Погрузившись в мысли об обновлении программы рождественского сезона и предстоящих конкурсах, вереница которых уже забила всё её расписание на декабрь, она не заметила, как за окном начал накрапывать дождь. Деревья закружились в буйном танце от сильного ветра, и это зрелище привело Грейс в чувства. Где там Мейв и Сэнди? У воды ветер должен быть ещё сильнее.
Она набрала номер дочери, выждала несколько протяжных гудков.
– Мам, – раздался в динамике голос Мейв, – Мы уже в Клунлара. Сэнди увела меня к церкви, и мы немного потерялись, но нам уже показали дорогу.
– Давай встречу тебя у ворот? – Грейс взглянула за окно, ветер немного поутих, а вот дождь, напротив, усилился, – Вынесу тебе зонт.
– Хорошо, только оденься потеплее! – звонок оборвался.
Грейс быстрым шагом вышла в коридор и, оглядев висевшую при входе верхнюю одежду, стянула с крючка куртку Эзры, накинула её поверх толстовки с капюшоном и, взяв зонт, висевший здесь же, вышла на террасу. Натянула капюшон и побежала по дорожке вдоль леса к воротам. Под сенью деревьев, спрятавших её от ливневых порывов, прошла по тропинке и остановилась у небольшой боковой калитки. Сквозь густую завесу дождя разглядела как из-за поворота вылетела бело-рыжая собака. Сэнди добежала до калитки и, возвестив о своём прибытии звонким лаем, просительно посмотрела на Грейс. Нажав на кнопку на пульте, Грейс открыла ворота и собака вбежала на территорию.
– Где ты потеряла Мейви, м? – шутливо спросила у собаки, погладив её по испещренной мелкими каплями шелковистой шерсти.
Сэнди обернулась в сторону поворота. Залаяла. Тогда же оттуда вынырнула Мейв в сопровождении ещё одного человека, несшего широкий зонт над её головой.
Грейс удивлённо вскинула брови, вгляделась в фигуру. Мужчина. Может, кто-то из персонала? Сосед?
Осознание пришло неожиданно. Когда им оставалось пройти чуть больше двадцати футов, мужчина зашёлся в ужасающем надсадном кашле.
– Томас, может вам врача? – обеспокоенно спросила Мейв, перехватывая зонт из его руки.
Вдоль линии позвоночника пробежал ледяной холод. В груди забилось чаще.
– Мейвис, быстрее сюда! Оставь его! – она открыла калитку с кнопки и в несколько быстрых шагов, оказалась рядом с ними.
Подхватив дочь под руку, потянула её за собой.
– Мам, что на тебя нашло? Ему же плохо! Надо помочь! – возмущенно воскликнула Мейв.
– Он справится, – Грейс втолкнула её в калитку, но сама зайти не успела.
Сухие пальцы вцепились в её предплечье и с силой отдёрнули назад. Калитка закрылась.
– Мам! Что он делает?! – Мейв схватилась за калитку, осмотрелась, побежала к пульту.
– Нет, не открывай! Оставайся там и звони в полицию! – скомандовала Грейс, пытаясь вырваться из захвата отца.
– Нам нужно поговорить, – жестко проговорил он сиплым голосом, – Грейс, просто выслушай меня!
Томас оттащил её от калитки и потянул вглубь леса.
– Отпусти меня немедленно! Чёртов идиот, ты же до смерти напугал её! – когда они отошли от дороги, Грейс всё же удалось отдёрнуть руку.
Она оттолкнула отца, отчего Томас был вынужден опереться о дерево и замереть, чтобы отдышаться.
– Не груби мне, Грейс! – обернувшись, проговорил он.
Его кустистые брови нахмурились. Когда-то синие, а сейчас бесцветные глаза снова смотрели на Грейс тем же взглядом, что и двадцать лет назад. Она ощутила, что даже теперь одно только выражение его лица может ввести её в состояние первобытного страха.
– Я не собираюсь причинять тебе боль, – сказал он уже тише, – Мне просто нужно, чтобы ты выслушала меня!
Грейс было нечего на это ответить. Она лишь изогнула бровь и вложила в собственный взгляд максимум презрения.
– Всё, чем ты стала, дочь, это феноменально! Пусть ты всячески открещиваешься от этого, но ты наше с мамой продолжение! В тебе заложено всё то, почему, возможно, мы останемся в истории классической музыки!
– Ты сейчас шутишь?! – она не поверила своим ушам.
– Нет, Грейси, я говорю серьёзно. Мой век вот-вот подойдёт к концу и, прежде чем умереть, я хотел сказать тебе, что горжусь тобой. Что ты, наконец, стала всем тем, что я лепил из тебя долгие годы.
– Как ты нашёл меня?
– Не перебивай, пожалуйста, – отец прислонился к дереву и вновь зашёлся в приступе кашля, – Твой этот музыкантишка… Как его там? Да, неважно. Он ездит на слишком заметной машине, и мне не составило труда проехаться за вами вчера вечером от университета. Но это неважно. Я просто хотел попросить тебя кое о чём значимом для меня.
Слов не осталось. Она просто вытаращила глаза на отца и, пропуская мимо ушей его монотонный спич, поискала пути отхода. Как поступить? Бросить в него чем-то? Толкнуть и побежать обратно к воротам? Дослушать поток его больного сознания до конца и так оттянуть время до появления полиции?
– Грейс, прошу, умоляю, скажи, что прощаешь меня! Скажи, что не станешь портить мне некролог! – донеслось до её уха.
Стоп, что?!
– Некролог? Тебя волнует долбанный некролог?! – собственный голос сорвался, обратившись в хриплый визг, – Ты для этого явился?! Для этого напугал свою внучку и притащил меня сюда?!
– Признай, просто признай, ты ведь тоже думала, что не проявляй я жесткость, даже жестокость, ты не стала бы той, кем являешься сейчас. Вся твоя техника, твоя дисциплина и, как результат, признание и регалии: всё это плоды того воспитания, которое ты получила.
– Вопреки, – бросила она.
– Прости? – Томас прервал свою пламенную речь и удивлённо уставился на неё.
– Всё то, чем я стала сейчас, случилось не благодаря твоим действиям, а вопреки им, – пояснила она, надевая на себя маску безразличия, – Ты, кажется, не понимаешь, что прямым последствием твоего так называемого воспитания стало устойчивое отвращение Тео к исполнению музыки. Ты и только ты отвадил его от инструмента, да и в принципе от всего, к чему принадлежал сам: начиная религией, заканчивая вашим проклЯтым династическим ремеслом.
– Он просто был бездарным пианистом! Хорошо хоть оказался неплохим болтуном.
– Болтун тут только ты! – Грейс ощутила стойкое желание перейти на крик, – Из-за тебя и твоего хвалёного воспитания я чуть не сломала себе жизнь! Я связалась с торчком только для того, чтобы больше не видеть и не слышать тебя! Из-за того, что ты позволял себе со мной, я больше не могу доверять людям! Даже замечательным! Даже тем, кто этого заслуживает! И ты просишь не портить тебе некролог?! В день, когда тебя не станет, я открою шампанское, и напишу во все соцсети длинный текст о том, как такие как ты: бездарные, жестокосердные, циничные и, в сущности, незначительные люди учат других ненавидеть. Ненависть – это единственное, что я освоила на «отлично» благодаря тебе! Всё остальное – не твоя заслуга!
В лице Томаса что-то переменилось. Взгляд: из него исчезли последние капли разумности. Маска добродушия растаяла и опала, явив Грейс его истинное нутро: безумное и садистское.
– Значит, ты не доживёшь до моей смерти, – буднично заключил он после недолгой паузы, покивал и, сунув руку в карман куртки, вытащил оттуда какой-то предмет, блеснуло лезвие, – Видит Бог, я хотел по-хорошему с тобой договориться. Ты, Грейс, просто отвыкла от меня и не понимаешь, что я не позволю никому и ничему запятнать наше имя. Родовое имя! Пусть ты и моя кровь, плоть от плоти, моя дочь, но духовно мы никогда не были заодно, – он сделал несколько осторожных шагов в её сторону.
– Ты чёртов псих! – Грейс попятилась.
Мигом развернулась, сорвалась с места и, огибая голые ветви, выскочила на дорогу. За спиной зашуршала сухая листва. Она помчалась к воротам, за которыми различила испуганное лицо Мейв.
– Мам, он сзади! – крикнула дочь не своим голосом, закрывая лицо руками.
– Не открывай калитку! – Грейс с наскока налетела на кованые ворота в надежде перелезть, но, услышав звонкие шаги совсем близко, поняла: надежды нет.
Жилистая рука вцепилась в её лодыжку, и Томас с силой дёрнул Грейс вниз. Она не смогла удержаться и ничком упала на мокрый асфальт. В ушах зазвенело так сильно, что на краткий миг ей показалось, что при падении она размозжила себе голову. Вот так просто? Это и есть конец?
Сквозь устойчивый звон ей не сразу удалось различить громкий лай и яростный рык, раздавшийся где-то поблизости. С трудом разлепив глаза, она повернула голову на шум и обнаружила Сэнди, вцепившейся в руку Томаса. Что-то металлическое звякнуло рядом с её ухом. Нож!
Грейс схватилась за рукоятку и попыталась привстать. Не вышло. Ещё попытка, и снова провал. Вдалеке послышались сирены, в лужах замерцали красно-синие огни.
– Мам! Мам! – донёсся до её уха крик Мейв, звучавший сейчас так, будто между ними выросла стена из толстого стекла, – Мам!!!
Собачий визг, надсадный кашель, вой сирен и темнота.
На город за широким окном больничной палаты опустились сумерки. Лунный диск повис над рекой и отразился в мелкой ряби её неспокойных вод. Грейс прогладила одеяло и попыталась сфокусировать взгляд на стрелках часов. Картинка по-прежнему оставалась нечеткой и, цыкнув языком, она откинулась на подушку и уставилась в потолок. Что ж, как ни крути, легко отделалась!
Сразу после того, как полицейские оттащили от неё Томаса и вызвали парамедиков, Грейс отключилась, но, к счастью, совсем ненадолго. В машине скорой Мейв крепко держала её за руку и поднимала шум каждый раз, когда Грейс предпринимала попытки ненадолго провалиться в черноту
– Клянусь, если ты сейчас же не откроешь глаза, я пущу свою жизнь под откос и замучу с каким-нибудь сёрфером на пляже в Биаррице! – тормоша её за плечо, приговаривала дочка.
– Скажи, что ты из привилегированной семьи, не говоря, что ты из привилегированной семьи, – пробормотала Грейс, делая над собой усилие, чтобы разомкнуть веки, – Как видишь, не обязательно ехать во Францию, чтобы испортить себе жизнь.
– Отлично, тогда я завтра же уйду жить под мост через Шаннон! Тебе бы лучше уже взять себя в руки, и перестать отлетать каждую чертову минуту! – тонкие пальцы Мейвис тогда крепче сжали её руку.
Вспомнить свои ответные реплики не удалось. В помутнённом, будто набитом ватой сознании Грейс всплывали лишь фрагменты непростого разговора с Фредом по телефону, в котором она попросила менеджера ничего не сообщать Эзре до окончания съемок.
– Он убьёт меня, Грейс, – голосом Фреда спорила с ней трубка, – Я могу тут всё прервать и мы заплатим каналу неустойку.
– Фред, прошу, просто дай ему отыграть песню. И забери у него телефон! Ваше присутствие тут ни к чему, Эзра всё равно ничем не сможет помочь.
– Грейс, ты меня без ножа режешь! – воскликнул Фред, но тут же замолчал, кажется, осознав, что подобрал самый неверный эпитет из возможных, – Чёрт, извини! Я не то имел в виду! – в трубке снова повисла тишина, – Как ты вообще? Что говорят врачи?
– Пока собирают анамнез, – выдохнула она, – Ждут результаты тестов. Предполагается ушиб головы легкой или средней степень тяжести, поэтому меня оставят в больнице ещё минимум на сутки.
– Понял, – напряжённо произнёс Фред, – Голос у тебя бодрый, это радует.
– Да, я в порядке. Может ещё не отошла от шока или пока просто не верю, что всё произошедшее случилось на самом деле, – она сглотнула ком в горле, – Пожалуйста, не дай этому испортить Эзре настрой, Фред, очень тебя прошу!
– Окей-окей, Боже! Я отключаюсь, почти зашёл на репетицию. Чуть позже ещё наберу, – в трубке прозвучали короткие гудки.
Сама того не заметив, Грейс провалилась в глубокий сон. Без снов: теплая и обволакивающая темнота приняла её в свои мягкие объятия, и всё остальное на миг перестало иметь значение. Плавая в этом тягучем состоянии Грейс не сразу ощутила, что в палату кто-то вошёл. Прежде, чем осознать что-либо, она услышала посторонние звуки. Глаза открылись, и она обнаружила у своей кровати медсестру.
– Хорошие новости, мисс Грейс! – без лишних предисловий провозгласила она, перебинтовывая Грейс руку, из которой только что вынула катетер, – Травма у вас средней тяжести. Переночуете тут, мы вас понаблюдаем, а завтра доктор сообщит все подробности вашей дальнейшей реабилитации и отпустит домой.
– Спасибо! – сонно проговорила Грейс, приподнимаясь на постели.
– Там к вам уже выстроилась целая очередь из кавалеров, – хохотнула медсестра, – И всё такие знакомые лица.
– Простите? – взглянув на часы, переспросила, – Какая ещё очередь?
– За дверью сейчас этот британский ведущий программ про путешествия. А второй – кудрявый музыкант, у него ещё клип, где он играет на гитаре под водой, – пространно пояснила медсестра, – Боже, все имена повылетали из головы! Ну хоть катетер вам вынуть не забыла!
Грейс растёрла лицо руками и, прочесав пальцами волосы, уставилась на дверное полотно. Тео и Эзра здесь? Оба? Так скоро?
– Могу впускать? – не скрывая веселья, поинтересовалась медсестра, – не подерутся тут за вас?
– Тот, что ведущий – мой брат, – Грейс растянула губы в неловкой улыбке.
– Значит, – она повернула дверную ручку и открыла дверь, – Джентельмены, заходите!
В проёме возникли две фигуры. Тео первым вошёл в палату и приблизился к её кровати. Крепко обнял.
– Мне нужно было приехать сразу же, когда ты написала о нём, – выдохнул он, – Как ты? Как голова? Что говорят врачи? Есть новости о том, как тебя собираются лечить?
– Сбавь обороты, я всё ещё плохо соображаю, – обнимая брата, она подняла взгляд на Эзру, на лице которого сейчас отражались растерянность, беспокойство и, кажется, вина, – Мне уже лучше. Зрение немного в расфокусе, но, врачи говорят, это пройдёт в течение нескольких дней. Как вы оба оказались здесь так быстро?
– Я был в Лондоне, когда мне позвонила Мейви, – Тео отстранился и отступил на шаг, давая Эзре возможность подойти к ней, но тот остался на месте, – Мы с Эзрой летели одним рейсом. Познакомились у гейта.
– Не стоило так срываться сюда, – проговорила Грейс и, поправив подушку за спиной, постаралась выпрямить спину, – Я отделалась легким испугом.
– И сотрясением мозга, – донеслось мрачно от входа.
Грейс снова взглянула на него. С виду невозмутимый Эзра, кажется, старался не выдавать внутреннего напряжения, но желваки на скулах, сжатые челюсти и побелевшие костяшки на тыльных сторонах его ладоней говорили о чём угодно, только не о спокойствии. Сейчас он явно был на взводе.
– Как этот cazzo di merda (*итал. кусок дерьма) нашёл тебя? – спросил Тео, деловито уложив руки на пояс, – И что ему было нужно?
– Проследил за мной от работы, – выдохнула, – Сказал, что переживает из-за своего некролога, что, мол, я собираюсь испортить память о нём и не признаю его вклад в мой нынешний успех.
Она набрала номер дочери, выждала несколько протяжных гудков.
– Мам, – раздался в динамике голос Мейв, – Мы уже в Клунлара. Сэнди увела меня к церкви, и мы немного потерялись, но нам уже показали дорогу.
– Давай встречу тебя у ворот? – Грейс взглянула за окно, ветер немного поутих, а вот дождь, напротив, усилился, – Вынесу тебе зонт.
– Хорошо, только оденься потеплее! – звонок оборвался.
Грейс быстрым шагом вышла в коридор и, оглядев висевшую при входе верхнюю одежду, стянула с крючка куртку Эзры, накинула её поверх толстовки с капюшоном и, взяв зонт, висевший здесь же, вышла на террасу. Натянула капюшон и побежала по дорожке вдоль леса к воротам. Под сенью деревьев, спрятавших её от ливневых порывов, прошла по тропинке и остановилась у небольшой боковой калитки. Сквозь густую завесу дождя разглядела как из-за поворота вылетела бело-рыжая собака. Сэнди добежала до калитки и, возвестив о своём прибытии звонким лаем, просительно посмотрела на Грейс. Нажав на кнопку на пульте, Грейс открыла ворота и собака вбежала на территорию.
– Где ты потеряла Мейви, м? – шутливо спросила у собаки, погладив её по испещренной мелкими каплями шелковистой шерсти.
Сэнди обернулась в сторону поворота. Залаяла. Тогда же оттуда вынырнула Мейв в сопровождении ещё одного человека, несшего широкий зонт над её головой.
Грейс удивлённо вскинула брови, вгляделась в фигуру. Мужчина. Может, кто-то из персонала? Сосед?
Осознание пришло неожиданно. Когда им оставалось пройти чуть больше двадцати футов, мужчина зашёлся в ужасающем надсадном кашле.
– Томас, может вам врача? – обеспокоенно спросила Мейв, перехватывая зонт из его руки.
Вдоль линии позвоночника пробежал ледяной холод. В груди забилось чаще.
– Мейвис, быстрее сюда! Оставь его! – она открыла калитку с кнопки и в несколько быстрых шагов, оказалась рядом с ними.
Подхватив дочь под руку, потянула её за собой.
– Мам, что на тебя нашло? Ему же плохо! Надо помочь! – возмущенно воскликнула Мейв.
– Он справится, – Грейс втолкнула её в калитку, но сама зайти не успела.
Сухие пальцы вцепились в её предплечье и с силой отдёрнули назад. Калитка закрылась.
– Мам! Что он делает?! – Мейв схватилась за калитку, осмотрелась, побежала к пульту.
– Нет, не открывай! Оставайся там и звони в полицию! – скомандовала Грейс, пытаясь вырваться из захвата отца.
– Нам нужно поговорить, – жестко проговорил он сиплым голосом, – Грейс, просто выслушай меня!
Томас оттащил её от калитки и потянул вглубь леса.
– Отпусти меня немедленно! Чёртов идиот, ты же до смерти напугал её! – когда они отошли от дороги, Грейс всё же удалось отдёрнуть руку.
Она оттолкнула отца, отчего Томас был вынужден опереться о дерево и замереть, чтобы отдышаться.
– Не груби мне, Грейс! – обернувшись, проговорил он.
Его кустистые брови нахмурились. Когда-то синие, а сейчас бесцветные глаза снова смотрели на Грейс тем же взглядом, что и двадцать лет назад. Она ощутила, что даже теперь одно только выражение его лица может ввести её в состояние первобытного страха.
– Я не собираюсь причинять тебе боль, – сказал он уже тише, – Мне просто нужно, чтобы ты выслушала меня!
Грейс было нечего на это ответить. Она лишь изогнула бровь и вложила в собственный взгляд максимум презрения.
– Всё, чем ты стала, дочь, это феноменально! Пусть ты всячески открещиваешься от этого, но ты наше с мамой продолжение! В тебе заложено всё то, почему, возможно, мы останемся в истории классической музыки!
– Ты сейчас шутишь?! – она не поверила своим ушам.
– Нет, Грейси, я говорю серьёзно. Мой век вот-вот подойдёт к концу и, прежде чем умереть, я хотел сказать тебе, что горжусь тобой. Что ты, наконец, стала всем тем, что я лепил из тебя долгие годы.
– Как ты нашёл меня?
– Не перебивай, пожалуйста, – отец прислонился к дереву и вновь зашёлся в приступе кашля, – Твой этот музыкантишка… Как его там? Да, неважно. Он ездит на слишком заметной машине, и мне не составило труда проехаться за вами вчера вечером от университета. Но это неважно. Я просто хотел попросить тебя кое о чём значимом для меня.
Слов не осталось. Она просто вытаращила глаза на отца и, пропуская мимо ушей его монотонный спич, поискала пути отхода. Как поступить? Бросить в него чем-то? Толкнуть и побежать обратно к воротам? Дослушать поток его больного сознания до конца и так оттянуть время до появления полиции?
– Грейс, прошу, умоляю, скажи, что прощаешь меня! Скажи, что не станешь портить мне некролог! – донеслось до её уха.
Стоп, что?!
– Некролог? Тебя волнует долбанный некролог?! – собственный голос сорвался, обратившись в хриплый визг, – Ты для этого явился?! Для этого напугал свою внучку и притащил меня сюда?!
– Признай, просто признай, ты ведь тоже думала, что не проявляй я жесткость, даже жестокость, ты не стала бы той, кем являешься сейчас. Вся твоя техника, твоя дисциплина и, как результат, признание и регалии: всё это плоды того воспитания, которое ты получила.
– Вопреки, – бросила она.
– Прости? – Томас прервал свою пламенную речь и удивлённо уставился на неё.
– Всё то, чем я стала сейчас, случилось не благодаря твоим действиям, а вопреки им, – пояснила она, надевая на себя маску безразличия, – Ты, кажется, не понимаешь, что прямым последствием твоего так называемого воспитания стало устойчивое отвращение Тео к исполнению музыки. Ты и только ты отвадил его от инструмента, да и в принципе от всего, к чему принадлежал сам: начиная религией, заканчивая вашим проклЯтым династическим ремеслом.
– Он просто был бездарным пианистом! Хорошо хоть оказался неплохим болтуном.
– Болтун тут только ты! – Грейс ощутила стойкое желание перейти на крик, – Из-за тебя и твоего хвалёного воспитания я чуть не сломала себе жизнь! Я связалась с торчком только для того, чтобы больше не видеть и не слышать тебя! Из-за того, что ты позволял себе со мной, я больше не могу доверять людям! Даже замечательным! Даже тем, кто этого заслуживает! И ты просишь не портить тебе некролог?! В день, когда тебя не станет, я открою шампанское, и напишу во все соцсети длинный текст о том, как такие как ты: бездарные, жестокосердные, циничные и, в сущности, незначительные люди учат других ненавидеть. Ненависть – это единственное, что я освоила на «отлично» благодаря тебе! Всё остальное – не твоя заслуга!
В лице Томаса что-то переменилось. Взгляд: из него исчезли последние капли разумности. Маска добродушия растаяла и опала, явив Грейс его истинное нутро: безумное и садистское.
– Значит, ты не доживёшь до моей смерти, – буднично заключил он после недолгой паузы, покивал и, сунув руку в карман куртки, вытащил оттуда какой-то предмет, блеснуло лезвие, – Видит Бог, я хотел по-хорошему с тобой договориться. Ты, Грейс, просто отвыкла от меня и не понимаешь, что я не позволю никому и ничему запятнать наше имя. Родовое имя! Пусть ты и моя кровь, плоть от плоти, моя дочь, но духовно мы никогда не были заодно, – он сделал несколько осторожных шагов в её сторону.
– Ты чёртов псих! – Грейс попятилась.
Мигом развернулась, сорвалась с места и, огибая голые ветви, выскочила на дорогу. За спиной зашуршала сухая листва. Она помчалась к воротам, за которыми различила испуганное лицо Мейв.
– Мам, он сзади! – крикнула дочь не своим голосом, закрывая лицо руками.
– Не открывай калитку! – Грейс с наскока налетела на кованые ворота в надежде перелезть, но, услышав звонкие шаги совсем близко, поняла: надежды нет.
Жилистая рука вцепилась в её лодыжку, и Томас с силой дёрнул Грейс вниз. Она не смогла удержаться и ничком упала на мокрый асфальт. В ушах зазвенело так сильно, что на краткий миг ей показалось, что при падении она размозжила себе голову. Вот так просто? Это и есть конец?
Сквозь устойчивый звон ей не сразу удалось различить громкий лай и яростный рык, раздавшийся где-то поблизости. С трудом разлепив глаза, она повернула голову на шум и обнаружила Сэнди, вцепившейся в руку Томаса. Что-то металлическое звякнуло рядом с её ухом. Нож!
Грейс схватилась за рукоятку и попыталась привстать. Не вышло. Ещё попытка, и снова провал. Вдалеке послышались сирены, в лужах замерцали красно-синие огни.
– Мам! Мам! – донёсся до её уха крик Мейв, звучавший сейчас так, будто между ними выросла стена из толстого стекла, – Мам!!!
Собачий визг, надсадный кашель, вой сирен и темнота.
Глава XII. Транкуилло
На город за широким окном больничной палаты опустились сумерки. Лунный диск повис над рекой и отразился в мелкой ряби её неспокойных вод. Грейс прогладила одеяло и попыталась сфокусировать взгляд на стрелках часов. Картинка по-прежнему оставалась нечеткой и, цыкнув языком, она откинулась на подушку и уставилась в потолок. Что ж, как ни крути, легко отделалась!
Сразу после того, как полицейские оттащили от неё Томаса и вызвали парамедиков, Грейс отключилась, но, к счастью, совсем ненадолго. В машине скорой Мейв крепко держала её за руку и поднимала шум каждый раз, когда Грейс предпринимала попытки ненадолго провалиться в черноту
– Клянусь, если ты сейчас же не откроешь глаза, я пущу свою жизнь под откос и замучу с каким-нибудь сёрфером на пляже в Биаррице! – тормоша её за плечо, приговаривала дочка.
– Скажи, что ты из привилегированной семьи, не говоря, что ты из привилегированной семьи, – пробормотала Грейс, делая над собой усилие, чтобы разомкнуть веки, – Как видишь, не обязательно ехать во Францию, чтобы испортить себе жизнь.
– Отлично, тогда я завтра же уйду жить под мост через Шаннон! Тебе бы лучше уже взять себя в руки, и перестать отлетать каждую чертову минуту! – тонкие пальцы Мейвис тогда крепче сжали её руку.
Вспомнить свои ответные реплики не удалось. В помутнённом, будто набитом ватой сознании Грейс всплывали лишь фрагменты непростого разговора с Фредом по телефону, в котором она попросила менеджера ничего не сообщать Эзре до окончания съемок.
– Он убьёт меня, Грейс, – голосом Фреда спорила с ней трубка, – Я могу тут всё прервать и мы заплатим каналу неустойку.
– Фред, прошу, просто дай ему отыграть песню. И забери у него телефон! Ваше присутствие тут ни к чему, Эзра всё равно ничем не сможет помочь.
– Грейс, ты меня без ножа режешь! – воскликнул Фред, но тут же замолчал, кажется, осознав, что подобрал самый неверный эпитет из возможных, – Чёрт, извини! Я не то имел в виду! – в трубке снова повисла тишина, – Как ты вообще? Что говорят врачи?
– Пока собирают анамнез, – выдохнула она, – Ждут результаты тестов. Предполагается ушиб головы легкой или средней степень тяжести, поэтому меня оставят в больнице ещё минимум на сутки.
– Понял, – напряжённо произнёс Фред, – Голос у тебя бодрый, это радует.
– Да, я в порядке. Может ещё не отошла от шока или пока просто не верю, что всё произошедшее случилось на самом деле, – она сглотнула ком в горле, – Пожалуйста, не дай этому испортить Эзре настрой, Фред, очень тебя прошу!
– Окей-окей, Боже! Я отключаюсь, почти зашёл на репетицию. Чуть позже ещё наберу, – в трубке прозвучали короткие гудки.
Сама того не заметив, Грейс провалилась в глубокий сон. Без снов: теплая и обволакивающая темнота приняла её в свои мягкие объятия, и всё остальное на миг перестало иметь значение. Плавая в этом тягучем состоянии Грейс не сразу ощутила, что в палату кто-то вошёл. Прежде, чем осознать что-либо, она услышала посторонние звуки. Глаза открылись, и она обнаружила у своей кровати медсестру.
– Хорошие новости, мисс Грейс! – без лишних предисловий провозгласила она, перебинтовывая Грейс руку, из которой только что вынула катетер, – Травма у вас средней тяжести. Переночуете тут, мы вас понаблюдаем, а завтра доктор сообщит все подробности вашей дальнейшей реабилитации и отпустит домой.
– Спасибо! – сонно проговорила Грейс, приподнимаясь на постели.
– Там к вам уже выстроилась целая очередь из кавалеров, – хохотнула медсестра, – И всё такие знакомые лица.
– Простите? – взглянув на часы, переспросила, – Какая ещё очередь?
– За дверью сейчас этот британский ведущий программ про путешествия. А второй – кудрявый музыкант, у него ещё клип, где он играет на гитаре под водой, – пространно пояснила медсестра, – Боже, все имена повылетали из головы! Ну хоть катетер вам вынуть не забыла!
Грейс растёрла лицо руками и, прочесав пальцами волосы, уставилась на дверное полотно. Тео и Эзра здесь? Оба? Так скоро?
– Могу впускать? – не скрывая веселья, поинтересовалась медсестра, – не подерутся тут за вас?
– Тот, что ведущий – мой брат, – Грейс растянула губы в неловкой улыбке.
– Значит, – она повернула дверную ручку и открыла дверь, – Джентельмены, заходите!
В проёме возникли две фигуры. Тео первым вошёл в палату и приблизился к её кровати. Крепко обнял.
– Мне нужно было приехать сразу же, когда ты написала о нём, – выдохнул он, – Как ты? Как голова? Что говорят врачи? Есть новости о том, как тебя собираются лечить?
– Сбавь обороты, я всё ещё плохо соображаю, – обнимая брата, она подняла взгляд на Эзру, на лице которого сейчас отражались растерянность, беспокойство и, кажется, вина, – Мне уже лучше. Зрение немного в расфокусе, но, врачи говорят, это пройдёт в течение нескольких дней. Как вы оба оказались здесь так быстро?
– Я был в Лондоне, когда мне позвонила Мейви, – Тео отстранился и отступил на шаг, давая Эзре возможность подойти к ней, но тот остался на месте, – Мы с Эзрой летели одним рейсом. Познакомились у гейта.
– Не стоило так срываться сюда, – проговорила Грейс и, поправив подушку за спиной, постаралась выпрямить спину, – Я отделалась легким испугом.
– И сотрясением мозга, – донеслось мрачно от входа.
Грейс снова взглянула на него. С виду невозмутимый Эзра, кажется, старался не выдавать внутреннего напряжения, но желваки на скулах, сжатые челюсти и побелевшие костяшки на тыльных сторонах его ладоней говорили о чём угодно, только не о спокойствии. Сейчас он явно был на взводе.
– Как этот cazzo di merda (*итал. кусок дерьма) нашёл тебя? – спросил Тео, деловито уложив руки на пояс, – И что ему было нужно?
– Проследил за мной от работы, – выдохнула, – Сказал, что переживает из-за своего некролога, что, мол, я собираюсь испортить память о нём и не признаю его вклад в мой нынешний успех.
