Но так не должно быть! Вдалеке послышался гул самолёта. Мария прислушалась – винтовой. Наверное, «кукурузник» сельхозавиации. Она вскочила и стала подниматься на пригорок. Точно – самолёт! И лётчик её заметил – развернулся в её сторону и стал снижаться.
- Я здесь! – она замахала руками, забыв, что она голая. Самолёт с рёвом пронёсся прямо над головой. Но что это? На его крыльях кресты, а на хвосте… Свастика! Мария замерла в растерянности. А самолёт уже развернулся и снова летел на неё. Раздался треск, на передней кромке крыльев сверкнули огоньки, и с боков на неё полетели клочки травы и комья земли. Пулемётные очереди прошли справа и слева.
Она бросилась бежать. Но куда? Её светлое тело на фоне зелёной травы для лётчика как на ладони. А самолёт уже разворачивался для следующего захода. Она оглянулась по сторонам – с другой стороны пригорка виднелись заросли осоки и камыша. Скорее туда! Время спрессовалось, остался только гул приближающегося самолёта. Быстрее, быстрее! Разрезая в кровь руки осокой, она влетела в заросли камыша и плюхнулась в болотистую воду. Над головой прогрохотал самолёт с крестами, но пулемётные очереди прошли стороной.
Она приподняла голову над водой, откинула с лица мокрые волосы, прислушалась. Самолёт гудел где-то вдалеке. Нет, это не 1993-й год! Хотя бы потому, что в будущем самолёты должны быть реактивными. Она снова вслушалась – стрекотали кузнечики, в вышине пели птицы, гула самолёта не было слышно. Выбравшись из болотца, она вернулась к мёртвой лётчице. Чуть постояв в нерешительности, она наклонилась и расстегнула нагрудный карман её гимнастёрки. Солдатская книжка, комсомольский билет, вырезанный из газеты портрет бравого лётчика со звездой Героя на груди… Дата? Она перевернула газетную вырезку – 6 июня 1943 года! Но газета уже потёрта, и трава на поле высокая и жёсткая – значит, как минимум середина лета. Лета 43-го года!
Но почему? И тут её осенило – она из 1968 года. Они хотели отправить её на 25 лет вперёд – в 1993 год. А она попала в 1943-й – на 25 лет назад. Перепутали плюс с минусом! Математики, мать их разтак! И тут ледяная рука ужаса сжала её сердце. Реперная точка! Чтобы вернуть домой, её будут ждать в 1993 году в реперной точке. Ну точка-то никуда не денется, но до 93-го года ещё полвека. Или по-простому – она не вернётся домой никогда! Несколько минут она сидела, уставившись в одну точку, и даже не чувствовала холода.
Но потом окружающая реальность напомнила о себе – холодом и голодом. Что теперь делать? Не сидеть же голой посередине поля. Она ещё раз глянула на мёртвую лётчицу и развернула её солдатскую книжку – Климова Мария Тимофеевна, 1923 года рождения, воздушный стрелок. Тёзка. Маленькая фотография. Чем-то похожа на неё. Мария ещё раз глянула в её лицо, и стала расстёгивать пуговицы гимнастёрки.
Сапоги снять не удалось, пришлось их разрезать ножом-стропорезом, который висел у мёртвой лётчицы на поясе. Форма оказалась по размеру, но вся спина гимнастёрки была в крови – девушку ранило в спину. Белье Мария снять с мёртвой не решилась. Она подтянула солдатские шаровары, подпоясалась ремнём, ещё раз глянула на тело девушки. Нет, она не может её так бросить! Копать пришлось ножом и руками, на это ушло несколько часов. Молча постояла у небольшого холмика и пошла через поле – на восток, к своим.
2
Пыль просёлочной дороги мягко щекотала порезанные осокой ноги. Она шла уже несколько часов, стараясь обходить деревни. Конечно, рано или поздно ей придётся пройти проверку, но самой лезть на рожон не стоит. Вдалеке на обочине стояла грузовая машина и несколько солдат. Сходить с дороги было поздно – уже заметили. Мария глубоко вздохнула и шагнула навстречу судьбе.
Солдаты с любопытством глядели на приближающуюся девушку. Когда она подошла, один из них скомандовал:
- Стой! Проверка документов!
Стараясь не выдать волнение, Мария протянула солдатскую книжку убитой лётчицы.
- Почему в таком виде? – строго спросил патрульный.
- Мой самолёт сбили, я выпрыгнула с парашютом, при приземлении потеряла сознание, - она произнесла слова, которые обдумывала последние несколько часов.
Патрульные, держа в руках документы, задал следующий вопрос:
- Где находится ваша часть?
Мария замешкалась. Где может находиться авиачасть? Да где угодно! Она даже не знала, на каком самолёте летала эта девушка. В это время второй солдат, неторопливо зайдя сбоку, воскликнул:
- Ничего себе!
- Что там у тебя? – недовольно спросил старший.
- У неё вся спина в крови!
- Вы ранены? – уставился на неё патрульный.
- Нет, это кровь моей подруги. Я просто ударилась головой при приземлении.
- А где же подруга?
- Там осталась. Я похоронила её там, на поле.
- Голодная? – патрульный торопливо сунул ей документы и окликнул товарища. – Что у нас из еды есть? И посмотри что-нибудь из обмундирования.
Гимнастёрка, которую ей дали солдаты, оказалась велика, но зато целая и чистая. Солдатское бельё смутило, но выбора не было. К счастью, нашлись сапоги подходящего размера. Солдаты сочувственно глядели, как она жадно ест.
- Давно идёшь-то?
- С утра, - прожевав, ответила Мария.
- Как добираться будешь?
- Как-нибудь.
- Может, подождёшь, когда мы сменимся, подвезём до города.
- Спасибо, ребята, я сама.
- Вот, возьми на дорогу, - солдат протянул ей вещмешок. – Будь здорова, авиация!
- Будем жить, пехота!
Она зашагала дальше. Солнце уже клонилось к вечеру, надо подумать и о ночлеге. Придётся как-то устраиваться в городе, солдаты сказали – он недалеко, и объяснили, как найти комендатуру. И действительно, не успело ещё зайти солнце, как показались домики небольшого городка. В комендатуре помогли устроиться на ночлег, и пообещали связаться с её частью. Несмотря на усталость, Мария долго не могла заснуть. Это перед незнакомыми людьми она может выдавать себя за другую, пользуясь внешним сходством, а в части её моментально раскусят, и не помогут истории про неудачное приземление. А в военное время разговор короткий – к стенке!
Её не покидало ощущение нереальности происходящего. Ещё утром она была в подземной лаборатории под Москвой, и вдруг оказалась на войне. А главное-то – она что, просилась именно сюда?! Ей обещали коммунизм и мир во всём мире, а тут… Нет, она так не договаривалась! Только теперь что делать – попросить, чтобы забрали назад? Она бы попросилась, вот только у кого?!
Утром она снова зашла в комендатуру.
- Ну как, получилось связаться? – она втайне рассчитывала на отрицательный ответ.
- Пробуем, - ответил помощник коменданта. – До вашего Киржача не дозвонишься.
«Ага», - сообразила Мария, - «мой полк находится в Киржаче, кажется, это где-то недалеко от Москвы».
- Да ты не жди, езжай. Быстрее сама доберёшься, чем связь заработает. Значит, смотри – сейчас на паром через речку, потом через пару километров будет станция. Там сядешь на поезд до Москвы, а дальше сама разберёшься. Вот тебе продаттестат и проездные документы.
- Спасибо, - облегчённо вздохнула Мария. Выйдя из комендатуры, она стала разглядывать бумаги. Вот чёрт, место назначения – Киржач! Если она поедет ещё куда-нибудь – у первого же патруля возникнут вопросы. Придётся возвращаться в часть. Можно, конечно, попытаться удрать куда-нибудь в тыл, и там затеряться, но в военное время все кривые дорожки ведут в трибунал, а там шутить не будут. Но это не её война, она родилась уже в 44-м. А отец, не дождавшись её рождения, погиб. Отдал долг Родине и за неё.
У переправы, про которую ей сказали в комендатуре, было многолюдно. Очередь машин тянулась издалека, а на паром помещалась только одна полуторка и десяток человек. Все торопились и нервничали. Внимательно поглядев на переправу, Мария поняла – почему. Из кустов на берегу торчали стволы зенитных пушек, значит – есть опасность авианалёта. Она стала пробираться ближе к парому, но на пристань её не пустил часовой.
- В порядке очереди, - сорванным голосом прохрипел он.
- Неужели тут нет ещё какого-нибудь моста? – возмутилась Мария.
- Был выше по течению, - ответил часовой. – Да сплыл. Радуйся, что паром ещё не разбомбили.
Со стороны зениток донёсся крик:
- Воздух!
- Ну вот, накаркал, - пробормотал часовой и закричал на первую машину, которая стала напирать на шлагбаум. – Куда прёшь?!
Из блиндажа у зениток вышел лейтенант и крикнул:
- Сержант Егоров!
Мария рефлекторно вытянулась, но тут же спохватилась – здесь она не Егорова. Оглянулась по сторонам – не заметил ли кто? Но все были заняты своими делами. К лейтенанту подскочил молодой солдат.
- Я!
- Сержант, командуйте расчётом орудия. Я буду на пристани, сейчас тут будет жарко.
Мария не отрываясь глядела на сержанта Егорова – от него веяло чем-то родным, домашним. «Папка!» - прошептала она. Резкий гул, и тут же пулемётные очереди. Навстречу им залаяла зенитка. А на площадке перед паромом начался хаос. Часть водителей бросили машины и побежали к кустам. Другие пытались развернуть свои грузовики. Лейтенант-зенитчик наводил порядок, стреляя из пистолета в воздух.
Пара истребителей, с ходу атаковавшая зенитчиков, разворачивалась для второго захода. А из-за леса уже показалась девятка «Юнкерсов».
- Заряжай! – кричал сержант Егоров. – Точнее наводи!
Но истребители уже снова шли на позицию зенитчиков. Мария увидела, как пулемётная очередь распорола грудь сержанта Егорова.
- Папка! – уже в голос закричала она, перемахнула невысокий бруствер и бросилась к упавшему сержанту.
- Как же это… - шептала она. – Ты же мамке обещал вернуться!
На мгновенье она забыла о том, что происходит вокруг. Но рёв пикирующих бомбардировщиков вернул её к действительности. Оставшиеся в живых зенитчики растерянно глядели на неё. Она подняла на них лицо, всё в крови и слезах.
- Чего встали?! К орудию! Заряжай!
Вздрогнув от пронзительного девичьего голоса, солдаты бросились к зенитке. Ствол поплыл следом за заходящими в атаку на позицию зенитчиков истребителями.
- Куда?! – закричала на наводчиков Мария. – Не этих, вон по ним бей!
Она показала на «Юнкерсы», пикирующие на пристань.
- Быстрее! Цельтесь точнее!
Разрывы снарядов вокруг бомбардировщиков совпали с первыми взрывами бомб на пристани.
- Точнее цельтесь! Вон ещё заходят!
Истребители снова попытались подавить зенитку. Пулемётные очереди приближались к брустверу. Один из солдат, подносящих снаряды, дрогнул и попытался выскочить из орудийного дворика.
- Куда?! Трус! Там люди гибнут, а ты…
И тут мощный взрыв сотряс всё вокруг. На месте только что пикировавшего самолёта расплывалось дымное облако.
- Прямое попадание! – закричал наводчик.
- Бей их! – сжала кулаки Мария. – Заряжай!
- Уходят!
И действительно, напуганные взрывом, немецкие бомбардировщики не решались снова пикировать на пристань. Они стали разворачиваться, попутно избавляясь от бомб, которые неприцельно падали на берег и в воду.
- Так их… - Мария не договорила – горячий осколок бомбы ударил в грудь.
3
На пристани заливали горящие обломки, разбитую полуторку оттащили в сторону. Остальные машины снова выстроились в очередь, дожидаясь парома. Лейтенант подошёл к позиции зенитчиков. Солдаты устало поднялись навстречу.
- Молодцы! – воскликнул лейтенант и позвал. – Сержант Егоров!
- Отвоевался сержант Егоров, - хмуро ответил наводчик и показал на накрытое плащ-палаткой тело.
- А кто командовал орудием? – растерялся лейтенант.
- Вон она, - солдаты показали на девушку с забинтованной грудью, лежащую на снарядных ящиках.
- Откуда она тут взялась?
- Не знаем. Когда сержанта убило, она выскочила из-за бруствера и давай командовать.
- Что с ней?
- Когда немцы стали бомбы куда попало кидать, осколком в грудь ударило. В госпиталь бы её надо.
Скрипнули тормоза, рядом с позицией остановился джип. Лейтенант поправил фуражку и шагнул навстречу вышедшему из машины офицеру.
- Товарищ подполковник! Комендант переправы лейтенант Мищенко! В результате налёта вражеской авиации разбита одна машина, убито трое бойцов. Расчёт зенитчиков отразил налёт. Работа переправы не нарушена.
- Молодец, лейтенант! И зенитчики неплохо поработали. Это надо же – прямым попаданием «Юнкерс» завалили! Кто командир расчёта? Представить к награде!
- Командир расчёта сержант Егоров погиб смертью храбрых!
- Наградить посмертно! – приказал подполковник.
- Товарищ подполковник, разрешите обратиться! – вышел из строя наводчик. – Сержанта Егорова в самом начале убило, а боем командовала вон она.
- А это ещё кто? – удивился подполковник, глядя на перебинтованную девушку, лежащую без сознания.
- Наверное, на переправу шла. А как сержанта убило, стала командовать. Вот её документы.
- Сержант Климова Мария, 20 лет, из авиации, - подполковник развернул солдатскую книжку. – Сообщите по месту службы. И тоже пусть представят к награде.
Медсанбат располагался в городке, в здании школы. Зенитчики по очереди прибегали проведать свою новую знакомую. Но её мысли были заняты совсем другим. Сначала она воспринимала окружающее как сон, в котором она оказалась случайно, и стоит только сильно захотеть – можно проснуться. Но сержант Егоров… Она не знала своего отца, и даже никогда не видела его фотографий – она была ещё маленькая, когда мать умерла и её забрали в детдом. Как и все детдомовские, она мечтала когда-нибудь встретить своего отца. И хоть точно знала, что он погиб на войне, тайно надеялась, что это какая-то ошибка.
Она постоянно вспоминала этот бой с немецкими самолётами. Почему она вмешалась? Зачем? Ведь она знает, как закончится война. Она может не вмешиваться, всё предрешено. Но после того, как на её глазах убили её отца, а она не сомневалась, что сержант Егоров – её отец, как-то внезапно поняла – всё вокруг происходит по-настоящему, и непосредственно её касается. И события показали, что от неё тоже что-то зависит.
Её раздумья прервала санитарка:
- Климова, там к тебе пришли. Сможешь встать, или пусть сюда идёт?
- Сейчас поднимусь. А кто там?
- Какой-то подполковник, - в голосе пожилой санитарки сквозило уважение вперемешку со страхом.
Пока она запахивала халат и натягивала обувку, молнией проскочили мысли: «Связались с авиачастью? Приехал офицер оттуда?». Подполковник терпеливо ждал её на улице.
- Маша, здравствуй! Ну как, поправляешься?
- Да, спасибо, - недоверчиво ответила она.
- Я к тебе по такому делу…
Ну вот, сейчас всё выяснится. Она молча смотрела на офицера.
- Я понимаю, что ты служишь в авиации, и, наверное, любишь летать. Но я хочу предложить тебе перейти к нам в противовоздушную оборону. Так сказать, в противоположный род войск…
Она наконец догадалась взглянуть на его петлицы. Артиллерист!
- Товарищ подполковник, а вы…
- Я командир дивизии ПВО, куда входит и то орудие, на котором ты успела повоевать.
От неожиданности Мария растерялась. С одной стороны, она испытывала облегчение, с другой…
- Ты будешь командовать тем же орудием, с которым отбивала атаку немецких самолётов.
- Но я же… - засомневалась она.
- Женщина? У нас много девушек служит. Сейчас прислали пополнение – девчонок из Чувашии. Комсомолки, но опыта никакого. А ты уже больше года воюешь.
- А предыдущий командир?
- Сержант Егоров? – вздохнул подполковник. – Вечная память!
- Я здесь! – она замахала руками, забыв, что она голая. Самолёт с рёвом пронёсся прямо над головой. Но что это? На его крыльях кресты, а на хвосте… Свастика! Мария замерла в растерянности. А самолёт уже развернулся и снова летел на неё. Раздался треск, на передней кромке крыльев сверкнули огоньки, и с боков на неё полетели клочки травы и комья земли. Пулемётные очереди прошли справа и слева.
Она бросилась бежать. Но куда? Её светлое тело на фоне зелёной травы для лётчика как на ладони. А самолёт уже разворачивался для следующего захода. Она оглянулась по сторонам – с другой стороны пригорка виднелись заросли осоки и камыша. Скорее туда! Время спрессовалось, остался только гул приближающегося самолёта. Быстрее, быстрее! Разрезая в кровь руки осокой, она влетела в заросли камыша и плюхнулась в болотистую воду. Над головой прогрохотал самолёт с крестами, но пулемётные очереди прошли стороной.
Она приподняла голову над водой, откинула с лица мокрые волосы, прислушалась. Самолёт гудел где-то вдалеке. Нет, это не 1993-й год! Хотя бы потому, что в будущем самолёты должны быть реактивными. Она снова вслушалась – стрекотали кузнечики, в вышине пели птицы, гула самолёта не было слышно. Выбравшись из болотца, она вернулась к мёртвой лётчице. Чуть постояв в нерешительности, она наклонилась и расстегнула нагрудный карман её гимнастёрки. Солдатская книжка, комсомольский билет, вырезанный из газеты портрет бравого лётчика со звездой Героя на груди… Дата? Она перевернула газетную вырезку – 6 июня 1943 года! Но газета уже потёрта, и трава на поле высокая и жёсткая – значит, как минимум середина лета. Лета 43-го года!
Но почему? И тут её осенило – она из 1968 года. Они хотели отправить её на 25 лет вперёд – в 1993 год. А она попала в 1943-й – на 25 лет назад. Перепутали плюс с минусом! Математики, мать их разтак! И тут ледяная рука ужаса сжала её сердце. Реперная точка! Чтобы вернуть домой, её будут ждать в 1993 году в реперной точке. Ну точка-то никуда не денется, но до 93-го года ещё полвека. Или по-простому – она не вернётся домой никогда! Несколько минут она сидела, уставившись в одну точку, и даже не чувствовала холода.
Но потом окружающая реальность напомнила о себе – холодом и голодом. Что теперь делать? Не сидеть же голой посередине поля. Она ещё раз глянула на мёртвую лётчицу и развернула её солдатскую книжку – Климова Мария Тимофеевна, 1923 года рождения, воздушный стрелок. Тёзка. Маленькая фотография. Чем-то похожа на неё. Мария ещё раз глянула в её лицо, и стала расстёгивать пуговицы гимнастёрки.
Сапоги снять не удалось, пришлось их разрезать ножом-стропорезом, который висел у мёртвой лётчицы на поясе. Форма оказалась по размеру, но вся спина гимнастёрки была в крови – девушку ранило в спину. Белье Мария снять с мёртвой не решилась. Она подтянула солдатские шаровары, подпоясалась ремнём, ещё раз глянула на тело девушки. Нет, она не может её так бросить! Копать пришлось ножом и руками, на это ушло несколько часов. Молча постояла у небольшого холмика и пошла через поле – на восток, к своим.
2
Пыль просёлочной дороги мягко щекотала порезанные осокой ноги. Она шла уже несколько часов, стараясь обходить деревни. Конечно, рано или поздно ей придётся пройти проверку, но самой лезть на рожон не стоит. Вдалеке на обочине стояла грузовая машина и несколько солдат. Сходить с дороги было поздно – уже заметили. Мария глубоко вздохнула и шагнула навстречу судьбе.
Солдаты с любопытством глядели на приближающуюся девушку. Когда она подошла, один из них скомандовал:
- Стой! Проверка документов!
Стараясь не выдать волнение, Мария протянула солдатскую книжку убитой лётчицы.
- Почему в таком виде? – строго спросил патрульный.
- Мой самолёт сбили, я выпрыгнула с парашютом, при приземлении потеряла сознание, - она произнесла слова, которые обдумывала последние несколько часов.
Патрульные, держа в руках документы, задал следующий вопрос:
- Где находится ваша часть?
Мария замешкалась. Где может находиться авиачасть? Да где угодно! Она даже не знала, на каком самолёте летала эта девушка. В это время второй солдат, неторопливо зайдя сбоку, воскликнул:
- Ничего себе!
- Что там у тебя? – недовольно спросил старший.
- У неё вся спина в крови!
- Вы ранены? – уставился на неё патрульный.
- Нет, это кровь моей подруги. Я просто ударилась головой при приземлении.
- А где же подруга?
- Там осталась. Я похоронила её там, на поле.
- Голодная? – патрульный торопливо сунул ей документы и окликнул товарища. – Что у нас из еды есть? И посмотри что-нибудь из обмундирования.
Гимнастёрка, которую ей дали солдаты, оказалась велика, но зато целая и чистая. Солдатское бельё смутило, но выбора не было. К счастью, нашлись сапоги подходящего размера. Солдаты сочувственно глядели, как она жадно ест.
- Давно идёшь-то?
- С утра, - прожевав, ответила Мария.
- Как добираться будешь?
- Как-нибудь.
- Может, подождёшь, когда мы сменимся, подвезём до города.
- Спасибо, ребята, я сама.
- Вот, возьми на дорогу, - солдат протянул ей вещмешок. – Будь здорова, авиация!
- Будем жить, пехота!
Она зашагала дальше. Солнце уже клонилось к вечеру, надо подумать и о ночлеге. Придётся как-то устраиваться в городе, солдаты сказали – он недалеко, и объяснили, как найти комендатуру. И действительно, не успело ещё зайти солнце, как показались домики небольшого городка. В комендатуре помогли устроиться на ночлег, и пообещали связаться с её частью. Несмотря на усталость, Мария долго не могла заснуть. Это перед незнакомыми людьми она может выдавать себя за другую, пользуясь внешним сходством, а в части её моментально раскусят, и не помогут истории про неудачное приземление. А в военное время разговор короткий – к стенке!
Её не покидало ощущение нереальности происходящего. Ещё утром она была в подземной лаборатории под Москвой, и вдруг оказалась на войне. А главное-то – она что, просилась именно сюда?! Ей обещали коммунизм и мир во всём мире, а тут… Нет, она так не договаривалась! Только теперь что делать – попросить, чтобы забрали назад? Она бы попросилась, вот только у кого?!
Утром она снова зашла в комендатуру.
- Ну как, получилось связаться? – она втайне рассчитывала на отрицательный ответ.
- Пробуем, - ответил помощник коменданта. – До вашего Киржача не дозвонишься.
«Ага», - сообразила Мария, - «мой полк находится в Киржаче, кажется, это где-то недалеко от Москвы».
- Да ты не жди, езжай. Быстрее сама доберёшься, чем связь заработает. Значит, смотри – сейчас на паром через речку, потом через пару километров будет станция. Там сядешь на поезд до Москвы, а дальше сама разберёшься. Вот тебе продаттестат и проездные документы.
- Спасибо, - облегчённо вздохнула Мария. Выйдя из комендатуры, она стала разглядывать бумаги. Вот чёрт, место назначения – Киржач! Если она поедет ещё куда-нибудь – у первого же патруля возникнут вопросы. Придётся возвращаться в часть. Можно, конечно, попытаться удрать куда-нибудь в тыл, и там затеряться, но в военное время все кривые дорожки ведут в трибунал, а там шутить не будут. Но это не её война, она родилась уже в 44-м. А отец, не дождавшись её рождения, погиб. Отдал долг Родине и за неё.
У переправы, про которую ей сказали в комендатуре, было многолюдно. Очередь машин тянулась издалека, а на паром помещалась только одна полуторка и десяток человек. Все торопились и нервничали. Внимательно поглядев на переправу, Мария поняла – почему. Из кустов на берегу торчали стволы зенитных пушек, значит – есть опасность авианалёта. Она стала пробираться ближе к парому, но на пристань её не пустил часовой.
- В порядке очереди, - сорванным голосом прохрипел он.
- Неужели тут нет ещё какого-нибудь моста? – возмутилась Мария.
- Был выше по течению, - ответил часовой. – Да сплыл. Радуйся, что паром ещё не разбомбили.
Со стороны зениток донёсся крик:
- Воздух!
- Ну вот, накаркал, - пробормотал часовой и закричал на первую машину, которая стала напирать на шлагбаум. – Куда прёшь?!
Из блиндажа у зениток вышел лейтенант и крикнул:
- Сержант Егоров!
Мария рефлекторно вытянулась, но тут же спохватилась – здесь она не Егорова. Оглянулась по сторонам – не заметил ли кто? Но все были заняты своими делами. К лейтенанту подскочил молодой солдат.
- Я!
- Сержант, командуйте расчётом орудия. Я буду на пристани, сейчас тут будет жарко.
Мария не отрываясь глядела на сержанта Егорова – от него веяло чем-то родным, домашним. «Папка!» - прошептала она. Резкий гул, и тут же пулемётные очереди. Навстречу им залаяла зенитка. А на площадке перед паромом начался хаос. Часть водителей бросили машины и побежали к кустам. Другие пытались развернуть свои грузовики. Лейтенант-зенитчик наводил порядок, стреляя из пистолета в воздух.
Пара истребителей, с ходу атаковавшая зенитчиков, разворачивалась для второго захода. А из-за леса уже показалась девятка «Юнкерсов».
- Заряжай! – кричал сержант Егоров. – Точнее наводи!
Но истребители уже снова шли на позицию зенитчиков. Мария увидела, как пулемётная очередь распорола грудь сержанта Егорова.
- Папка! – уже в голос закричала она, перемахнула невысокий бруствер и бросилась к упавшему сержанту.
- Как же это… - шептала она. – Ты же мамке обещал вернуться!
На мгновенье она забыла о том, что происходит вокруг. Но рёв пикирующих бомбардировщиков вернул её к действительности. Оставшиеся в живых зенитчики растерянно глядели на неё. Она подняла на них лицо, всё в крови и слезах.
- Чего встали?! К орудию! Заряжай!
Вздрогнув от пронзительного девичьего голоса, солдаты бросились к зенитке. Ствол поплыл следом за заходящими в атаку на позицию зенитчиков истребителями.
- Куда?! – закричала на наводчиков Мария. – Не этих, вон по ним бей!
Она показала на «Юнкерсы», пикирующие на пристань.
- Быстрее! Цельтесь точнее!
Разрывы снарядов вокруг бомбардировщиков совпали с первыми взрывами бомб на пристани.
- Точнее цельтесь! Вон ещё заходят!
Истребители снова попытались подавить зенитку. Пулемётные очереди приближались к брустверу. Один из солдат, подносящих снаряды, дрогнул и попытался выскочить из орудийного дворика.
- Куда?! Трус! Там люди гибнут, а ты…
И тут мощный взрыв сотряс всё вокруг. На месте только что пикировавшего самолёта расплывалось дымное облако.
- Прямое попадание! – закричал наводчик.
- Бей их! – сжала кулаки Мария. – Заряжай!
- Уходят!
И действительно, напуганные взрывом, немецкие бомбардировщики не решались снова пикировать на пристань. Они стали разворачиваться, попутно избавляясь от бомб, которые неприцельно падали на берег и в воду.
- Так их… - Мария не договорила – горячий осколок бомбы ударил в грудь.
3
На пристани заливали горящие обломки, разбитую полуторку оттащили в сторону. Остальные машины снова выстроились в очередь, дожидаясь парома. Лейтенант подошёл к позиции зенитчиков. Солдаты устало поднялись навстречу.
- Молодцы! – воскликнул лейтенант и позвал. – Сержант Егоров!
- Отвоевался сержант Егоров, - хмуро ответил наводчик и показал на накрытое плащ-палаткой тело.
- А кто командовал орудием? – растерялся лейтенант.
- Вон она, - солдаты показали на девушку с забинтованной грудью, лежащую на снарядных ящиках.
- Откуда она тут взялась?
- Не знаем. Когда сержанта убило, она выскочила из-за бруствера и давай командовать.
- Что с ней?
- Когда немцы стали бомбы куда попало кидать, осколком в грудь ударило. В госпиталь бы её надо.
Скрипнули тормоза, рядом с позицией остановился джип. Лейтенант поправил фуражку и шагнул навстречу вышедшему из машины офицеру.
- Товарищ подполковник! Комендант переправы лейтенант Мищенко! В результате налёта вражеской авиации разбита одна машина, убито трое бойцов. Расчёт зенитчиков отразил налёт. Работа переправы не нарушена.
- Молодец, лейтенант! И зенитчики неплохо поработали. Это надо же – прямым попаданием «Юнкерс» завалили! Кто командир расчёта? Представить к награде!
- Командир расчёта сержант Егоров погиб смертью храбрых!
- Наградить посмертно! – приказал подполковник.
- Товарищ подполковник, разрешите обратиться! – вышел из строя наводчик. – Сержанта Егорова в самом начале убило, а боем командовала вон она.
- А это ещё кто? – удивился подполковник, глядя на перебинтованную девушку, лежащую без сознания.
- Наверное, на переправу шла. А как сержанта убило, стала командовать. Вот её документы.
- Сержант Климова Мария, 20 лет, из авиации, - подполковник развернул солдатскую книжку. – Сообщите по месту службы. И тоже пусть представят к награде.
Медсанбат располагался в городке, в здании школы. Зенитчики по очереди прибегали проведать свою новую знакомую. Но её мысли были заняты совсем другим. Сначала она воспринимала окружающее как сон, в котором она оказалась случайно, и стоит только сильно захотеть – можно проснуться. Но сержант Егоров… Она не знала своего отца, и даже никогда не видела его фотографий – она была ещё маленькая, когда мать умерла и её забрали в детдом. Как и все детдомовские, она мечтала когда-нибудь встретить своего отца. И хоть точно знала, что он погиб на войне, тайно надеялась, что это какая-то ошибка.
Она постоянно вспоминала этот бой с немецкими самолётами. Почему она вмешалась? Зачем? Ведь она знает, как закончится война. Она может не вмешиваться, всё предрешено. Но после того, как на её глазах убили её отца, а она не сомневалась, что сержант Егоров – её отец, как-то внезапно поняла – всё вокруг происходит по-настоящему, и непосредственно её касается. И события показали, что от неё тоже что-то зависит.
Её раздумья прервала санитарка:
- Климова, там к тебе пришли. Сможешь встать, или пусть сюда идёт?
- Сейчас поднимусь. А кто там?
- Какой-то подполковник, - в голосе пожилой санитарки сквозило уважение вперемешку со страхом.
Пока она запахивала халат и натягивала обувку, молнией проскочили мысли: «Связались с авиачастью? Приехал офицер оттуда?». Подполковник терпеливо ждал её на улице.
- Маша, здравствуй! Ну как, поправляешься?
- Да, спасибо, - недоверчиво ответила она.
- Я к тебе по такому делу…
Ну вот, сейчас всё выяснится. Она молча смотрела на офицера.
- Я понимаю, что ты служишь в авиации, и, наверное, любишь летать. Но я хочу предложить тебе перейти к нам в противовоздушную оборону. Так сказать, в противоположный род войск…
Она наконец догадалась взглянуть на его петлицы. Артиллерист!
- Товарищ подполковник, а вы…
- Я командир дивизии ПВО, куда входит и то орудие, на котором ты успела повоевать.
От неожиданности Мария растерялась. С одной стороны, она испытывала облегчение, с другой…
- Ты будешь командовать тем же орудием, с которым отбивала атаку немецких самолётов.
- Но я же… - засомневалась она.
- Женщина? У нас много девушек служит. Сейчас прислали пополнение – девчонок из Чувашии. Комсомолки, но опыта никакого. А ты уже больше года воюешь.
- А предыдущий командир?
- Сержант Егоров? – вздохнул подполковник. – Вечная память!
