Я в курсе всех тайн вашего батюшки. Давайте без церемоний – если вы расскажите мне и о ваших магических силах, я подумаю, чем мы сможем помочь друг другу в дальнейшем. Не стесняйтесь, девочка моя, вы можете смело рассчитывать на мою скромность. Ваша тайна так и останется тайной.
Я вопросительно взглянула на визитера.
– Не понимаю вас.
– Бросьте. Не надо меня бояться. Чтобы вы были более расположены ко мне, прочтите-ка вот это письмо.
Мне в руки легло письмо, написанное подчерком папеньки:
«Дорогая моя Диана, позволь представить тебе моего хорошего друга – Деми Ронсара. На протяжении моей жизни он много раз помогал мне в различных вопросах, как и я ему. Надеюсь, что у вас с ним также сложится тесное сотрудничество. Твой любящий отец».
Во время чтения меня пытливо разглядывали. Я подняла глаза на собеседника и спросила:
– И что это значит?
– А значит это, дорогая Диана, следующее: мы с вашим отцом долгие годы поддерживали взаимовыгодные отношения. Знаете, как трудно остаться одному в этом безжалостном мире? Всегда лучше иметь союзника. Вот таким союзником я и был для вашего отца, а теперь, после его смерти, я надеюсь, что мы будем поддерживать дружеские отношения с вами.
– Подождите. Какие отношения? Я ничего не понимаю.
– У вас дар Хамелеона, как и у вашего папеньки?– прозвучал вопрос в лоб.– Я не ошибаюсь? И еще дар Воздуха?
– Мм–м–м. Откуда вы знаете?
– Я же говорил вам, Диана, что у нас с вашим отцом не было тайн друг от друга. Как быстро и на какое время у вас получается преображение?
Я, видимо, опешила от всего этого странного разговора, поэтому без запинки выдала:
– Превращение мгновенное. На сутки точно, больше не пробовала. В мужчин не превращалась, еще не доводилось, да и голос нужно как-то менять, а я недостаточно тренировалась в этом направлении.
– Ну, с голосом можно решить – у меня есть чудесная настойка. Выпиваешь, и – пожалуйста. Только дозировку подобрать придется.
–Подождите, – я поняла, что сказала незнакомому человеку лишнее, но назад отмотать мою невольно вырвавшуюся реплику уже не выйдет.
А Деми просто улыбнулся, и все мои сомнения и страхи отступили на задний план. Мы в тот вечер основательно поговорили, и дело оказалось в следующем: Деми Ронсар – оказался главой всего подпольного мира нашей столицы, он обладал сильнейшим ментальным Даром. Не было такого человека, во всяком случае, мне о нем неизвестно, кто бы смог устоять против его внушений, а считывание мыслей собеседника – это вообще его пунктик. Жил Деми тихо и уединенно, нигде не светился, и если бы не его личные признания, я никогда бы не подумала, что в руках этого сухонького, невысокого человечка – такого уязвимого и легковесного с первого взгляда – сконцентрирована огромная власть.
Но его дела – это его дела, я в них до сих пор не лезу. А вот он, после нашего душевного разговора, помог мне необыкновенно. Я показала ему все, что умею делать, и мои успехи явно произвели на него впечатление.
Старый лис вывел меня на откровенный разговор – скорее всего он в этот момент применял силу своего внушения,– иначе с чего это вдруг, я принялась рассказывать ему о своих мечтах? – и я на голубом глазу рассказала ему о моем увлечении театром, о мечте поступить на сцену. Глупо, конечно, было вот так распинаться перед человеком, которого я видела в первый раз в своей жизни, но, слава Богу, все это было мне на пользу!
Деми понравилась моя идея стать актрисой. Именно он сделал мне новые документы, именно он договорился с директором королевского театра о моем прослушивании. И – ву а ля! Через пять дней после той нашей памятной встречи, я уже была зачислена в штат театра, а еще через неделю – получила главную роль в новой пьесе.
Зная, что представляет собой Деми Ронсар, я старалась не думать о том, что он может попросить взамен своей помощи. В таких случаях я вспоминала папенькино письмо, и очень-очень надеялась, что дочь своего старого друга он не заставит делать что-нибудь бесчестное или опасное.
Так вот, в тот же самый день, сразу после посещения тетушки, чтобы не откладывать решение вопроса в долгий ящик, я посетила еще и Деми. Он жил на улице Красной розы, в тихом мещанском квартале. Его дом стоял в конце улицы обособленно, а задний двор упирался в наш городской запущенный парк. Я иногда заезжала к нему в гости, и всегда встречала доброжелательный и радушный прием.
Сегодня я почему-то подумала о том, как удачно стоит его дом: смотрите-ка, все пути отступления продуманы. Хотя, о чем это я? Тут же пришлось себя одернуть: человек, который может внушить другим все, что ему угодно, вряд ли темной ночью будет удирать в халате через подземный ход, теряя на ходу тапочки.
Деми оказался дома, встретил приветливо, предложил напитки на выбор, и я остановилась на чае. Пока лакей накрывал чайный столик на террасе, я ломала себе голову как мне рассказать моему покровителю о моем щекотливом деле. И вот, когда мы уселись за стол, я – с чашкой прекрасного ароматного чая, Деми – с бокалом белого вина, мне вдруг стало как- то тревожно. Источник и мой Дар – это поистине бесценный сокровища, и от того, кому я доверю свой секрет, будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь.
– Что с тобой, дитя мое? – спросил Деми, наблюдая со стороны за моими терзаниями.– Мне лень сегодня напрягаться, я уже хорошенько поработал с утра, поэтому давай ты все расскажешь сама.
Тяжело вздохнув и помолившись про себя о счастливом разрешении моего вопроса, я рассказала ему все.
Люблю людей, которые умеют хорошо слушать. У Деми этот дар был – он практически не перебивал меня, задал несколько уточняющих вопросов в ходе моего рассказа и, когда я закончила, молча, встал со стула и подошел к распахнутому окну. Я не видела его лица, в комнате повисло молчание, мое сердце отбивало бешеный ритм. Наконец, Деми повернулся.
– Я понял тебя, девочка. Вернер хочет отнять у тебя родовое наследство, и тебе придется побороться с ним. Идея заставить его отказаться от брака с тобой, а, следовательно, и от возвращения своего фамильного Источника, кажется мне неплохой. Я, правда, не уверен, что он сможет переключиться на другую женщину – слишком много поставлено на кон. Хотя…, – он побарабанил длинными пальцами по лбу,– вы – женщины, многое можете сделать с нами мужчинами. Ну, что ж, я дам распоряжение собрать о нем сведения, и пока не узнаю о нем всю подноготную, говорить пока вообще не о чем. Давай сделаем так – играй свою премьеру, я, кстати, обязательно на ней буду присутствовать, а дня через три можно будет уже предметно поговорить на интересующую тебя тему. Тогда всё и решим. Я облегченно вздохнула, поспешно откланялась и отправилась в театр.
Когда я придумывала образ Селены Виард, в котором предстала пред светлые очи директора королевского театра господина Рихтера, я пошла от противного: сама я была блондинкой, поэтому Селена стала брюнеткой. У меня голубые глаза, в противовес им Селена получила карие. Я сделала новоявленной актрисе роскошную фигуру – удлинила ноги, уменьшила талию, увеличила бюст – пускай, мне не жалко. Мне были просто необходимы внимание и покровительство мужчин – ведь именно они царили на всех руководящих должностях в нашем королевстве, и наш директор сразу же оценил мои усилия.
Уже при первой встрече он разглядывал меня с безмерным восхищением. Прослушивание стало чистой формальностью, потому что все время, пока я читала монолог из одной очень популярной пьесы, он таращился на мою грудь и губы (кстати, губки себе я сделал пухлые и яркие). М–да–а–а… Не слишком-то и трудно это было.
Как вы уже поняли, я владела одним из самых редких магических Даров – Даром Хамелеона, с его помощью превращаясь в любого человека по своему желанию. Аристократия на то и была аристократией, что в отличие от простых граждан, обладала магией различных стихий. У каждого рода был свой магический Источник, который тщательно охранялся и передавался из поколения в поколение.
В нашем королевстве рождались в основном маги Воздуха. При рождении, а также в год совершеннолетия специальная комиссия из Государственной канцелярии проверяла все аристократические семьи на предмет выявления магических способностей и выносила свой вердикт.
В специальную картотеку заносились все записи о результатах этих исследований, и если сила стихий была сильной, то ее обладатель ставился на учет и за ним внимательно следили все те же чиновники, а если слабой и средней – как у меня, то можно было жить спокойно. Мои же таланты были более чем скромны, поэтому меня быстро оставили в покое.
Матушка моя, как и тетя Ви, происходили из обедневшего и слабого на магию рода, магичкой она была никакой, зато была красива и хорошо воспитана, чем и поразила папеньку в самое сердце. Он любил ее так сильно, что после ее смерти так и остался вдовцом. А я все свои способности получила от него.
Что касается папенькиного рода, то тут всё было очень интересно.
Графский род его был древним, владел стихией Воздуха, впрочем, ослабевающей от поколения к поколению, но имелся еще и родовой Дар – вот этот самый Дар Хамелеона. И если с течением времени, не знаю уже по каким причинам (может быть, потому что пользовались мои предки стихией Воздуха все реже и реже), Дар Воздуха стал ослабевать, то Дар Хамелеона (это я говорю со слов папеньки), наоборот, становился все сильнее и сильнее. И предкам моим, по известным только им соображениям, удавалось в течение столетий скрывать этот Дар от государства.
А все почему? Не хочу никого из них обидеть, но мои праотцы наверняка были людьми свободолюбивыми и авантюристичными. Ничего обидного – это я по себе сужу.
Дар Хамелеона хотя и давал его обладателю огромные преимущества, но в то же время накладывал и определенные обязательства – все Хамелеоны нашего королевства состояли на строгом учете в Главной королевской канцелярии, ибо какой-то умник однажды усмотрел опасность такого Дара. «Слыханное ли дело – изображать, кого вздумается? Это так и на венценосных особ можно покуситься, а там и до государственного переворота недалеко».
Ну, не идиоты ли? Вот я владею Даром Хамелеона, и мне ни разу в голову не пришла мысль сместить нашего короля с трона. Впрочем, как и папеньке. Уважение к монархии в нашей семье было неоспоримо. Ни разу не слышала от отца, чтобы он ругал или как-то осуждал власть или законы.
А вот ввязаться в сомнительные авантюры члены нашего семейства очень любили. Давным-давно, как рассказывал мне отец, род ле Факсс был очень знатным и состоятельным родом, но, видимо, склонность к различного рода рискам, любви к азарту и развлечениям сделали свое дело – мы постепенно разорились. От богатства остались жалкие крохи.
Мой дед при своей жизни растрынькал последние остатки семейного состояния, и моему отцу осталось только громкое имя и наш семейный особняк в столице. Да… и еще Источник. Впрочем, он не особо горевал об этом, ведь это дало ему возможность беспрепятственно жениться на моей маменьке.
– Это дорогого стоило, девочка моя,– говорил он мне всегда (странно, но мне кажется, что из нашего рода, папа был самым порядочным и далеким от разного рода авантюр).– Умный человек всегда сможет заработать на жизнь, а любовь заработать невозможно. Я ни капли не жалею о том, что женился на твоей матери. Она дала мне столько любви и счастья, что я не променяю это ни на что другое.
В такие минуты я прижималась к его плечу, он гладил меня по голове, и мне было хорошо и спокойно.
Впрочем, ненадолго. Я пошла характером ни в «правильных» отца и мать, а все в тех же азартных дедов и прадедов. Мне всегда не сиделось на месте, моя душа всегда куда-то рвалась, и стыдно было перед папенькой, но ничего с собой поделать я не могла. Вечно влипала в разного рода неприятности, из которых он меня всегда вытаскивал … или это делала тетя… или оба вместе.
При рождении Дар Хамелеона во мне еще не проявился, а при совершеннолетии я, по совету отца, его скрыла. Он боялся, что придет конец моей спокойной жизни. Все Хамелеоны состояли на строгом учете и служили интересам королевства. Я бы, может быть, и не послушала его, и, идя на поводу своего упрямства, заявила о Даре, и с любопытством посмотрела бы – как это – служить государству? Но… но…но… К тому моменту я уже безнадежно была влюблена в театр, и нигде, кроме как там, себя не видела.
Папенька говорил, что, если я буду очень осторожна, власти никогда и ничего не узнают, а значит, я получаю определенные преимущества – спокойную размеренную жизнь и все блага от своего таланта. Особенно мне нравился последний пункт. Вот и приходилось играть в постоянные прятки. Зато жизнь у меня стала насыщенной и интересной, как будто вернулась в детство – переодевания и острый привкус опасности.
В театр я ехала в неприметной карете, откинувшись на спинку сиденья. За окном плыли знакомые улицы. Вечерело. Серая пелена окутала город, кое-где уже начали зажигаться фонари. Я преобразилась и, откинувшись на спинку сиденья, повторяла роль, стараясь больше ни о чем не думать
Меня вез наш кучер Джим. В силу вышеизложенных причин, прислуги в нашем городском особняке было мало – лишние глаза и уши нам были не нужны, для уборки и готовки, как правило, нанималась приходящая прислуга, и только кучер и дворецкий служили у нас долгие годы, можно сказать с рождения, так же как их отцы и деды. Лишь они были в курсе нашей тайны и помогали избежать излишнего внимания со стороны.
Джим сейчас немного поколесит по городу, посмотрит, что и как, и только после этого повезет меня к театру. Все манипуляции по превращению своей внешности я делала в карете, которая идеально была приспособлена для этих целей. Сюда садился один человек, а выходил абсолютно другой.
Роль отвлекла меня от картинок за окном, и я размечталась. У меня чудесная роль для дебюта. Я играю молодую и наивную девушку Аманду, которая отдает жизнь за любимого человека и спасает осажденный город… «Неужели существует такая любовь, во имя которой можно пожертвовать собственной жизнью?»,– думала я.
Сказать честно, свою героиню я не очень понимала, но это была моя первая главная роль, и мне хотелось выложиться по полной. Для себя я оправдывала Аманду тем, что девушка – молодая и неопытная – впервые влюбилась. А кто из нас не делал глупостей, влюбившись? Хотя я лично, ничего такого не делала. Может быть потому, что еще ни разу не влюблялась?
Хельмута я в этом вопросе вообще в расчет не брала. Он был моим мужем, мы даже с ним вместе спали. Но, во-первых, узнав, чем на самом деле занимаются в постели муж с женой, я стала эти отношения откровенно манкировать, а во-вторых, будучи особой рассудительной, справедливо предположила, что, даже сменив мужского представителя в этой самой постели, сам процесс вряд ли изменится в глобальном смысле, так что нечего и копья ломать.
« Любовь, наверное, придумали незамужние девицы,– решила я, – те, которые ничего не знают о том, что происходит в этой самой постели. Вот и развели шумиху. А на самом деле – брр!– сплошное неудобство и непристойность». Поэтому свою роль я выстраивала так, чтобы зритель увидел наивность и чистоту моей героини, силу ее первого чувства. Мне даже было немного жаль эту простую и наивную девушку.
Я вопросительно взглянула на визитера.
– Не понимаю вас.
– Бросьте. Не надо меня бояться. Чтобы вы были более расположены ко мне, прочтите-ка вот это письмо.
Мне в руки легло письмо, написанное подчерком папеньки:
«Дорогая моя Диана, позволь представить тебе моего хорошего друга – Деми Ронсара. На протяжении моей жизни он много раз помогал мне в различных вопросах, как и я ему. Надеюсь, что у вас с ним также сложится тесное сотрудничество. Твой любящий отец».
Во время чтения меня пытливо разглядывали. Я подняла глаза на собеседника и спросила:
– И что это значит?
– А значит это, дорогая Диана, следующее: мы с вашим отцом долгие годы поддерживали взаимовыгодные отношения. Знаете, как трудно остаться одному в этом безжалостном мире? Всегда лучше иметь союзника. Вот таким союзником я и был для вашего отца, а теперь, после его смерти, я надеюсь, что мы будем поддерживать дружеские отношения с вами.
– Подождите. Какие отношения? Я ничего не понимаю.
– У вас дар Хамелеона, как и у вашего папеньки?– прозвучал вопрос в лоб.– Я не ошибаюсь? И еще дар Воздуха?
– Мм–м–м. Откуда вы знаете?
– Я же говорил вам, Диана, что у нас с вашим отцом не было тайн друг от друга. Как быстро и на какое время у вас получается преображение?
Я, видимо, опешила от всего этого странного разговора, поэтому без запинки выдала:
– Превращение мгновенное. На сутки точно, больше не пробовала. В мужчин не превращалась, еще не доводилось, да и голос нужно как-то менять, а я недостаточно тренировалась в этом направлении.
– Ну, с голосом можно решить – у меня есть чудесная настойка. Выпиваешь, и – пожалуйста. Только дозировку подобрать придется.
–Подождите, – я поняла, что сказала незнакомому человеку лишнее, но назад отмотать мою невольно вырвавшуюся реплику уже не выйдет.
А Деми просто улыбнулся, и все мои сомнения и страхи отступили на задний план. Мы в тот вечер основательно поговорили, и дело оказалось в следующем: Деми Ронсар – оказался главой всего подпольного мира нашей столицы, он обладал сильнейшим ментальным Даром. Не было такого человека, во всяком случае, мне о нем неизвестно, кто бы смог устоять против его внушений, а считывание мыслей собеседника – это вообще его пунктик. Жил Деми тихо и уединенно, нигде не светился, и если бы не его личные признания, я никогда бы не подумала, что в руках этого сухонького, невысокого человечка – такого уязвимого и легковесного с первого взгляда – сконцентрирована огромная власть.
Но его дела – это его дела, я в них до сих пор не лезу. А вот он, после нашего душевного разговора, помог мне необыкновенно. Я показала ему все, что умею делать, и мои успехи явно произвели на него впечатление.
Старый лис вывел меня на откровенный разговор – скорее всего он в этот момент применял силу своего внушения,– иначе с чего это вдруг, я принялась рассказывать ему о своих мечтах? – и я на голубом глазу рассказала ему о моем увлечении театром, о мечте поступить на сцену. Глупо, конечно, было вот так распинаться перед человеком, которого я видела в первый раз в своей жизни, но, слава Богу, все это было мне на пользу!
Деми понравилась моя идея стать актрисой. Именно он сделал мне новые документы, именно он договорился с директором королевского театра о моем прослушивании. И – ву а ля! Через пять дней после той нашей памятной встречи, я уже была зачислена в штат театра, а еще через неделю – получила главную роль в новой пьесе.
Зная, что представляет собой Деми Ронсар, я старалась не думать о том, что он может попросить взамен своей помощи. В таких случаях я вспоминала папенькино письмо, и очень-очень надеялась, что дочь своего старого друга он не заставит делать что-нибудь бесчестное или опасное.
Так вот, в тот же самый день, сразу после посещения тетушки, чтобы не откладывать решение вопроса в долгий ящик, я посетила еще и Деми. Он жил на улице Красной розы, в тихом мещанском квартале. Его дом стоял в конце улицы обособленно, а задний двор упирался в наш городской запущенный парк. Я иногда заезжала к нему в гости, и всегда встречала доброжелательный и радушный прием.
Сегодня я почему-то подумала о том, как удачно стоит его дом: смотрите-ка, все пути отступления продуманы. Хотя, о чем это я? Тут же пришлось себя одернуть: человек, который может внушить другим все, что ему угодно, вряд ли темной ночью будет удирать в халате через подземный ход, теряя на ходу тапочки.
Деми оказался дома, встретил приветливо, предложил напитки на выбор, и я остановилась на чае. Пока лакей накрывал чайный столик на террасе, я ломала себе голову как мне рассказать моему покровителю о моем щекотливом деле. И вот, когда мы уселись за стол, я – с чашкой прекрасного ароматного чая, Деми – с бокалом белого вина, мне вдруг стало как- то тревожно. Источник и мой Дар – это поистине бесценный сокровища, и от того, кому я доверю свой секрет, будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь.
– Что с тобой, дитя мое? – спросил Деми, наблюдая со стороны за моими терзаниями.– Мне лень сегодня напрягаться, я уже хорошенько поработал с утра, поэтому давай ты все расскажешь сама.
Тяжело вздохнув и помолившись про себя о счастливом разрешении моего вопроса, я рассказала ему все.
Люблю людей, которые умеют хорошо слушать. У Деми этот дар был – он практически не перебивал меня, задал несколько уточняющих вопросов в ходе моего рассказа и, когда я закончила, молча, встал со стула и подошел к распахнутому окну. Я не видела его лица, в комнате повисло молчание, мое сердце отбивало бешеный ритм. Наконец, Деми повернулся.
– Я понял тебя, девочка. Вернер хочет отнять у тебя родовое наследство, и тебе придется побороться с ним. Идея заставить его отказаться от брака с тобой, а, следовательно, и от возвращения своего фамильного Источника, кажется мне неплохой. Я, правда, не уверен, что он сможет переключиться на другую женщину – слишком много поставлено на кон. Хотя…, – он побарабанил длинными пальцами по лбу,– вы – женщины, многое можете сделать с нами мужчинами. Ну, что ж, я дам распоряжение собрать о нем сведения, и пока не узнаю о нем всю подноготную, говорить пока вообще не о чем. Давай сделаем так – играй свою премьеру, я, кстати, обязательно на ней буду присутствовать, а дня через три можно будет уже предметно поговорить на интересующую тебя тему. Тогда всё и решим. Я облегченно вздохнула, поспешно откланялась и отправилась в театр.
Когда я придумывала образ Селены Виард, в котором предстала пред светлые очи директора королевского театра господина Рихтера, я пошла от противного: сама я была блондинкой, поэтому Селена стала брюнеткой. У меня голубые глаза, в противовес им Селена получила карие. Я сделала новоявленной актрисе роскошную фигуру – удлинила ноги, уменьшила талию, увеличила бюст – пускай, мне не жалко. Мне были просто необходимы внимание и покровительство мужчин – ведь именно они царили на всех руководящих должностях в нашем королевстве, и наш директор сразу же оценил мои усилия.
Уже при первой встрече он разглядывал меня с безмерным восхищением. Прослушивание стало чистой формальностью, потому что все время, пока я читала монолог из одной очень популярной пьесы, он таращился на мою грудь и губы (кстати, губки себе я сделал пухлые и яркие). М–да–а–а… Не слишком-то и трудно это было.
Как вы уже поняли, я владела одним из самых редких магических Даров – Даром Хамелеона, с его помощью превращаясь в любого человека по своему желанию. Аристократия на то и была аристократией, что в отличие от простых граждан, обладала магией различных стихий. У каждого рода был свой магический Источник, который тщательно охранялся и передавался из поколения в поколение.
В нашем королевстве рождались в основном маги Воздуха. При рождении, а также в год совершеннолетия специальная комиссия из Государственной канцелярии проверяла все аристократические семьи на предмет выявления магических способностей и выносила свой вердикт.
В специальную картотеку заносились все записи о результатах этих исследований, и если сила стихий была сильной, то ее обладатель ставился на учет и за ним внимательно следили все те же чиновники, а если слабой и средней – как у меня, то можно было жить спокойно. Мои же таланты были более чем скромны, поэтому меня быстро оставили в покое.
Матушка моя, как и тетя Ви, происходили из обедневшего и слабого на магию рода, магичкой она была никакой, зато была красива и хорошо воспитана, чем и поразила папеньку в самое сердце. Он любил ее так сильно, что после ее смерти так и остался вдовцом. А я все свои способности получила от него.
Что касается папенькиного рода, то тут всё было очень интересно.
Графский род его был древним, владел стихией Воздуха, впрочем, ослабевающей от поколения к поколению, но имелся еще и родовой Дар – вот этот самый Дар Хамелеона. И если с течением времени, не знаю уже по каким причинам (может быть, потому что пользовались мои предки стихией Воздуха все реже и реже), Дар Воздуха стал ослабевать, то Дар Хамелеона (это я говорю со слов папеньки), наоборот, становился все сильнее и сильнее. И предкам моим, по известным только им соображениям, удавалось в течение столетий скрывать этот Дар от государства.
А все почему? Не хочу никого из них обидеть, но мои праотцы наверняка были людьми свободолюбивыми и авантюристичными. Ничего обидного – это я по себе сужу.
Дар Хамелеона хотя и давал его обладателю огромные преимущества, но в то же время накладывал и определенные обязательства – все Хамелеоны нашего королевства состояли на строгом учете в Главной королевской канцелярии, ибо какой-то умник однажды усмотрел опасность такого Дара. «Слыханное ли дело – изображать, кого вздумается? Это так и на венценосных особ можно покуситься, а там и до государственного переворота недалеко».
Ну, не идиоты ли? Вот я владею Даром Хамелеона, и мне ни разу в голову не пришла мысль сместить нашего короля с трона. Впрочем, как и папеньке. Уважение к монархии в нашей семье было неоспоримо. Ни разу не слышала от отца, чтобы он ругал или как-то осуждал власть или законы.
А вот ввязаться в сомнительные авантюры члены нашего семейства очень любили. Давным-давно, как рассказывал мне отец, род ле Факсс был очень знатным и состоятельным родом, но, видимо, склонность к различного рода рискам, любви к азарту и развлечениям сделали свое дело – мы постепенно разорились. От богатства остались жалкие крохи.
Мой дед при своей жизни растрынькал последние остатки семейного состояния, и моему отцу осталось только громкое имя и наш семейный особняк в столице. Да… и еще Источник. Впрочем, он не особо горевал об этом, ведь это дало ему возможность беспрепятственно жениться на моей маменьке.
– Это дорогого стоило, девочка моя,– говорил он мне всегда (странно, но мне кажется, что из нашего рода, папа был самым порядочным и далеким от разного рода авантюр).– Умный человек всегда сможет заработать на жизнь, а любовь заработать невозможно. Я ни капли не жалею о том, что женился на твоей матери. Она дала мне столько любви и счастья, что я не променяю это ни на что другое.
В такие минуты я прижималась к его плечу, он гладил меня по голове, и мне было хорошо и спокойно.
Впрочем, ненадолго. Я пошла характером ни в «правильных» отца и мать, а все в тех же азартных дедов и прадедов. Мне всегда не сиделось на месте, моя душа всегда куда-то рвалась, и стыдно было перед папенькой, но ничего с собой поделать я не могла. Вечно влипала в разного рода неприятности, из которых он меня всегда вытаскивал … или это делала тетя… или оба вместе.
При рождении Дар Хамелеона во мне еще не проявился, а при совершеннолетии я, по совету отца, его скрыла. Он боялся, что придет конец моей спокойной жизни. Все Хамелеоны состояли на строгом учете и служили интересам королевства. Я бы, может быть, и не послушала его, и, идя на поводу своего упрямства, заявила о Даре, и с любопытством посмотрела бы – как это – служить государству? Но… но…но… К тому моменту я уже безнадежно была влюблена в театр, и нигде, кроме как там, себя не видела.
Папенька говорил, что, если я буду очень осторожна, власти никогда и ничего не узнают, а значит, я получаю определенные преимущества – спокойную размеренную жизнь и все блага от своего таланта. Особенно мне нравился последний пункт. Вот и приходилось играть в постоянные прятки. Зато жизнь у меня стала насыщенной и интересной, как будто вернулась в детство – переодевания и острый привкус опасности.
В театр я ехала в неприметной карете, откинувшись на спинку сиденья. За окном плыли знакомые улицы. Вечерело. Серая пелена окутала город, кое-где уже начали зажигаться фонари. Я преобразилась и, откинувшись на спинку сиденья, повторяла роль, стараясь больше ни о чем не думать
Меня вез наш кучер Джим. В силу вышеизложенных причин, прислуги в нашем городском особняке было мало – лишние глаза и уши нам были не нужны, для уборки и готовки, как правило, нанималась приходящая прислуга, и только кучер и дворецкий служили у нас долгие годы, можно сказать с рождения, так же как их отцы и деды. Лишь они были в курсе нашей тайны и помогали избежать излишнего внимания со стороны.
Джим сейчас немного поколесит по городу, посмотрит, что и как, и только после этого повезет меня к театру. Все манипуляции по превращению своей внешности я делала в карете, которая идеально была приспособлена для этих целей. Сюда садился один человек, а выходил абсолютно другой.
Роль отвлекла меня от картинок за окном, и я размечталась. У меня чудесная роль для дебюта. Я играю молодую и наивную девушку Аманду, которая отдает жизнь за любимого человека и спасает осажденный город… «Неужели существует такая любовь, во имя которой можно пожертвовать собственной жизнью?»,– думала я.
Сказать честно, свою героиню я не очень понимала, но это была моя первая главная роль, и мне хотелось выложиться по полной. Для себя я оправдывала Аманду тем, что девушка – молодая и неопытная – впервые влюбилась. А кто из нас не делал глупостей, влюбившись? Хотя я лично, ничего такого не делала. Может быть потому, что еще ни разу не влюблялась?
Хельмута я в этом вопросе вообще в расчет не брала. Он был моим мужем, мы даже с ним вместе спали. Но, во-первых, узнав, чем на самом деле занимаются в постели муж с женой, я стала эти отношения откровенно манкировать, а во-вторых, будучи особой рассудительной, справедливо предположила, что, даже сменив мужского представителя в этой самой постели, сам процесс вряд ли изменится в глобальном смысле, так что нечего и копья ломать.
« Любовь, наверное, придумали незамужние девицы,– решила я, – те, которые ничего не знают о том, что происходит в этой самой постели. Вот и развели шумиху. А на самом деле – брр!– сплошное неудобство и непристойность». Поэтому свою роль я выстраивала так, чтобы зритель увидел наивность и чистоту моей героини, силу ее первого чувства. Мне даже было немного жаль эту простую и наивную девушку.
