Петэр сидел в просторной столовой, залитой серым светом из высоких окон. Перед ним стояла тонкая фарфоровая чашка с чаем, пар от которого поднимался ровным столбом. Он не шевелился, погружённый в свои мысли, пока его острый слух не уловил едва различимый ритмичный звук.
Далеко за пределами сада, там, где дорога петляла между туманными холмами, раздался знакомый перестук копыт адских скакунов. Карета возвращалась гораздо быстрее, чем он ожидал.
Петэр медленно поставил чашку на блюдце. Он поднялся со своего места и неспешным, грациозным шагом вышел в холл, замирая у массивных дверей в ожидании своей «ученицы».
Двери особняка распахнулись с привычным тяжелым вздохом. Первой внутрь скользнула Тень, растекаясь по паркету, а следом за ней, едва протиснувшись в проем, появилась Бася. Она едва удерживала в руках огромную, перевязанную бечевкой картонную коробку, которая полностью закрывала ей обзор.
Петэр, застывший в центре холла, невольно напрягся. На долю секунды в его глазах промелькнула гремучая смесь из радости, расстройства и испуга. Он слишком хорошо помнил привычки прежней хозяйки этого тела. Клеймора никогда не возвращалась из города с пустыми руками: обычно в подобных ящиках покоились освященные цепи, флаконы с едкой эссенцией серебра или очередная модифицированная аркебуза.
Неужели, она снова заняла своё тело?
— Стойте на месте, — ледяным тоном скомандовал он, не сводя взгляда с Баси. — Поставьте это на пол. Медленно.
Бася с облегчением опустила тяжелую ношу. Петэр подошёл ближе, его пальцы чуть подрагивали от готовности призвать магию. Он заглянул внутрь, ожидая увидеть холодный блеск металла, но замер.
В коробке, набитой до самого верха, громоздилась пестрая гора леденцов в прозрачной обертке, шоколадных конфет, перевязанных лентами, и ароматных медовых пряников в форме звезд и полумесяцев. Холл заполнил густой, почти приторный аромат ванили и корицы вместо ожидаемого запаха пороха.
Петэр несколько раз моргнул, переводя взгляд с кондитерского безумия на Басю. Та старательно изучала узор на потолке, рассматривала собственные ботинки — делала что угодно, лишь бы не пересекаться взглядом с вампиром.
— Серьезно? Леденцы? — Петэр приподнял бровь, но в его тоне не было осуждения. Лишь смирение родителя, чьё чадо притащило домой с улицы Палку и сказало, что теперь Палка будет жить с ними — Сколько вам лет, Барбара?
Голос его так и сочился иронией, но в глубине души он чувствовал облегчение и тоску. Клеймора не вернулась. И она бы никогда не притащила бы в дом невинные конфеты.
— Двадцать два! — Бася мгновенно вскинула подбородок и встала в оборонительную позу, сложив руки на груди. — Вы сами сказали, что я могу потратить деньги на что захочу.
— В двадцать два года девушки покупают красивое платьишко и дорогие блестяшки, — Петэр аккуратно вернул леденец в общую кучу. — А вы купили кариес на все зубы. Впрочем...мне это кажется милым.
— Полагаю, — Петэр окинул коробку прощальным взглядом, — каждому хомяку положено хранить свои сокровища в собственной норке. Идёмте, я покажу, где вы сможете спрятать этот стратегический запас сахара.
Он развернулся и направился к широкой лестнице, жестом приглашая Басю следовать за ним. Стук его каблуков по камню был размеренным и тяжелым.
— Пока что вам придется переночевать в старой комнате Клейморы, — сообщил он через плечо, когда они поднялись на второй этаж и пошли по длинному коридору, украшенному всё теми же портретами бледных дворян. — Предупреждаю сразу: обстановка там специфическая.
Остановившись у тяжелой дубовой двери, Петэр приложил ладонь к замку, и тот отозвался сухим щелчком.
— Потерпите одну ночь, — добавил он с едва уловимой усмешкой. — Обещаю: завтра я выделю вам покои, в которых значительно меньше тянет на суицид и молитвы.
Он распахнул дверь, пропуская Басю внутрь комнаты, где в воздухе всё ещё витал слабый, колючий запах ладана и старого железа.
Бася переступила порог и замерла, едва не выронив свою драгоценную коробку. В нос ударил резкий, стерильный запах мела и застарелого спирта.
Комната оказалась ослепительно белой, но в этой белизне не было ни капли уюта — только холод и пустота. Пространство выглядело пугающе стерильным: голые стены без единой картины или трещины, идеально выметенный пол и отсутствие какой-либо мебели, кроме жесткой узкой кровати, больше похожей на операционный стол. Здесь не было ни безделушек, ни книг, ни даже зеркала.
Это место не было спальней молодой девушки. Оно напоминало камеру в психиатрической больнице строгого режима или келью аскета, который добровольно отказался от всего земного ради великой цели.
Глядя на этот пустой бетонный мешок, Бася ощутила, как по спине пробежал настоящий мороз.
Бася осторожно поставила свою яркую коробку со сладостями на пол. На фоне этой безжизненной белизны гора разноцветных леденцов смотрелась как нелепое, вызывающее пятно — символ жизни там, где царил культ самоотречения.
Бася оглянулась на Петэра, и в её глазах застыл немой, почти кричащий вопрос: «Как можно было поселить человека в таком месте?»
Петэр, без труда считав эту поверхностную и громкую мысль, лишь равнодушно пожал плечами.
— Это было её желание, — отрезал он. — Она сама её обставляла. Я не имею привычки хозяйничать в женских покоях.
Он закрыл дверь, оставив Басю наедине с этой стерильной белизной.
Наступила ночь. Тишина особняка была прерывистой: ухали совы, за окном шелестел ельник. Бася долго ворочалась на жесткой кровати, пока внезапно не проснулась от странного, интуитивного зуда. Ей что-то снилось: мутное и неприятное. Ей снился кошмар, который она моментально забыла:
Поддавшись острому, необъяснимому желанию, она сползла на пол и заглянула под кровать. Пальцы наткнулись на что-то твердое. Засунув руку в узкую щель между тонким матрасом и металлической перекладиной, она нащупала и вытянула тяжелый предмет.
Это была толстая тетрадь в переплете из грубой, потёртой кожи.
Бася подошла к окну. Тусклое сияние уличного фонаря, пробивающееся сквозь стекло, падало рассеяным пятном на подоконник. Она открыла первую страницу.
Мелкий, острый, как бритва, почерк заполнял листы от края до края. Это был дневник Клейморы.
Пожалуй, она видела в темноте довольно неплохо.
Первые страницы вызывали у Баси лишь щемящую жалость. Она представляла себе юную девушку, запертую в этом мрачном особняке, ставшую заложницей интриг древнего хищника. «Бедняжка», — подумала Бася. — «Жила под одной крышей с чудовищем, дрожала от каждого шороха...»
Но по мере чтения жалость начала сменяться недоумением, а затем и чистым, незамутненным ужасом.
«Сегодня Петэр улыбнулся. Какая мерзость — будто дьявол притворился человеком. Вампиры не умеют думать и чувствовать — проклятые оболочки для духа зла. Нужно вырвать ему клыки и сжечь его голову. Искупление близко».
Бася нервно сглотнула. Там почти весь дневник был в таком духе.
«Если я умру, я стану мечом возмездия. Смерть — это лишь этап тренировки. Моя кровь станет ядом, моё имя — приговором».
К середине тетради Клеймора окончательно перестала скрывать свои планы. Там были чертежи инквизиторских жаровен, детальные описания массовых сожжений и пыток, которые она планировала устроить в Скрытом Мире. Всё это подавалось под соусом «блага для всех» и «очищения через страдание». Для Клейморы мир делился на праведников (таких как она) и мусор, который нужно выжечь.
Бася холодела с каждой строчкой. Она представила, что было бы, если бы этот ритуал сработал так, как того хотела Клеймора. Перед ней была не жертва, а фанатик высшей пробы, хтоническое зло, упакованное в тело бледной девушки.
Она с захлопнула дневник, и звук эхом разнесся по пустой, стерильной комнате.
— Знаешь что, Клеймора... — прошептала Бася в пустоту, глядя на белые стены. — Сначала мне было тебя жаль. Честно. Но судя по этим записям, ты была абсолютно, бесповоротно сумасшедшей.
Бася оглядела комнату. Теперь эта «камера в психушке» обрела новый смысл. Клеймора не просто жила здесь — она сама устроила себе стационар. Какие нынче сознательные и дисциплинированные психи нынче пошли.
— Кажется, Петэр, случайно угробил Дьявола, — резюмировала Бася.
Она аккуратно засунула тетрадь обратно в щель под матрасом. Спать в «святой келье» массовой убийцы было неуютно, но она так устала, что сон сморил её сразу же как только она вернулась в кровать.
Она села на кровати, и жёсткий матрас отозвался сухим скрипом. Бася взглянула на свои руки — бледные, с чужими пальцами. Это был не сон.
— Ладно, Бася, — прошептала она, и собственный голос, низкий и чуть хриплый, заставил её вздрогнуть. — Ты жива. Это уже неплохое начало для покойницы.
Она спустила ноги на холодный пол и огляделась. Никакого уюта. Никаких вещей. На спинке единственного стула сиротливо висел ремень.
«Она что, спала в доспехах? Или у фанатиков не принято переодеваться, пока грешники не закончатся?»
Бася не решилась просить у вампира вчера сменную одежду. И легла в том, что на ней было. Теперь проклинала себя за это. Потому что в этой чёртовой комнате не было шкафа. А она выглядела как бездомная потрёпанная собака. Наверное, и пахла также.
Она снова посмотрела на свою форму. Идти в этом к хозяину дома было выше её сил.
В этот момент в дверь коротко и негромко постучали. Ну конечно, стоило только вспомнить, появился вампир-психопат.
— Барбара, вы проснулись? — голос Пэтэра донесся из-за двери, идеально ровный и лишенный всякой утренней заспанности. — Я могу войти?
Кстати, у вампира-психопата неплохое воспитание.
Бася быстро поправила волосы, которые лезли в глаза, и выпрямила спину, стараясь придать своему измятому виду хоть немного достоинства.
— Входите, — отозвалась она, затаив дыхание.
Дверь тихо отворилась. Пэтэр переступил порог, и комната словно стала еще теснее от его присутствия. Он выглядел вызывающе безупречно: тёмный камзол сидел как влитой, манжеты рубашки слепили белизной, а в петлице поблескивала серебряная булавка. На его фоне Бася, в своей перекрученной юбке и мятой рубахе, выглядела не очень.
— Доброе утро, Барбара, — Пэтэр замер в паре шагов, вежливо сложив руки за спиной. — Как вам спалось в этом доме? Как и обещал - я позабочусь о том что бы этим вечером вы отсюда переехали в нормальное помещение.
Бася невольно скрестила руки на груди.
— Спалось... своеобразно, — она кашлянула, возвращая голосу уверенность. — пане Пэтер, я ценю ваше гостеприимство, но у меня есть серьезный вопрос. Где Клеймора держала свои вещи?
Пэтэр едва заметно приподнял бровь. Его взгляд скользнул по её измятому наряду, и в глубине темных глаз на мгновение мелькнуло нечто, похожее на сожаление.
— Вещи? — он обернулся к окну, за которым стелился туман — Клеймора считала каждый кирпич в этом особняке проклятым. Она была убеждена, что мои, как она выражалась, «вампирские миазмы» способны пропитать даже ткань её платьев.
— И где же тогда её гардероб? — Бася недоверчиво нахмурилась. — Не в лесу же на ветках?
— Почти, — Пэтэр снова повернулся к ней. — В сарае. На заднем дворе, за линией защитных кругов. Она хранила одежду среди мешков с солью и садового инвентаря. Там, по её мнению, воздух был достаточно чист.
Бася приоткрыла рот от изумления.
— То есть она жила в сарае?
— Нет, — голос Пэтэра стал чуть тише. — В доме она только спала. Вероятно, что бы была возможность добраться до меня ночью.
Он осёкся, будто сказал лишнее.
Бася открыла рот и закрыла. Что тут сказать? По её мнению, что Пэтер, что Клеймора - сошедшие с ума фанатики. С Клейморой всё понятно, а Пэтер сумасшедший потому, что первую попытку его убить она совершила одиннадцать лет назад, если судить по записи в дневнике. И всё это время он просто жил под одной крышей с маньячкой.
— Я имел смелость раззорить её хранилище, раз уж она решила вчера развоплотится — Пэтэр протянул ей сверток, который до этого держал в тени за дверью, — Это практичнее того, что на вас сейчас.
Бася приняла увесистый свёрткок. Она надеялась, что вещи экзорцистки не выглядят как монашеский балахон.
— Спасибо, пане Петэр. Это очень вовремя, — она замялась, чувствуя, как щеки предательски розовеют. — Скажите... а где здесь можно привести себя в порядок? Помыться?
Петэр тут же ответил:
— Тень уже приготовила для вас купальню в восточном крыле, — ровно произнес он. — Однако прошу вас не задерживаться. Сегодня нам необходимо посетить Центральный Храм.
Бася вскинула голову, на мгновение забыв о неловкости.
— Храм? Извините, но зачем?
— Это официальный визит, — Петэр сложил руки за спиной, его фигура в дверном проеме казалась застывшим изваянием. — Нам нужно сообщить жрецам, что душа Клейморы окончательно покинула это тело, и теперь его занимает Барбара Пшебыль.
В животе у Баси поселился холодный сквозняк. Она непроизвольно сжала сверток сильнее. Что? Кому-то сообщать, что она инопланетянка? Ещё и захватчица чужих тел?
— И мы просто скажем, что моя душа из другого мира? — голос прозвучал напряжённо, почти шепотом. — Вот так просто. Разве законно захватывать чужие тела?
Петэр едва заметно усмехнулся — одними уголками губ.
— Вы? Захватили? Ночные небеса, Барбара, не смешите меня. Ваши магические вены настолько неразвиты, что вы не смогли бы стать даже мимолётной тенью в подсознании Клейморы, не то что вытеснить её. Уверяю — вас никто ни в чём не обвинит.
— Но разве перемещение души между мирами — это не дикий абсурд? — Бася недоверчиво нахмурилась, пытаясь сопоставить свой земной опыт с этой реальностью.
— Совсем не то, чему магическое общество удивилось бы, — Петэр равнодушно пожал плечами. — Подобные прецеденты уже случались. Вам не стоит избегать огласки — это вопрос вашей безопасности. Вы ведь не хотите, чтобы грязная репутация Клейморы и её грехи тянулись за вами как несмываемый груз?
Бася вздохнула и опустила плечи. Аргумент был железным. Прошлая хозяйка этого тела была отбитой фанатичкой. Страшно подумать, что она могла успеть натворить.
— Хорошо, — смиренно ответила она. — Хотя я бы предпочла лишний раз не привлекать к себе внимания.
— Это еще не всё, — в голосе вампира прорезались стальные нотки. — В Храме мы уничтожим магические вены Клейморы. Сейчас они пусты, жизнь ушла из них. Но они оставляют открытый путь. Существует малый шанс, что душа Клейморы ещё не развоплотилась окончательно. Будет очень нехорошо, если она попытается залезть обратно в своё — то есть теперь уже в ваше — тело.
Бася похолодела. Ох, это ещё хуже. Перспектива стать соседкой для безумной фанатички пугала куда больше, чем визит к жрецам.
— Я не готова делиться телом, — отрезала она, но тут же нахмурилась, вспомнив его вчерашние слова о преемственности. — Но зачем тогда вам ученица без магии? Вы же сами говорили, что ввели её в род именно ради этого. Зачем было так рисковать, если теперь вы согласны на... магического инвалида?
— С чего вы взяли, что лишитесь магии? — Петэр вопросительно приподнял бровь.
— Уничтоженные магические вены, — Бася развела руками. — Мне показалось, это звучит как приговор любым способностям.
— Нет, мы уничтожим всего лишь старые, пустые каналы. — Петэр сделал шаг в коридор, призывая её следовать за собой.
Далеко за пределами сада, там, где дорога петляла между туманными холмами, раздался знакомый перестук копыт адских скакунов. Карета возвращалась гораздо быстрее, чем он ожидал.
Петэр медленно поставил чашку на блюдце. Он поднялся со своего места и неспешным, грациозным шагом вышел в холл, замирая у массивных дверей в ожидании своей «ученицы».
Двери особняка распахнулись с привычным тяжелым вздохом. Первой внутрь скользнула Тень, растекаясь по паркету, а следом за ней, едва протиснувшись в проем, появилась Бася. Она едва удерживала в руках огромную, перевязанную бечевкой картонную коробку, которая полностью закрывала ей обзор.
Петэр, застывший в центре холла, невольно напрягся. На долю секунды в его глазах промелькнула гремучая смесь из радости, расстройства и испуга. Он слишком хорошо помнил привычки прежней хозяйки этого тела. Клеймора никогда не возвращалась из города с пустыми руками: обычно в подобных ящиках покоились освященные цепи, флаконы с едкой эссенцией серебра или очередная модифицированная аркебуза.
Неужели, она снова заняла своё тело?
— Стойте на месте, — ледяным тоном скомандовал он, не сводя взгляда с Баси. — Поставьте это на пол. Медленно.
Бася с облегчением опустила тяжелую ношу. Петэр подошёл ближе, его пальцы чуть подрагивали от готовности призвать магию. Он заглянул внутрь, ожидая увидеть холодный блеск металла, но замер.
В коробке, набитой до самого верха, громоздилась пестрая гора леденцов в прозрачной обертке, шоколадных конфет, перевязанных лентами, и ароматных медовых пряников в форме звезд и полумесяцев. Холл заполнил густой, почти приторный аромат ванили и корицы вместо ожидаемого запаха пороха.
Петэр несколько раз моргнул, переводя взгляд с кондитерского безумия на Басю. Та старательно изучала узор на потолке, рассматривала собственные ботинки — делала что угодно, лишь бы не пересекаться взглядом с вампиром.
— Серьезно? Леденцы? — Петэр приподнял бровь, но в его тоне не было осуждения. Лишь смирение родителя, чьё чадо притащило домой с улицы Палку и сказало, что теперь Палка будет жить с ними — Сколько вам лет, Барбара?
Голос его так и сочился иронией, но в глубине души он чувствовал облегчение и тоску. Клеймора не вернулась. И она бы никогда не притащила бы в дом невинные конфеты.
— Двадцать два! — Бася мгновенно вскинула подбородок и встала в оборонительную позу, сложив руки на груди. — Вы сами сказали, что я могу потратить деньги на что захочу.
— В двадцать два года девушки покупают красивое платьишко и дорогие блестяшки, — Петэр аккуратно вернул леденец в общую кучу. — А вы купили кариес на все зубы. Впрочем...мне это кажется милым.
— Полагаю, — Петэр окинул коробку прощальным взглядом, — каждому хомяку положено хранить свои сокровища в собственной норке. Идёмте, я покажу, где вы сможете спрятать этот стратегический запас сахара.
Он развернулся и направился к широкой лестнице, жестом приглашая Басю следовать за ним. Стук его каблуков по камню был размеренным и тяжелым.
— Пока что вам придется переночевать в старой комнате Клейморы, — сообщил он через плечо, когда они поднялись на второй этаж и пошли по длинному коридору, украшенному всё теми же портретами бледных дворян. — Предупреждаю сразу: обстановка там специфическая.
Остановившись у тяжелой дубовой двери, Петэр приложил ладонь к замку, и тот отозвался сухим щелчком.
— Потерпите одну ночь, — добавил он с едва уловимой усмешкой. — Обещаю: завтра я выделю вам покои, в которых значительно меньше тянет на суицид и молитвы.
Он распахнул дверь, пропуская Басю внутрь комнаты, где в воздухе всё ещё витал слабый, колючий запах ладана и старого железа.
Бася переступила порог и замерла, едва не выронив свою драгоценную коробку. В нос ударил резкий, стерильный запах мела и застарелого спирта.
Комната оказалась ослепительно белой, но в этой белизне не было ни капли уюта — только холод и пустота. Пространство выглядело пугающе стерильным: голые стены без единой картины или трещины, идеально выметенный пол и отсутствие какой-либо мебели, кроме жесткой узкой кровати, больше похожей на операционный стол. Здесь не было ни безделушек, ни книг, ни даже зеркала.
Это место не было спальней молодой девушки. Оно напоминало камеру в психиатрической больнице строгого режима или келью аскета, который добровольно отказался от всего земного ради великой цели.
Глядя на этот пустой бетонный мешок, Бася ощутила, как по спине пробежал настоящий мороз.
Бася осторожно поставила свою яркую коробку со сладостями на пол. На фоне этой безжизненной белизны гора разноцветных леденцов смотрелась как нелепое, вызывающее пятно — символ жизни там, где царил культ самоотречения.
Бася оглянулась на Петэра, и в её глазах застыл немой, почти кричащий вопрос: «Как можно было поселить человека в таком месте?»
Петэр, без труда считав эту поверхностную и громкую мысль, лишь равнодушно пожал плечами.
— Это было её желание, — отрезал он. — Она сама её обставляла. Я не имею привычки хозяйничать в женских покоях.
Он закрыл дверь, оставив Басю наедине с этой стерильной белизной.
Наступила ночь. Тишина особняка была прерывистой: ухали совы, за окном шелестел ельник. Бася долго ворочалась на жесткой кровати, пока внезапно не проснулась от странного, интуитивного зуда. Ей что-то снилось: мутное и неприятное. Ей снился кошмар, который она моментально забыла:
Поддавшись острому, необъяснимому желанию, она сползла на пол и заглянула под кровать. Пальцы наткнулись на что-то твердое. Засунув руку в узкую щель между тонким матрасом и металлической перекладиной, она нащупала и вытянула тяжелый предмет.
Это была толстая тетрадь в переплете из грубой, потёртой кожи.
Бася подошла к окну. Тусклое сияние уличного фонаря, пробивающееся сквозь стекло, падало рассеяным пятном на подоконник. Она открыла первую страницу.
Мелкий, острый, как бритва, почерк заполнял листы от края до края. Это был дневник Клейморы.
Пожалуй, она видела в темноте довольно неплохо.
Первые страницы вызывали у Баси лишь щемящую жалость. Она представляла себе юную девушку, запертую в этом мрачном особняке, ставшую заложницей интриг древнего хищника. «Бедняжка», — подумала Бася. — «Жила под одной крышей с чудовищем, дрожала от каждого шороха...»
Но по мере чтения жалость начала сменяться недоумением, а затем и чистым, незамутненным ужасом.
«Сегодня Петэр улыбнулся. Какая мерзость — будто дьявол притворился человеком. Вампиры не умеют думать и чувствовать — проклятые оболочки для духа зла. Нужно вырвать ему клыки и сжечь его голову. Искупление близко».
Бася нервно сглотнула. Там почти весь дневник был в таком духе.
«Если я умру, я стану мечом возмездия. Смерть — это лишь этап тренировки. Моя кровь станет ядом, моё имя — приговором».
К середине тетради Клеймора окончательно перестала скрывать свои планы. Там были чертежи инквизиторских жаровен, детальные описания массовых сожжений и пыток, которые она планировала устроить в Скрытом Мире. Всё это подавалось под соусом «блага для всех» и «очищения через страдание». Для Клейморы мир делился на праведников (таких как она) и мусор, который нужно выжечь.
Бася холодела с каждой строчкой. Она представила, что было бы, если бы этот ритуал сработал так, как того хотела Клеймора. Перед ней была не жертва, а фанатик высшей пробы, хтоническое зло, упакованное в тело бледной девушки.
Она с захлопнула дневник, и звук эхом разнесся по пустой, стерильной комнате.
— Знаешь что, Клеймора... — прошептала Бася в пустоту, глядя на белые стены. — Сначала мне было тебя жаль. Честно. Но судя по этим записям, ты была абсолютно, бесповоротно сумасшедшей.
Бася оглядела комнату. Теперь эта «камера в психушке» обрела новый смысл. Клеймора не просто жила здесь — она сама устроила себе стационар. Какие нынче сознательные и дисциплинированные психи нынче пошли.
— Кажется, Петэр, случайно угробил Дьявола, — резюмировала Бася.
Она аккуратно засунула тетрадь обратно в щель под матрасом. Спать в «святой келье» массовой убийцы было неуютно, но она так устала, что сон сморил её сразу же как только она вернулась в кровать.
Глава 4
Она села на кровати, и жёсткий матрас отозвался сухим скрипом. Бася взглянула на свои руки — бледные, с чужими пальцами. Это был не сон.
— Ладно, Бася, — прошептала она, и собственный голос, низкий и чуть хриплый, заставил её вздрогнуть. — Ты жива. Это уже неплохое начало для покойницы.
Она спустила ноги на холодный пол и огляделась. Никакого уюта. Никаких вещей. На спинке единственного стула сиротливо висел ремень.
«Она что, спала в доспехах? Или у фанатиков не принято переодеваться, пока грешники не закончатся?»
Бася не решилась просить у вампира вчера сменную одежду. И легла в том, что на ней было. Теперь проклинала себя за это. Потому что в этой чёртовой комнате не было шкафа. А она выглядела как бездомная потрёпанная собака. Наверное, и пахла также.
Она снова посмотрела на свою форму. Идти в этом к хозяину дома было выше её сил.
В этот момент в дверь коротко и негромко постучали. Ну конечно, стоило только вспомнить, появился вампир-психопат.
— Барбара, вы проснулись? — голос Пэтэра донесся из-за двери, идеально ровный и лишенный всякой утренней заспанности. — Я могу войти?
Кстати, у вампира-психопата неплохое воспитание.
Бася быстро поправила волосы, которые лезли в глаза, и выпрямила спину, стараясь придать своему измятому виду хоть немного достоинства.
— Входите, — отозвалась она, затаив дыхание.
Дверь тихо отворилась. Пэтэр переступил порог, и комната словно стала еще теснее от его присутствия. Он выглядел вызывающе безупречно: тёмный камзол сидел как влитой, манжеты рубашки слепили белизной, а в петлице поблескивала серебряная булавка. На его фоне Бася, в своей перекрученной юбке и мятой рубахе, выглядела не очень.
— Доброе утро, Барбара, — Пэтэр замер в паре шагов, вежливо сложив руки за спиной. — Как вам спалось в этом доме? Как и обещал - я позабочусь о том что бы этим вечером вы отсюда переехали в нормальное помещение.
Бася невольно скрестила руки на груди.
— Спалось... своеобразно, — она кашлянула, возвращая голосу уверенность. — пане Пэтер, я ценю ваше гостеприимство, но у меня есть серьезный вопрос. Где Клеймора держала свои вещи?
Пэтэр едва заметно приподнял бровь. Его взгляд скользнул по её измятому наряду, и в глубине темных глаз на мгновение мелькнуло нечто, похожее на сожаление.
— Вещи? — он обернулся к окну, за которым стелился туман — Клеймора считала каждый кирпич в этом особняке проклятым. Она была убеждена, что мои, как она выражалась, «вампирские миазмы» способны пропитать даже ткань её платьев.
— И где же тогда её гардероб? — Бася недоверчиво нахмурилась. — Не в лесу же на ветках?
— Почти, — Пэтэр снова повернулся к ней. — В сарае. На заднем дворе, за линией защитных кругов. Она хранила одежду среди мешков с солью и садового инвентаря. Там, по её мнению, воздух был достаточно чист.
Бася приоткрыла рот от изумления.
— То есть она жила в сарае?
— Нет, — голос Пэтэра стал чуть тише. — В доме она только спала. Вероятно, что бы была возможность добраться до меня ночью.
Он осёкся, будто сказал лишнее.
Бася открыла рот и закрыла. Что тут сказать? По её мнению, что Пэтер, что Клеймора - сошедшие с ума фанатики. С Клейморой всё понятно, а Пэтер сумасшедший потому, что первую попытку его убить она совершила одиннадцать лет назад, если судить по записи в дневнике. И всё это время он просто жил под одной крышей с маньячкой.
— Я имел смелость раззорить её хранилище, раз уж она решила вчера развоплотится — Пэтэр протянул ей сверток, который до этого держал в тени за дверью, — Это практичнее того, что на вас сейчас.
Бася приняла увесистый свёрткок. Она надеялась, что вещи экзорцистки не выглядят как монашеский балахон.
— Спасибо, пане Петэр. Это очень вовремя, — она замялась, чувствуя, как щеки предательски розовеют. — Скажите... а где здесь можно привести себя в порядок? Помыться?
Петэр тут же ответил:
— Тень уже приготовила для вас купальню в восточном крыле, — ровно произнес он. — Однако прошу вас не задерживаться. Сегодня нам необходимо посетить Центральный Храм.
Бася вскинула голову, на мгновение забыв о неловкости.
— Храм? Извините, но зачем?
— Это официальный визит, — Петэр сложил руки за спиной, его фигура в дверном проеме казалась застывшим изваянием. — Нам нужно сообщить жрецам, что душа Клейморы окончательно покинула это тело, и теперь его занимает Барбара Пшебыль.
В животе у Баси поселился холодный сквозняк. Она непроизвольно сжала сверток сильнее. Что? Кому-то сообщать, что она инопланетянка? Ещё и захватчица чужих тел?
— И мы просто скажем, что моя душа из другого мира? — голос прозвучал напряжённо, почти шепотом. — Вот так просто. Разве законно захватывать чужие тела?
Петэр едва заметно усмехнулся — одними уголками губ.
— Вы? Захватили? Ночные небеса, Барбара, не смешите меня. Ваши магические вены настолько неразвиты, что вы не смогли бы стать даже мимолётной тенью в подсознании Клейморы, не то что вытеснить её. Уверяю — вас никто ни в чём не обвинит.
— Но разве перемещение души между мирами — это не дикий абсурд? — Бася недоверчиво нахмурилась, пытаясь сопоставить свой земной опыт с этой реальностью.
— Совсем не то, чему магическое общество удивилось бы, — Петэр равнодушно пожал плечами. — Подобные прецеденты уже случались. Вам не стоит избегать огласки — это вопрос вашей безопасности. Вы ведь не хотите, чтобы грязная репутация Клейморы и её грехи тянулись за вами как несмываемый груз?
Бася вздохнула и опустила плечи. Аргумент был железным. Прошлая хозяйка этого тела была отбитой фанатичкой. Страшно подумать, что она могла успеть натворить.
— Хорошо, — смиренно ответила она. — Хотя я бы предпочла лишний раз не привлекать к себе внимания.
— Это еще не всё, — в голосе вампира прорезались стальные нотки. — В Храме мы уничтожим магические вены Клейморы. Сейчас они пусты, жизнь ушла из них. Но они оставляют открытый путь. Существует малый шанс, что душа Клейморы ещё не развоплотилась окончательно. Будет очень нехорошо, если она попытается залезть обратно в своё — то есть теперь уже в ваше — тело.
Бася похолодела. Ох, это ещё хуже. Перспектива стать соседкой для безумной фанатички пугала куда больше, чем визит к жрецам.
— Я не готова делиться телом, — отрезала она, но тут же нахмурилась, вспомнив его вчерашние слова о преемственности. — Но зачем тогда вам ученица без магии? Вы же сами говорили, что ввели её в род именно ради этого. Зачем было так рисковать, если теперь вы согласны на... магического инвалида?
— С чего вы взяли, что лишитесь магии? — Петэр вопросительно приподнял бровь.
— Уничтоженные магические вены, — Бася развела руками. — Мне показалось, это звучит как приговор любым способностям.
— Нет, мы уничтожим всего лишь старые, пустые каналы. — Петэр сделал шаг в коридор, призывая её следовать за собой.
