Бася кожей почувствовала, как по залу вновь пополз шелест — другие жрецы переглядывались, в их глазах читалось нескрываемое ожидание скандала. Судя по тому, как дёрнулся уголок идеально очерченного рта Малахия, в оригинальной версии вопроса вместо «её» должно было прозвучать «свою бешеную собаку».
Бася выпрямила спину под этим тяжелым, лишенным цвета взглядом. Она чувствовала себя так, будто её рассматривают под микроскопом, причем в качестве особенно неприятного паразита.
Но лицо жреца внезапно утратило всякое подобие живой мимики. Оно превратилось в неподвижную маску из холодного фарфора, а жутковатые глаза, не мигая, впились в фигуру Баси. В зале стало ощутимо холоднее. Вампиры в темных сутанах начали медленно разбредаться по своим делам, стараясь держаться поближе к стенам, но каждый из них, проходя мимо, бросал на Басю короткий, полный острой неприязни взгляд.
Наконец Малахий медленно повернул голову к Петэру. В его застывшем взоре читалось некоторое осуждение.
— Драгоценные камни не вплавляют в олово, — вдруг произнес он своим странным голосом.
Бася нахмурилась, пытаясь расшифровать эту метафору. Назвал ли он её «драгоценным камнем» или «оловом»?
— У вас осталась схема того ритуала? — спросил Малахий как ни в чем не бывало, поправляя серебристую накидку. — Мне казалось, я дал вам совершенно верное заклинание, мой дорогой друг. Неужто Клеймора неправильно его воспроизвела?
Бася почувствовала, как по спине пробежал настоящий мороз. Она перевела взгляд с Петэра на эту беловолосую фею в мехах. Постойте... Значит, этот «светлый ангел» лично выдал Петэру убийственный рецепт, который должен был отправить Клеймору на тот свет?
«Мне не показалось? — подумала Бася, чувствуя, как внутри всё сжимается от абсурдности ситуации. — Они только что прилюдно, в Храме, обсуждают ритуал, который убил человека... ну, или экзорцистку... или кто она там была. Они обсуждают убийство как неудачный кулинарный рецепт!»
Насколько же сильно все в этом мире ненавидели Клеймору? О том, что убийство — это вообще-то тяжелое преступление, местные вампиры, кажется, даже не слышали. Или просто этот мир был первобытно жесток?
Вампиры-жрецы продолжали скользить по серому камню пола, их тени ломались на изгибах стен, пахнущих терпкими бархатцами. Они косились на «Клеймору», шептали что-то друг другу в кулак, но никто из них не выглядел ужаснувшимся. Напротив, в воздухе висел жадный интерес к разговору. Открыто никто не подслушивал, но у всех резко появились дела поближе к ним.
Малахий чуть склонил голову набок, и его длинные белоснежные волосы коснулись серебристого подола. Он перевел взгляд на Петэра, давая понять, что официальная часть приема закончена.
— Мой дорогой друг, полагаю, нам стоит удалиться для более уединенного разговора, — Малахий вновь обратился к Басе, и его голос-эхо заполнил пространство между ними. — Мизель, не подождёте ли вы нас в саду? Нам нужно обсудить некоторые... тонкости.
Бася лишь молча кивнула. Слово «мизель» звучало непривычно, но по направлению взгляда было ясно — обращаются именно к ней. Может удастся сбежать от всего этого настырного внимания.
Малахий обернулся к остальным жрецам, которые замерли в тенях колонн, словно хищные птицы.
— Кто-нибудь, отведите мизель в сад, — его голос стал холоднее льда. — Будьте смиренны и не задавайте вопросов.
По залу прокатилась волна едва слышного ропота. Судя по жгучим, почти осязаемым взглядам, которые жрецы бросали на Басю, наказ Малахия многих расстроил. В их глазах читалось не только презрение к «бешеной собаке», но и болезненное любопытство, которое теперь приходилось душить в угоду верховному жрецу.
Среди присутствующих произошло короткое, безмолвное движение — своего рода невидимая схватка за право оказаться рядом с гостьей. Победительницей вышла светловолосая девушка с острым лицом и лихорадочным блеском в глазах. Она подбежала к Басе и встала, сделав резкий, формальный кивок.
— Прошу за мной, дочь Мораг, — сказала она, и в её голосе Бася услышала не столько почтение, сколько подавленное желание задать ту самую тысячу вопросов, которые Малахий запретил озвучивать.
Бася бросила последний взгляд на Петэра и «фейского» жреца, уходящих в глубину храма, и последовала за своей провожатой.
Малахий плотно притворил дверь, и гулкое эхо Храма мгновенно сменилось вакуумной тишиной личных покоев. В камине, лишенном огня, завывал сквозняк, колыша тяжелые гобелены. На столе, заваленном ворохом желтоватых бумаг, сухо зашуршал пергамент — это Мара, ручной филин Малахия, переступила с лапы на лапу. Она медленно повернула голову на сто восемьдесят градусов и уставилась на Петэра своими огромными черными глазами-бусинами.
— Значит, Клеймора покинула тело… — Малахий прошел к столу, и шелест его серебристых одежд слился с шорохом бумаг под когтями филина — Но мы остались с интересным результатом.
Мара издала короткий, сухой клекот и принялась демонстративно чистить перья на крыле, поглядывая на мужчин свысока.
Петэр подошел к окну-бойнице, сложив руки за спиной. Его фигура казалась напряженной струной на фоне серого неба.
— Я проверял ритуальный круг, — бросил он, не оборачиваясь. — Никаких ошибок я не нашёл.
Малахий издал тихий, свистящий смешок. Он взял со стола тонкое костяное перо и лениво покрутил его в длинных пальцах.
— Не нужно было так изворачиваться, если бы ты просто заказал эту несносную орчиху наёмнику. Раз уж у самого рука не поднялась.
Петэр резко развернулся. В полумраке его глаза полыхнули багровым, а пальцы впились в собственные предплечья, сминая безупречную ткань камзола.
— Я принял её в род! Никто, кроме меня, не убил бы Клеймору!
— Как патетично, — Малахий склонил голову набок, и его серебряные глаза заблестели в свете догорающих благовоний — Это говорит твоя вампирская кровь или твоё безумие после пыток?
Воздух в комнате словно сгустился, став тяжелым и холодным. Сквозняк за спиной Петэра хлопнул приоткрытой створкой окна. Он сделал шаг вперед, его лицо превратилось в ледяную маску.
— Ты пытаешься меня разозлить? — процедил он сквозь зубы.
— Нет. Насмехаюсь над твоей мягкосердечностью, — Малахий остался неподвижен. Сова сорвалась с места и, бесшумно взмахнув крыльями, перелетела на высокую спинку кресла Петэра, оказавшись прямо у него за плечом. — И прежде чем ты попытаешься меня ударить, мне бы хотелось узнать цель твоего визита. Ты хочешь легализовать девочку как новую личность?
— Верно, — Петэр заставил себя расслабить плечи — А ещё я хочу выжечь каналы Клейморы. Надеюсь, ты, как талантливый менталист, мне поможешь в этом деле. Разумеется, мы оговорим цену.
Малахий оттолкнулся от стола, шурша мехом накидки о края мебели.
— О, не нужно. Деньги — это скучно. Я поучаствую в этом ради мизель.
— А ты не староват для неё будешь? — в голосе Петэра прорезался яд.
— Это тебе зачем-то вечно нужны молодые женщины, — парировал жрец, остановившись в шаге от него. Мара на спинке кресла согласно ухнула. — Я возвращаю этот вопрос.
Петэр промолчал, но его желваки заходили ходуном. В тишине было слышно, как филин скребет когтями по старой коже кресла.
— У неё душа маленькая и хищная, — Малахий мечтательно прикрыл глаза. — Мне нравятся подобные женщины. Возможно, если через восемьдесят лет мы будем свободны, я приглашу её на свидание.
— Суккубам не положено заглядываться на женщин, — отрезал Петэр.
— Суккубы обычно делают что захотят, — Малахий расплылся в безмятежной улыбке, поправляя выбившуюся прядь белоснежных волос.
Они замерли, обмениваясь взглядами под пристальным взором черных птичьих глаз. Наконец, Малахий посерьезнел.
— Если говорить серьезно, если ошибки в ритуале не было — я думаю, что её перемещение могло быть капризом магии. Или своеобразной платой за твою жертву роду.
— Я не приносил никаких жертв, — Петэр снова отвернулся к окну, скрывая взгляд от проницательного друга. — Не знаю, с чего ты взял, что я стал бы баловаться с гибельной магией.
— Тебе стоит отправиться обратно на студенческую скамью. Ты забыл? — Малахий подошел со спины, его шепот вибрировал в такт свисту сквозняка. — Ты принёс в жертву себя и не получил за это ничего, кроме плевка в душу.
— Жертвуя — не жди ответа. Разве не так? — глухо отозвался Петэр.
— Магия не настолько бессердечна, — Малахий положил бледную руку на плечо друга, игнорируя его напряжение. — Ты хотел, чтобы сердце Клейморы смягчилось. Ты хотел своё Гнездо. Пожалуй, можно считать, что твоё желание исполнилось.
Сад Центрального Храма меньше всего походил на классический цветник с клумбами и тропинками. Шагнув за тяжелые двери, Бася поразилась как резко сменилась атмосфера: на смену сухому запаху пыли и терпких бархатцев пришла влажная, живая духота оранжереи.
Откуда-то сверху лился свет мощных прожекторов.
Вдоль высоких стен, теряющихся в полумраке под сводами, выстроились гигантские аквариумы в три уровня. В их зеленоватой толще, подсвеченной мягким холодным светом, колыхались целые джунгли водных растений. Длинные перистые листья папоротников и плотные заросли анубиасов создавали причудливые лабиринты, в которых сновали стайки крошечных тропических рыб. Яркие, как осколки радуги, они вспыхивали неонами в лучах прожекторов и тут же исчезали в тени.
Рядом, в горшках и ящиках росли тростники, ползучие лианы и высокий мох.
Тишину сада нарушало мерное, успокаивающее жужжание компрессоров. Тысячи мелких серебристых пузырьков непрерывным потоком устремлялись вверх, создавая иллюзию кипения внутри аквариумов. Воздух здесь был пропитан запахом сырого песка и речной свежести.
Пол был почти полностью из стекла.
Прямо под ногами раскинулся неглубокий водоем. Сквозь чистую воду была видна ярко-зеленая ряска, а внизу, на золотистом песке, деловито копошились крупные речные раки, перебирая клешнями камни и коряги. Казалось, ты идешь по самой поверхности кристально чистого пруда.
В самом центре этого водного лабиринта располагался круглый открытый пруд. Из его темных глубин поднимались широкие, идеально круглые листья, покрытые восковым налетом. Между листьев бурно цвели лотосы. Их лепестки: белоснежные у основания, к краям наливались густым, тревожным алым цветом, словно их окунули в свежую кровь.
Несмотря на отсутствие естественного солнечного света, растения выглядели мощными и здоровыми. Прожекторы, установленные под потолком, заливали сад ровным, плотным сиянием, от которого листья казались лакированными. В этом месте чувствовалась рука безупречного мастера, который подчинил себе саму природу, заставив её цвести в замкнутом пространстве каменного храма.
Бася стояла у края центрального пруда, глядя на лотосы. Рядом замерла её провожатая, та самая жрица с острым лицом. Её взгляд, прикованный к профилю Баси, был таким пристальным, что, казалось, мог прожечь ткань платья.
Но она так и не осмелилась заговорить. Но пялится ей никто не воспрещал.
Бася осторожно опустилась на прохладный каменный край пруда. Она пыталась переварить всё услышанное. «Магические вены», «развоплощение», «уничтожение старых каналов»... Всё это звучало как самые бредовые разговоры, которые ей доводилось слышать.
Тишину сада, нарушаемую лишь мерным гулом компрессоров, внезапно прорезал посторонний звук — громкий топот,так отличающийся от бесшумных шагов вампиров.
Из-за высоких зарослей болотной растительности вынырнул юноша. Незнакомец казался воплощением самого солнца, заблудившегося в сумраке храма. У него была светлая кожа и копна длинных медовых волос, которые были убраны в хвост. Лицо миловидное, с «детскими» чертами. По бокам торчали уши — длинные, изящно заостренные и очень подвижные.
«Эльф?» — подумала Бася.
Кажется, она встречала подобных ему существ возле кондитерской лавки. Вампиром он быть не мог - уж слишком отличался.
Её провожатая, до этого хранившая угрюмое молчание, внезапно встрепенулась. Её лицо исказилось в гримасе раздражения, и она буквально зашипела на незваного гостя:
— Ты?! Что ты здесь забыл? Это Ночной Храм, здесь не место для таких, как ты!
Эльф ничуть не смутился. Он забавно дернул ушами, и на его миловидном лице расцвела широкая, обезоруживающая улыбка.
— То, что сюда редко заглядывают эльфы, вовсе не означает, что нам запрещен вход, — голос его был звонким и чистым, как лесной ручей. — Я всего лишь хотел заглянуть в сад, где растут растения, кстати - из моих краёв.
Он проигнорировал яростный взгляд жрицы и повернулся к Басе. Его глаза — теплые, цвета гречишного меда — загорелись искренним восторгом. Он подошел ближе, бесцеремонно нарушая границы личного пространства, которые так тщательно оберегали вампиры.
— Привет! — он чуть склонил голову, рассматривая её с таким любопытством, будто у неё рос рог на лбу — Мне кажется, или мы уже где-то встречались? Твое лицо... оно кажется таким знакомым, но в то же время совсем другим.
Бася открыла было рот, чтобы ответить, но эльф опередил её:
— Давай знакомиться и дружить. Меня зовут Линдвинг. То есть - Вигги. А тебя как?
— Нет-нет-нет-нет! — зачастила жрица, её бледные щеки сероватыми пятнами. Она рванулась вперед и, мертвой хваткой вцепившись в рукав эльфийского кафтана, потащила его прочь от пруда. — Ты не будешь её доставать! Даже не смей к ней приближаться! Твой папаша за твою шкуру, с нас три шкуры спустит!
— Но почему? Она выглядит очень милой! — доносился протестующий голос эльфа, пока его волокли к выходу. — Я просто хотел подружится!
Двери за ними захлопнулись, и в саду снова воцарилась влажная тишина, прерываемая лишь лопающимися пузырьками воздуха в аквариумах. Бася осталась одна, совершенно сбитая с толку. «Уже и эльфы меня узнают. Клеймора, ну ты и наследила...» — подумала она, потирая виски.
Она просидела так ещё минут десять, пока тяжелая дверь в сад снова не отворилась. На пороге стоял Петэр. Его лицо было непроницаемым, но в осанке чувствовалось странное облегчение, которого не было час назад.
— Идёмте, Барбара, — коротко бросил он, жестом приглашая её следовать за ним. — Мы закончили с формальностями.
Бася поднялась, но Петэр не спешил уходить.
— Ритуал пройдёт быстро, — тихо произнес он, — Но будет больно и немного унизительно. Увы, но через это придётся пройти.
Он кивнул в сторону бокового прохода, скрытого за густыми зарослями аквариумных трав.
— В малом зале вас ждут трое жрецов-менталистов. Они коснутся вашего разума. Им нужно подтвердить, что внутри этого тела больше нет Клейморы Мораг, и что личность, занимающая его теперь, — это действительно Барбара Пшебыль.
Позволить трём вампирам рыться в своих мыслях? Бася привыкла к тому, что мысли - исключительно личная область.
— Надеюсь, они не будут обсуждать мою жизнь за чашечкой чая, — пробормотала она.
Зал, куда её привел Петэр, был крошечным и лишенным окон. В центре стояло одно каменное кресло. Напоминало комнату для допросов.
Трое вампиров в одинаковых чёрных сутанах уже ждали. Они с ожиданием смотрели на вошедших. У двоих из них были живые, заинтересованные лица, третий - устанавливал связь с космосом. Малахий стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, сложив руки на груди. Его сова Мара устроилась на карнизе.
— Садитесь, — мягко попросил один из жрецов.
Бася выпрямила спину под этим тяжелым, лишенным цвета взглядом. Она чувствовала себя так, будто её рассматривают под микроскопом, причем в качестве особенно неприятного паразита.
Но лицо жреца внезапно утратило всякое подобие живой мимики. Оно превратилось в неподвижную маску из холодного фарфора, а жутковатые глаза, не мигая, впились в фигуру Баси. В зале стало ощутимо холоднее. Вампиры в темных сутанах начали медленно разбредаться по своим делам, стараясь держаться поближе к стенам, но каждый из них, проходя мимо, бросал на Басю короткий, полный острой неприязни взгляд.
Наконец Малахий медленно повернул голову к Петэру. В его застывшем взоре читалось некоторое осуждение.
— Драгоценные камни не вплавляют в олово, — вдруг произнес он своим странным голосом.
Бася нахмурилась, пытаясь расшифровать эту метафору. Назвал ли он её «драгоценным камнем» или «оловом»?
— У вас осталась схема того ритуала? — спросил Малахий как ни в чем не бывало, поправляя серебристую накидку. — Мне казалось, я дал вам совершенно верное заклинание, мой дорогой друг. Неужто Клеймора неправильно его воспроизвела?
Бася почувствовала, как по спине пробежал настоящий мороз. Она перевела взгляд с Петэра на эту беловолосую фею в мехах. Постойте... Значит, этот «светлый ангел» лично выдал Петэру убийственный рецепт, который должен был отправить Клеймору на тот свет?
«Мне не показалось? — подумала Бася, чувствуя, как внутри всё сжимается от абсурдности ситуации. — Они только что прилюдно, в Храме, обсуждают ритуал, который убил человека... ну, или экзорцистку... или кто она там была. Они обсуждают убийство как неудачный кулинарный рецепт!»
Насколько же сильно все в этом мире ненавидели Клеймору? О том, что убийство — это вообще-то тяжелое преступление, местные вампиры, кажется, даже не слышали. Или просто этот мир был первобытно жесток?
Вампиры-жрецы продолжали скользить по серому камню пола, их тени ломались на изгибах стен, пахнущих терпкими бархатцами. Они косились на «Клеймору», шептали что-то друг другу в кулак, но никто из них не выглядел ужаснувшимся. Напротив, в воздухе висел жадный интерес к разговору. Открыто никто не подслушивал, но у всех резко появились дела поближе к ним.
Малахий чуть склонил голову набок, и его длинные белоснежные волосы коснулись серебристого подола. Он перевел взгляд на Петэра, давая понять, что официальная часть приема закончена.
— Мой дорогой друг, полагаю, нам стоит удалиться для более уединенного разговора, — Малахий вновь обратился к Басе, и его голос-эхо заполнил пространство между ними. — Мизель, не подождёте ли вы нас в саду? Нам нужно обсудить некоторые... тонкости.
Бася лишь молча кивнула. Слово «мизель» звучало непривычно, но по направлению взгляда было ясно — обращаются именно к ней. Может удастся сбежать от всего этого настырного внимания.
Малахий обернулся к остальным жрецам, которые замерли в тенях колонн, словно хищные птицы.
— Кто-нибудь, отведите мизель в сад, — его голос стал холоднее льда. — Будьте смиренны и не задавайте вопросов.
По залу прокатилась волна едва слышного ропота. Судя по жгучим, почти осязаемым взглядам, которые жрецы бросали на Басю, наказ Малахия многих расстроил. В их глазах читалось не только презрение к «бешеной собаке», но и болезненное любопытство, которое теперь приходилось душить в угоду верховному жрецу.
Среди присутствующих произошло короткое, безмолвное движение — своего рода невидимая схватка за право оказаться рядом с гостьей. Победительницей вышла светловолосая девушка с острым лицом и лихорадочным блеском в глазах. Она подбежала к Басе и встала, сделав резкий, формальный кивок.
— Прошу за мной, дочь Мораг, — сказала она, и в её голосе Бася услышала не столько почтение, сколько подавленное желание задать ту самую тысячу вопросов, которые Малахий запретил озвучивать.
Бася бросила последний взгляд на Петэра и «фейского» жреца, уходящих в глубину храма, и последовала за своей провожатой.
Глава 5
Малахий плотно притворил дверь, и гулкое эхо Храма мгновенно сменилось вакуумной тишиной личных покоев. В камине, лишенном огня, завывал сквозняк, колыша тяжелые гобелены. На столе, заваленном ворохом желтоватых бумаг, сухо зашуршал пергамент — это Мара, ручной филин Малахия, переступила с лапы на лапу. Она медленно повернула голову на сто восемьдесят градусов и уставилась на Петэра своими огромными черными глазами-бусинами.
— Значит, Клеймора покинула тело… — Малахий прошел к столу, и шелест его серебристых одежд слился с шорохом бумаг под когтями филина — Но мы остались с интересным результатом.
Мара издала короткий, сухой клекот и принялась демонстративно чистить перья на крыле, поглядывая на мужчин свысока.
Петэр подошел к окну-бойнице, сложив руки за спиной. Его фигура казалась напряженной струной на фоне серого неба.
— Я проверял ритуальный круг, — бросил он, не оборачиваясь. — Никаких ошибок я не нашёл.
Малахий издал тихий, свистящий смешок. Он взял со стола тонкое костяное перо и лениво покрутил его в длинных пальцах.
— Не нужно было так изворачиваться, если бы ты просто заказал эту несносную орчиху наёмнику. Раз уж у самого рука не поднялась.
Петэр резко развернулся. В полумраке его глаза полыхнули багровым, а пальцы впились в собственные предплечья, сминая безупречную ткань камзола.
— Я принял её в род! Никто, кроме меня, не убил бы Клеймору!
— Как патетично, — Малахий склонил голову набок, и его серебряные глаза заблестели в свете догорающих благовоний — Это говорит твоя вампирская кровь или твоё безумие после пыток?
Воздух в комнате словно сгустился, став тяжелым и холодным. Сквозняк за спиной Петэра хлопнул приоткрытой створкой окна. Он сделал шаг вперед, его лицо превратилось в ледяную маску.
— Ты пытаешься меня разозлить? — процедил он сквозь зубы.
— Нет. Насмехаюсь над твоей мягкосердечностью, — Малахий остался неподвижен. Сова сорвалась с места и, бесшумно взмахнув крыльями, перелетела на высокую спинку кресла Петэра, оказавшись прямо у него за плечом. — И прежде чем ты попытаешься меня ударить, мне бы хотелось узнать цель твоего визита. Ты хочешь легализовать девочку как новую личность?
— Верно, — Петэр заставил себя расслабить плечи — А ещё я хочу выжечь каналы Клейморы. Надеюсь, ты, как талантливый менталист, мне поможешь в этом деле. Разумеется, мы оговорим цену.
Малахий оттолкнулся от стола, шурша мехом накидки о края мебели.
— О, не нужно. Деньги — это скучно. Я поучаствую в этом ради мизель.
— А ты не староват для неё будешь? — в голосе Петэра прорезался яд.
— Это тебе зачем-то вечно нужны молодые женщины, — парировал жрец, остановившись в шаге от него. Мара на спинке кресла согласно ухнула. — Я возвращаю этот вопрос.
Петэр промолчал, но его желваки заходили ходуном. В тишине было слышно, как филин скребет когтями по старой коже кресла.
— У неё душа маленькая и хищная, — Малахий мечтательно прикрыл глаза. — Мне нравятся подобные женщины. Возможно, если через восемьдесят лет мы будем свободны, я приглашу её на свидание.
— Суккубам не положено заглядываться на женщин, — отрезал Петэр.
— Суккубы обычно делают что захотят, — Малахий расплылся в безмятежной улыбке, поправляя выбившуюся прядь белоснежных волос.
Они замерли, обмениваясь взглядами под пристальным взором черных птичьих глаз. Наконец, Малахий посерьезнел.
— Если говорить серьезно, если ошибки в ритуале не было — я думаю, что её перемещение могло быть капризом магии. Или своеобразной платой за твою жертву роду.
— Я не приносил никаких жертв, — Петэр снова отвернулся к окну, скрывая взгляд от проницательного друга. — Не знаю, с чего ты взял, что я стал бы баловаться с гибельной магией.
— Тебе стоит отправиться обратно на студенческую скамью. Ты забыл? — Малахий подошел со спины, его шепот вибрировал в такт свисту сквозняка. — Ты принёс в жертву себя и не получил за это ничего, кроме плевка в душу.
— Жертвуя — не жди ответа. Разве не так? — глухо отозвался Петэр.
— Магия не настолько бессердечна, — Малахий положил бледную руку на плечо друга, игнорируя его напряжение. — Ты хотел, чтобы сердце Клейморы смягчилось. Ты хотел своё Гнездо. Пожалуй, можно считать, что твоё желание исполнилось.
Сад Центрального Храма меньше всего походил на классический цветник с клумбами и тропинками. Шагнув за тяжелые двери, Бася поразилась как резко сменилась атмосфера: на смену сухому запаху пыли и терпких бархатцев пришла влажная, живая духота оранжереи.
Откуда-то сверху лился свет мощных прожекторов.
Вдоль высоких стен, теряющихся в полумраке под сводами, выстроились гигантские аквариумы в три уровня. В их зеленоватой толще, подсвеченной мягким холодным светом, колыхались целые джунгли водных растений. Длинные перистые листья папоротников и плотные заросли анубиасов создавали причудливые лабиринты, в которых сновали стайки крошечных тропических рыб. Яркие, как осколки радуги, они вспыхивали неонами в лучах прожекторов и тут же исчезали в тени.
Рядом, в горшках и ящиках росли тростники, ползучие лианы и высокий мох.
Тишину сада нарушало мерное, успокаивающее жужжание компрессоров. Тысячи мелких серебристых пузырьков непрерывным потоком устремлялись вверх, создавая иллюзию кипения внутри аквариумов. Воздух здесь был пропитан запахом сырого песка и речной свежести.
Пол был почти полностью из стекла.
Прямо под ногами раскинулся неглубокий водоем. Сквозь чистую воду была видна ярко-зеленая ряска, а внизу, на золотистом песке, деловито копошились крупные речные раки, перебирая клешнями камни и коряги. Казалось, ты идешь по самой поверхности кристально чистого пруда.
В самом центре этого водного лабиринта располагался круглый открытый пруд. Из его темных глубин поднимались широкие, идеально круглые листья, покрытые восковым налетом. Между листьев бурно цвели лотосы. Их лепестки: белоснежные у основания, к краям наливались густым, тревожным алым цветом, словно их окунули в свежую кровь.
Несмотря на отсутствие естественного солнечного света, растения выглядели мощными и здоровыми. Прожекторы, установленные под потолком, заливали сад ровным, плотным сиянием, от которого листья казались лакированными. В этом месте чувствовалась рука безупречного мастера, который подчинил себе саму природу, заставив её цвести в замкнутом пространстве каменного храма.
Бася стояла у края центрального пруда, глядя на лотосы. Рядом замерла её провожатая, та самая жрица с острым лицом. Её взгляд, прикованный к профилю Баси, был таким пристальным, что, казалось, мог прожечь ткань платья.
Но она так и не осмелилась заговорить. Но пялится ей никто не воспрещал.
Бася осторожно опустилась на прохладный каменный край пруда. Она пыталась переварить всё услышанное. «Магические вены», «развоплощение», «уничтожение старых каналов»... Всё это звучало как самые бредовые разговоры, которые ей доводилось слышать.
Тишину сада, нарушаемую лишь мерным гулом компрессоров, внезапно прорезал посторонний звук — громкий топот,так отличающийся от бесшумных шагов вампиров.
Из-за высоких зарослей болотной растительности вынырнул юноша. Незнакомец казался воплощением самого солнца, заблудившегося в сумраке храма. У него была светлая кожа и копна длинных медовых волос, которые были убраны в хвост. Лицо миловидное, с «детскими» чертами. По бокам торчали уши — длинные, изящно заостренные и очень подвижные.
«Эльф?» — подумала Бася.
Кажется, она встречала подобных ему существ возле кондитерской лавки. Вампиром он быть не мог - уж слишком отличался.
Её провожатая, до этого хранившая угрюмое молчание, внезапно встрепенулась. Её лицо исказилось в гримасе раздражения, и она буквально зашипела на незваного гостя:
— Ты?! Что ты здесь забыл? Это Ночной Храм, здесь не место для таких, как ты!
Эльф ничуть не смутился. Он забавно дернул ушами, и на его миловидном лице расцвела широкая, обезоруживающая улыбка.
— То, что сюда редко заглядывают эльфы, вовсе не означает, что нам запрещен вход, — голос его был звонким и чистым, как лесной ручей. — Я всего лишь хотел заглянуть в сад, где растут растения, кстати - из моих краёв.
Он проигнорировал яростный взгляд жрицы и повернулся к Басе. Его глаза — теплые, цвета гречишного меда — загорелись искренним восторгом. Он подошел ближе, бесцеремонно нарушая границы личного пространства, которые так тщательно оберегали вампиры.
— Привет! — он чуть склонил голову, рассматривая её с таким любопытством, будто у неё рос рог на лбу — Мне кажется, или мы уже где-то встречались? Твое лицо... оно кажется таким знакомым, но в то же время совсем другим.
Бася открыла было рот, чтобы ответить, но эльф опередил её:
— Давай знакомиться и дружить. Меня зовут Линдвинг. То есть - Вигги. А тебя как?
— Нет-нет-нет-нет! — зачастила жрица, её бледные щеки сероватыми пятнами. Она рванулась вперед и, мертвой хваткой вцепившись в рукав эльфийского кафтана, потащила его прочь от пруда. — Ты не будешь её доставать! Даже не смей к ней приближаться! Твой папаша за твою шкуру, с нас три шкуры спустит!
— Но почему? Она выглядит очень милой! — доносился протестующий голос эльфа, пока его волокли к выходу. — Я просто хотел подружится!
Двери за ними захлопнулись, и в саду снова воцарилась влажная тишина, прерываемая лишь лопающимися пузырьками воздуха в аквариумах. Бася осталась одна, совершенно сбитая с толку. «Уже и эльфы меня узнают. Клеймора, ну ты и наследила...» — подумала она, потирая виски.
Она просидела так ещё минут десять, пока тяжелая дверь в сад снова не отворилась. На пороге стоял Петэр. Его лицо было непроницаемым, но в осанке чувствовалось странное облегчение, которого не было час назад.
— Идёмте, Барбара, — коротко бросил он, жестом приглашая её следовать за ним. — Мы закончили с формальностями.
Бася поднялась, но Петэр не спешил уходить.
— Ритуал пройдёт быстро, — тихо произнес он, — Но будет больно и немного унизительно. Увы, но через это придётся пройти.
Он кивнул в сторону бокового прохода, скрытого за густыми зарослями аквариумных трав.
— В малом зале вас ждут трое жрецов-менталистов. Они коснутся вашего разума. Им нужно подтвердить, что внутри этого тела больше нет Клейморы Мораг, и что личность, занимающая его теперь, — это действительно Барбара Пшебыль.
Позволить трём вампирам рыться в своих мыслях? Бася привыкла к тому, что мысли - исключительно личная область.
— Надеюсь, они не будут обсуждать мою жизнь за чашечкой чая, — пробормотала она.
Зал, куда её привел Петэр, был крошечным и лишенным окон. В центре стояло одно каменное кресло. Напоминало комнату для допросов.
Трое вампиров в одинаковых чёрных сутанах уже ждали. Они с ожиданием смотрели на вошедших. У двоих из них были живые, заинтересованные лица, третий - устанавливал связь с космосом. Малахий стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, сложив руки на груди. Его сова Мара устроилась на карнизе.
— Садитесь, — мягко попросил один из жрецов.
