- Сейчас принесу, - с готовностью отозвался начкар.
- И на опоре моста должна быть геодезическая марка, чтобы мы смогли привязаться к сетке. Пойдёмте посмотрим.
Взгляд начкара с пренебрежительного тут же сменился на подобострастно-уважительный. А лейтенант достал из портфеля фотоаппарат и сделал несколько снимков местности.
6
Определить время гибели расчёта зенитки оказалось сложнее. Сначала даже не удалось выяснить точную дату – в одних документах стояло одно число, в других другое. Но с этим в конце концов разобрались. А вот точное время по документам выяснить не удалось. Оставалось только искать очевидцев. Но с тех пор прошло четверть века – даже если очевидцы событий ещё живы, подробности могут стереться в их памяти. Но лейтенант Макаровский был полон энтузиазма.
- Михаил Алексеевич, вы представляете, я нашёл начальника охраны моста! И он сказал мне, что помнит тот день!
- Макаровский, ты когда-нибудь привыкнешь к армейской манере общения? - проворчал полковник, подписывая ему командировочное удостоверение. – Погоди, что тут у тебя написано? Владивосток? При чём тут Владивосток?
- Я же говорю – я разыскал начальника охраны этого моста. Он живёт во Владивостоке.
- Макаровский, ты меня в гроб загонишь! Ступай! – кивнул полковник и в сердцах воскликнул. – Чтобы я ещё когда-нибудь связался с пиджаками-двухгадючниками!
Бывший начальник охраны моста оказался ещё крепким мужчиной. Он охотно согласился поделиться воспоминаниями.
- Какое число, говорите? Да, я помню тот день до минуты. И пока жив буду – буду помнить. Такое не забывается. Тогда готовилась наступательная операция, а через наш мост шло снабжение двух армий. Поезда один за другим шли. Командование очень нашим мостом дорожило, потому что уничтожь его немцы – сорвалась бы вся летняя кампания. Мне командир так и сказал: не станет моста – вся охрана пойдёт под трибунал. Понимаете, что это в то время значило?
Лейтенант молча кивнул. Ветеран продолжил рассказ.
- Мои ребята только от наземных атак могли защищать – ну там от диверсантов или парашютного десанта. А от авиации нам дали батарею МЗА – малокалиберной зенитной артиллерии. Мало, конечно, но надо же было ещё и станции защищать. Средний калибр – 76, 85 миллиметров, - там был без надобности. Немцы с малых высот бомбили, чтобы наверняка. В батарее зенитчиков – одни девчонки молодые. Ну мужики, понятное дело, на фронте. А командира этого орудия я хорошо помню – боевая девчонка, медаль у неё ещё была, «За отвагу». Я чего её запомнил – поцапались мы с ней немного. Она мне так жёстко ответила, я ей ещё говорю – сержант, ты у меня под трибунал пойдёшь. Я тогда уже старлей был. А она мне отвечает - пойду, если жива останусь! Как чувствовала.
Макаровский достал из портфеля старую газету.
- Посмотрите, это она?
Ветеран, только мельком взглянув на фотографию, тут же воскликнул:
- Точно, она! Что тут написано? Мария Климова? Точно, её девчонки Машкой называли. Боевые девчонки были! Немцы сначала хотели нахрапом взять, сразу взялись мост бомбить. Обычно они сначала ПВО подавляли, а тут сразу на мост стали заходить. Ну девчонки им дали прикурить! Первый же, не дойдя до моста, задымил и отвалил в сторону. Вот тогда-то они стали по зениткам бомбы кидать. Девчонки ни одна не ушла, до конца стреляли. А потом прямое попадание бомбы в орудие – и всё. Двое только уцелели – одна была у склада боеприпасов, вторую взрывом аж в реку отбросило. А командира их убило, потом только обрывок гимнастёрки нашли, с медалью. По ней и опознали. А мост цел остался.
- А сколько времени было, когда это случилось? – нетерпеливо спросил лейтенант.
- Времени? – задумался ветеран. – Погоди, я тебе сейчас точно скажу. Значит, налёт начался в 9.30. Я помню, потому что я потом в рапорте писал. А потом быстро всё случилось – минуты три-четыре, не больше.
- Огромное вам спасибо! – вскочил лейтенант.
- А чего вдруг спохватились? Четверть века уже прошло. Может, наградить девчонок хотят? Они заслужили.
Но лейтенант Макаровский его уже не слушал.
Спустя десять минут весь переговорный пункт оборачивался на его крик, разносящийся из переговорной кабинки:
- Дежурный! Запиши: девять тридцать три – девять тридцать четыре! Записал? Повтори! Всё правильно! Начинайте считать переход.
7
О том, что отдел математиков получил какую-то новую информацию, Ковалёв догадался по судорожно замигавшим лампочкам на консоли управления ЭВМ. Математики загрузили машину по полной, разве что дым из процессорной стойки не шёл. Он снял телефонную трубку:
- Математический отдел? Начальник ВЦ старший лейтенант Ковалёв. Соедините с начальником. Товарищ полковник, как долго вы будете считать? Мне оставлять дежурную смену?
- Ковалёв, голубчик! – голос у полковника был взволнован. – Конечно же, оставляйте! Сейчас очень важно, чтобы счёт прошёл без сбоев. Вы же понимаете, что мы считаем?
Они нашли Машку!
- Товарищ полковник, есть надежда?
- Сплюньте три раза, постучите по дереву и что там ещё положено.
Ковалёв положил трубку и радостно закричал:
- Дежурная смена! Остаётесь до особого распоряжения! Следите за техникой внимательнее.
Всю ночь техники следили за машинами, но техника не подвела. Точнее, сказались заранее предпринятые меры, в том числе и рационализаторские предложения самого Ковалёва. Поэтому 16 часов подряд ЭВМ отработали без единого сбоя. Наконец мигание лампочек на консолях управления замедлилось, и следом позвонили из математического отдела – расчёты выполнены, техников можно отпускать, оставить только дежурного инженера.
Ковалёв внимательно следил за освещением, и, наконец, заметил, как лампы чуть заметно мигнули. Он снял телефонную трубку:
- Математический отдел? Как у вас дела?
Несмотря на неуставной вопрос, полковник не возмутился, а ответил:
- Всё прошло по плану!
Но голос у него был встревоженный.
- Я могу подойти? – спросил Ковалёв.
- Я закажу вам пропуск, - ответил полковник.
Торопливые шаги по извилистым коридорам, и вот он уже перед гермодверью блока, где находится отдел математиков. Часовой проверил пропуск и открыл гермодверь, но при входе в отдел его остановил дежурный.
- Нельзя!
- Но я… - начал было Ковалёв, тут выглянул начальник отдела и приказал: - Пропустите!
В кабинете начальника суетились люди в белых халатах.
- Что случилось? – шёпотом спросил Ковалёв, но полковник не ответил. К ним подошёл один из врачей.
- Товарищ полковник, она всё ещё без сознания.
- «Скорую» вызвали?
- Да, уже стоит наверху.
- Несите!
Трое встали у носилок, не хватало ещё одного человека.
- Разрешите? – шагнул вперёд Ковалёв. Никто не возразил, и он встал к носилкам, у ног лежащей на них Марии. Она была до подбородка укрыта полковничьей шинелью, глаза закрыты, волосы разметались по брезенту носилок. Ковалёв вгляделся в её лицо, на мгновенье оно даже показалось ему незнакомым. Да, война не красит!
- Поднимаем! – скомандовал доктор. Носилки качнулись, и Мария открыла глаза. Ковалёв встретился с ней взглядом. Она не отрываясь глядела на него и вдруг произнесла:
- Я дома!
- Что случилось? – обернулся доктор. – Поставили носилки!
- Я дома! – повторила Мария и протянула к Ковалёву руки. – Лёшка, я дома!
Шинель свалилась, и стало видно, что она совершенно голая.
- Доктор, в чём дело? – возмутился начальник отдела.
- Товарищ полковник! – обернулась к нему Мария.
- Ну ты мне тут ещё докладывать начни! – проворчал начальник отдела и поднял упавшую шинель. – На, прикройся! Куда вы дели её одежду, когда она отправлялась…
- Как себя чувствуешь? – наклонился к ней доктор.
- Хорошо, только холодно и хочется есть.
- «Скорая» не нужна, - крикнул доктор. – Дежурный, организуйте горячий чай.
Нашлась и форма Марии, которую она сняла перед путешествием во времени. И вскоре она уже сидела за столом в кабинете начальника отдела и пила чай.
- Почему мне не доложили?! – раздался грозный окрик представителя ЦК.
- Я не стал докладывать, пока не было полной уверенности в успехе, - стал оправдываться полковник.
- Ну ладно, победителей не судят! – Арнольд Оскарович шагнул к Марии, обнял её и расцеловал.
- Ну и заставила ты нас поволноваться! Рассказывай – где была, чего видала?
1
После возвращения Марии Егоровой из командировки во времени последовало несколько событий. За то, что разведчика вместо 1993 года отправили в 1943-й, командиру части объявили выговор. После чего начались разбирательства на более низком уровне. В результате выговора достались всем – и начальнику математического отдела, и начальнику ВЦ. Благодарность в приказе получил только лейтенант Макаровский – за то, что выяснил, куда попал разведчик во времени, и за ключевые предложения по его возвращению назад. Вообще-то Макаровского хотели представить к медали или даже ордену, но когда его увидели в строевом отделе, этот вопрос отпал сам собой. Из всех участников операции награду получила только Мария – её наградили орденом Ленина, как космонавта, но без присвоения звания Героя Советского Союза. Попутно возникла проблема с награждением её в 43-м году медалью «За отвагу». С одной стороны – подвиг совершила она, с другой – наградные документы выписаны на Марию Климову. В конце концов вопрос решился положительно.
Марию это, конечно же, обрадовало. Но особенно её впечатлило, что ей оставили медаль «За отвагу». Она вспомнила сон, где настоящая Мария Климова сказала ей: «Живи за себя и за меня». Или это был не сон?
Новое совещание представитель ЦК назначил на вторник. Последние дни Арнольд Оскарович ходил хмурый и недовольный, из чего все сделали вывод, что ему тоже перепало, но на уровне Центрального Комитета. На самом деле причина его недовольства была в другом. Хоть операция и завершилась успешно, она не принесла тех результатов, на которые он рассчитывал.
- Товарищи! – говорил он. – Конечно, мы достигли определённых успехов. И самый главный из них – что разведчик успешно вернулся назад. Но намеченная цель не была достигнута. Поэтому необходимо готовить новую операцию. Ещё раз уточню её замысел. По имеющимся сведениям, в 90-е наша страна столкнётся с серьёзными трудностями. Последствиями этого может стать распад Советского Союза. Мы не должны этого допустить. Поэтому необходимо разведать в будущем – как развивались негативные тенденции, что или кто стал их причиной. И на основании этого выработать рекомендации руководству страны. Возможно, мы даже выясним, в какой момент времени появились негативные тенденции, и что их вызвало. Это упростит нашу работу.
Арнольд Оскарович перевёл дух, оглядел зал и продолжил.
- План операции тот же – разведчик отправляется в будущее на месяц, собирает максимум информации, и возвращается назад. Здесь мы всё анализируем, и принимаем решения. Конечно же, можно получать через временной канал какие-то предметы – книги, газеты. Но нельзя ограничиться только этим. В открытых источниках описание действительности деформировано. Попробуйте, например, составить объективное представление о нашей экономике по публикациям в «Правде». К тому же эти материалы пишут современники, а их взгляд замылен. Поэтому и необходим разведчик. Им снова будет Егорова – она уже прошла процесс подготовки и имеет опыт перемещения во времени. Поэтому ещё неделя отдыха, потом неделя занятий, чтобы освежить знания – и вперёд!
2
На следующее утро представитель ЦК снова собрал совещание начальников отделов. Потрясая свежими газетами, он сокрушался:
- Мы опоздали! Теперь руководство страны будет занято другим, и на наши сообщения может не отреагировать. Это в газетах всё выглядит так безобидно, а в Чехословакию вошли войска стран Варшавского договора. Но сейчас есть здоровые силы, которые могут справиться с угрозой контрреволюции. А если подобное случится в нашей стране?
«Это именно та наша военная операция в Европе, о которой говорили математики ещё год назад» - про себя подумал Ковалёв. Но, судя по уверенному тону представителя ЦК, всё должно закончиться благополучно. Сегодня Ковалёв хотел провести вечер с Машкой, но в связи с последними событиями было назначено партийное собрание.
Как обычно, собрание затянулось. Ковалёв с тоской поглядывал в тот конец зала, где сидела Егорова. После награждения её приняли в партию без прохождения кандидатского стажа. После её возвращения он так и не смог поговорить с ней – она была занята то медицинскими обследованиями, то многочисленными отчётами – устными и письменными. Подробности перемещения во времени интересовали всех – обычную медицину, психологов, математиков, технарей и даже военных историков. Внешне Машка заметно изменилась, и дело даже не в ордене Ленина. Она как-то возмужала, в её поведении уже не было той девичьей беззаботности. Зато появилась жёсткость и решительность.
Наконец приняли резолюцию по Чехословакии и объявили выговор одному офицеру, который вздумал разводиться. Ковалёв подождал Марию на выходе.
- Не торопишься?
- Мне теперь торопиться не нужно – всегда успею куда надо, - пошутила Мария, намекая на машину времени.
Они не спеша пошли по дорожкам городка.
- Дома хорошо! – она вдохнула вечерний воздух.
- А как там? – спросил Ковалёв.
- Там – это в прошлом? Или на войне?
- В прошлом на войне.
Мария задумалась.
- Ты знаешь, там всё по-другому, - после паузы произнесла она. – По-настоящему, что ли? Жизнь на полную катушку. Без страховки. Я думаю, мои девчонки погибли. Потому что последнее, что я видела – как бомба летит прямо на нас. И вот я здесь, а они… Их нет.
Она замолчала, Ковалёв тоже не произнёс ни слова.
- Понимаешь, - вдруг торопливо заговорила она. – Я-то думала – мы тут более развитые, более образованные, у нас новейшая техника. Пыталась их чему-то учить. А у них есть всё, что им нужно. И они справятся без нашей помощи. Мы им не нужны.
- Но ведь можно уменьшить жертвы? – спросил Ковалёв.
- Я тебе одну вещь скажу, только ты никому не рассказывай. Я медикам не сказала, а то бы они меня сочли ненормальной. Я разговаривала с девушкой, по документам которой там жила – с Марией Климовой. Уже после того, как я её похоронила. Она пришла ко мне, я видела её так же, как вижу тебя. Она мне сказала – живи за себя и за меня. Так что я ей теперь должна.
Ковалёв задумчиво молчал. С одной стороны – это звучало невероятно, а с другой – он видел её фамилию в списке погибших, а она идёт рядом с ним, можно протянуть руку и потрогать. Но он не решался её обнять. Почему? Он чувствовал, что она была бы не против. Но почему-то у него было ощущение, что это не его судьба, а просто так играть в отношения он не хотел.
- Ты не боишься снова путешествовать во времени?
- Нет, теперь уже не боюсь. Это не так страшно. И к тому же я отправляюсь в 1993 год, когда нет войны. А знаешь, что самое трудное?
Ковалёв вспомнил слова Арнольда Оскаровича: «Самое трудное на фронте – это ждать».
- Самое трудное для меня было поверить в реальность происходящего, - продолжила Мария. – Сначала кажется, что ты попал в кино, что кругом всё ненастоящее. Даже когда я увидела, как погиб мой отец, это не прошло до конца. А когда дошло – такой ужас накатил! Но потом было чувство, как будто заново родилась. И это уже было моё время. Наверное, какая-то моя часть осталась там, на войне, с моими девчонками.
- И на опоре моста должна быть геодезическая марка, чтобы мы смогли привязаться к сетке. Пойдёмте посмотрим.
Взгляд начкара с пренебрежительного тут же сменился на подобострастно-уважительный. А лейтенант достал из портфеля фотоаппарат и сделал несколько снимков местности.
6
Определить время гибели расчёта зенитки оказалось сложнее. Сначала даже не удалось выяснить точную дату – в одних документах стояло одно число, в других другое. Но с этим в конце концов разобрались. А вот точное время по документам выяснить не удалось. Оставалось только искать очевидцев. Но с тех пор прошло четверть века – даже если очевидцы событий ещё живы, подробности могут стереться в их памяти. Но лейтенант Макаровский был полон энтузиазма.
- Михаил Алексеевич, вы представляете, я нашёл начальника охраны моста! И он сказал мне, что помнит тот день!
- Макаровский, ты когда-нибудь привыкнешь к армейской манере общения? - проворчал полковник, подписывая ему командировочное удостоверение. – Погоди, что тут у тебя написано? Владивосток? При чём тут Владивосток?
- Я же говорю – я разыскал начальника охраны этого моста. Он живёт во Владивостоке.
- Макаровский, ты меня в гроб загонишь! Ступай! – кивнул полковник и в сердцах воскликнул. – Чтобы я ещё когда-нибудь связался с пиджаками-двухгадючниками!
Бывший начальник охраны моста оказался ещё крепким мужчиной. Он охотно согласился поделиться воспоминаниями.
- Какое число, говорите? Да, я помню тот день до минуты. И пока жив буду – буду помнить. Такое не забывается. Тогда готовилась наступательная операция, а через наш мост шло снабжение двух армий. Поезда один за другим шли. Командование очень нашим мостом дорожило, потому что уничтожь его немцы – сорвалась бы вся летняя кампания. Мне командир так и сказал: не станет моста – вся охрана пойдёт под трибунал. Понимаете, что это в то время значило?
Лейтенант молча кивнул. Ветеран продолжил рассказ.
- Мои ребята только от наземных атак могли защищать – ну там от диверсантов или парашютного десанта. А от авиации нам дали батарею МЗА – малокалиберной зенитной артиллерии. Мало, конечно, но надо же было ещё и станции защищать. Средний калибр – 76, 85 миллиметров, - там был без надобности. Немцы с малых высот бомбили, чтобы наверняка. В батарее зенитчиков – одни девчонки молодые. Ну мужики, понятное дело, на фронте. А командира этого орудия я хорошо помню – боевая девчонка, медаль у неё ещё была, «За отвагу». Я чего её запомнил – поцапались мы с ней немного. Она мне так жёстко ответила, я ей ещё говорю – сержант, ты у меня под трибунал пойдёшь. Я тогда уже старлей был. А она мне отвечает - пойду, если жива останусь! Как чувствовала.
Макаровский достал из портфеля старую газету.
- Посмотрите, это она?
Ветеран, только мельком взглянув на фотографию, тут же воскликнул:
- Точно, она! Что тут написано? Мария Климова? Точно, её девчонки Машкой называли. Боевые девчонки были! Немцы сначала хотели нахрапом взять, сразу взялись мост бомбить. Обычно они сначала ПВО подавляли, а тут сразу на мост стали заходить. Ну девчонки им дали прикурить! Первый же, не дойдя до моста, задымил и отвалил в сторону. Вот тогда-то они стали по зениткам бомбы кидать. Девчонки ни одна не ушла, до конца стреляли. А потом прямое попадание бомбы в орудие – и всё. Двое только уцелели – одна была у склада боеприпасов, вторую взрывом аж в реку отбросило. А командира их убило, потом только обрывок гимнастёрки нашли, с медалью. По ней и опознали. А мост цел остался.
- А сколько времени было, когда это случилось? – нетерпеливо спросил лейтенант.
- Времени? – задумался ветеран. – Погоди, я тебе сейчас точно скажу. Значит, налёт начался в 9.30. Я помню, потому что я потом в рапорте писал. А потом быстро всё случилось – минуты три-четыре, не больше.
- Огромное вам спасибо! – вскочил лейтенант.
- А чего вдруг спохватились? Четверть века уже прошло. Может, наградить девчонок хотят? Они заслужили.
Но лейтенант Макаровский его уже не слушал.
Спустя десять минут весь переговорный пункт оборачивался на его крик, разносящийся из переговорной кабинки:
- Дежурный! Запиши: девять тридцать три – девять тридцать четыре! Записал? Повтори! Всё правильно! Начинайте считать переход.
7
О том, что отдел математиков получил какую-то новую информацию, Ковалёв догадался по судорожно замигавшим лампочкам на консоли управления ЭВМ. Математики загрузили машину по полной, разве что дым из процессорной стойки не шёл. Он снял телефонную трубку:
- Математический отдел? Начальник ВЦ старший лейтенант Ковалёв. Соедините с начальником. Товарищ полковник, как долго вы будете считать? Мне оставлять дежурную смену?
- Ковалёв, голубчик! – голос у полковника был взволнован. – Конечно же, оставляйте! Сейчас очень важно, чтобы счёт прошёл без сбоев. Вы же понимаете, что мы считаем?
Они нашли Машку!
- Товарищ полковник, есть надежда?
- Сплюньте три раза, постучите по дереву и что там ещё положено.
Ковалёв положил трубку и радостно закричал:
- Дежурная смена! Остаётесь до особого распоряжения! Следите за техникой внимательнее.
Всю ночь техники следили за машинами, но техника не подвела. Точнее, сказались заранее предпринятые меры, в том числе и рационализаторские предложения самого Ковалёва. Поэтому 16 часов подряд ЭВМ отработали без единого сбоя. Наконец мигание лампочек на консолях управления замедлилось, и следом позвонили из математического отдела – расчёты выполнены, техников можно отпускать, оставить только дежурного инженера.
Ковалёв внимательно следил за освещением, и, наконец, заметил, как лампы чуть заметно мигнули. Он снял телефонную трубку:
- Математический отдел? Как у вас дела?
Несмотря на неуставной вопрос, полковник не возмутился, а ответил:
- Всё прошло по плану!
Но голос у него был встревоженный.
- Я могу подойти? – спросил Ковалёв.
- Я закажу вам пропуск, - ответил полковник.
Торопливые шаги по извилистым коридорам, и вот он уже перед гермодверью блока, где находится отдел математиков. Часовой проверил пропуск и открыл гермодверь, но при входе в отдел его остановил дежурный.
- Нельзя!
- Но я… - начал было Ковалёв, тут выглянул начальник отдела и приказал: - Пропустите!
В кабинете начальника суетились люди в белых халатах.
- Что случилось? – шёпотом спросил Ковалёв, но полковник не ответил. К ним подошёл один из врачей.
- Товарищ полковник, она всё ещё без сознания.
- «Скорую» вызвали?
- Да, уже стоит наверху.
- Несите!
Трое встали у носилок, не хватало ещё одного человека.
- Разрешите? – шагнул вперёд Ковалёв. Никто не возразил, и он встал к носилкам, у ног лежащей на них Марии. Она была до подбородка укрыта полковничьей шинелью, глаза закрыты, волосы разметались по брезенту носилок. Ковалёв вгляделся в её лицо, на мгновенье оно даже показалось ему незнакомым. Да, война не красит!
- Поднимаем! – скомандовал доктор. Носилки качнулись, и Мария открыла глаза. Ковалёв встретился с ней взглядом. Она не отрываясь глядела на него и вдруг произнесла:
- Я дома!
- Что случилось? – обернулся доктор. – Поставили носилки!
- Я дома! – повторила Мария и протянула к Ковалёву руки. – Лёшка, я дома!
Шинель свалилась, и стало видно, что она совершенно голая.
- Доктор, в чём дело? – возмутился начальник отдела.
- Товарищ полковник! – обернулась к нему Мария.
- Ну ты мне тут ещё докладывать начни! – проворчал начальник отдела и поднял упавшую шинель. – На, прикройся! Куда вы дели её одежду, когда она отправлялась…
- Как себя чувствуешь? – наклонился к ней доктор.
- Хорошо, только холодно и хочется есть.
- «Скорая» не нужна, - крикнул доктор. – Дежурный, организуйте горячий чай.
Нашлась и форма Марии, которую она сняла перед путешествием во времени. И вскоре она уже сидела за столом в кабинете начальника отдела и пила чай.
- Почему мне не доложили?! – раздался грозный окрик представителя ЦК.
- Я не стал докладывать, пока не было полной уверенности в успехе, - стал оправдываться полковник.
- Ну ладно, победителей не судят! – Арнольд Оскарович шагнул к Марии, обнял её и расцеловал.
- Ну и заставила ты нас поволноваться! Рассказывай – где была, чего видала?
Глава 7
1
После возвращения Марии Егоровой из командировки во времени последовало несколько событий. За то, что разведчика вместо 1993 года отправили в 1943-й, командиру части объявили выговор. После чего начались разбирательства на более низком уровне. В результате выговора достались всем – и начальнику математического отдела, и начальнику ВЦ. Благодарность в приказе получил только лейтенант Макаровский – за то, что выяснил, куда попал разведчик во времени, и за ключевые предложения по его возвращению назад. Вообще-то Макаровского хотели представить к медали или даже ордену, но когда его увидели в строевом отделе, этот вопрос отпал сам собой. Из всех участников операции награду получила только Мария – её наградили орденом Ленина, как космонавта, но без присвоения звания Героя Советского Союза. Попутно возникла проблема с награждением её в 43-м году медалью «За отвагу». С одной стороны – подвиг совершила она, с другой – наградные документы выписаны на Марию Климову. В конце концов вопрос решился положительно.
Марию это, конечно же, обрадовало. Но особенно её впечатлило, что ей оставили медаль «За отвагу». Она вспомнила сон, где настоящая Мария Климова сказала ей: «Живи за себя и за меня». Или это был не сон?
Новое совещание представитель ЦК назначил на вторник. Последние дни Арнольд Оскарович ходил хмурый и недовольный, из чего все сделали вывод, что ему тоже перепало, но на уровне Центрального Комитета. На самом деле причина его недовольства была в другом. Хоть операция и завершилась успешно, она не принесла тех результатов, на которые он рассчитывал.
- Товарищи! – говорил он. – Конечно, мы достигли определённых успехов. И самый главный из них – что разведчик успешно вернулся назад. Но намеченная цель не была достигнута. Поэтому необходимо готовить новую операцию. Ещё раз уточню её замысел. По имеющимся сведениям, в 90-е наша страна столкнётся с серьёзными трудностями. Последствиями этого может стать распад Советского Союза. Мы не должны этого допустить. Поэтому необходимо разведать в будущем – как развивались негативные тенденции, что или кто стал их причиной. И на основании этого выработать рекомендации руководству страны. Возможно, мы даже выясним, в какой момент времени появились негативные тенденции, и что их вызвало. Это упростит нашу работу.
Арнольд Оскарович перевёл дух, оглядел зал и продолжил.
- План операции тот же – разведчик отправляется в будущее на месяц, собирает максимум информации, и возвращается назад. Здесь мы всё анализируем, и принимаем решения. Конечно же, можно получать через временной канал какие-то предметы – книги, газеты. Но нельзя ограничиться только этим. В открытых источниках описание действительности деформировано. Попробуйте, например, составить объективное представление о нашей экономике по публикациям в «Правде». К тому же эти материалы пишут современники, а их взгляд замылен. Поэтому и необходим разведчик. Им снова будет Егорова – она уже прошла процесс подготовки и имеет опыт перемещения во времени. Поэтому ещё неделя отдыха, потом неделя занятий, чтобы освежить знания – и вперёд!
2
На следующее утро представитель ЦК снова собрал совещание начальников отделов. Потрясая свежими газетами, он сокрушался:
- Мы опоздали! Теперь руководство страны будет занято другим, и на наши сообщения может не отреагировать. Это в газетах всё выглядит так безобидно, а в Чехословакию вошли войска стран Варшавского договора. Но сейчас есть здоровые силы, которые могут справиться с угрозой контрреволюции. А если подобное случится в нашей стране?
«Это именно та наша военная операция в Европе, о которой говорили математики ещё год назад» - про себя подумал Ковалёв. Но, судя по уверенному тону представителя ЦК, всё должно закончиться благополучно. Сегодня Ковалёв хотел провести вечер с Машкой, но в связи с последними событиями было назначено партийное собрание.
Как обычно, собрание затянулось. Ковалёв с тоской поглядывал в тот конец зала, где сидела Егорова. После награждения её приняли в партию без прохождения кандидатского стажа. После её возвращения он так и не смог поговорить с ней – она была занята то медицинскими обследованиями, то многочисленными отчётами – устными и письменными. Подробности перемещения во времени интересовали всех – обычную медицину, психологов, математиков, технарей и даже военных историков. Внешне Машка заметно изменилась, и дело даже не в ордене Ленина. Она как-то возмужала, в её поведении уже не было той девичьей беззаботности. Зато появилась жёсткость и решительность.
Наконец приняли резолюцию по Чехословакии и объявили выговор одному офицеру, который вздумал разводиться. Ковалёв подождал Марию на выходе.
- Не торопишься?
- Мне теперь торопиться не нужно – всегда успею куда надо, - пошутила Мария, намекая на машину времени.
Они не спеша пошли по дорожкам городка.
- Дома хорошо! – она вдохнула вечерний воздух.
- А как там? – спросил Ковалёв.
- Там – это в прошлом? Или на войне?
- В прошлом на войне.
Мария задумалась.
- Ты знаешь, там всё по-другому, - после паузы произнесла она. – По-настоящему, что ли? Жизнь на полную катушку. Без страховки. Я думаю, мои девчонки погибли. Потому что последнее, что я видела – как бомба летит прямо на нас. И вот я здесь, а они… Их нет.
Она замолчала, Ковалёв тоже не произнёс ни слова.
- Понимаешь, - вдруг торопливо заговорила она. – Я-то думала – мы тут более развитые, более образованные, у нас новейшая техника. Пыталась их чему-то учить. А у них есть всё, что им нужно. И они справятся без нашей помощи. Мы им не нужны.
- Но ведь можно уменьшить жертвы? – спросил Ковалёв.
- Я тебе одну вещь скажу, только ты никому не рассказывай. Я медикам не сказала, а то бы они меня сочли ненормальной. Я разговаривала с девушкой, по документам которой там жила – с Марией Климовой. Уже после того, как я её похоронила. Она пришла ко мне, я видела её так же, как вижу тебя. Она мне сказала – живи за себя и за меня. Так что я ей теперь должна.
Ковалёв задумчиво молчал. С одной стороны – это звучало невероятно, а с другой – он видел её фамилию в списке погибших, а она идёт рядом с ним, можно протянуть руку и потрогать. Но он не решался её обнять. Почему? Он чувствовал, что она была бы не против. Но почему-то у него было ощущение, что это не его судьба, а просто так играть в отношения он не хотел.
- Ты не боишься снова путешествовать во времени?
- Нет, теперь уже не боюсь. Это не так страшно. И к тому же я отправляюсь в 1993 год, когда нет войны. А знаешь, что самое трудное?
Ковалёв вспомнил слова Арнольда Оскаровича: «Самое трудное на фронте – это ждать».
- Самое трудное для меня было поверить в реальность происходящего, - продолжила Мария. – Сначала кажется, что ты попал в кино, что кругом всё ненастоящее. Даже когда я увидела, как погиб мой отец, это не прошло до конца. А когда дошло – такой ужас накатил! Но потом было чувство, как будто заново родилась. И это уже было моё время. Наверное, какая-то моя часть осталась там, на войне, с моими девчонками.
