— Кажется, я не спрашивал твоего мнения. Ты будешь делать то, что я тебе говорю. Или тебе понравилось быть избитой и трахнутой женой Гордеева? — насмехается парень, заставив меня обозлиться. — Заруби себе на носу, Соколовская — твою задницу я не буду прикрывать, а если будешь мешать мне в выполнении операции, я помогу Гордееву устроить шоу за твое отвратное поведение. Твоего братца я вышвырну из отдела с гнусным разжалованием на четыре стороны, и приложу руку, чтобы ему составили в придачу волчий билет за вранье о том, как издеваются над его маленькой сестричкой. Так издеваются, что она даже не хочет поднимать свою тощую задницу и подчиняться. Хочешь что-то еще оспорить? Ты будешь следовать моим правилам, если ты этого еще не поняла, — тихо и предельно горячо высказался Вадим, отчего я едва не побледнела.
— Не облажайся, — Вадим поднимается на ноги, и сразу же почти горланит следующее, очередной раз меня обескуражив. — Это по-настоящему здорово, Госпожа Гордеева, просто замечательно! Всегда знал, что супружеская чета Гордеевых не только богата, но и блещет талантами в бизнесе, — громче произнес он, и его рука легла мне на предплечье в мимолетном касании.
Вадим уходит, а я поворачиваюсь ему вслед, и сразу же встречаю Гордеева, который ближе, чем казался ранее. Он приближается хищной походкой, презрительно окидывает полыхающим взглядом Вадима, который ведет себя, как нашкодивший кот, улизнув вправо, в толпу.
Этот парень сведет меня с ума!
— Я вижу тебе уже значительно лучше, — Максим поставил две руки на спинку моего стула.
— Я бы так не сказала, мои ноги невероятно болят, — почти прохныкала я, взглянув на наручные часы Максима, отследив отсчет времени.
— Зато язык подвижен, как никогда прежде, — язвительно замечает Максим. Его колкость отвлекает от переизбытка эмоций, и кажется, что мне откатом возвращается и головная боль, и тошнота.
— Вадим похвалил меня за работу, которую я сделала вчера для ваших партнеров. Почему меня твои сотрудники хвалят больше чем ты сам? — вопрос провокационный, и именно такой заставляет изменить злость Гордеева на недоумение и растерянность.
Мужчина садится рядом, берет мою ладонь в свою и проникновенно смотрит прямо в глаза.
— Я ценю не твою работу, а тебя всецело, дорогая, — он перебирает мои пальцы. — И ты важна для меня больше, чем, можешь представить. Ты как воздух. Без тебя трудно дышать. Ты как солнце, без которого холодно. И ты моя жена, без которой я не представляю своего существования, — он не говорил это тихо.
Соседние столики точно расслышали этот фальшивый сценарий в признании любви. И хоть Гордеев был откровенен, он расчетливо просчитал время и место подобной речи, в этот момент даже музыка остановилась! Выкрутился, засранец, к тому же еще и в преимуществе остался. Просто верх эгоизма и находчивости.
— Это так трогательно, Максим, — я накрыла его ладонь своей второй рукой.
— Поднимайся, пойдем потанцуем, — говорит так, чтобы у меня не вышло отказаться.
— Давай немного позже, я еще не до конца пришла в себя и хочу припудрить носик, — улизнула я от ужасно сложных танцев, от которых меня может вырвать прямо на публике.
— Тебя проводить?
— Нет, что ты. Я же не совсем беспомощная. Кажется, с тобой хотят поговорить твои коллеги, — указала я на вовремя идущих к нашему столу мужчину со своей женой.
С большой неохотой, Гордеев все-таки меня отпускает.
***
Время начало стремительно приближать меня к неизбежному часу.
Мое самочувствие не улучшалось, скорее наоборот — я мучилась каждую прошедшую минуту в томительной боли. Уже дважды я была в уборной и мысленно поблагодарила девушек-стилисток, которые сложили в мою сумочку мини-набор косметички. Но я была настолько обессилена, что около десяти минут провела у раковины, умываясь и дыша свежим воздухом из открытой форточки в уборной, забыв обновить макияж.
На ногах стоять труднее всего, поэтому я села на подоконник, приклеившись спиной к холодному кафелю, прикрыв глаза от облегчения. Сейчас меня уже посетили мысли, что в таком состоянии я ни то, чтобы сбежать, но и дойти до чертовой парковки не в состоянии. Каждый шаг вызывает тошнотворные спазмы, в висках бьют ударные, отчего часто хочется морщиться и простонать, а сил… Сил бороться совершенно не осталось.
Сегодня не тот день.
Нужно поговорить с Вадимом. Как бы там ни было, я сама выживала рядом с Гордеевым больше полугода, а значит, выдержу еще несколько дней. Меня пугало только одно — последствия неудавшегося побега, а сейчас я как никогда ранее обречена на провал.
Дверь открывается слишком резко и громко. Ручка двери бьётся об кафельную стену, заставив меня вздрогнуть. Я вижу взволнованного Гордеева, который сразу же хмурится, быстро обнаружив свою пропавшую, но не способную сбежать, жену.
— Прости… — я едва тяну собственный голос. Максим подходит ко мне, ласково касается щек и шеи, опускает руки на плечи и как-то облегченно вздыхает. — В холле ужасно душно и мне стало дурно.
Я вижу время на его наручных часах, которого, кстати, у меня нет. Семь минут — сейчас должен начаться аукцион, если еще не начался.
Как бы ни хотелось принимать такое трудное решение, все же я его приняла — планы на побег придется кардинально изменить. Жертвовать собой и ребенком в попытке, которая в большем процентном соотношении может оказаться провальной, я не стану. Никогда не стану.
Ни за что.
— Я отдам распоряжение отпереть больше окон и дверей, там действительно стало душно, — кивнул Максим, несколько напряженно поджимая губы в тонкую полосу.
Он внимательно изучает мое лицо, немного хмурится и гладит мое плечо. От его нежности я настораживаюсь и даже в мыслях какой-то просвет... Естественно, от напряжения и предчувствия чего-то очень нехорошего.
— Ярослава, благотворительный аукцион уже начался. Мне нужно твое присутствие в холле. Мы ведь сюда не просто так пришли, верно? Ты моя любимая жена, и сегодня каждый должен это усвоить, — Гордеев заглядывает в мои глаза. — Я планировал закончить вечер сюрпризом для тебя… Для нас и нашего будущего, но вижу, что ты неважно себя чувствуешь, — с явным намеком говорит муж. — Я отменю свои планы, а тебе стоит высидеть всего один час, потом поедем домой и я о тебе позабочусь.
— Да, конечно, — лениво отвечаю я, поддерживая мужа в его решении.
Последнее время он верно пытается выслужиться и проявить ко мне необычайную нежность… Чтобы я меньше сопротивлялась процессу зачатия ребенка. Думает, что я не вижу перемен? Раньше всего лишь за одно неверное слово прожигал таким ядовитым взглядом, что можно было поперхнуться только одним воздухом! А сейчас он изображает из себя того, кем он не является. Как раньше, еще в Москве, когда такой сексуальный, нежный и харизматичный мужчина вызывал сплошной восторг в моем девичьем сердце.
Гордеев предусмотрительно посадил меня за столик подальше от сцены и ближе к распахнутым окнам, где приятно развиваются гардины от порывов свежего ветра. Я совсем ничего не знала об аукционе и планировании вечерней программы банкета, но Вадим точно указал время, а значит план однозначно есть. Вот только, как подать ему знак, что я сегодня не готова..?
Даже не предполагала, что, когда у меня будет возможность сбежать, я буду прохлаждаться у окна, пить воду со льдом и бездумно смотреть на сидящего рядом Максима.
Последнее время в моей жизни все невозможное осуществляется с ужасающей регулярностью...
После десяти минут пребывания в холле ощущаю чужой взгляд, который буквально бьет в затылок, и я поворачиваюсь, отыскав у входа фигуру в черном костюме. Вадим ожидаемо испепеляет меня своими недовольными глазищами, принуждая нервничать и вспоминать мои обязанности, которые с меня потребовал парень — подчиняться плану следователя, каким бы абсурдным он ни был.
Полицейский опирается на косяк открытых дверей, и его очень выгодно перекрывает от лишних взглядов колыхающаяся гардина, оставляя силуэт в тени, но неожиданно передо мной мелькает громоздкая тень, перекрывающая весь обзор.
Медленно поднимая глаза, изучаю знакомый костюм, красную бабочку и суровое лицо мужчины, который хмурится.
— Ярослава… Что интересного ты там увидела? — он оборачивается и мое сердце мгновенно подпрыгивает к горлу, больно сжавшись. Но, когда Виктор обводит взглядом сторону, в которую я так упорно и внимательно смотрела, Вадима уже нигде нет.
Быстрый, гаденыш.
Я отворачиваюсь, уже встречая прищуренный взгляд Максима, который внимательно наблюдает за своим отцом. Мужчина садится с другой стороны от меня, и я моментально ощущаю себя крайне дискомфортно с двумя Гордеевыми за одним столом. У меня выходило весь вечер избегать подобного, но не сейчас.
— Тебя искали организаторы для речи перед началом аукциона, пока ты, не предупредив меня, исчез, — весьма тихо, но четко произносит Виктор, неотрывно наблюдая за действиями на сцене и общей обстановкой в холле.
Максим заметно напрягается.
— Где мама? — муж не желает отчитываться и переводит тему разговора, не удостоив своего отца взглядом.
Когда я так игнорировала Максима… Он моментально взрывался и начинал бесновато на меня кричать, пока я не попрошу прощения за свое поведение. Поэтому я наблюдаю за Виктором Николаевичем, замечая, каким нехорошим взглядом он посмотрел на своего сына.
— Я отправил Маргариту домой, она устала и жаловалась на высокое давление, — весьма любезно отвечает Виктор. — Как твое самочувствие, Ярослава? Выглядишь ужасно, — внимание Гордеевых достается мне одной, желающей помолчать, отдохнуть и не влезать в такого рода обсуждения.
— Ярослава слишком переволновалась, — отвечает за меня Максим.
— Да, теперь невыносимо болит голова, но мне бы хотелось посмотреть аукцион. Раньше никогда не была на таких мероприятиях, — поддерживаю я мужа, и пробую прерывать никому не нужный напряженный разговор.
Гордеев-старший изучает меня пристальным взглядом, совершенно точно обращая внимание на мои красные глаза, бледноту и усталость. У меня состояние выжатого лимона, и явно я не выгляжу самой счастливой и безмерно красивой женой Господина Гордеева, что, видимо, возмущает Виктора Николаевича до глубины души.
— Такая бледная, как мертвая. Бегаешь все время в уборную и не смогла привести себя в порядок? Гости уже шепчутся о твоем слабом здоровье и невнимательности моего сына, — раздраженно отчитывает меня Виктор. Я слушаю и опускаю голову в признании его правоты. — И где только Максим смог тебя отыскать такую… Неподходящую? — задает он риторический вопрос.
— Отец, — вмешался Максим, тяжело выдохнув через нос, показывая, как сильно недоволен подобным разговором.
Напряженно молчим.
Меня снова начинает тошнить, когда мои нервы натянулись от напряжения. Я часто прикрываю глаза и пью воду со льдом, пытаясь вырнуть себя в норму. Очередной раз прикрыв глаза и поморщившись от громких аплодисментов и выкриков, я открываю глаза и сразу вижу, как за мной внимательно наблюдает Виктор с неприкрытым недовольством.
— Сиди смирно, хватит кривить лицо, как маленький неразумный ребенок. Максим сделал ошибку, что взял тебя вместо Виктории, ты привлекаешь много лишнего внимания, — яростно и очень тихо рычит мужчина, явно недовольный моим плохим самочувствием.
Гордеев никаких не выдает того, что услышал новое нелестное замечание от отца, только скулы на его лице стали выглядеть острее, опаснее.
Я из всех сил стараюсь сидеть с каменным и уверенным лицом, но каждый звук причиняет невероятную боль, а из-за выпитой жидкости желудок скручивает в новых сильных судорогах. Я не могу припомнить худшего вечера с таким плохим самочувствием… Мне нужен здоровый сон и минимум обстоятельств, щекочущие мои шаткие нервы.
Пока Виктор с Максимом заинтересованно слушают аукцион и осматривают покупателей, потративших на какие-то безделушки целое состояние, я едва не сгибаюсь пополам от острой тошноты. Мой желудок выворачивается наизнанку внутри, заставляя меня пыхтеть и становиться не то пунцово-розовой от напряжения, не то нездорово-бледной из-за накатывающих спазмов.
Единственное, что отвлекает от раздумий это то, как поднимается Виктор и поправляет свой галстук, за ним следует Максим, цепляя на свои губы легкую, почти беззаботную улыбку. Я удивленно замечаю, как неожиданно стало тихо, и все гости повернулись в нашу сторону.
— Нам нужно произнести несколько слов о нашем благотворительном вечере. Я вернусь очень скоро, не скучай, малышка, — шепчет рядом с моим ухом муж, поцеловав в щеку.
Ведущий программы, молодой и активный парень, вежливо просит Гордеевых подняться на небольшую сцену и сказать несколько слов перед самым масштабным аукционом и поднять азартный дух собравшихся. Гордеев-старший и младший говорят весьма долго, горячо, уверенно. Несмотря на то, что между сыном и отцом разногласия и какая-то внутренняя борьба, на сцене они выглядят как единая семья, дополняя друг друга.
Во время громких и жарких аплодисментов после очередных слов, кто-то неожиданно и весьма громко вскрикивает у сцены неестественно тонко, затем слышится еще крик, и еще, и еще… Возле сцены начинается какая-то суета и вдруг сполохи огня желтым пламенем обнимают бардовые гардины. Я с ужасом смотрю на вмиг запаниковавших людей и охрану, ринувшуюся к сцене… Личные телохранители Гордеевых.
В холле всего за одно мгновение начинается настоящий хаос, и я непроизвольно вскакиваю на ноги, но сразу пошатываюсь из-за сильного головокружения и растерянности. Оглядываясь по сторонам, понимаю, что рядом со мной нет никого – ни мужа с его отцом, ни надзирателей, а это значит…
Кто-то кричит тушить огонь, кто-то призывает всех выбегать на улицу, а кто-то громко визжит от ужаса, не понимая, как действовать, поддаваясь общей панике. Одна я стою растерянно, бездействуя, но очень быстро понимаю, что именно этот момент Вадим назвал «самым жарким событием вечера», когда замечаю пустой коридор, который ведет к выходу через парковку.
В следующий момент я вижу в толпе Максима и Виктора, пытающихся выбраться из толпы, и теперь уже решаюсь действовать, откинув все сомнения. Целеустремлённо пробиваюсь сквозь весь хаос орущих и толкающихся людей к нужному мне выходу.
И я почти ощущаю, что у меня всё-таки есть силы на побег, но только до коридора, в котором я замедлю шаг и припадаю к стене, задыхаясь. Дышать становится совсем трудно, а в глазах мелькают черные блики, и в это время включается оглушительная пожарная тревога, а сверху начинает мелкой россыпью литься вода.
Вода немного охлаждает и помогает очнуться, но, когда я выхожу через черный ход, цепляюсь через порог и падаю на колени, раздирая свои ладони в кровь, сипло простонав от собственной неуклюжести и слабости. Я пытаюсь встать, но получается это не с первого раза и только после того, как снимаю с ног неудобные туфли.
Я растерялась, не понимая куда идти, мысли путаются, но вдалеке, где-то там, в темноте, я вижу свечение фар, призывающие идти на свет. Уверенность пропадает также внезапно, как и появилась, когда я понимаю, что дальше первой машины идти больше не могу... Борясь с собой я дохожу до второго автомобиля и вымученно смотрю вдаль на неприметную марку, которая очередной раз сверкнула яркими фарами. Добраться до нужного места оказывается самой невыполнимой задачей.
