Они сменяли друг друга у кровати, следуя интуитивно понятному графику дежурств: Айла, Гонсало, Бенедита, Гонсало, Айла, Бенедита, Гонсало. Иногда могли не спать по двое, иногда все вместе. Разговаривать не получалось, поэтому всё чаще все трое молчали.
Однажды ночью, когда Айла снова сидела на подоконнике, а больница дышала тишиной, мама вдруг сообщила:
– O teu pai e eu comecamos a aprender Ingles (*Мы с папой начали учить английский).
Гонсало повернулся к ней.
– O que (*Что)?
– Eu e o teu pai (*Я и твой отец), – она кивнула на папу, – Para o desenvolvimento geral e prevencao da doenca de Alzheimer. Tambem nao queriamos falar da Isla como se fosse mobilia (*Для общего развития и профилактики болезни Альцгеймера. А ещё нам не хотелось говорить о ней так, будто она мебель).
Айла подняла глаза от телефона.
– Я замечательно понимала вас и с помощью переводчика, – сказала она.
– Jose chama-o de "ferro sem alma" (*Жозе называет его «железкой без души»), – серьёзно ответила мама.
Гонсало тихо усмехнулся: это было очень в духе ворчливого нрава папы.
– И как ваши успехи? – уточнил он у матери на английском.
– Я говорю лучше, – сказала она с ярко выраженным акцентом, – И меньше ругаюсь с этой совой из приложения. Ainda nao perdi um dia de aula. E este miudo esta a dormir. Como se nao fosse ele a perder todo o seu progresso (*Ещё не пропустила ни одного дня занятий. А этот прогульщик, гляди, отсыпается. Будто это не ему потом терять весь наработанный прогресс).
Гонсало ощутил, что в этой короткой, шутливой до нелепости беседе ему снова стало немного легче дышать.
А потом на четвертые сутки наступило ещё одно утро. Айла снова сидела на подоконнике: всё в той же куртке, но на этот раз в легком спортивном костюме. Гонсало только вернулся из дома, где успел лишь принять душ и сменить одежду, и теперь раскладывал на прикроватной тумбочке купленные на заправке сендвичи. Мама тихо дремала в кресле у кровати отца, держа его за руку. Монитор пищал, жизнь продолжалась.
И вдруг едва заметно пальцы отца дрогнули, и это заметила сначала Айла, а потом и Гонсало. Мама тут же распахнула глаза. Все замерли.
Отец же сначала поморщился во сне, а затем медленно открыл глаза: как человек, который просто проснулся в слишком ранний час. Проснулся и не сразу понял, почему все так внимательно на него смотрят.
Глава VI. Неожиданные помощники и трудные решения
Жозе открыл глаза, посмотрел на потолок, потом на Бенедиту, потом на Гонсало.
– O que estao todos a fazer em cima de mim (*Вы чего все надо мной столпились)? – спросил он, кажется, обнаружив в своём голосе несвойственную тому сиплость.
– Porque ignorou o seu sistema de seguranca e caiu do telhado (*Потому что ты, дурья башка, пренебрёг страховкой и свалился с крыши), – ответила Бенедита неожиданно экспрессивно.
Жозе нахмурил кустистые брови.
– Pois E. Acho que foi o que aconteceu (*А. Точно. Наверное, так оно и было).
– Assim que ficares melhor, dou-te uma Tareia. (*Наверное?! Ох, только поправишься ты, как я тебя отлуплю), – перемена в Бенедите была, поистине, колоссальная.
Кажется, её затопило праведным гневом, и справиться с ним ей удалось лишь тогда, когда в палату вошли врачи. Чуть позже медики сообщили, что полное восстановление займёт продолжительное время. Жозе требовались несколько недель покоя, регулярное наблюдение врачей, осторожность и полное отсутствие нагрузок.
– Repita isso para ele mais algumas vezes (*Повторите это ему ещё несколько раз), – попросила Бенедита медсестру, – E mais alto. Para o caso de ele nao pensar bem (*И погромче. На случай, если он туго соображает).
***
Через несколько дней Жозе привезли домой: бледного, сердитого и глубоко задетого тем, что в больнице весь персонал разговаривал с ним голосом, которым обычно объясняют детям, почему нельзя облизывать батарейки.
Врач велел не нарушать покой больного, и Бенедита восприняла это как священное поручение.
Гонсало решил остаться дома ещё на несколько дней, потом на неделю, а впоследствии просто перестал уточнять сроки. Утром отвечал на звонки из мастерской, днём ездил за лекарствами, вечером измерял давление отцу, пока тот буравил тонометр взглядом.
Иногда эта миссия перепоручалась Айле, и тогда Жозе из последних сил старался сдержаться в своём ворчании:
– Я не болен, – мог пробормотать он себе под нос.
– Никто и не говорит, что ты болен. Ты всего-то звезданулся с крыши, – спокойно заключала Бенедита, неспособная оставаться в стороне.
На это у Жозе обычно не находилось аргументов.
Спустя неделю с небольшим Айла относила в дом Хоаким корзинку из-под выпечки, которую несколько дней назад приносила ей Бенедита в качестве гуманитарной помощи.
– Иди доделай дом девочке, – услышала она в наушнике голос переводчика, озвучившего речь Жозе.
– Нет, – твёрдо прозвучало в ответ.
– Почему?
– Потому что я здесь из-за тебя.
– Я здесь тоже из-за себя. А будь я поумнее, уже бы доделал крышу и принялся за остальные работы, коих в том доме больше, чем кто-либо сможет вывезти в одиночку.
– Тебе нужно перестать думать об этом.
– Нет, мне нужен ты и твои руки. А ещё мне нужен сын, который не слоняется по дому с лицом человека, утонувшего в плохих новостях.
Озвучка переводчика сменилась женским голосом: видимо транслируя теперь речь Бенедиты:
– И девочке нужен дом.
– Если ей нужна помощь, она попросит, – ответил, кажется, Гонсало.
– Не попросит. Она слишком воспитанная.
На этой реплике Айла опомнилась и вытащила наушник из уха, утопая в чувстве вины.
Она не станет никого не тревожить.
После инцидента с Жозе, Айла больше не была настроена принимать чью-либо помощь. Она сама уже начала изучать блоги о ремонте, завела списки необходимых материалов и всерьёз занялась закупками.
Пока Жозе был в искусственной коме, Айла не могла договориться о приезде специалиста по пчёлам, но как только сеньор Хоаким возвратился домой, первым делом перезвонила по номеру, с которого ей чуть ранее оставили сообщение.
На следующее утро после того, как Айла невольно подслушала беседу семейства Хоаким, ей померещился какой-то странный отдалённый гул, который оказался звуком приближавшихся мопедов.
На первом из них сидела девушка: в белом лонгсливе, прямых, немного мешковатых джинсах и в ярко-розовой косынке, плотно закрывавшей её волосы. Второй мопед седлал высокий, грузный, темноволосый мужчина в футболке и брюках цвета хаки.
– Привет! – махнула Айле девушка, – Пчелиный патруль вызывали? Я Хатиджат, это мой брат Самир!
– Я Айла, – справившись с неловкостью, поспешила Айла с ответом, – Очень вам рада!
Они пожали руки, после чего уже через десять минут Хатиджат и Самир отцепили от мопедов ящики, надели низы от защитных костюмов, распаковали дымари и приготовили специальные рамки для перевозки частей улья.
Никакой суеты. Только профессионализм.
– Сначала осмотрим конструкцию, потом поймём, как лучше снять всё это без потерь, – кратко пояснила Хатиджат.
– Без потерь для кого? – уточнила Айла.
– Для пчёл, для дома и для людей, – спокойно пояснила девушка, – Обычно мы стараемся осчастливить всех.
Она поднялась на чердак, долго осматривала балки, прислушивалась, проверяла входы и выходы роя. Самир тем временем оставался в саду, где готовил остальное оборудование.
Через несколько минут Хатиджат спустилась.
– Колония большая. Очень здоровая. Это хорошо.
– Хорошо? – неуверенно спросила Айла.
– Да. Значит, у них есть шанс быстро адаптироваться после переноса. Королева жива, и я её отыскала, – Она сняла перчатки, – Но улей тяжёлый. Нам понадобится ещё один человек, чтобы безопасно спустить секцию.
Айла почувствовала, как внутри всё сжалось.
– Я могу помочь, – сказала она, услышав дрожь в собственном голосе, – у вас же есть ещё защитные костюмы?
Хатиджат мягко покачала головой.
– Вам лучше помогать снаружи. Нужен человек, который умеет держать вес на лестнице.
Айла тяжело вздохнула. Сжала в кармане смартфон.
Имя Гонсало в списке контактов она открывала уже несколько раз за последние дни. В основном, чтобы посоветоваться: она всё ещё не собиралась просить о физической помощи. Однако даже на консультацию Айла так и не решилась. А теперь решиться было необходимо.
***
Телефон лежал рядом с кружкой остывшего кофе.
Гонсало не услышал первый звонок из душа. К тому же, в ту же минуту Жозе спорил с Бенедитой о количестве соли в супе так, будто от этого зависела экономика страны.
Гонсало увидел пропущенный вызов лишь когда вернулся на кухню.
Имя на экране заставило его остановиться. Айла. Он посмотрел на дверь комнаты отца. Потом снова на экран.
Он хотел помочь ей раньше, просто не позволял себе об этом рассуждать. В жизни между тревогой и ожиданием: где необходимо прислушиваться к каждому звуку, издаваемому Жозе, проверять рабочие переписки и сообщения от врачей и ловить переменчивое настроение матери по тому, как громко она ставит чашки на стол, ему было не до соседских домов с их жильцами и проблемами.
Однако телефон зазвонил снова и на этот раз Гонсало ответил сразу.
– Айла?
– Прости. Я бы не звонила без причины.
– Что случилось?
– Улей. То есть… всё хорошо. Практически. Нам просто нужен ещё один человек, чтобы его снять.
Пауза длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы сердце успело принять решение раньше головы.
– Я сейчас буду.
Бенедита, услышав это, даже не обернулась.
– Иди, – только и сказала она. – Мы не развалимся за час.
Жозе хмыкнул.
– Только не давай ей самой лезть на чердак.
– Ладно, – ответил Гонсало и поспешил удалиться.
Когда он вошёл во двор Айлы, тревоги действительно отступили. Их вытеснил тот круговорот событий, в который Гонсало попал, оказавшись в поле зрения двух чрезмерно деятельных женщин.
Хатиджат коротко объяснила план: вскрыть участок обшивки, аккуратно отделить улей от стены, закрепить в транспортировочной рамке, спустить вниз без резких движений.
Гонсало слушал внимательно, Самир молча направлял. Работали они так же бесшумно.
Айла стояла внизу, придерживала лестницу, подавала инструменты и старалась не смотреть наверх. Через некоторое время тяжёлая секция с сотами медленно пошла вниз. Пчёлы гудели, но не метались. Хатиджат следила за каждым движением так внимательно, что даже воздух рядом с ней становился организованнее.
Когда всё закончилось, рамки погрузили в специальный прицеп
– Их перевезём в безопасное место за деревней, – Сообщила Хатиджат Айле, – Там есть подходящие ульи и сад.
Айла выдохнула так, будто всё это время тоже держала на плечах тяжёлую ношу.
– Спасибо тебе огромное! Сколько я должна?
Хатиджат улыбнулась.
– Нисколько, дорогая. Ты поучаствовала в спасении пчёл, а они сильно важнее, чем люди привыкли думать.
Пока Самир закреплял оборудование, Айла спросила:
– И давно вы этим занимаетесь?
– Пчёлами – давно. Здесь примерно год.
– Здесь?
Хатиджат поправила платок.
– Мы живём в старом здании культурного центра. Многие говорят, что мы его «захватили».
Она произнесла это без обиды. Скорее как чужую формулировку, которой устала удивляться.
– А на деле? – спросила Айла осторожно.
– А на деле крыша текла, окна были выбиты, внутри была свалка. Мы всё убрали, сделали ремонт. Теперь там можно проводить занятия для детей и мастер-классы. Гонсало договаривался для нас в прошлом году, но удалось провести только небольшой маркет. Здесь боятся чужаков.
Айла не без удивления посмотрела на Гонсало, но ничего не спросила. А он, кажется, и не заметил.
Хатиджат ещё раз проверила ящики, одобрительно покивала. Быстро попрощалась и уехала вместе с Самиром.
Во дворе стало непривычно тихо.
Только дом, лестница, запах дерева и двое людей, которые всё ещё не очень понимали, как разговаривать друг с другом без чрезвычайных обстоятельств на фоне.
Гонсало посмотрел на недоделанный фасад, на материалы у стены, на крышу, почти законченную его отцом. Потом на Айлу.
– Я могу помочь с ремонтом, – сказал он вдруг.
Пока не передумал, пока эта мысль ещё казалась ему достаточно хорошей, чтобы произнести её вслух.
Айла моргнула.
– Правда?
– Конечно, но только я буду работать в своём темпе. Мне нужно многое держать их на контроле.
– Понимаю, да! Да, конечно! Что-нибудь ещё?
– Да, пожалуй. Ты будешь мне помогать. Иначе так ничему не научишься, а я не собираюсь чинить этот дом в будущем.
Айла посмотрела на него неверяще, а потом расплылась в хитрой улыбке и, глянув на него исподлобья, спросила:
– А если я ужасный помощник?
– Ты меня не обманешь, – подыграл ей Гонсало, – Я видел, как ты держишь лестницу. Потенциал есть.
Айла поглядела на дом. На покрытые мхом и известью стены, на недоделанную крышу, а потом на него: на Гонсало. Помолчала, а потом кивнула.
– Хорошо, – сказала она. – Я согласна.
Гонсало кивнул.
— Тогда начнём завтра.
Он поднял ящик с инструментами. И сам удивился тому, насколько проще стало внутри.
Иногда тревога не отступает благодаря разговору по душам. Иногда ей дают в руки молоток.
