— Иди, — приказывает он, заставляя меня подчиниться.
Я выскакиваю из кухни, но в спальню заходить не осмеливаюсь, зато мои глаза покосились на входную дверь, которая должна быть открытой. Максим шумит на кухне, возможно, убирает, а, возможно, решил дать мне время на принятие ситуации.
Но я не буду ждать момента, когда он захочет большего, и сможет сделать непоправимое. Он сейчас не в себе, позже поймет, насколько был грубым, а сейчас однозначно нужно исчезнуть с его глаз.
Я крадусь на цыпочках и практически не дышу.
— Ты забыла, где спальня? — его голос останавливает меня, когда я всего лишь сделала два шага по направлению к двери, обдумывая побег...
Гордеев хватает меня под локоть, и заставляет последовать за ним в спальню.
— Ярослава, ты очень плохо себя ведешь… — прошептал он на ухо, жестко провожая к кровати. — Но, чтобы быть плохой девочкой, сначала нужно получить мое разрешение.
— Мерзкий ты ублюдок, — процедила я, пытаясь вырваться, — ненавижу тебя!
— Как же ты меня заводишь, — Максим реагирует совсем не так, как я рассчитывала. Может быть, он злится, но возбужденный член упирается мне в задницу с недвусмысленным желанием. Толкает меня на кровать, сразу прижимая сверху, оседлав мои бедра. — Меня еще никто не смел называть мерзким ублюдком, — смеется он, перехватывая мои запястья, не давая возможности выцарапать ему глаза. — Но к твоему сожалению я таковым и явлюсь.
— Я не буду лежать смирно! — предупреждаю его, вырываясь и извиваясь, но этим заставляю его лишь рассмеяться.
— Едва не забыл… Ты же хотела поэкспериментировать, — говорит он, — хорошо, что я все подготовил заранее, не так ли? Я очень внимателен к тебе, девочка, — Максим отпускает мои руки, но сильно сжимает коленями талию, не давая возможности вырваться. Гордеев дотягивается до прикроватной полочки, стянув с нее наручники.
— Пошел ты, — недоуменно фыркнула я, всего каких-то пару мгновений пряча руки, но как бы я ни пыталась сражаться, металл обхватывает одно мое запястье. Максим с большим трудом подтягивает меня к изголовью, перекидывая цепочку через извилистую резьбу, фиксируя второе запястье.
Меня прошибает озноб, и я не понимаю, отчего больше: от страха, от отвращения или от всего сразу. Максим дергает майку вверх, поднимая ее до шеи, мгновенно обнажая мою грудь.
Гордеев хмурит брови.
— Отлично. Он еще и пялился на то, что принадлежит мне, — рычит мужчина. — Ничего. Я сделаю так, что ты больше ни на кого не захочешь смотреть, — он мне угрожает прямым текстом, опуская свой рот на мои губы… Я кусаюсь в ответ, стараясь сделать больно, и не дать ему поводов возбудиться.
Его это раздражает, и взгляд становится очень острым, опасным.
— Не прикасайся ко мне. Я не хочу тебя, ясно? Не хочу, ты меня пугаешь! — не могу определиться с собственными эмоциями, не то хочется плакать и забиться в угол, не то кричать и сопротивляться до последнего.
— Захочешь, — убеждает меня Максим, запуская руку мне в шорты, минуя белье, грубо прикасаясь к клитору, одновременно с этим наклоняясь вперед, обхватывая губами вершину груди, больно прикусывая. Я, выгибаясь, зашипела. Он злится, натирает меня, пытаясь возбудить, кусает чувствительную грудь, будто в отместку и грязно ругается. — Захочешь! — он отрывается от меня, тяжело дыша.
Не сразу понимаю, что именно его привело в ярость… Он разгневанно смотрит на пальцы, которыми трогал меня снизу. Оказывается, я слишком сухая, и его это искренне оскорбляет. Гордеев соскакивает с кровати и уходит.
Я пытаюсь подергать наручники, которые больно режут запястья. Поморщившись, перестаю шевелиться, обдумывая то, что происходит. Максим шумит на кухне, потом возвращается в комнату и идет в ванную, перерывая полочки и тумбы. Возвращается с обычным на вид стаканом воды.
Мужчина садится рядом, и приподнимая мой затылок, подносит стакан к моим губам.
— Пей, — приказывает он, но я упрямо поджимаю губы, отворачиваясь. Что он задумал?
— Если не выпьешь сама, я зажму тебе нос и вылью это в твою глотку насильно, — спокойно говорит он, заставляя его ненавидеть, когда покорно выпиваю полстакана воды с привкусом какой-то странной мяты.
Максим смотрит на меня долго и так... По-собственнически.
Его отвлекает телефонный звонок. Гордеев отвечает на вызов, не сводя с меня взгляда. Скалится и поднимается на ноги.
— Вот значит, как, — загадочно усмехается Максим, поглядев на меня. — Соколовский решил поиграть в полицейского... Пришло время навестить его и по-мужски поговорить о сестренке, — говорит он, отвечая кому-то в телефоне и поставив меня в известность, что он собирается делать. — Хорошо, я спущусь через минуту.
Гордеев подходит ближе, буквально облизывая взглядом мою обнаженную и красную от его укусов грудь.
— Пожалуй, у меня появились неотложные дела… Это даже к лучшему, ты наконец-то поймешь, что я не тот человек, кому ты можешь отказывать. Несколько часов наказания тебе пойдет только на пользу. А когда вернусь, буду наслаждаться тобой, пока ты не свалишься от бессилия, — он игриво улыбается, подмигивая. — И да, тебя отпустит только через сутки, поэтому не думай о том, что все закончится быстро.
Я озлобленно провожаю его взглядом, слыша, как он запирает спальню и уходит.
Около пятнадцати минут лежу совершенно неподвижно, а потом подтягиваюсь по кровати, ища удобное положение, чтобы наручники не натягивали запястья. Кое-как поправляю майку, отчего-то начиная тяжело дышать.
В комнате будто становится жарко, к щекам приливает разгоряченная кровь. Голова кружится, а по телу гуляет странная дрожь… Не такая, какая была все это время. Наэлектризованная и такая… Приятная. Да, определенно приятная. Не осознаю, в какой момент мне становится настолько легко и спокойно, что я могу позволить себе расслабленно облокотиться на изголовье кровати с подушкой и прикрыть глаза, но это, оказывается, очень приятно.
Все эти необыкновенные ощущения каждую секунду удваиваются, заставляя меня ерзать по постели, закусывая губы, сбито дыша.
— Ах ты ублюдок, — наконец-то прошибает меня понимание, которое вызывает бессилие и головокружительное удовольствие. До меня доходят смысл слов Максима, и я кричу, пытаясь выбраться из стальных оков, и хоть я понимаю, что это невозможно, но мое тело начинает невольно оживать...
Он дал мне чертов возбудитель, оставил одну и ушел.
Вместе с моим очередным стоном, по моим щекам текут слезы унижения.
Я убью его!
***
Просыпаюсь с полным ощущением того, что меня разбили на тысячи маленьких осколков. В моем сердце зияющая дыра, а тело беспомощное и слабое. Воспоминания накатывают яркими пятнами, а остальное словно в тумане. Пробую пошевелиться и приглушенно стону, сжимаясь и сворачиваясь в тревожный болезненный комок.
Я в его сером махровом халате. Запястья перемотаны бинтами, и у меня впервые такие саднящие ощущения на ягодицах и бедрах. Болит буквально все: голова, губы, шея, грудь, талия, бедра, колени… Он словно не трахал меня, а пытал.
Стараюсь встать, но тело настолько ослаблено, будто у меня несколько дней была температура под сорок. Мне удается облокотиться на спинку, замечая на ней наручники с каплями крови, от вида которых меня передергивает. Не успеваю отреагировать, когда в спальню открывается дверь и заходит Максим, моментально залезая на кровать и очень бережно притягивая к своей груди, нежно обнимая.
Я напряглась всем телом. Не шевелюсь.
— Ты спала дольше положенного, — выдохнул он мне возле уха, целуя в уже влажную щеку. — Ну что ты, моя девочка, не надо плакать, все в порядке, — шепчет Максим, стирая мои слезы. — Хочешь покушать? — интересуется мужчина, поглаживая мои плечи. — Конечно же, что хочешь. Прими ванну, а я пока разогрею еду.
Гордеев смотрит на меня своим любовным взглядом, будто ничего и не было. Улыбается, целомудренно целует в щеку и встает с кровати. Какого черта с ним происходит?!
— Ты же… Меня… Изнасиловал… — выдыхаю я, всхлипывая, глядя на мужчину, который прищурился.
— Разве? — изгибает он брови, будто то, что я говорю сильно его удивляет. И так сильно, что я сама поддаюсь на его уловку, опуская глаза, словно сказала настоящую глупость. Максим подходит ближе, садится на кровать и смотрит на меня так, так… Умиротворенно.
У меня внутри целый Армагеддон, а у него уверенность в том, что все хорошо.
— Да! — решительно утверждаю я очевидное.
— Глупости какие, — он нежно улыбается, качая головой. — Я тебя ни к чему не принуждал, только дал возможность почувствовать желание, а выбор был за тобой. Ярослава, ты могла перетерпеть, но нет… Ты отдалась мне. Ярослава, ты все сделала сама, и получила от этого удовольствие, — убеждает меня Максим.
Я помню несколько самых мучительных часов в своей жизни, когда желание туманит разум, не давая мне возможности вытерпеть. Я извивалась еще до прихода Гордеева и чувствовала себя настолько возбужденной, что едва он прикоснулся ко мне — кончила с криком.
Как это можно было, по его словам, вытерпеть находясь прикованной к изголовью кровати?!
Какой же ты отвратительный, Максим.
— Ты прав, — шепчу я, покорно опуская голову, — извини. Я просто… Голова ужасно болит.
Ты не дождешься от меня подобных по-настоящему искренних признаний. Никогда, Максим. Какого черта происходит? Кто он на самом деле и что собирается делать дальше?
— Очень хорошо, что ты все понимаешь. Ты умная девушка, Ярослава, — говорит Максим, а мне кажется, что он уже знает ход моих мыслей. — Я все-таки разогрею тебе поесть, — Максим оставляет меня одну, давая возможность грязно выругаться под нос, собраться с силами и встать с кровати, морщась от не самых приятных ощущений.
Дело — дрянь. У меня нет ни сумки с нужными вещами, ни телефона, ни одежды. У меня нет совершенно ничего, даже гребаных сил, чтобы держать свои настоящие эмоции под контролем. Мне становится страшно, ведь то, что делает Гордеев, заставляет меня беспокоиться.
В ванной комнате включаю воду в душе, оставляя дверь открытой, а сама осматриваю комнату, предположив, что здесь может находиться телефон Максима. Осмотрев все тумбы, поверхности и пиджак с брюками, в которых он был последний раз — ничего не нахожу. Выглядываю в прихожую, больше укутываясь в халат, и покрепче завязываю пояс на талии.
Максим шумит на кухне, давая мне слышимость того, что он занят, пока я тихонько крадусь по прихожей, перерываю тумбочки и несколько пиджаков на вешалках. Он что, ходит по дому с телефоном в кармане домашних штанов?
Смотрю на дверь и не понимаю, в какой момент нахожу в себе достаточно безрассудства, чтобы направиться к ней и максимально тихо нажать на ручку, осторожно открывая ее и выглядывая в подъезд. Никого нет.
Не сразу вспоминаю, что еще вчера он выгнал всех телохранителей и сказал не появляться на его глазах. Но значит ли это, что телохранителей нет в фойе снизу? Да катись оно все… Я здесь не останусь!
Напоследок только забираю большие мужские тапочки с обувной полочки, выходя из его апартаментов, тихо закрывая дверь, при этом чувствуя, как удары моего сердца оставляют колкие ощущения в груди.
Добегаю до лифта, вызывая его, нервно переминаясь с ноги на ногу, без счета нажимая на красную кнопку. Обнимаю себя руками, пытаясь зарыться в халат с головой. Он висит на мне огромным одеялом, но я все равно ощущаю себя абсолютно голой. Когда лифт приезжает и открываются дверцы, юрко в него забегаю, несколько раз нажимая на первый этаж.
В этот момент поднимаю взгляд и бледнею, так как Максим смотрит на меня, по-звериному скалясь. Он опирается плечом на открытую дверь, со сложенными руками на груди и следит за каждым моим движением, больше заинтересовано, чем озлоблено.
Эти доли секунд поднимают бунт в моем сознании. Когда дверцы лифта закрываются, я дрожу и чувствую, как внутри меня зарождается истерика. Особо мучительным в этой ситуации является отсчет этажей и мое воображение.
Что может меня поджидать меня на первом этаже?
Мои страхи не оправдываются, на первом этаже никого нет, кроме консьержа. Он очень сурово провожает меня взглядом, но сидит на месте, не препятствуя моему побегу в халате и тапочках Господина Гордеева. Вот только когда я выбегаю из дома, сразу попадаю в стальные руки Игната, который буквально впился в мои предплечья. Я пронзительно кричу, побоявшись если он решит вернуть меня обратно к Господину Гордееву, к этому животному.
— Тише, Ярослава Игоревна, у меня приказ отвезти вас домой, — объясняется мужчина, но я уже стою со слезами и громко плачу, вцепившись в лацканы его пиджака. — Пойдемте.
Иду настороженно, оглядываясь по сторонам, и недоверчиво сажусь в черный Буггати, не до конца понимая, что происходит. Телохранитель выезжает на дорогу.
— Правда, отвезете домой? — недоверчиво уточняю я жалким скулящим голосом, чувствуя себя беспомощной в сложившейся ситуации.
— Правда, Ярослава Игоревна, — подтверждает он, слабо улыбнувшись.
Меня продолжает передергивать, но я определенно чувствую облегчение, прикрывая глаза.
— Артем в больнице? Вы ему помогли? Что сказал доктор? — спрашиваю я, посмотрев на телохранителя, который отправляет в мою сторону очень строгий взгляд.
— В больнице, — кивает он, хмуря свои черные брови. Он меня обвиняет в случившемся — вижу по взгляду. — Вы бы сначала себе помогли, Ярослава Игоревна, — не удерживается от упрека мужчина, кивнув взгляд на мои запястья в бинтах… И открытую ногу, на которой видны синяки от его пальцев. Я тут же одергиваю халат, прикрывая свое тело. — Вы, женщины, такие доверчивые идиотки…
Не могу не согласиться.
— Откуда вы знали, что он… — спрашиваю тихо, но слова застревают в горле, больно оцепляя гортань. Я проглатываю тяжелый камень, несколько раз беспокойно выдохнув. — Вы меня предупреждали, но откуда знали, что он может быть таким… Жестоким?
— Кто из нас журналист, Ярослава Игоревна? Смотрите фактам в лицо, — пожимает он плечами. — Вы о Господине Гордееве за все время ничего не узнали, кроме того, он уже имеет на вас влияние, — говорит телохранитель, заставляя меня поежиться.
— Я его не прощу, и больше ничего подобного не повторится! Не позволю ему приближаться ко мне, — срываюсь на повышенный тон, — извините, — смущаюсь своей эмоциональности.
— Не дразните хищника. Кинетесь бежать — он примет вас за добычу, — произносит Игнат ровным тоном, заезжая в мой двор. Я нетерпеливо ерзаю по сидению, крепко впившись в ручку двери, готовая в любой момент выскочить из машины.
Игнат останавливает машину у моего подъезда, но одновременно с этим дверца закрывается с характерным щелчком. Я оборачиваюсь, поджимая губы.
— Прислушайтесь ко мне, Ярослава Игоревна. Я его подчиненный. Если мне прикажут выловить вас у торгового центра и закинуть в багажник — так и будет, — его слова гнетут мое и без того несчастное состояние. Жалостливо смотрю на него, стирая с лица непрошенные одинокие слезы. — Сбегать бессмысленно, за вами ведут надзор. Игнорировать — значит, выводить из себя без того вспыльчивого мужчину. Попытаетесь сопротивляться и показывать гордыню — это подтолкнет его к новым действиям, которые вам очень не понравятся.
