Гордеев злющий, как дьявол, но сказать ничего не может, а внутри точно взрывается от ярости и моей настойчивости.
— Ярослава, делай так, как я прошу тебя, — и вроде его голос стал нежнее, но он грубо одернул меня под локоть и буквально передал в руки полковника. — Они не должны увидеться.
— Как прикажете, — покорно произносит Эльдар, и, положив руку мне на спину, ведет в сторону дома, заходя со стороны веранды через кухню, игнорируя главный вход.
— Обязательно было его провоцировать? — непонимающе спрашивает мужчина, но я отмалчиваюсь, не решаясь с ним спорить или объяснять свои мотивы.
Последнюю неделю Эльдар буквально ходит по моим пятам, став немного назойливым. Но разве я могу сказать ему нечто подобное? Нет, только не этому человеку. Я его уважаю, и он один из нескольких людей, которые готовы протянуть мне руку помощи, когда все отвернулись.
Он ведёт себя, как мой отец. Мягче, конечно, но не менее внимателен ко всему, что я говорю и делаю, чем нервирует. Первым делом, когда я окажусь дома, хочу забиться в угол своей детской комнаты родительской квартиры, чтобы никто за мной не наблюдал, пока я буду искать свое спокойствие и осознание безопасности.
— Вы играете с огнем, Ярослава, — он снимает с моих плеч плед, складывая его на весу. — Ради вашей же безопасности — не выходите из спальни. Займитесь своими делами, сложите вещи, и хватит выводить Гордеева на эмоции, — командует мужчина, предостерегающе кинув на меня взгляд.
***
Я не имею понятия, что на данный момент происходило между отцом и сыном. Максим не позволил вступить ему в свой дом, вместо этого они уехали на несколько длительных часов, чему я, разумеется, была рада.
За это время я успела привести свои мысли в порядок, собрала рюкзак с вещами, едва впихнув в него все необходимое и спрятала под кроватью. И я все никак не могла утолить свой интерес, вспоминая о том чае, который Эльдар посоветовал не пить, а Максим словно и не зная ничего о некоторых особенностях горячего напитка, выпил половину содержимого. Что за добавки были в чашке чая?
Мой муж успел ровно к ужину, разделив со мной трапезу. Максим держался хорошо, и совершенно непохоже, что он провел такое длительное время в обществе своего отца после всего произошедшего. Напротив, у него даже появился аппетит к сладкому маленькому кексу и болтливость, которая меня утомила.
Беседуя о моем завтрашнем первом моем рабочем дне, Максим разлил чай по чашечкам и пододвинул одну из них ко мне… Теперь обычный чай, который раньше я всегда пила без каких-либо подозрений, вызвал отторжение.
Могло ли быть что-то нехорошее в том чае, который я пила раньше? Или воде? В кофе? В алкоголе? Припоминаю, что чаще всего напитки мне подавал муж и только когда я была рядом с ним. Это все слишком подозрительно.
Погрузившись глубоко в мысли, я почти перестала слушать мужа, который рассказывал о сети клубов и о нашей общей работе над документацией. Каждый раз кивая, я спрашивала примитивные вопросы, поддерживая тему, при этом глядя в чашку, которая вызывала больший интерес, чем сам муж.
В этот раз я дважды пригубила чай, имитируя глотки, любезно улыбнулась и поблагодарила за ужин. Распрощавшись с Максимом, как делаю уже на протяжении двух недель, я ухожу в нашу спальню, которая стала полноценно моей.
Гордеев все прошедшие ночи проводил либо в кабинете, либо в спальне для гостей. Это единственное пространство, которое он оставил после моего возвращения из госпиталя, но даже такому я была очень рада и быстро привыкла засыпать в одиночестве.
Ровно в девять вечера, как и договаривались с Эльдаром, я сбросила ему рюкзак из окна, который едва не сбил его с ног своей тяжестью. Ничего не сказав, мужчина быстро пошел прочь, даже не оглядываясь, в отличие от меня.
Хоть что-то из задуманного не составило мне проблем, а это уже настоящий прогресс!
Перед сном я решила немного расслабиться. Впереди меня ожидали очень бурные и тяжелые дни, поэтому я хотела позволить себе набраться больше сил и перестать нагружать себя тяжелыми мыслями.
Я набрала полную ванну воды с разными ароматными добавками и пышной пеной. Открыла окно на проветривание, прикрыла дверь, чтобы не создалось сквозняка и зажгла несколько свечей. Они освещают тускло, но силуэты хорошо очерчены. Сейчас самое время расслабиться.
Раздевшись, я избегаю взгляд в зеркало, в нежелании видеть в нем свое изувеченное тело. Залезая в горячую воду, я подбираю волосы и завязываю их в пучок на макушке, с блаженством опускаясь в наполненную доверха ванну. Черт, это действительно то, что нужно было!
Приглушенный свет умиротворяет, а в тишине слышно, как шелестят и лопаются пузыри. Тело моментально расслабляется в горячей воде, пока я вдыхаю свежий воздух и легкий аромат горящих свечей со вкусом яблока.
Откинувшись спиной на бортик, я прикрываю глаза и стараюсь вспомнить, какими теплыми были объятия у моего брата, с какой суровой внимательностью отец оглядывает меня каждый раз, когда я приезжаю домой, а убеждаясь, что я цела и невредима, позволяет себе сдержанную улыбку. Я вспоминаю, как мама любит печь творожную запеканку и как ароматно пахнет утром на кухне, наши тихие разговоры за чашечкой кофе…
Жаль, что подобное я игнорировала с тех пор, как уехала в Москву. Тогда все казалось мне таким ненужным. А сейчас мне ужасно не хватает моей семьи, только осознание приходит уже поздно, когда я в сотнях километров от родного дома.
Я вздрагиваю, когда холодный сквозняк мгновенно обжигает плечи и щеки. Нахмурившись, открываю глаза и нервно вздрагиваю, увидев в дверном проеме застывшего мужа, которого буквально обнимает темнота. Я сразу же съехала по бортику ванны чуть ниже, прикрываясь пеной, затравленно посмотрев на мужчину.
Что ему нужно?
— Максим? — я нервно сглотнула.
— Прости, малышка, я не заметил такого тусклого света. У меня не было в мыслях тебя смутить, — осторожно проговорил Гордеев, не отрывая от меня своего взгляда, — у меня здесь набор станков для бритья, мой сломался. Ты позволишь? — он указывает на тумбу под умывальник и я киваю, сгребая к себе больше пены.
Он неохотно отвернулся, присел над умывальником, и зашуршал в шкафчике.
Я напряженно слежу за каждым его движением, внутри переживая настоящую бурю эмоций. Поверила ли я ему, что это была случайность? Нет! Он намеренно вошел, загоняя меня в угол и делая вид, будто совсем не замечает того, как я напряглась.
Гордеев меня совсем за дуру считает?
Максим находит вещицу, за которой пришел и поднимается на ноги, заостряя внимание на моих коленках, которые не вместились под водой и слой пены. Узнаю этот полыхающий звериным желанием взгляд, и тяжело сглатываю, затаив дыхание. Я начинаю нервничать.
Уходи... Уходи... Уходи...
— Если бы ты знала… — он сделал несколько шагов ко мне, отчего я нахмурилась и еще плотнее обняла себя за плечи, остерегаясь Гордеева, — как сильно мне тебя не хватает, — договаривает он, присев на бортик ванны, прикоснувшись пальцами к моей щеке.
Я нервно отвожу взгляд, не зная на что смотреть, как вести себя и что делать в такой ситуации. Я никак не предполагала, что он посмеет в ближайшие несколько недель склонять меня к интиму. Но нет... Гордеев берет напором и своей самоуверенностью, которой нельзя сопротивляться.
Он точно помнит, как зацепил меня в день нашего знакомства и почему я тогда возбудилась.
— Я скучаю по тебе, Ярослава, — шепчет Максим, мягко улыбаясь, трогая влажные завитки на моем затылке. Он решает не обращать внимание на мое замешательство. — Еще немного и я могу забыть, как ты пахнешь, — он нависает над ванной, прикасается носом к моей шее и шумно втягивает воздух, заставляя меня вздрогнуть и покрыться мурашками от подобного действия.
Животное...
— Что ты делаешь? — сипло прошептала я, посмотрев в его сверкающие глаза.
Замечательно зная, как маленький огонек в глазах Максима превращается в поглощающий и опасный пожар, я стараюсь вести себя рядом с ним очень осторожно.
— Малышка, подари мне все лишь один поцелуй, — непростительно легко просит меня Гордеев, вымученно заглядывая мне в глаза, будто это его единственное желание всей жизни. — Мне нужно тебя почувствовать, — он уже двумя руками обхватывает мое лицо, пока мои губы непроизвольно сложились в тугую полосу протеста.
— Я не уверенна, что стоит это делать сейчас, — тяжело выдавила я из себя.
Максим мягко улыбнулся, и сам притянул меня к своим горячим губам, из-за которых все мое тело пронзило очень болезненное чувство… Чувство, которые я вспоминаю каждую беспокойную ночь, прежде чем закрыть глаза — как больно может быть рядом с Господином Гордеевым.
Меня будто вывернули наизнанку, обнажая душу и снова по ней потоптавший грязными ногами. Я понимаю, что он был предельно аккуратен и нежен со мной, что бывало довольно редко. Но мои чувства обострились настолько, что его прикосновения жгли, а в воспоминании всплывали те разы, когда он насильно заставлял меня делать самые отвратительные вещи.
— Ну вот, малышка… Я не так страшен, правда? И совсем не кусаюсь, — улыбнулся Максим, отстранившись, одной рукой продолжая поглаживать мою влажную щеку от слез.
Гордеев замер, всматриваясь в мое лицо, которое я попыталась отвернуть от него. Эмоции взяли вверх. Я уже не могу справляться с ними, как раньше. Хотя, когда это я последний раз вообще справлялась со своими эмоциями? Возможно, в Москве я еще держалась, но не здесь, и не сейчас.
— Ты плачешь, — он сурово сдвинул брови к переносице.
— Я... Я просто... Вижу, как сильно ты меня любишь, но я всего этого не помню, — объясняться еще сложнее, чем сдерживать эмоции!
— Ни к чему эти слезы, Ярослава. Не переживай, малышка, у нас все еще будет впереди, — заверяет меня Максим, а я ощущаю, как тело пробирает дрожь. — Ну же, маленькая, что мне для тебя сделать, чтобы ты не огорчалась? — спрашивает муж, трогая мою шею и обнаженные плечи.
Узнаю его жесты, и понимаю, что он возбужден. Это подавляет меня еще больше.
— Хочешь, я останусь с тобой этой ночью? — внезапно спрашивает Максим.
Одна часть меня в ужасе шарахается, а другая злобно оскалилась этому наглому и для него определенно выгодному вопросу. Гордеев виртуозный манипулятор и всего парой предложений делает невозможное — загоняет меня в крепкую хватку своих собственнических рук.
Если я откажу ему — он может оскорбиться и непонятно, когда может вспыхнуть его внутренний фитилек. Гордеев не имеет железной выдержки, в особенности со мной. А если разрешу остаться — значит, обречь себя на ночь в его руках, как и на страшные внутренние чувства борьбы.
Максим поставил вопрос так, чтобы у меня в любом случае не было выбора. Будет ли жена отталкивать мужа, когда он делает все возможное по первой ее прихоти и при этом играет заботливого и крайне нежного мужчину? Женщина никогда не откажет такому хорошему мужу. Но я же знаю, кто он на самом деле!
— Да, — покорно киваю я. — Только подожди меня снаружи.
Максим не сдержал своей довольной улыбки, целует меня в висок и выходит из ванной комнаты, тихо закрывая дверь.
Еще несколько ночей. И больше такого никогда не повторится… Я лучше умру, чем окажусь здесь снова, наедине с ним.
***
Часть 8. Беги
***
— Еще недавно ты любила проводить время дома и баловать меня… — он окидывает горящим взглядом с головы до ног, — разными сладостями, — протянул Гордеев, загадочно улыбнувшись. — Но ты очень активная, поэтому я настоял на работе в моем штате. Кстати, справлялась ты намного лучше, чем многое специалисты.
Хм… Он настоял на работе? За несколько недель я уже привыкла к беспрерывной лжи мне в лицо, но в такие моменты хочется превратиться в дикую кошку и расцарапать его довольное лицо.
Максим провожает меня до знакомой двери в кабинет и мое сердце стремительно сжимается. Муж любезно улыбается и кружит вокруг меня, сдувая пылинки, пока я пытаюсь овладеть своими мыслями и эмоциями. Мне казалось, что все будет гораздо легче и меня не заденет волнение, но все произошло как раз наоборот.
Он открывает дверь, пропускает меня внутрь, и я с порога сталкиваюсь с серыми пронизывающими глазами. На самом деле его внимательный взгляд тяжело выдержать, сразу же вспоминая, как мы разошлись в последний раз.
Эта встреча была тяжелой из-за напряженной атмосферы и недомолвок.
— Добрый день, — получилось слишком холодно и неприветливо, но я ощущаю только горькое разочарование… И надежду, что совсем скоро я буду дома. Запихиваю все свои возможные размышления насчет Волкова глубоко в душу, и стараюсь идти ему навстречу.
От него зависит мое будущее.
— Добрый день, — вторит мне Вадим, поднявшись на ноги, при этом неотрывно разглядывая мое лицо.
— Вадим, наш бухгалтер, — муж знакомит меня с парнем, который протягивает мне руку. Несмотря на сомнительные чувства, я пожимаю его ладонь, и стараюсь больше не пересекаться с ним взглядом. — Я поставил его в известность, не беспокойся. Вадим поможет тебе сориентироваться в работе, но ты всегда можешь обратиться ко мне, — муж улыбается мне доброй улыбкой… От которой именно у меня сводит скулы, будто я вцепилась зубами в лимон.
— Это мой стол? — спрашиваю я, приблизившись к столу. — Почему у меня нет своего кабинета? — Максим озадачился вопросом, Вадим нахмурился.
— Госпожа Гордеева, это была моя просьба. Я работаю с юристами и мне нужна ваша документация и возможность внести корректировки в любое время. Вы хороший и грамотный исполнитель, — берет на себя инициативу разговора Вадим.
— Ярослава, если тебе не нравится…
— Все замечательно, — прерываю я мужа, — еще с первого курса мечтала, что на моем рабочем столе будет стоять свадебная фотография, — улыбнулась я, подхватив фотографию, показав ее Максиму, который моментально расслабляется. — Мило.
— Хорошо, тогда обживайся, позаглядывай на полочки и в тумбы, посмотри свои работы. Вадим тебе обязательно подскажет что к чему, а если станет скучно, заходи в мой кабинет. Ты же запомнила, где он?
— Да, конечно, — киваю я, сев в удобное кожаное кресло.
— Хорошего дня. На связи, — он кивает Вадиму, словно до этого поговорил с ним и обговорил нюансы моей работы после мнимой травмы. Хотя, скорее всего, так и было. Максим был осторожен со мной раньше, а сейчас еще более внимателен и аккуратен.
Как только дверь захлопнулась, я поднимаю взгляд на парня, который медленно подошел к моему столу, присев на его край.
— Ярослава… — парень набрал полную грудь воздуха, но встретив мой взгляд, сплошал и отвернулся. Ему понадобилась почти целая минута, чтобы собраться с мыслями. — Ярослава, завтра в полдень тебе нужно быть в торговом центре Оскар. Следи за временем. У меня нет возможности придумывать каждый день новый план, — чеканит Вадим.
— Тебе не о чем волноваться, — откликаюсь я.
— Как ты себя чувствуешь? — его вопрос заставил меня выгнуть брови, не до конца разбирая, волнение это или же ненужная солидарность после случившегося. Но, черт, от него я не ожидала такого участливого вопроса.
— В этот раз побегу, не сомневайся, — заверила я следователя, развеивая его сомнения о моей слабости.
