Едва ли Эндрюс сел в машину, мужчина схватил руль, сжав тот до хруста, после чего опустил голову, стараясь прийти в себя. Стефан зажмурился, пытаясь унять дрожь. Он загнал себя в угол. Кимми нельзя знать правду, но и оставаться под подозрением он не мог. А Аника… Боже, Аника – это мина замедленного действия. Он чувствовал, как в его душе зарождается отчаяние, но знал, что должен найти выход. Должен. Ради себя, ради Ким, даже ради чёртовой Аники. Он пытался понять, а что он, собственно, чувствует по отношению к собственной жене?! Едва ли он об этом подумал, как его пальцы наткнулись на золотистый ободок, обвивающий его безымянный палец.
Стефан смотрел на Анику, как на тщательно выписанный иероглиф, смысл которого давно утратил. Она была безупречна в своей роли жены – учтива, внимательна к его нуждам, хозяйка, которой позавидовала бы сама леди Макбет. Но за этой безукоризненностью скрывалась ледяная пустота, зеркальное отражение его собственного отчуждения. Он не любил её. Никогда не любил. Их брак был прагматичной сделкой, заключенной под грузом обстоятельств, и Аника прекрасно это знала.
Она мастерски играла на струнах его прошлого, умело манипулировала чувством долга и вины, сплетая вокруг него невидимые сети. Стефан давно уже похоронил в себе способность любить, задушил ростки искренних чувств, боясь предательства и разочарования.
Аника, словно опытный садовник, выкапывала эти давние захоронения, заставляя его испытывать подобие нежности, сострадания, даже – страшно подумать – благодарности.
Но эти чувства были фальшивы, навязаны извне. Между ними не было ни искры, ни огня, ни той слепой страсти, которая, по его мнению, и делала любовь любовью. Лишь выверенный сценарий, где каждый играл свою роль, придерживаясь заранее оговоренных реплик и жестов. И в этой тщательно выстроенной лжи Стефан чувствовал себя всё более и более одиноким. Он жаждал тепла, искренности, настоящей поддержки, но знал, что найти их в мире, где правит бал манипуляция, практически невозможно.
Стефан смотрел в лобовое стекло, выжимая с автомобиля всё что есть, несясь на огромной скорости по безлюдной трассе, совершенно не обращая внимания как за окном мелькают фонари, смотря на то, как медленно рассвет заливает всё вокруг, и настаёт новый день. Усталость от лжи давила на него, словно неподъемный груз. Он всегда гордился своей честностью, но теперь ложь стала его тенью, преследующей каждый его шаг. Он устал скрывать свои чувства, устал притворяться тем, кем он больше не был.
Но была и другая усталость, усталость от самого себя. Стефан всегда считал себя сильным мужчиной, способным контролировать свои эмоции. Но теперь он признавал свою слабость. Впервые в его жизни слабостью стала женщина. Кимберли. Её образ прочно поселился в его мыслях, не давая покоя ни днём, ни ночью.
Его чувства к Кимберли пылали, подобно огню, охватывая всё его существо. Он отчаянно пытался унять этот пожар, но огонь лишь разгорался сильнее. Впервые в жизни, возвращаясь домой, он не знал, как сможет посмотреть жене в глаза. Как он сможет обнять её и сказать, что любит (не смотря, на то, что любви к ней не испытывал), когда в сердце горит любовь к другой женщине?
Атмосфера напряжения сгущалась вокруг него, словно грозовые тучи. Отчаяние, смешанное со злостью, терзало его душу. Злостью на себя за то, что позволил этим чувствам возникнуть, за то, что предал свою жену, пусть их брак и был полной клеткой, и адовым лабиринтом, из которого, увы, выхода не было, за то, что разрушил свою жизнь. Он ехал, обреченный на мучительное осознание того, что его мир рушится на глазах, и он ничего не мог с этим поделать.
«Знать, где ловушка, – это первый шаг к тому, чтобы избежать её». Фрэнк Герберт.
Тяжелая дверь захлопнулась за спиной, отрезая Стефана от гудящего города. Усталость давила на плечи свинцовой плитой, но она была ничем по сравнению с той, что терзала душу. Злость, разочарование, бессилие – ядовитый коктейль, от которого темнело в глазах. Он лгал. Лгал всем, кто его знал, плёл паутину фальшивых историй, надеясь спрятаться в ней, сбежать от прошлого, которое с каждым днем становилось всё ближе.
В прихожей полумрак. Стефан сбросил куртку на кресло, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале. Он боялся увидеть там не человека, а лишь маску, которую так тщательно создавал. Но взгляд всё равно упал на свадебную фотографию, висевшую на стене. Он и Аника. Улыбающиеся, счастливые. Как же давно это было…
Волна воспоминаний накрыла с головой. Аника… Почему он выбрал её тогда? Не было той обжигающей страсти, как с Кимберли, той ураганной бури эмоций. Но была… стабильность. Уверенность. Аника казалась тихой гаванью, где можно укрыться от шторма, и в тоже время, она была тем самым штормом, который мог накрыть его с головой. Она видела в нём то, чего он сам в себе не замечал – порядочность, надежность, способность любить. И он отчаянно хотел верить, что это правда. Что он может быть таким человеком. Но мужчина понимал, что он далеко не «идеален», и всё это – лишь попытка переубедить себя в том, что он действительно таков. Он женился на ней, чтобы стать лучше. Чтобы стереть из памяти ту самую ночь, в которую в его жизни изменилось всё. Ровно девять лет назад. И сейчас, он, глядя на роковую улику, которую он украл, надеясь, что с ней исчезнет и прошлое, Стефан отчаянно наделся, что так будет лучше. Для всех. Ведь тогда прошлое отпустит, не так ли? Но оно, как змея, обвилось вокруг его сердца и душило с каждым днем всё сильнее.
«Кого ты обманываешь Стеф?» – зло подумал он. – «Ты всю жизнь бежал от этого прошлого, позволяя ему связать тебя по рукам и ногам вместо того, чтобы сделать правильный выбор!»
Стефан отвернулся от фотографии, словно она могла испепелить его одним взглядом. Шатаясь, прошел в гостиную и опустился в кресло. Комната встретила его привычной тишиной, но сегодня она казалась особенно гнетущей. Он потянулся к бару, налил себе виски. Первый глоток обжёг горло, словно пытаясь смыть горечь, но безуспешно.
Он вспомнил тот вечер.
Семнадцать лет. Воздух, пропитанный гарью и страхом, резал легкие. Холод пробирался под куртку, ледяной хваткой сковывая позвоночник. Луна, свидетельница преступления, равнодушно заливала серебром заснеженный двор. Звук выстрела – сухой, резкий, как удар хлыста – эхом отразился от стен дома. Отец Кимберли, всего в паре шагов, рухнул, словно подкошенный.
Паника. Животный ужас, вытеснивший все рациональные мысли. Стефан замер, пригвожденный к месту, словно жертва паралича. В полумраке мелькнула высокая фигура в чёрном капюшоне. Рука, облаченная в чёрную перчатку, подняла пистолет. Контрольный выстрел. Глухой хлопок, и все стихло.
Отец. Он был там, в самом эпицентре бойни. В его руке – рукоятка пистолета отливала стальным блеском под лунным светом. Что произошло? Почему отец не остановил убийцу? Ведь секунду назад здесь слышались крики, напряженный спор. О чём они спорили?
Воспоминания нахлынули, оглушая, как взрывная волна. Эндрюс пытался понять: что это было? Роковая случайность? Подстава? Или… соучастие? Этот вопрос, словно заноза, засел в его сознании. Девять лет. Девять лет лжи, недомолвок и подозрительности. И лишь сейчас, стоя у порога страшной правды, Стефан понимал, какую цену ему придётся заплатить за это знание.
Поднявшись, мужчина устремился на звуки, доносившиеся с квартиры. Стефан замирает на пороге кухни, ощущая себя загнанным зверем, угодившим в идеально расставленные силки. Аника порхает вокруг плиты, напевая что-то невнятное, и запах свежесваренного кофе бьет в нос, смешиваясь с едва уловимым ароматом горечи. Она оборачивается, и на её лице расцветает лучезарная улыбка, настолько не соответствующая моменту, что Стефана пробирает озноб.
– Доброе утро, – её голос звучит почти музыкально, словно она репетировала эту сцену всю ночь. Перед ним уже дымится тарелка с яичницей-болтуньей, идеально приготовленной, с крошечными веточками укропа, будто сошедшей с картинки в кулинарной книге. Стефан машинально берет вилку, слова застревают в горле.
Стефан задумывается о том, почему Аника не расспрашивает его где он был всю ночь. Эта тишина давит на него сильнее, чем любые обвинения. Он ожидал бурю, грозу, хотя бы легкий дождик саркастических вопросов. Но ничего. Пустота. Она наливает ему кофе, её движения плавные и привычные, как будто он просто вышел за хлебом и вернулся.
Вскоре разговор течёт легко и непринужденно, как горный ручей, омывая острые камни подозрений. Аника рассказывает о сломанном кране на кухне, найденном в магазине новом сорте кофе, о соседке, вновь выгуливающей своего мопса без поводка. Ни намека на ночь, проведенную им вне дома. Ни единого вопроса.
В какой-то миг мужчина задаётся вопросом: неужели он стал настолько безразличен, что её больше не волнует его отсутствие, его секреты, его ложь, которую он готовился тщательно выстроить? Это невыносимо. Лучше бы она кричала.
Аня ставит перед ним тост с авокадо.
– Вкусно? – спрашивает она, её голос ровный, чуть усталый.
– Очень, – отвечает Стефан, чувствуя, как комок подступает к горлу. Он смотрит в её глаза, в глубине которых прячется что-то, чего он не может разгадать. И эта неизвестность пугает его больше всего. Он готов к любому конфликту, но не к этому ледяному спокойствию, не к этой непроницаемой маске. Он знает, что за ней скрывается что-то большее, чем простое безразличие. Вопрос лишь в том, что именно. И насколько сильно это изменит их жизнь.
Внезапно жена прерывает свой монолог и, наклонившись ближе, заговорщически шепчет:
– Кстати, сегодня к нам заглянет мама. Сказала, что у неё есть для нас сюрприз!
И в этой фразе, в этом невинном сообщении сквозит такая угроза, что Стефан понимает – ловушка захлопнулась. Мама Аники всегда была его самым страшным кошмаром.
Мужчина давится яичницей, чувствуя, как ком застревает в горле. Мама. Одно это слово способно парализовать его волю. Она – воплощение всевидящего ока, инквизитор в юбке и хранительница семейных ценностей с арсеналом убойных аргументов. Её визиты всегда превращались в допрос с пристрастием, и Стефан никогда не мог понять, как Анике удавалось выносить её общество.
Он пытается скрыть панику, изображая заинтересованность.
– Сюрприз? Интересно, какой? – его голос звучит натянуто, фальшиво. Аника пожимает плечами, продолжая улыбаться.
– Не знаю, но она просила, чтобы ты был обязательно дома. Сказала, это касается нас обоих!
В голове Стефана проносится калейдоскоп самых ужасных сценариев. Беременность Аники? Но это маловероятно. Мужчина нахмурился. Он даже не помнил, когда у них в последний раз был секс. Вероятность беременности была мала, но он-то знал, что Аня – это пороховая бочка – от неё можно ожидать чего угодно! Развод? Компромат, добытый мамой? Всё возможно. И хуже всего – он абсолютно не готов к этому. Он совершенно не знает, что говорить, как оправдываться.
Он поднимается из-за стола, чувствуя, что ему необходимо немного воздуха.
– Мне нужно срочно закончить отчет, – бормочет он, избегая взгляда Аники. – Позвоню, если задержусь! – Он направляется к двери, чувствуя на себе её пристальный взгляд. Взгляд хищника, наблюдающего за своей добычей.
Перед выходом он оборачивается. Аника стоит посреди кухни, все ещё улыбаясь, но в её глазах больше нет тепла. Там плещется лед.
– Хорошо, дорогой, – говорит она тихо. – Только помни, у нас с мамой нет от тебя секретов.
Стефан делает глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие. Он не должен показывать свой страх. Он должен играть свою роль до конца.
– Конечно, дорогая, – отвечает он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более беззаботно. – У нас нет секретов друг от друга.
Он выходит из дома, чувствуя на себе тяжелый взгляд Аники. Он знает, что это только начало. Игра началась, и ставки в ней – его жизнь. Ему нужно быть осторожным.
Стефан смотрел на Анику, как на тщательно выписанный иероглиф, смысл которого давно утратил. Она была безупречна в своей роли жены – учтива, внимательна к его нуждам, хозяйка, которой позавидовала бы сама леди Макбет. Но за этой безукоризненностью скрывалась ледяная пустота, зеркальное отражение его собственного отчуждения. Он не любил её. Никогда не любил. Их брак был прагматичной сделкой, заключенной под грузом обстоятельств, и Аника прекрасно это знала.
Она мастерски играла на струнах его прошлого, умело манипулировала чувством долга и вины, сплетая вокруг него невидимые сети. Стефан давно уже похоронил в себе способность любить, задушил ростки искренних чувств, боясь предательства и разочарования.
Аника, словно опытный садовник, выкапывала эти давние захоронения, заставляя его испытывать подобие нежности, сострадания, даже – страшно подумать – благодарности.
Но эти чувства были фальшивы, навязаны извне. Между ними не было ни искры, ни огня, ни той слепой страсти, которая, по его мнению, и делала любовь любовью. Лишь выверенный сценарий, где каждый играл свою роль, придерживаясь заранее оговоренных реплик и жестов. И в этой тщательно выстроенной лжи Стефан чувствовал себя всё более и более одиноким. Он жаждал тепла, искренности, настоящей поддержки, но знал, что найти их в мире, где правит бал манипуляция, практически невозможно.
Стефан смотрел в лобовое стекло, выжимая с автомобиля всё что есть, несясь на огромной скорости по безлюдной трассе, совершенно не обращая внимания как за окном мелькают фонари, смотря на то, как медленно рассвет заливает всё вокруг, и настаёт новый день. Усталость от лжи давила на него, словно неподъемный груз. Он всегда гордился своей честностью, но теперь ложь стала его тенью, преследующей каждый его шаг. Он устал скрывать свои чувства, устал притворяться тем, кем он больше не был.
Но была и другая усталость, усталость от самого себя. Стефан всегда считал себя сильным мужчиной, способным контролировать свои эмоции. Но теперь он признавал свою слабость. Впервые в его жизни слабостью стала женщина. Кимберли. Её образ прочно поселился в его мыслях, не давая покоя ни днём, ни ночью.
Его чувства к Кимберли пылали, подобно огню, охватывая всё его существо. Он отчаянно пытался унять этот пожар, но огонь лишь разгорался сильнее. Впервые в жизни, возвращаясь домой, он не знал, как сможет посмотреть жене в глаза. Как он сможет обнять её и сказать, что любит (не смотря, на то, что любви к ней не испытывал), когда в сердце горит любовь к другой женщине?
Атмосфера напряжения сгущалась вокруг него, словно грозовые тучи. Отчаяние, смешанное со злостью, терзало его душу. Злостью на себя за то, что позволил этим чувствам возникнуть, за то, что предал свою жену, пусть их брак и был полной клеткой, и адовым лабиринтом, из которого, увы, выхода не было, за то, что разрушил свою жизнь. Он ехал, обреченный на мучительное осознание того, что его мир рушится на глазах, и он ничего не мог с этим поделать.
Глава 18: Ловушка
«Знать, где ловушка, – это первый шаг к тому, чтобы избежать её». Фрэнк Герберт.
Тяжелая дверь захлопнулась за спиной, отрезая Стефана от гудящего города. Усталость давила на плечи свинцовой плитой, но она была ничем по сравнению с той, что терзала душу. Злость, разочарование, бессилие – ядовитый коктейль, от которого темнело в глазах. Он лгал. Лгал всем, кто его знал, плёл паутину фальшивых историй, надеясь спрятаться в ней, сбежать от прошлого, которое с каждым днем становилось всё ближе.
В прихожей полумрак. Стефан сбросил куртку на кресло, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале. Он боялся увидеть там не человека, а лишь маску, которую так тщательно создавал. Но взгляд всё равно упал на свадебную фотографию, висевшую на стене. Он и Аника. Улыбающиеся, счастливые. Как же давно это было…
Волна воспоминаний накрыла с головой. Аника… Почему он выбрал её тогда? Не было той обжигающей страсти, как с Кимберли, той ураганной бури эмоций. Но была… стабильность. Уверенность. Аника казалась тихой гаванью, где можно укрыться от шторма, и в тоже время, она была тем самым штормом, который мог накрыть его с головой. Она видела в нём то, чего он сам в себе не замечал – порядочность, надежность, способность любить. И он отчаянно хотел верить, что это правда. Что он может быть таким человеком. Но мужчина понимал, что он далеко не «идеален», и всё это – лишь попытка переубедить себя в том, что он действительно таков. Он женился на ней, чтобы стать лучше. Чтобы стереть из памяти ту самую ночь, в которую в его жизни изменилось всё. Ровно девять лет назад. И сейчас, он, глядя на роковую улику, которую он украл, надеясь, что с ней исчезнет и прошлое, Стефан отчаянно наделся, что так будет лучше. Для всех. Ведь тогда прошлое отпустит, не так ли? Но оно, как змея, обвилось вокруг его сердца и душило с каждым днем всё сильнее.
«Кого ты обманываешь Стеф?» – зло подумал он. – «Ты всю жизнь бежал от этого прошлого, позволяя ему связать тебя по рукам и ногам вместо того, чтобы сделать правильный выбор!»
Стефан отвернулся от фотографии, словно она могла испепелить его одним взглядом. Шатаясь, прошел в гостиную и опустился в кресло. Комната встретила его привычной тишиной, но сегодня она казалась особенно гнетущей. Он потянулся к бару, налил себе виски. Первый глоток обжёг горло, словно пытаясь смыть горечь, но безуспешно.
Он вспомнил тот вечер.
Семнадцать лет. Воздух, пропитанный гарью и страхом, резал легкие. Холод пробирался под куртку, ледяной хваткой сковывая позвоночник. Луна, свидетельница преступления, равнодушно заливала серебром заснеженный двор. Звук выстрела – сухой, резкий, как удар хлыста – эхом отразился от стен дома. Отец Кимберли, всего в паре шагов, рухнул, словно подкошенный.
Паника. Животный ужас, вытеснивший все рациональные мысли. Стефан замер, пригвожденный к месту, словно жертва паралича. В полумраке мелькнула высокая фигура в чёрном капюшоне. Рука, облаченная в чёрную перчатку, подняла пистолет. Контрольный выстрел. Глухой хлопок, и все стихло.
Отец. Он был там, в самом эпицентре бойни. В его руке – рукоятка пистолета отливала стальным блеском под лунным светом. Что произошло? Почему отец не остановил убийцу? Ведь секунду назад здесь слышались крики, напряженный спор. О чём они спорили?
Воспоминания нахлынули, оглушая, как взрывная волна. Эндрюс пытался понять: что это было? Роковая случайность? Подстава? Или… соучастие? Этот вопрос, словно заноза, засел в его сознании. Девять лет. Девять лет лжи, недомолвок и подозрительности. И лишь сейчас, стоя у порога страшной правды, Стефан понимал, какую цену ему придётся заплатить за это знание.
Поднявшись, мужчина устремился на звуки, доносившиеся с квартиры. Стефан замирает на пороге кухни, ощущая себя загнанным зверем, угодившим в идеально расставленные силки. Аника порхает вокруг плиты, напевая что-то невнятное, и запах свежесваренного кофе бьет в нос, смешиваясь с едва уловимым ароматом горечи. Она оборачивается, и на её лице расцветает лучезарная улыбка, настолько не соответствующая моменту, что Стефана пробирает озноб.
– Доброе утро, – её голос звучит почти музыкально, словно она репетировала эту сцену всю ночь. Перед ним уже дымится тарелка с яичницей-болтуньей, идеально приготовленной, с крошечными веточками укропа, будто сошедшей с картинки в кулинарной книге. Стефан машинально берет вилку, слова застревают в горле.
Стефан задумывается о том, почему Аника не расспрашивает его где он был всю ночь. Эта тишина давит на него сильнее, чем любые обвинения. Он ожидал бурю, грозу, хотя бы легкий дождик саркастических вопросов. Но ничего. Пустота. Она наливает ему кофе, её движения плавные и привычные, как будто он просто вышел за хлебом и вернулся.
Вскоре разговор течёт легко и непринужденно, как горный ручей, омывая острые камни подозрений. Аника рассказывает о сломанном кране на кухне, найденном в магазине новом сорте кофе, о соседке, вновь выгуливающей своего мопса без поводка. Ни намека на ночь, проведенную им вне дома. Ни единого вопроса.
В какой-то миг мужчина задаётся вопросом: неужели он стал настолько безразличен, что её больше не волнует его отсутствие, его секреты, его ложь, которую он готовился тщательно выстроить? Это невыносимо. Лучше бы она кричала.
Аня ставит перед ним тост с авокадо.
– Вкусно? – спрашивает она, её голос ровный, чуть усталый.
– Очень, – отвечает Стефан, чувствуя, как комок подступает к горлу. Он смотрит в её глаза, в глубине которых прячется что-то, чего он не может разгадать. И эта неизвестность пугает его больше всего. Он готов к любому конфликту, но не к этому ледяному спокойствию, не к этой непроницаемой маске. Он знает, что за ней скрывается что-то большее, чем простое безразличие. Вопрос лишь в том, что именно. И насколько сильно это изменит их жизнь.
Внезапно жена прерывает свой монолог и, наклонившись ближе, заговорщически шепчет:
– Кстати, сегодня к нам заглянет мама. Сказала, что у неё есть для нас сюрприз!
И в этой фразе, в этом невинном сообщении сквозит такая угроза, что Стефан понимает – ловушка захлопнулась. Мама Аники всегда была его самым страшным кошмаром.
Мужчина давится яичницей, чувствуя, как ком застревает в горле. Мама. Одно это слово способно парализовать его волю. Она – воплощение всевидящего ока, инквизитор в юбке и хранительница семейных ценностей с арсеналом убойных аргументов. Её визиты всегда превращались в допрос с пристрастием, и Стефан никогда не мог понять, как Анике удавалось выносить её общество.
Он пытается скрыть панику, изображая заинтересованность.
– Сюрприз? Интересно, какой? – его голос звучит натянуто, фальшиво. Аника пожимает плечами, продолжая улыбаться.
– Не знаю, но она просила, чтобы ты был обязательно дома. Сказала, это касается нас обоих!
В голове Стефана проносится калейдоскоп самых ужасных сценариев. Беременность Аники? Но это маловероятно. Мужчина нахмурился. Он даже не помнил, когда у них в последний раз был секс. Вероятность беременности была мала, но он-то знал, что Аня – это пороховая бочка – от неё можно ожидать чего угодно! Развод? Компромат, добытый мамой? Всё возможно. И хуже всего – он абсолютно не готов к этому. Он совершенно не знает, что говорить, как оправдываться.
Он поднимается из-за стола, чувствуя, что ему необходимо немного воздуха.
– Мне нужно срочно закончить отчет, – бормочет он, избегая взгляда Аники. – Позвоню, если задержусь! – Он направляется к двери, чувствуя на себе её пристальный взгляд. Взгляд хищника, наблюдающего за своей добычей.
Перед выходом он оборачивается. Аника стоит посреди кухни, все ещё улыбаясь, но в её глазах больше нет тепла. Там плещется лед.
– Хорошо, дорогой, – говорит она тихо. – Только помни, у нас с мамой нет от тебя секретов.
Стефан делает глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие. Он не должен показывать свой страх. Он должен играть свою роль до конца.
– Конечно, дорогая, – отвечает он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более беззаботно. – У нас нет секретов друг от друга.
Он выходит из дома, чувствуя на себе тяжелый взгляд Аники. Он знает, что это только начало. Игра началась, и ставки в ней – его жизнь. Ему нужно быть осторожным.
