежно, как трепетная лилия, пропела:
— Мой супруг лишь хотел обезопасить хрупкий росток нашего счастья от бурь досужих сплетен. Принц. — обращалась она к Альберту.
— Как трогательно, — губы Герднар изогнулись в подобии улыбки, но её золотые глаза оставались ледяными. — И как… неожиданно. Жрица Луны. Я всегда полагала, что мой брат нуждается в союзе, скреплённом сталью, а не смирением.
Рейнар, не меняя бесстрастного выражения лица, мягко, но властно взял руку Рады, поднёс её к своим губам и поцеловал. Его прикосновение было одновременно и жестом поддержки, и меткой собственности.
— Сила, племянница, многолика, — произнёс он, и его тихий голос прозвучал громче любого крика. — Одни ищут её в хитросплетении интриг. Другие — в благословении древних богов. Я сделал свой выбор.
Обед прошёл напряжённо, каждое вежливое слово было уколом, а каждая улыбка — притворной. По крайней мере Герднар старалась словестно фехтовать, и выходило у неё с убийственной элегантностью:
— Скажите, леди Рада, а как ваша семья отнеслась к столь… стремительному вашему возвышению? Говорят, на вашей далёкой родине совсем иные понятия о знатности.
— Моя семья, ваше высочество, привыкла доверять воле богов. А она, как известно, редко снисходит до объяснения своих путей смертным, — парировала Рада, делая глоток вина.
— Это платье… какой интересный, ностальгический фасон. Прямиком из позапрошлого сезона, не так ли?
— Я ценю вечную классику, ваше высочество. Она, как и прочный брак, не подвластна ветру скоротечных увлечений.
Король безмолвствовал, его прозрачный взгляд блуждал где-то далеко. Королева, словно рулевой на штормовом море, пыталась наводить мосты, расспрашивая Раду о благотворительных проектах Храма Луны.
Альберта же никто кроме королевы не замечал.
Покидая замок, Рада чувствовала себя так, будто это был не обед, а многочасовой штурм. Но она выстояла.
Раннее утро застало Раду в саду. Она вышла подышать воздухом до начала ежедневной тренировки с сэром Гавэйном и почти наступила на Кэла, притаившегося за статуей какого-то сурового дракона.
— Ты! Как ты пробрался? — выдохнула она, озираясь.
— Сторожевые псы сыты, караульные — пьяны, — бойко отрапортовал мальчишка, сверкая глазами. — Вы спрашиваете про тропинку, чтобы сбежать? Есть одна, через старые конюшни. Но вам она не нужна, госпожа, уж больно грязная.
— Ну так скажи хотя бы, чего пришёл, — приказала Рада, опуская голос. Про тропинку можно и потом. А старые конюшни надо будет найти.
Кэл оживился.
— Ага. Появилась эта тётка на площади посреди бедняцкого квартала. Там еще дома ветхие, одноэтажные, но крыши плавленые. Первые дни та тётка мыкалась, как глупая курица. Потом… будто удача к ней прилипла. Нашла монету, на нее калач купила, отдала старику. Тот ей потом помог. Потом угодила в драку двух шаек — банда Крысарей против купеческих нищих.
Рада пока кивала, но голова уже шла кругом. Почему нищие «купеческие»? Что за тётка? Бедняцкий квартал? Тот, в который их гоняли, чтобы помогать беднякам? Плавленые крыши? Они же не сырок?
— Ну и вот у ней нож был у горла, а она так посмотрела на главаря Крысаря, на Рваного, что он отступил, но поставил её на деньгу. Она обязана ему была по медяку в день за свою жизнь. А на следующий день что Грогги, что все Крысари пропали. Всего-то и дело, что медяка эта тётка лишилась.
Говорил он взахлеб, тараторил, будто боялся забыть, что собирался сказать.
— Все её уважают. Зовут её, кстати, Шаша. Живет она теперь не в трущобах, а в комнатке над таверной, там еще настоящий ржавый трезубец в торец воткнут, называется Трезубец Ланарха. Чудит мало, но удача её так и прёт.
Кэл замолчал.
Рада начала спрашивать с самого важного.
— А я тоже «тётка»?
Кэл шмыгнул носом и замялся.
— Ну вы эт… Вшсвтлсть, — промямлил он себе под нос. Щеки его покраснели. — Не могу я так сказать! – почти закричал он вдруг.
Рада аж присела.
— Тише ты! — зашипела она и дёрнула его на себя, прячась вместе с ним за кустами.
Она прямо шкурой почувствовала, как в их сторону перевели взгляд.
Пока они сидели за кустом, Рада продолжила расспрашивать.
— А что за площадь в бедняцком квартале? Квартал так и называется — бедняцкий?
— Ну все его знают, этот квартал. А площадь с такими разноцветными камушками, площадь прибытия называется. Есть еще красивая легенда, что первый дракон, ну этот, Киэнгыр, приземлился на неё и сказал, что тут город будет.
— Так-так-так, — Рада потерла лоб. — Купеческие нищие. Это кто?
— Ну у них банда, они в купеческом квартале промышляют. Они крепкие ребята.
Что там с Грогги, ей было известно лучше, чем Кэлу, так что спрашивать не было смысла.
Шаша…
— А почему она Шаша кстати?
— Ну у неё имя какой-то чудное, Але.. Лекша… нди… короче ерунда какая-то. Ну и она сказала, что можно её Шаша звать.
Рада глянула в упор.
— А ты с ней ведь лично говорил, — сказала она.
— Ну да, она хорошая… тётка. Ну добрая, смелая, весёлая. Ей тут хорошо живётся, её магии старикан Чудесник учит. Она говорит, что раньше всё в её жизни было плохо. А теперь всё время ей тут хорошо.
Рада кивнула, в душе испытывая странную смесь облегчения и зависти.
— Я зла её не желаю, просто хотела присмотреть. Бедняга оказалась тут без всего, — объяснила она.
— А это, монеты я тебе не отдал, — почесал шею Кэл и откуда-то из-за пазухи достал серую от частых стирок тряпочку. В ней оказались монетки разного достоинства: бронза, серебро и даже золотая. — Вот.
— Половину себе взял? — спросила Рада с доброй улыбкой.
Кэл кивнул.
Да, мальчика был уличный, но Раду тоже сложно обмануть было. Так что лишнего он не своровал.
— Тогда исчезни, пока тебя никто не увидел, — сказала Рада.
Кэл ползком выбрался с другой стороны кустов. Потом качнулась ветка дерева, где-то испуганно заверещала птица, и стало тихо.
Рада села на попу посреди кустов прямо на траву.
— Как-то всё плохо… — протянула она с тоской.
Урок танцев был назначен на позднее утро, и в огромном, пустом бальном зале даже слабый солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, казался призрачным и безразличным.
Рада уже успела сменить одежду, но ледяная вода не смогла полностью смыть следы напряжения — легкая краснота вокруг её глаз всё ещё выдавала что она рыдала в кустах перед тренировкой
Рейнар ждал её в центре зала, неприступный и идеальный, как изваяние из мрамора. Его строгий чёрный камзол подчёркивал ширину плеч, а осанка была такой прямой, будто он нёс на голове невидимую корону.
— Ваша светлость, — кивнул Рейнар, и его твёрдая, уверенная ладонь легла ей на спину чуть ниже лопатки. Прикосновение было прохладным сквозь тонкую ткань платья, но оно обожгло её, как раскалённое железо.
Единственным звуком, которые раздавались с началом урока, были чёткие команды маэстро Лучано и безупречные аккорды, которые выводила миссис Винтер, домоправительница. Сидя за роялем, она была воплощением достоинства — изящная и строгая.
***
Между уроками этикета с маэстро Лучано, беседами с Вейнаром и заучиванием молитв с матерью Илдирой, Рада буквально вырывалась в библиотеку. Захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь, словно оставляя за спиной весь шум, условности и опасности жизни эрцгерцогини Альтерис, она на миг замерла на пороге, пораженная.
Перед ней открывался не зал, а целый мир, заключенный в стенах. Библиотека резиденции Альтерисов была подобна рукотворному каньону или величественному лесу. Стеллажи из темного, почти черного дерева уходили ввысь, к самому потолку, теряясь в сумраке под сводами. Чтобы добраться до верхних ярусов, требовались скрипучие передвижные лестницы-стремянки, похожие на хитрые паучьи конструкции.
Воздух здесь был иным — густым, прохладным и наполненным ароматом древней пыли. К нему примешивался терпкий дух кожи, воска для дерева и едва уловимый, горьковатый аромат выцветших чернил.
Свет проникал сквозь высокие витражные окна. Солнечные лучи, преломляясь в цветном стекле, отбрасывали на пол и стеллажи причудливые разноцветные пятна — кроваво-красные, изумрудно-зеленые, сапфирово-синие. Они лежали на темном дереве и корешках книг, словно драгоценные камни.
Сами книги были разными — от массивных фолиантов с кованными уголками, похожих на сундуки с сокровищами, до изящных, потрепанных томиков в потертом сафьяне. Их корешки пестрели тиснеными золотом и серебром названиями на забытых языках. Здесь хранились не просто тексты. Здесь жили истории, заклинания, договоры и тайны.
Тишина в зале была особой — звенящей, плотной, почти осязаемой. Она не была мертвой; она была наполнена едва слышным шепотом — скрипом старых переплетов, шуршанием страниц, которые, казалось, перелистывались сами по себе в самых темных углах.
Это было место, где знание становилось почти живым существом, и Рада, стоя в центре этого великолепия, чувствовала себя одновременно ничтожно малой и причастной к чему-то грандиозному. Она понимала: если где-то и есть ответы на ее вопросы, то только здесь, в этом «лесу» из книг, пахнущем пылью и тайной.
Именно здесь через пару часов судорожного поглощения знаний, прямо посреди трёх стопок книг и десятка открытых, ее и нашел Вейнар.
— Ваша светлость проявляет похвальное рвение, — сказал он, возникая как из-под земли. — Но сейчас требуется иное. Завтра вас ждет обед во дворце.
Рада осоловело подняла взгляд от книг. Она всё ещё не овладела в полной мере пониманием местных языков, но многое её мозг уже и сам понимал.
— С королевской семьёй, — пояснил Вейнар, заглянув ей в глаза.
— С королевской семьёй что? — спросила Рада.
— Обед. Во дворце. Вы будете представлены королевской чете, — пояснил Вейнар.
— А, — осознала Рада. — Надо представить зверушку семье, — от усталости она не сдержалась и съязвила.
Вейнар не отреагировал, но перевернул обложкой вверх раскрытую перед Радой книгу.
— «Государства порубежные». Вам сейчас надо совсем другое, — сказал он и буквально с ближайших полок принёс фолианты по генеалогии, протоколу и истории Киэнгира.
Рада подняла брови. Не говорить же Вейнару, что она рассматривала возможность сбежать в соседнее государство и искала варианты?
— Вам нужно блеснуть не знаниями, а воспитанием. К счастью, вы… удивительно естественны в манерах для простолюдинки, — в его голосе прозвучало неподдельное удивление.
Рада фыркнула.
— Почему вы решили, что я простолюдинка?
Вейнар удивленно поднял бровь.
— Вы ни разу не потребовали соответствующего вашему новому статусу обращения, не устроили истерику из-за недостаточно роскошной оправы для зеркала и ели ту же похлебку, что и нищие. Для знатной дамы это… нетипично.
Рада криво усмехнулась.
— А что, можно было истерить?
Глава 15. Мрачная цитадель и Шаша
Дворец поражал не роскошью, а абсолютным, подавляющим масштабом. Это была не просто резиденция — это была громада, вырубленная в горе.
Стены из иссиня-чёрного камня, отполированного до зеркального блеска, вздымались к небу, словно гигантские обсидиановые клыки. Они не отражали свет, а поглощали его, делая день темнее, а тени — гуще. Огромные арки галереи были столь высоки, что в них мог бы пролететь самолёт, не задев стен. Широкие, как городские площади, переходы усугубляли чувство собственной ничтожности. И весь этот циклопический монолит был идеально гладким, будто его не высекали, а выплавляли за один приём из единой скальной породы.
— У вас… своеобразные представления о прекрасном, — выдохнула Рада, и её голос гулко отозвался в звенящей тишине галереи.
Рейнар шёл рядом. Одетый в чёрное, он терялся на фоне камня, из которого был создан замок.
— Это не вопрос эстетики. Это необходимость, — его ответ прозвучал плоским, лишённым эмоций тоном. — Камень обработан специальным образом. Чтобы выдержать драконью ярость.
Рада незаметно закатила глаза к потолку. «Боялась я твоего хомячка, — с иронией подумала она».
Их проводили в гостиную, выполненную в лавандовом стиле — островок камерного уюта посреди каменного исполина. Шёлковые обои с вышитыми цветами, невероятно детальные фрески на потолке. Воздух здесь пах не холодным камнем, а древесиной и цветами.
У камина, в глубоком кресле, сидел король. Он напомнил Раде её собственное отражение в те ночи, когда лунный свет делал её полупрозрачной, — такой же худой, почти эфемерный, с кожей, натянутой на скулах, как на барабане. Его глаза были бледными, водянистыми, лишёнными жизненной силы.
На вычурном диване с резьбой по спинке восседала королева. В её осанке, в умном, усталом взгляде читалась не покорность, не вымученная резиньяция — а как будто некий деятельный фатализм.
Раде хотелось бы рассмотреть повнимательнее её лицо, это выражение, но это было бы вопиюще неприлично.
Чуть поодаль, у окна, сидел угловатый подросток, неуловимо похожий на Рейнара, он смотрел на Раду с нескрываемым, жадным любопытством, будто ему показали экзотическую бабочку, приколотую булавкой к бархату. А вот его сестра…
Лет двадцати, высокая, по виду сдержанная, в вычурном платье. Её красота была холодной и отточенной, как клинок дамасской стали. Вороново-черные волосы, собранные в сложную причёску, лишь подчёркивали фарфоровую бледность кожи. И золотые глаза… Её взгляд, полный нескрываемой, леденящей неприязни, скользнул по Раде, словно оценивая дичь на рынке.
— Дядя, наконец-то ты решил представить нам свою… загадочную избранницу, — её голос был низким, бархатным и обволакивающе-ядовитым, словно шёлк, пропитанный цикутой. — Мы уже начали думать, что ты выдумал её, как сказочку для высшего света.
— Моя леди, — мягко произнёс Рейнар на ухо Раде, та повела плечами от побежавших по спине мурашек. — Позвольте представить вам моего брата — Севернар Среброносный рода Нордсторм. Именно ему не посчастливилось принять на себя бремя управления нашем оберегаемым и Солнцем, и Луной Киэнгыром — нашим древним и суровым краем.
Рада сделала безупречный, изящный реверанс.
— Ваше величество. Для меня величайшая честь быть представленной вам.
— Рядом с ним сидит его жена, Лавэйя рода Торстейнса, принявшая имя Лавэйя фон Нордсторм.
— Это делается для того, чтобы создать единство власти, моя дорогая, — с достоинством пояснила королева.
Рада только еще больше запуталась.
— Имеется ввиду, — пояснил Рейнар, — что леди Лавэйя отказалась от своего рода, войдя в род Нордсторм. Как ты отказалась от своего, ступая под сень Луны.
Он обернулся к остальным.
— Моя супруга вошла под сени Луны в детстве, светский этикет пока не до конца ей знаком. Позвольте представить вам — Рада Альтерис, моя жена. — Он кинул злорадный взгляд на принца и на принцессу. — О. а это мои племянники. Герднар фон Нордсторм, принцесса сего королевства, а это Альбер…
— Альберт, — дополнила королева. — Альберт фон Нормдсторм.
— Альберту было очень интересно знать, — вмешалась Герднар, — почему же Рейнар скрывал от нас свою супругу.
Она смотрела в упор на Раду. И Рада, наконец, не выдержала. Она сложила руки под грудью, как заправская жрица, и нежно, как трепетная лилия, пропела:
— Мой супруг лишь хотел обезопасить хрупкий росток нашего счастья от бурь досужих сплетен. Принц. — обращалась она к Альберту.
— Как трогательно, — губы Герднар изогнулись в подобии улыбки, но её золотые глаза оставались ледяными. — И как… неожиданно. Жрица Луны. Я всегда полагала, что мой брат нуждается в союзе, скреплённом сталью, а не смирением.
Рейнар, не меняя бесстрастного выражения лица, мягко, но властно взял руку Рады, поднёс её к своим губам и поцеловал. Его прикосновение было одновременно и жестом поддержки, и меткой собственности.
— Сила, племянница, многолика, — произнёс он, и его тихий голос прозвучал громче любого крика. — Одни ищут её в хитросплетении интриг. Другие — в благословении древних богов. Я сделал свой выбор.
Обед прошёл напряжённо, каждое вежливое слово было уколом, а каждая улыбка — притворной. По крайней мере Герднар старалась словестно фехтовать, и выходило у неё с убийственной элегантностью:
— Скажите, леди Рада, а как ваша семья отнеслась к столь… стремительному вашему возвышению? Говорят, на вашей далёкой родине совсем иные понятия о знатности.
— Моя семья, ваше высочество, привыкла доверять воле богов. А она, как известно, редко снисходит до объяснения своих путей смертным, — парировала Рада, делая глоток вина.
— Это платье… какой интересный, ностальгический фасон. Прямиком из позапрошлого сезона, не так ли?
— Я ценю вечную классику, ваше высочество. Она, как и прочный брак, не подвластна ветру скоротечных увлечений.
Король безмолвствовал, его прозрачный взгляд блуждал где-то далеко. Королева, словно рулевой на штормовом море, пыталась наводить мосты, расспрашивая Раду о благотворительных проектах Храма Луны.
Альберта же никто кроме королевы не замечал.
Покидая замок, Рада чувствовала себя так, будто это был не обед, а многочасовой штурм. Но она выстояла.
***
Раннее утро застало Раду в саду. Она вышла подышать воздухом до начала ежедневной тренировки с сэром Гавэйном и почти наступила на Кэла, притаившегося за статуей какого-то сурового дракона.
— Ты! Как ты пробрался? — выдохнула она, озираясь.
— Сторожевые псы сыты, караульные — пьяны, — бойко отрапортовал мальчишка, сверкая глазами. — Вы спрашиваете про тропинку, чтобы сбежать? Есть одна, через старые конюшни. Но вам она не нужна, госпожа, уж больно грязная.
— Ну так скажи хотя бы, чего пришёл, — приказала Рада, опуская голос. Про тропинку можно и потом. А старые конюшни надо будет найти.
Кэл оживился.
— Ага. Появилась эта тётка на площади посреди бедняцкого квартала. Там еще дома ветхие, одноэтажные, но крыши плавленые. Первые дни та тётка мыкалась, как глупая курица. Потом… будто удача к ней прилипла. Нашла монету, на нее калач купила, отдала старику. Тот ей потом помог. Потом угодила в драку двух шаек — банда Крысарей против купеческих нищих.
Рада пока кивала, но голова уже шла кругом. Почему нищие «купеческие»? Что за тётка? Бедняцкий квартал? Тот, в который их гоняли, чтобы помогать беднякам? Плавленые крыши? Они же не сырок?
— Ну и вот у ней нож был у горла, а она так посмотрела на главаря Крысаря, на Рваного, что он отступил, но поставил её на деньгу. Она обязана ему была по медяку в день за свою жизнь. А на следующий день что Грогги, что все Крысари пропали. Всего-то и дело, что медяка эта тётка лишилась.
Говорил он взахлеб, тараторил, будто боялся забыть, что собирался сказать.
— Все её уважают. Зовут её, кстати, Шаша. Живет она теперь не в трущобах, а в комнатке над таверной, там еще настоящий ржавый трезубец в торец воткнут, называется Трезубец Ланарха. Чудит мало, но удача её так и прёт.
Кэл замолчал.
Рада начала спрашивать с самого важного.
— А я тоже «тётка»?
Кэл шмыгнул носом и замялся.
— Ну вы эт… Вшсвтлсть, — промямлил он себе под нос. Щеки его покраснели. — Не могу я так сказать! – почти закричал он вдруг.
Рада аж присела.
— Тише ты! — зашипела она и дёрнула его на себя, прячась вместе с ним за кустами.
Она прямо шкурой почувствовала, как в их сторону перевели взгляд.
Пока они сидели за кустом, Рада продолжила расспрашивать.
— А что за площадь в бедняцком квартале? Квартал так и называется — бедняцкий?
— Ну все его знают, этот квартал. А площадь с такими разноцветными камушками, площадь прибытия называется. Есть еще красивая легенда, что первый дракон, ну этот, Киэнгыр, приземлился на неё и сказал, что тут город будет.
— Так-так-так, — Рада потерла лоб. — Купеческие нищие. Это кто?
— Ну у них банда, они в купеческом квартале промышляют. Они крепкие ребята.
Что там с Грогги, ей было известно лучше, чем Кэлу, так что спрашивать не было смысла.
Шаша…
— А почему она Шаша кстати?
— Ну у неё имя какой-то чудное, Але.. Лекша… нди… короче ерунда какая-то. Ну и она сказала, что можно её Шаша звать.
Рада глянула в упор.
— А ты с ней ведь лично говорил, — сказала она.
— Ну да, она хорошая… тётка. Ну добрая, смелая, весёлая. Ей тут хорошо живётся, её магии старикан Чудесник учит. Она говорит, что раньше всё в её жизни было плохо. А теперь всё время ей тут хорошо.
Рада кивнула, в душе испытывая странную смесь облегчения и зависти.
— Я зла её не желаю, просто хотела присмотреть. Бедняга оказалась тут без всего, — объяснила она.
— А это, монеты я тебе не отдал, — почесал шею Кэл и откуда-то из-за пазухи достал серую от частых стирок тряпочку. В ней оказались монетки разного достоинства: бронза, серебро и даже золотая. — Вот.
— Половину себе взял? — спросила Рада с доброй улыбкой.
Кэл кивнул.
Да, мальчика был уличный, но Раду тоже сложно обмануть было. Так что лишнего он не своровал.
— Тогда исчезни, пока тебя никто не увидел, — сказала Рада.
Кэл ползком выбрался с другой стороны кустов. Потом качнулась ветка дерева, где-то испуганно заверещала птица, и стало тихо.
Рада села на попу посреди кустов прямо на траву.
— Как-то всё плохо… — протянула она с тоской.
Глава 16. Бытовые дела и королевская тайна
Урок танцев был назначен на позднее утро, и в огромном, пустом бальном зале даже слабый солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, казался призрачным и безразличным.
Рада уже успела сменить одежду, но ледяная вода не смогла полностью смыть следы напряжения — легкая краснота вокруг её глаз всё ещё выдавала что она рыдала в кустах перед тренировкой
Рейнар ждал её в центре зала, неприступный и идеальный, как изваяние из мрамора. Его строгий чёрный камзол подчёркивал ширину плеч, а осанка была такой прямой, будто он нёс на голове невидимую корону.
— Ваша светлость, — кивнул Рейнар, и его твёрдая, уверенная ладонь легла ей на спину чуть ниже лопатки. Прикосновение было прохладным сквозь тонкую ткань платья, но оно обожгло её, как раскалённое железо.
Единственным звуком, которые раздавались с началом урока, были чёткие команды маэстро Лучано и безупречные аккорды, которые выводила миссис Винтер, домоправительница. Сидя за роялем, она была воплощением достоинства — изящная и строгая.
