- Я буду на его месте?! – вдруг сообразила Мария. – Я согласна!
- Замечательно! – подполковник поднялся и торжественно произнёс. – А теперь ради чего я приехал. Сержант Климова, за проявленную находчивость и мужество вы награждаетесь медалью «За отвагу»!
Мария попыталась встать по стойке смирно.
- Служу Советскому Союзу!
4
Девчонки из Чувашии действительно оказались толковыми. Подполковник их недооценил – все они прошли курсы Осоавиахима, и физически были довольно крепкими, насколько это позволил скудный тыловой паёк. На фронтовом довольствии все быстро поправились. А 37-миллиметровая пушка всё же требовала меньше физической силы, чем 85-миллиметровое орудие. Проблема была в частых перебазированиях, когда пушку и имущество приходилось тащить чуть ли не на себе. Да и бытовые условия не были рассчитаны на женщин.
Вместе с семерыми своими подчинёнными Мария осваивала 37-миллиметровую зенитную пушку. Занятия с ними проводил зампотех полка – пожилой дядечка, которому погоны достались только по причине войны. Звали его капитан Озеров, но все обращались к нему не по уставу – Тимофеич. До войны он был мастером на заводе, и в совершенстве разбирался в ремонте всяческих механизмов, но вот командовать у него никак не получалось. Но все и так слушались его охотно – не только из-за умения починить всё, что сделано из металла, но и по причине справедливого и добродушного характера.
Мария на занятиях по мат.части слушала Тимофеича снисходительно – пушечка калибра небольшого, разработка ещё довоенная (Мария отсчёт времени всё ещё вела от своего 1968 года), и этим придётся воевать? А может, её знания о будущем как-то смогут помочь? Ведь за двадцать с лишним лет, прошедшие после войны, техника сильно продвинулась вперёд.
Однажды уже после занятий на традиционные слова Тимофеича «Вопросы будут?» она поднялась с места.
- Сержант Климова. У меня такой вопрос – сколько снарядов надо выпустить из этого орудия, чтобы сбить хоть один вражеский самолёт?
Тимофеич на мгновенье задумался.
- Я думаю – порядка тысячи, может – больше.
Мария вспомнила рассказы лейтенанта Ковалёва про полигон – ещё оттуда, из своей прошлой жизни. Он рассказывал, что для гарантированного уничтожения самолёта нужно всего три зенитных ракеты. А тут тысячи снарядов! Может, её знания из будущего чем-то помогут?
- Это что же – мы в основном будем стрелять в белый свет как в копеечку? – недовольно спросила она. Девчонки из её расчёта с интересом слушали.
- Именно так! – невозмутимо кивнул капитан.
- Как это?! – поразилась Мария. Её девчонки возмущённо зашумели.
- А вот так! – Тимофеич хитро прищурился. – Вот у тебя медаль на груди. Слышал я историю, за что ты её получила. Только прямое попадание в самолёт - это большое везение для зенитчика, которое случается очень редко. А обычно зенитчики ведут заградительный огонь, а не по самолётам.
- А почему так? – уже с меньшим напором спросила Мария.
- Вот ответь – какая твоя главная задача, как командира орудия? – вопросом ответил Тимофеич.
Девчонки замолчали, слушая, что ответит их командир.
- Ну как это? Отражать налёт вражеской авиации, - неуверенно ответила Мария.
- Вот сейчас правильно говоришь. А ещё точнее – не допустить причинения ущерба защищаемому объекту. Вот за это ты медаль и получила – что переправа целой осталась. А если бы всю переправу разнесли, то хоть пять самолётов ты сбей, получается – немцы свою задачу выполнили. Снабжение наших войск нарушено, планы командования сорваны. Понятно тебе?
Мария пристыжено молчала. Оказывается, всё продумано и упорядочено, а она-то хотела всех уму-разуму научить! Но всё же, просто так стрелять в воздух, а не по самолётам – это расточительно.
- А почему нельзя точнее стрелять по самолётам? – не сдавалась она. – Чтобы меньше снарядов расходовать.
- Это ты будешь своему наводчику говорить, - Тимофеич кивнул на притихших девчонок и усмехнулся. – Вот смотри, ты получаешь целеуказание – курс цели, высота, скорость. Вычисляешь точку упреждения, и туда палишь. Всё правильно пока?
- Да, - кивнула Мария, ещё не понимая, куда капитан клонит. Тимофеич продолжил:
- Дальше снаряд вылетает из ствола, и от тебя больше ничего не зависит. А зависит вот от чего: вес и качество пороха, точность изготовления снаряда, износ ствола орудия. Дальше – от температуры воздуха, от скорости ветра на разных высотах. Всё это влияет на точность стрельбы. И чем выше летит самолёт, тем сильнее это влияет. А когда самолёт летит низко, то его угловая скорость относительно орудия такая большая, что у тебя наводчики ручки крутить не успеют. Поэтому остаётся заградительный огонь с учётом возможного направления появления самолёта противника. Ясно?
- Если бы нам ещё целеуказание вовремя давали! – поняв, что из-за своего незнания попала впросак, Мария рассердилась и потеряла осторожность. – Вот если бы у нас были радиолокационные станции, которые обнаруживают самолёты хотя бы за сто километров.
Но капитан не смутился.
- Слышала звон, да не знаешь – где он. Такие радиолокационные станции стоят у нас в полку, и не только в нашем. Так и называются – радиоулавливатели самолётов, РУС. Вот по их показаниям тебе звонят – Климова, воздушная тревога!
- То есть, оказывается, всё не так просто? – окончательно растерялась Мария.
- Там, - Тимофеич показал пальцем в потолок, - не дураки сидят. Не одна ты такая умная.
1
После занятий Мария снова подошла к капитану. Это хорошо, что он сразу начинает говорить по делу, а не смеяться над её фантазиями, которые на самом деле не фантазии, а обыденность, но только через 25 лет.
- Товарищ капитан, разрешите?
- Да садись уж, - проворчал Тимофеич. - Чай не на плацу, обойдёмся без церемоний.
- Товарищ капитан, я вот что подумала. Ведь в будущем будут такие ракеты, которые сами на самолёт наводятся, автоматически. Как бы самолёт не маневрировал, ракета всё равно за ним летит.
- Очень даже может случиться, что такие ракеты будут, - Тимофеич не спеша сворачивал самокрутку.
- А вот бы нам такие ракеты! Пустил одну – сбил самолёт, пустил другую – второй сбил!
- Фантазёрка ты, Мария. Это ж такую технику надо придумать, построить, испытать, потом чертежи для заводов подготовить. Это целая история получается!
- А что, наши инженеры не могут разве такое придумать?
- Придумать ещё не такое могут. А вот сделать сложнее будет. Сейчас на заводах кто работает – подростки сопливые да бабы. А тут технически сложное изделие получается! Нет, сейчас наши заводы такое не потянут. Это только когда война кончится. И потом, надо же личный состав обучить на такую технику. Я вон вас никак не обучу, как из обычной пушки стрелять, а ты говоришь – ракета, которая сама на самолёт наводится! Да тебе сейчас такую сюда привези – ты не будешь знать, с какого боку к ней подойти.
- Ну а если учёные и военные инженеры опытную установку сделают, - не сдавалась Мария. – Одну-то можно сделать. И сами ей управлять будут. Так ведь можно?
- Можно, - согласился Тимофеич. – Только недолго. Как немцы такое дело увидят, они с другой стороны налетят. Или сразу с нескольких сторон. А ещё лучше – десант высадят, чтобы эту твою установку захватить, изучить, и самим такую же сделать. Ты пойми: оружие – это что можно каждому солдату раздать, только стреляй! А что-то в одном экземпляре, да ещё в котором только академики разобраться могут – это баловство одно и расходование средств.
- Вы, товарищ капитан, ретроград и тормоз прогресса! – обиделась Мария. Тимофеич добродушно усмехнулся.
- Я, милая моя, на заводе пятнадцать годков отработал, свой опыт имею. И так тебе скажу. Ежели против твоей, как ты говоришь – установки с академиками, выставить сотню наших пушек с обученными расчётами, толку больше будет. Потому что пушка – вот она, а на заводах ещё делают. Расчёты тоже есть, а если убьют, не дай бог, конечно – ещё подготовим. А твою установку только академики сделать могут, а с самим академиком случись что – столько лет ты нового будешь обучать? Так что на войне надо воевать тем, что есть, а это всё ещё до войны готовить надо.
- А если бы я достала чертежи, схемы, всю документацию? – наконец решилась Мария.
- И что? – снисходительно бросил Тимофеич. – Иногда, чем в чужом разбираться, проще своё сделать. И потом, достала ты схему, а детали, какие по схеме нужны, ты достать сможешь? А самое главное - ещё неизвестно, работает ли это всё? Это надо сделать и испытать, а уж потом говорить.
- Но ведь это же будет лучше пушек! – почти плакала Мария.
- Лучше – не всегда хорошо, - изрёк Тимофеич и затянулся самокруткой.
- Это вы сейчас ерунду какую-то сказали! – рассердилась Мария.
Тимофеич не обиделся и стал разъяснять:
- Вот у нас в хозвзводе машина трофейная была. Ходкая, удобная, идёт мягко – ну всем хороша! Не то что наша полуторка с кабиной из фанеры. Одна только беда – сломалась. А нужную деталь я ни найти, ни сделать не смог. И стали снова на полуторке ездить. Трясёт, но едет. Так что лучше пушка, которая прямо сейчас стреляет, чем твои эти самые… Ракеты, что ли?
Мария уныло побрела в свою землянку. Как же так? Получается, что все достижения из будущего, которые тут так бы пригодились, сделать невозможно?
2
В землянке её встретили девчонки.
- Ну что, Машка, уделал тебя Тимофеич? Не подошли ему твои изобретения?
- Говорит – чтобы мои изобретения сделать, надо сначала войну закончить, - пожаловалась Мария.
- Правильно говорит! Эта война проклятущая во как уже надоела! И когда она только кончится?!
- В мае 45-го, - ответила Мария.
- Ой, долго-то как! Слушай, а ты откуда знаешь?
- Знаю! – загадочно улыбнулась Мария. – Наши возьмут Берлин, и над рейхстагом будет наш красный флаг.
- Точно! Так и будет! А потом будет большой парад на Красной площади, и принимать его будет сам Сталин.
Мария улыбнулась – ну кто же не знает про Парад Победы 24 июня 1945 года! Но тут же спохватилась – до него ещё почти два года. И не все до него доживут. А ведь это касается и её – ТАМ, в 1968-м, так горячо уверяли, что вытащат отсюда в любом случае, что она подсознательно считала – здесь с ней ничего не случится. Здесь ненастоящая жизнь, а так – историческая реконструкция. И даже её ранение – составная часть игры, хотя, конечно же, было больно, и даже шрам остался. Но сейчас до неё окончательно дошло - она теперь житель этого времени, ей придётся в этом времени жить и умереть. Причём умереть, возможно, в первом же бою.
Голова закружилась, ноги стали ватными, сдавило грудь. Она тяжело осела на нары. Галка, её заместитель и соседка по нарам, забеспокоилась:
- Машка, что с тобой? Ты совсем белая стала. Плохо, да? Что, рана болит? А может, ты на улицу хочешь, на свежий воздух?
- Нет, Галя, всё в порядке, - через силу улыбнулась Мария. – Просто ещё не выздоровела после ранения. Полежу – и всё пройдёт.
- Ты если чего – зови, - взволнованно сказала Галка, укрывая её шинелью.
Мария уставилась в потолок землянки, с которого время от времени сыпались песчинки. Всё-таки хорошие девчонки в её расчёте, хоть и из глубинки. Под шинелью тепло, и вскоре она задремала. Сколько ей будет в 1968 году? А сейчас ей сколько? Она вспомнила, как смотрела документы убитой лётчицы – 1923 года рождения. Значит, сейчас ей 20 лет, а в 1968 году будет 45. В принципе, ещё нестарая тётка.
И вдруг она увидела, как откинулась плащ-палатка, и в землянку вошла девушка. Но не из её расчёта, а какая-то незнакомая, и почему-то в лётном шлеме и очках. Девушка подошла ближе и сняла очки. Это же убитая лётчица! Как она здесь оказалась, ведь Мария её похоронила?
- Ну как тебе на моём месте? – спросила гостья.
- Я… Я… - от ужаса у Марии перехватило дыхание. – Так получилось…
- Ну что уж теперь делать? – гостья присела на нары. – Живи теперь. За себя и за меня.
- А ты знаешь, что я… - Мария не знала, как сказать. – Я же из будущего…
- Я знаю, - кивнула гостья.
- А сержант Егоров, который погиб там, на переправе – он правда мой отец?
Мария была в этом уверена, но раз уж есть возможность уточнить у человека ОТТУДА – почему бы не спросить? Почему-то её не удивляло, что она разговаривает с мёртвой. А что тут особенного – вот она сама, например, ещё не родилась.
- Да, это твой отец – Егоров Сергей Васильевич, 1920 года рождения, беспартийный.
- Послушай… - Мария попыталась приподняться на нарах, но всё тело как одеревенело. – Что мне теперь делать? Я даже не знаю, кто я и откуда. Как мне дальше жить?
- Я же сказала – живи за себя и за меня, - гостья положила ладонь на её ногу, и Мария даже через шинель почувствовала могильный холод. Она попыталась поджать ноги, но запуталась в полах шинели.
- Машка, Машка! – вдруг услышала она голос подруги. - Девчонки, сбегайте кто-нибудь за врачом!
Мария приоткрыла глаза – Галка наклонилась над ней и глядела испуганно.
- Что случилось?
- Машка, ты что-то кричала во сне. Таким жутким голосом! Я так испугалась! А потом ты стала вся биться и грызть шинель. А тебя зову – а ты не слышишь, я тебя даже по щекам лупила – а тебе хоть бы что. Что с тобой было?
- Наверное, это после ранения, - предположила Мария. Приснившийся кошмар ещё не развеялся, и её продолжало трясти. Снаружи раздались голоса, и в землянку вошёл доктор из медсанбата.
- Чего у вас тут?
- Вон ей плохо, - Галка показала на Марию. – Видите – трясёт всю!
Доктор положил Марии руку на лоб, потом нащупал пульс, заглянул в глаза.
- Недавно из госпиталя?
- Да, - кивнула Мария.
- С чем лежали?
- Ранение в грудь.
Доктор чуть подумал и сказал:
- Температура нормальная, лихорадки нет. Это нервы. Окопная болезнь. Слышали про такую?
- А вы ей лекарство дадите? – попросила Галка.
- Лекарство? – задумался доктор. – Дай-ка мне стакан.
- С водой?
- Нет, пустой.
Внимательно посмотрев стакан на просвет, доктор снял с ремня фляжку и налил полстакана прозрачной жидкости.
- Пей!
- А что это? – недоверчиво спросила Мария.
- Лекарство. Пей, только залпом.
Мария выпила и тут же закашлялась – в стакане был спирт.
- Самое доступное и распространённое лекарство он нервных болезней, - пояснил доктор и сказал Галке. – Ты побудь с ней немного, пока лекарство не подействует. А я здесь больше не нужен.
3
Лекарство фронтового доктора подействовало быстро. Мария согрелась и перестала дрожать. Тоска и тревога ушли, вместо них на неё напала болтливость. Девчонки набились в землянку и слушали её рассказы.
- Пройдёт всего двадцать лет после войны, а советский человек полетит в космос, атомная энергия будет двигать подводные лодки и ледоколы. А вы знаете, что такое телевидение? Это как радио, но с картинками.
Девчонки смотрели на неё с испугом и восхищением.
- Машка, а ты в Москве была?
- А как же!
- На метро каталась, на ВДНХ гуляла?
- Конечно! Там рядом с ВДНХ сейчас построили Останкинскую телебашню. Представляете – такая игла воткнута в московское небо, высотой больше 500 метров. Что, не верите? Вот война кончится, вместе съездим, посмотрим.
- А Дворец Советов достроили?
- Какой дворец? – не поняла Мария, но её несло дальше. – Высотки построили. Главное здание МГУ на Ленинских горах – вот махина-то! Почти отовсюду видать.
- Машка, а ты Сталина видела?
- Замечательно! – подполковник поднялся и торжественно произнёс. – А теперь ради чего я приехал. Сержант Климова, за проявленную находчивость и мужество вы награждаетесь медалью «За отвагу»!
Мария попыталась встать по стойке смирно.
- Служу Советскому Союзу!
4
Девчонки из Чувашии действительно оказались толковыми. Подполковник их недооценил – все они прошли курсы Осоавиахима, и физически были довольно крепкими, насколько это позволил скудный тыловой паёк. На фронтовом довольствии все быстро поправились. А 37-миллиметровая пушка всё же требовала меньше физической силы, чем 85-миллиметровое орудие. Проблема была в частых перебазированиях, когда пушку и имущество приходилось тащить чуть ли не на себе. Да и бытовые условия не были рассчитаны на женщин.
Вместе с семерыми своими подчинёнными Мария осваивала 37-миллиметровую зенитную пушку. Занятия с ними проводил зампотех полка – пожилой дядечка, которому погоны достались только по причине войны. Звали его капитан Озеров, но все обращались к нему не по уставу – Тимофеич. До войны он был мастером на заводе, и в совершенстве разбирался в ремонте всяческих механизмов, но вот командовать у него никак не получалось. Но все и так слушались его охотно – не только из-за умения починить всё, что сделано из металла, но и по причине справедливого и добродушного характера.
Мария на занятиях по мат.части слушала Тимофеича снисходительно – пушечка калибра небольшого, разработка ещё довоенная (Мария отсчёт времени всё ещё вела от своего 1968 года), и этим придётся воевать? А может, её знания о будущем как-то смогут помочь? Ведь за двадцать с лишним лет, прошедшие после войны, техника сильно продвинулась вперёд.
Однажды уже после занятий на традиционные слова Тимофеича «Вопросы будут?» она поднялась с места.
- Сержант Климова. У меня такой вопрос – сколько снарядов надо выпустить из этого орудия, чтобы сбить хоть один вражеский самолёт?
Тимофеич на мгновенье задумался.
- Я думаю – порядка тысячи, может – больше.
Мария вспомнила рассказы лейтенанта Ковалёва про полигон – ещё оттуда, из своей прошлой жизни. Он рассказывал, что для гарантированного уничтожения самолёта нужно всего три зенитных ракеты. А тут тысячи снарядов! Может, её знания из будущего чем-то помогут?
- Это что же – мы в основном будем стрелять в белый свет как в копеечку? – недовольно спросила она. Девчонки из её расчёта с интересом слушали.
- Именно так! – невозмутимо кивнул капитан.
- Как это?! – поразилась Мария. Её девчонки возмущённо зашумели.
- А вот так! – Тимофеич хитро прищурился. – Вот у тебя медаль на груди. Слышал я историю, за что ты её получила. Только прямое попадание в самолёт - это большое везение для зенитчика, которое случается очень редко. А обычно зенитчики ведут заградительный огонь, а не по самолётам.
- А почему так? – уже с меньшим напором спросила Мария.
- Вот ответь – какая твоя главная задача, как командира орудия? – вопросом ответил Тимофеич.
Девчонки замолчали, слушая, что ответит их командир.
- Ну как это? Отражать налёт вражеской авиации, - неуверенно ответила Мария.
- Вот сейчас правильно говоришь. А ещё точнее – не допустить причинения ущерба защищаемому объекту. Вот за это ты медаль и получила – что переправа целой осталась. А если бы всю переправу разнесли, то хоть пять самолётов ты сбей, получается – немцы свою задачу выполнили. Снабжение наших войск нарушено, планы командования сорваны. Понятно тебе?
Мария пристыжено молчала. Оказывается, всё продумано и упорядочено, а она-то хотела всех уму-разуму научить! Но всё же, просто так стрелять в воздух, а не по самолётам – это расточительно.
- А почему нельзя точнее стрелять по самолётам? – не сдавалась она. – Чтобы меньше снарядов расходовать.
- Это ты будешь своему наводчику говорить, - Тимофеич кивнул на притихших девчонок и усмехнулся. – Вот смотри, ты получаешь целеуказание – курс цели, высота, скорость. Вычисляешь точку упреждения, и туда палишь. Всё правильно пока?
- Да, - кивнула Мария, ещё не понимая, куда капитан клонит. Тимофеич продолжил:
- Дальше снаряд вылетает из ствола, и от тебя больше ничего не зависит. А зависит вот от чего: вес и качество пороха, точность изготовления снаряда, износ ствола орудия. Дальше – от температуры воздуха, от скорости ветра на разных высотах. Всё это влияет на точность стрельбы. И чем выше летит самолёт, тем сильнее это влияет. А когда самолёт летит низко, то его угловая скорость относительно орудия такая большая, что у тебя наводчики ручки крутить не успеют. Поэтому остаётся заградительный огонь с учётом возможного направления появления самолёта противника. Ясно?
- Если бы нам ещё целеуказание вовремя давали! – поняв, что из-за своего незнания попала впросак, Мария рассердилась и потеряла осторожность. – Вот если бы у нас были радиолокационные станции, которые обнаруживают самолёты хотя бы за сто километров.
Но капитан не смутился.
- Слышала звон, да не знаешь – где он. Такие радиолокационные станции стоят у нас в полку, и не только в нашем. Так и называются – радиоулавливатели самолётов, РУС. Вот по их показаниям тебе звонят – Климова, воздушная тревога!
- То есть, оказывается, всё не так просто? – окончательно растерялась Мария.
- Там, - Тимофеич показал пальцем в потолок, - не дураки сидят. Не одна ты такая умная.
Глава 5
1
После занятий Мария снова подошла к капитану. Это хорошо, что он сразу начинает говорить по делу, а не смеяться над её фантазиями, которые на самом деле не фантазии, а обыденность, но только через 25 лет.
- Товарищ капитан, разрешите?
- Да садись уж, - проворчал Тимофеич. - Чай не на плацу, обойдёмся без церемоний.
- Товарищ капитан, я вот что подумала. Ведь в будущем будут такие ракеты, которые сами на самолёт наводятся, автоматически. Как бы самолёт не маневрировал, ракета всё равно за ним летит.
- Очень даже может случиться, что такие ракеты будут, - Тимофеич не спеша сворачивал самокрутку.
- А вот бы нам такие ракеты! Пустил одну – сбил самолёт, пустил другую – второй сбил!
- Фантазёрка ты, Мария. Это ж такую технику надо придумать, построить, испытать, потом чертежи для заводов подготовить. Это целая история получается!
- А что, наши инженеры не могут разве такое придумать?
- Придумать ещё не такое могут. А вот сделать сложнее будет. Сейчас на заводах кто работает – подростки сопливые да бабы. А тут технически сложное изделие получается! Нет, сейчас наши заводы такое не потянут. Это только когда война кончится. И потом, надо же личный состав обучить на такую технику. Я вон вас никак не обучу, как из обычной пушки стрелять, а ты говоришь – ракета, которая сама на самолёт наводится! Да тебе сейчас такую сюда привези – ты не будешь знать, с какого боку к ней подойти.
- Ну а если учёные и военные инженеры опытную установку сделают, - не сдавалась Мария. – Одну-то можно сделать. И сами ей управлять будут. Так ведь можно?
- Можно, - согласился Тимофеич. – Только недолго. Как немцы такое дело увидят, они с другой стороны налетят. Или сразу с нескольких сторон. А ещё лучше – десант высадят, чтобы эту твою установку захватить, изучить, и самим такую же сделать. Ты пойми: оружие – это что можно каждому солдату раздать, только стреляй! А что-то в одном экземпляре, да ещё в котором только академики разобраться могут – это баловство одно и расходование средств.
- Вы, товарищ капитан, ретроград и тормоз прогресса! – обиделась Мария. Тимофеич добродушно усмехнулся.
- Я, милая моя, на заводе пятнадцать годков отработал, свой опыт имею. И так тебе скажу. Ежели против твоей, как ты говоришь – установки с академиками, выставить сотню наших пушек с обученными расчётами, толку больше будет. Потому что пушка – вот она, а на заводах ещё делают. Расчёты тоже есть, а если убьют, не дай бог, конечно – ещё подготовим. А твою установку только академики сделать могут, а с самим академиком случись что – столько лет ты нового будешь обучать? Так что на войне надо воевать тем, что есть, а это всё ещё до войны готовить надо.
- А если бы я достала чертежи, схемы, всю документацию? – наконец решилась Мария.
- И что? – снисходительно бросил Тимофеич. – Иногда, чем в чужом разбираться, проще своё сделать. И потом, достала ты схему, а детали, какие по схеме нужны, ты достать сможешь? А самое главное - ещё неизвестно, работает ли это всё? Это надо сделать и испытать, а уж потом говорить.
- Но ведь это же будет лучше пушек! – почти плакала Мария.
- Лучше – не всегда хорошо, - изрёк Тимофеич и затянулся самокруткой.
- Это вы сейчас ерунду какую-то сказали! – рассердилась Мария.
Тимофеич не обиделся и стал разъяснять:
- Вот у нас в хозвзводе машина трофейная была. Ходкая, удобная, идёт мягко – ну всем хороша! Не то что наша полуторка с кабиной из фанеры. Одна только беда – сломалась. А нужную деталь я ни найти, ни сделать не смог. И стали снова на полуторке ездить. Трясёт, но едет. Так что лучше пушка, которая прямо сейчас стреляет, чем твои эти самые… Ракеты, что ли?
Мария уныло побрела в свою землянку. Как же так? Получается, что все достижения из будущего, которые тут так бы пригодились, сделать невозможно?
2
В землянке её встретили девчонки.
- Ну что, Машка, уделал тебя Тимофеич? Не подошли ему твои изобретения?
- Говорит – чтобы мои изобретения сделать, надо сначала войну закончить, - пожаловалась Мария.
- Правильно говорит! Эта война проклятущая во как уже надоела! И когда она только кончится?!
- В мае 45-го, - ответила Мария.
- Ой, долго-то как! Слушай, а ты откуда знаешь?
- Знаю! – загадочно улыбнулась Мария. – Наши возьмут Берлин, и над рейхстагом будет наш красный флаг.
- Точно! Так и будет! А потом будет большой парад на Красной площади, и принимать его будет сам Сталин.
Мария улыбнулась – ну кто же не знает про Парад Победы 24 июня 1945 года! Но тут же спохватилась – до него ещё почти два года. И не все до него доживут. А ведь это касается и её – ТАМ, в 1968-м, так горячо уверяли, что вытащат отсюда в любом случае, что она подсознательно считала – здесь с ней ничего не случится. Здесь ненастоящая жизнь, а так – историческая реконструкция. И даже её ранение – составная часть игры, хотя, конечно же, было больно, и даже шрам остался. Но сейчас до неё окончательно дошло - она теперь житель этого времени, ей придётся в этом времени жить и умереть. Причём умереть, возможно, в первом же бою.
Голова закружилась, ноги стали ватными, сдавило грудь. Она тяжело осела на нары. Галка, её заместитель и соседка по нарам, забеспокоилась:
- Машка, что с тобой? Ты совсем белая стала. Плохо, да? Что, рана болит? А может, ты на улицу хочешь, на свежий воздух?
- Нет, Галя, всё в порядке, - через силу улыбнулась Мария. – Просто ещё не выздоровела после ранения. Полежу – и всё пройдёт.
- Ты если чего – зови, - взволнованно сказала Галка, укрывая её шинелью.
Мария уставилась в потолок землянки, с которого время от времени сыпались песчинки. Всё-таки хорошие девчонки в её расчёте, хоть и из глубинки. Под шинелью тепло, и вскоре она задремала. Сколько ей будет в 1968 году? А сейчас ей сколько? Она вспомнила, как смотрела документы убитой лётчицы – 1923 года рождения. Значит, сейчас ей 20 лет, а в 1968 году будет 45. В принципе, ещё нестарая тётка.
И вдруг она увидела, как откинулась плащ-палатка, и в землянку вошла девушка. Но не из её расчёта, а какая-то незнакомая, и почему-то в лётном шлеме и очках. Девушка подошла ближе и сняла очки. Это же убитая лётчица! Как она здесь оказалась, ведь Мария её похоронила?
- Ну как тебе на моём месте? – спросила гостья.
- Я… Я… - от ужаса у Марии перехватило дыхание. – Так получилось…
- Ну что уж теперь делать? – гостья присела на нары. – Живи теперь. За себя и за меня.
- А ты знаешь, что я… - Мария не знала, как сказать. – Я же из будущего…
- Я знаю, - кивнула гостья.
- А сержант Егоров, который погиб там, на переправе – он правда мой отец?
Мария была в этом уверена, но раз уж есть возможность уточнить у человека ОТТУДА – почему бы не спросить? Почему-то её не удивляло, что она разговаривает с мёртвой. А что тут особенного – вот она сама, например, ещё не родилась.
- Да, это твой отец – Егоров Сергей Васильевич, 1920 года рождения, беспартийный.
- Послушай… - Мария попыталась приподняться на нарах, но всё тело как одеревенело. – Что мне теперь делать? Я даже не знаю, кто я и откуда. Как мне дальше жить?
- Я же сказала – живи за себя и за меня, - гостья положила ладонь на её ногу, и Мария даже через шинель почувствовала могильный холод. Она попыталась поджать ноги, но запуталась в полах шинели.
- Машка, Машка! – вдруг услышала она голос подруги. - Девчонки, сбегайте кто-нибудь за врачом!
Мария приоткрыла глаза – Галка наклонилась над ней и глядела испуганно.
- Что случилось?
- Машка, ты что-то кричала во сне. Таким жутким голосом! Я так испугалась! А потом ты стала вся биться и грызть шинель. А тебя зову – а ты не слышишь, я тебя даже по щекам лупила – а тебе хоть бы что. Что с тобой было?
- Наверное, это после ранения, - предположила Мария. Приснившийся кошмар ещё не развеялся, и её продолжало трясти. Снаружи раздались голоса, и в землянку вошёл доктор из медсанбата.
- Чего у вас тут?
- Вон ей плохо, - Галка показала на Марию. – Видите – трясёт всю!
Доктор положил Марии руку на лоб, потом нащупал пульс, заглянул в глаза.
- Недавно из госпиталя?
- Да, - кивнула Мария.
- С чем лежали?
- Ранение в грудь.
Доктор чуть подумал и сказал:
- Температура нормальная, лихорадки нет. Это нервы. Окопная болезнь. Слышали про такую?
- А вы ей лекарство дадите? – попросила Галка.
- Лекарство? – задумался доктор. – Дай-ка мне стакан.
- С водой?
- Нет, пустой.
Внимательно посмотрев стакан на просвет, доктор снял с ремня фляжку и налил полстакана прозрачной жидкости.
- Пей!
- А что это? – недоверчиво спросила Мария.
- Лекарство. Пей, только залпом.
Мария выпила и тут же закашлялась – в стакане был спирт.
- Самое доступное и распространённое лекарство он нервных болезней, - пояснил доктор и сказал Галке. – Ты побудь с ней немного, пока лекарство не подействует. А я здесь больше не нужен.
3
Лекарство фронтового доктора подействовало быстро. Мария согрелась и перестала дрожать. Тоска и тревога ушли, вместо них на неё напала болтливость. Девчонки набились в землянку и слушали её рассказы.
- Пройдёт всего двадцать лет после войны, а советский человек полетит в космос, атомная энергия будет двигать подводные лодки и ледоколы. А вы знаете, что такое телевидение? Это как радио, но с картинками.
Девчонки смотрели на неё с испугом и восхищением.
- Машка, а ты в Москве была?
- А как же!
- На метро каталась, на ВДНХ гуляла?
- Конечно! Там рядом с ВДНХ сейчас построили Останкинскую телебашню. Представляете – такая игла воткнута в московское небо, высотой больше 500 метров. Что, не верите? Вот война кончится, вместе съездим, посмотрим.
- А Дворец Советов достроили?
- Какой дворец? – не поняла Мария, но её несло дальше. – Высотки построили. Главное здание МГУ на Ленинских горах – вот махина-то! Почти отовсюду видать.
- Машка, а ты Сталина видела?
