Пока смерть не соединит нас

И он, растянув в пол-лица свою силиконовую улыбку, встал рядом со мной, чтобы попозировать.
       На следующий день газеты пестрели новостью: сумасшедшая поклонница Бернса обвинила его в том, что он является отцом ее ребенка, великодушный Бернс навестил ее и поговорил с ней. И фотографии крупным планом: широко улыбающийся Бернс, испуганная я и мой Джонни со спокойным лицом, на котором горели решимостью темные глаза.
       
       Мне хотелось убежать и спрятаться так, чтобы никто никогда не нашел меня. Джонни сильно переживал и как будто прочитал мои мысли - на следующий день он собрал чемодан и увез меня в аэропорт, откуда мы с ним отправились на Карибское побережье. Мы поселились в небольшом отеле, и я надеялась, что за пару-тройку недель таблоиды найдут себе новых жертв, и вся эта грязь уляжется.
       
       Дни проходили один за другим, и если поначалу я еще боялась высовываться из бунгало, то к концу недели осмелела, убедившись, что никому из постояльцев нет дела до моей персоны, и свободно прогуливалась по побережью в компании Джонни. И надо сказать - еще никогда в жизни я не чувствовала себя столь любимой и желанной, как в эти дни. Кто бы мог подумать, что именно Джонни, клон, станет тем мужчиной, который воплотит в реальность мечты всех женщин мира о сильном и заботливом мужчине.
       
       Через три недели, когда я перестала переживать, когда улеглись все обиды, мы вернулись назад в наш дом, чтобы провести в нем лучшее время нашей жизни. Я с наслаждением и трепетом вдыхала каждую минуту этих вечеров, наполненных светом тихой любви и нежности, и мне даже казалось, что Джонни ждет рождения ребенка гораздо больше, чем я сама. Кому, как не ему была понятна ценность каждого прожитого мгновения... Однажды, когда уже шел седьмой месяц моей беременности, я увидела, как он с беспокойством рассматривает свое отражение в зеркале. Я подошла к нему.
       - Все в порядке, милый? - я обняла его.
       Он наклонился и показал мне несколько седых волос.
       - Вчера их не было, - сказал он.
       Мы оба прекрасно понимали, что это означает... За эти полгода Джонни сильно изменился. Его лицо утратило юношескую свежесть, он слегка располнел, заматерел, на вид ему можно было дать лет сорок с небольшим. И вот теперь у него появилась первая седина. Мне нечего было сказать, я смогла только обнять его, чтобы выразить всю свою боль...
       
       Недели проходили одна за другой, но я, как ни вглядывалась в лицо Джонни, не могла заметить других признаков старения. И в какой-то из дней я даже подумала, что вдруг - вдруг случилось чудо, и он перестал стареть? Вдруг что-то пошло не так и его программа каким-то образом изменилась, и нас ждет долгая и счастливая жизнь, Джонни не покинет меня и малыша, будет видеть его первые шаги, услышит первое слово, научит его держать бейсбольную биту и забивать мячи...
       
       И я помню, с каким благоговением и радостью он взял на руки нашего ребенка, когда тот родился, с каким трепетом он смотрел на младенца, как будто в нем были все его надежды и чаяния... И когда мы вернулись из госпиталя домой, у меня было ощущение полного спокойствия, как будто улеглась долгая и сильная буря. У меня на руках был мой сын Алекс, и чувство гордости переполняло меня, а рядом был Джонни, человек, который безгранично любил меня и был предан мне всей душой. Чего еще мне было желать? Я была самой счастливой женщиной на свете. И однажды, спустя полтора месяца после родов, когда рано утром я увидела Джонни лежащим на полу, я подумала, что он просто устал и заснул на ковре.
       
       Я поняла, что случилась беда, только когда наклонилась к любимому, чтобы растолкать его. Я повернула его к себе за плечо и увидела, что его глаза приоткрыты, а губы синие. Помню, как я дрожащими руками набирала номер службы спасения, как безумно долго ждала приезда "скорой помощи", как спешно обзванивала агентства, чтобы срочно вызвать няню для Алекса, пока я буду в больнице...
       - У вашего супруга инсульт.
       Молодой доктор в круглых очках с сочувствием смотрит на меня. Его слова с трудом доходят до моего сознания...
       - У него кровоизлияние в мозг. Площадь поражения весьма обширна, к сожалению, не могу сказать, что прогноз благоприятен. У него парализована левая сторона тела, пока не ясно, есть ли потеря слуха и зрения... Сколько ему лет?
       - Двадцать семь... - на автомате ответила я.
       - Простите?!
       Я вздрогнула и посмотрела в глаза доктору.
       - Простите, мэм, сколько ему лет? - повторил он свой вопрос.
       - Пятьдесят один. Извините, я сейчас плохо соображаю.
       - Он курит, пьет, употребляет наркотики?
       - Нет. Он ведет здоровый образ жизни.
       Доктор о чем-то задумался, а потом сказал:
       - Бывает, к сожалению... Ранний инсульт. Мы делаем все, что от нас зависит, но увы, мы не всемогущи.
       Слезы накатили на глаза, губы задрожали.
       - Я могу увидеть его?
       - Да, можете. Он еще без сознания, но мы надеемся, что в ближайшее время он придет в себя.
       Меня проводили в палату.
       Джонни лежал на кровати с маской на лице. Рядом попискивал какой-то прибор. Я присела на стул и взяла Джонни за руку... Слишком много всего хотелось сказать, но все это можно было уместить в одно слово: живи! Я сжимала пальцы Джонни в своей руке, смотрела в лицо и сквозь слезы умоляла его открыть глаза. Сейчас в полной мере я осознала, насколько мне близок этот человек и как будет его не хватать. Не помню, что именно я говорила, в моей голове запечатлелось только то, что чаще других я повторяла слово "живи".
       
       И произошло чудо. Джонни открыл глаза. С трудом он повернул голову в мою сторону и до моего слуха донеслось едва различимое, едва узнаваемое "Я люблю тебя"...
       - Джонни, милый... - я разрыдалась. - Все будет хорошо, ты восстановишься...
       Я говорила какие-то утешительные слова, а он смотрел на меня грустными глазами и молчал...
       Дни проходили один за другим, а Джонни не становилось лучше. Было похоже на то, что инсульт спровоцировал ускорение старения. Он полностью поседел буквально за две недели, на лице появились глубокие морщины. "Мы не знаем, что происходит с вашим мужем, мэм". Я не могла сказать правду. Да если бы и сказала - что это изменило бы? Было достаточно того, что мы оба знали, что происходит... Джонни стремительно угасал, и месяц спустя, лечащий врач прямо объявил мне, что ничего нельзя сделать.
       - Он умирает, мэм. Мы можем поддерживать его жизнеспособность, но все движется к концу. В его организме происходят странные вещи, кажется, мы имеем дело с крайне скоротечной формой прогерии.
       - Прогерии?
       - Это крайне редко встречающееся заболевание, оно выражается в стремительном старении. К сожалению, прогерия не лечится. Я сообщу вам о результатах.
       Доктор ушел, я вошла в палату, и как вдруг какой-то человек отделился от стены и сделал шаг мне навстречу.
       Человек, о существовании которого я уже забыла.
       - Мисс Уилсон, здравствуйте...
       - Вы... Как вы узнали?
       - Моя профессия обязывает меня знать все, что происходит в семьях наших клиентов.
       Майерс стоял передо мной, сунув руки в карманы брюк. Совсем не постарел за два года... Кажется, даже помолодел.
       - А у вас дела идут неплохо, - сказала я, окинув его взглядом.
       - Да, должен признаться, наш бизнес потихоньку набирает обороты. А у вас, как это не прискорбно, близится развязка...
       - Врачи говорят, что это так.
       - Я поэтому, собственно, и приехал. Если вы помните, по условиям контракта вы можете сдать его на утилизацию.
       Меня как будто обдали кипятком.
       - Нет.
       - Подумайте как следует. Зачем вам тратить средства на его лечение? Это бессмысленно. Он все равно умрет, мы только немножечко ускорим этот процесс и сделаем его менее болезненным.
       - Нет. То, что вы предлагаете - аморально.
       - А вы подумали о самом клоне? Он страдает, мучается. Вы думаете, ему легко переносить эти бесконечные процедуры? Неподвижно лежать сутки напролет? Ходить в подгузник? Вы проявите гуманизм, согласившись на его утилизацию. Да и себе подумайте. Вы месяц мечетесь между домом и госпиталем. А у вас маленький ребенок, который нуждается в вас.
       - Джонни точно так же нуждается во мне. С моим сыном все в порядке. А Джонни сейчас нужна поддержка и помощь. Я не оставлю его.
       Майерс внимательно посмотрел мне в глаза, а потом сочувственно улыбнулся.
       - Я же предупреждал вас, мисс Уилсон. Не надо относиться к клонам как к людям. Относитесь к ним как к домашним животным.
       - Нет, господин Майерс... Джонни не животное, он не кошка и не собака. Он - человек. И он не просто человек - он лучший из людей, которые встречались в моей жизни. Он дал мне то, что не смог дать ни один из мужчин...
       Майерс опять взглянул на меня.
       - Мисс Уилсон... Вы влюбились...
       Я почувствовала, что краснею. Но тут же взяла себя в руки.
       - Это вас не касается. И нет ничего постыдного в моей любви. В нашей любви, - добавила я.
       - Ну, как хотите, как хотите...
       В этот момент Джонни негромко застонал. Я подошла к нему и взяла за руку.
       - Кто это? - спросил он.
       - Это... Один специалист, хотел тебя посмотреть.
       Джонни бросил взгляд на Майерса.
       - Я знаю, кто это... - он перевел взгляд на меня. Он ничего не спросил, не сказал, но в его глазах было столько отчаяния, что все было понятно без слов: он боялся, что я соглашусь с доводами Майерса.
       - Не бойся, милый, - сказала я. - Мы будем вместе.
       И когда за ним закрылась дверь, Джонни попросил:
       - Отвези меня домой, пожалуйста... Я очень хочу услышать океан... Давно не слышал...
       
       В тот же день я забрала Джонни домой, заключив договор о патронаже на дому. Оказавшись в родных стенах, Джонни испытал облегчение, в его глазах появилась радость. Он сразу попросил принести Алекса. У Джонни не было сил держать его, но он с большой нежностью гладил малыша по голове, трогал за ручки и ножки, и в первый раз за прошедший месяц он улыбался. А вечером я открыло окно, чтобы он мог услышать шум волн, иногда долетавший до нас.
       
       Не знаю, может быть, именно то, что дома и стены помогают, положительно сказалось на здоровье Джонни. Через неделю у него начала действовать левая рука, еще через неделю - нога. И скоро он с моей помощью научился сидеть, потом я стала пересаживать его в кресло-коляску и вывозить в сад, где он мог наслаждаться цветущими розами и щебетом птиц. Вечерами, когда малыш засыпал, мы с Джонни до поздней ночи засиживались в саду, любуясь звездами и заслушиваясь пением ночных птиц.
       - А все-таки жизнь - хорошая штука, - сказал как-то Джонни, благодарно сжав мою руку.
       - Жизнь прекрасна, - ответила я, - особенно, если рядом любимый человек, - и поцеловала его снежно-седые волосы.
       - Давай проведем эту ночь здесь, - попросил он. - Уж очень красивы звезды сегодня.
       Я подбросила дров в очаг, укутала Джонни пледом и села рядом, держа его руку в своей руке. И мы так сидели, иногда обмениваясь взглядами и улыбаясь друг другу... А потом я не заметила, как задремала...
       
       Я открыла глаза от того, что мне показалось, как кто-то коснулся моего плеча. Я осмотрелась - никого. Первые лучи солнца только-только показались из-за горизонта, разбавив ночную мглу, где-то вдали шумел прибой. Плед, которым я накрыла Джонни, был на моих плечах, а сам Джонни по-прежнему сидел в кресле, сложив руки на коленях. Я взяла его за руку, и меня словно пронзило стрелой, потому что его рука была холодна. Я вскочила, пытаясь удержать надежду, что Джонни попросту замерз, и сейчас я согрею его... Но, едва взглянув в его лицо, поняла, что мои попытки напрасны. Джонни ушел в этот едва забрезживший рассвет, ушел тихо, не мучаясь, под пение птиц и тихий шелест океанского прибоя, и последней его мыслью была мысль обо мне - он в свою последнюю минуту заботился о том, чтобы мне не было холодно, и накрыл меня пледом...
       
       Прошло уже десять лет. Когда я смотрю на Алекса, гоняющего по двору мяч или лазающего по старому клену, я с благодарностью вспоминаю его отца. Нет, не того, который поучаствовал в процессе его зачатия, а того, который заботился о нем еще до его рождения, благодаря любви которого Алекс появился на свет и, пусть на очень короткое время, но познал отцовскую любовь и заботу. Около меня есть мужчины, которые хотели бы видеть меня своей женой, но я решила хранить верность Джонни. Каждый день я выхожу в сад и слушаю шум прибоя, и мне кажется, что в нем я слышу голос моего любимого. Я выходила вчера, сегодня, выйду завтра и буду делать это каждый вечер, до тех пор, пока смерть не соединит нас и пока я не найду упокоения рядом с ним.