— Эти шрамы не останутся такими навсегда. Они побледнеют. Время заберёт их.
Офелия долго молчит.
Её пальцы бессознательно сжимают складки собственной рясы. Она почти чувствует, как лезвие вновь медленно прорезает кожу, выводя на её теле чужие заклинания. Каждая линия, вырезанная не просто на теле — на достоинстве, на памяти, на самой личности.
— Всё моё тело теперь покрыто уродливыми шрамами... — произносит она едва слышно, и голос её звучит непривычно пусто. — Я даже не могу исцелить саму себя. А этой магии... в ней ведь вовсе не было необходимости.
Слова повисают между ними тяжёлой тишиной.
Лицо Кейрана медленно темнеет. Он поднимает руку и осторожно касается кончиками пальцев самого крупного рубца у основания её шеи. Не так, словно любуется им, а так, будто пытается убедить самого себя, что эта боль когда-нибудь перестанет существовать.
— Не называй их уродливыми.
В его голосе появляется неожиданная резкость, что-то почти упрямое.
— Никогда.
Подушечка большого пальца медленно повторяет извилистую линию шрама.
— Ты видишь в них только то, что у тебя отняли. Для меня они совсем другие. Они по-своему прекрасны.
Он поднимает глаза.
— Это знак.
Его голос стал почти шёпотом.
— Знак, который говорит всему миру, кому ты принадлежишь.
Он видел, как её плечи едва заметно напряглись. Но всё равно продолжил.
— Теперь я смогу остановить тебя, если ты снова решишь пожертвовать собой ради каждого встречного.
Его ладонь поднялась выше, к щеке. Он осторожно заставил её посмотреть ему прямо в глаза.
— Теперь никто не сможет прикоснуться к тебе без моего ведома.
Несколько долгих мгновений он молчал. Потом почти устало произнёс:
— Я обещал, что буду тебя беречь, Офелия. Вот так я и держу своё слово.
Офелия долго смотрела на него. В её золотистых глазах нет ни гнева. Ни слёз. Только глубокая, изматывающая усталость. Она медленно выдохнула.
— Что ж... — на губах появилась слишком слабая улыбка, чтобы её можно было назвать настоящей, — Хоть кто-то доволен.
Она осторожно поднимается с его колен, словно каждое движение требует усилий.
Кейран машинально тянется следом. Его пальцы успевают коснуться её запястья, и видно каких усилий ему стоит не потянуть её назад. Челюсть Кейрана сжалась почти до скрипа суставов.
— Что ты сейчас сказала?
— Я сказала… — Офелия медленно разглаживает ткань своей рясы, словно ей нужно делать хоть что-то чтобы игнорировать легкую дрожь в своих руках, — Что я чувствую себя заклейменным скотом.
Она опустила глаза.
— Только обычную бирку можно снять.
Её пальцы сами собой коснулись шеи. Того самого места.
— А мне теперь остаётся лишь ждать... не решишь ли ты однажды позволить кому-нибудь прикоснуться ко мне.
Повисла долгая тишина. Кейран медленно оттолкнулся от трона, выпрямляясь во весь свой рост, с пугающей интенсивностью не отрывая глаз от Офелии.
— Ты правда думаешь, что именно так я тебя вижу?
Офелия не отвечает, она обвиняет его своим молчанием.
Кейран закрывает глаза на короткое мгновение, словно собираясь с мыслями.
— Думаешь мне это нравится? Я… не пытаюсь сделать тебя своей собственностью, Офелия. Я пытаюсь оставить тебя в живых.
Офелия тихо фыркает, потупив взгляд и обхватив свои плечи, как если бы она смогла избавиться от холода в костях.
— Нравится… — почти неслышно повторяет она, прежде чем поднять взгляд, — А мне, по-твоему, нравилось, когда меня резали перед толпой мужчин? Ты не пытался спасти меня, Кейран, тебе нужен был рычаг.
Голос Офелии слегка задрожал от напряжения, с которым каждая её мышца противилась существованию меток.
— Если бы я отказалась тебе подчиняться... если бы не захотела стать союзницей... — на горько улыбается, выдыхая задушенный смешок, — Ты заранее сделал так, чтобы у тебя всегда оставался способ заставить меня.
Лицо Кейрана становится неподвижным, но в напряжённых скулах и побелевших костяшках пальцев видно, что происходит на самом деле под его маской невозмутимости.
— Я знаю, как это выглядит для тебя. И возможно, ты не во всём заблуждаешься, — произносит он, слова ломаются по краям, — Но если бы время повернулось вспять... и единственным способом остановить тебя от опустошения себя ради случайных встречных оказалось бы повторить собственное решение...
Он закрывает глаза.
— Я снова сделал бы тот же выбор. Потому что живая ты однажды сможешь меня понять. Или возненавидеть.
Кейран медленно подходит, словно резкое движение может спугнуть раненного оленя.
— Мёртвая — уже никогда.
Офелия не отстраняется. Но не смотря на то, как близко они друг к другу – выросшую невидимую стену едва ли могут преодолеть любые слова.
— Сегодня был очень долгий день, Ваше Величество.
Её голос снова становится нарочито спокойным, хриплым от официальной наигранности, которая должна лишь увеличить дистанцию.
— Вам следует отдохнуть.
Она делает шаг назад и склоняет голову в почтительном поклоне.
От слов Офелии у Кейрана заметно дергается глаз. Его губы кривятся в уродливой ломанной линии, как если бы он сдерживал какое-то ругательство или проклятье.
— Ты права. Тебе тоже нужно отдохнуть, — произносит он наконец негромко. — Но не одна.
Он кивает в сторону соседней комнаты, дверь в которую приоткрыта, где в полумраке виднеется широкая кровать.
— Ты будешь спать там. Со мной.
В этих словах нет просьбы, лишь спокойная уверенность человека, который уже принял решение.
— Пока в этом дворце остаётся хоть один человек, готовый мстить за Алдрика, я не позволю тебе ночевать отдельно.
Офелия поджала губы. Очередное оправдание. Очередная причина.
Она не ответила. Единственным звуком, пока она шла в комнату, был шепот полов её рясы.
Мягкий ковёр бесшумно принимает её шаги.
Тело ломит после исцеления сотен людей. Каждая мышца кажется налитой свинцом, голова всё ещё тяжёлая, а внутри остаётся неприятная пустота — след почти полностью истощённой магии. Она осторожно садится на край кровати и складывает руки на коленях.
Кейран подходит значительно позже. Медленно, без привычной уверенности. Будто опасался, что ещё один неосторожный шаг заставит её окончательно отдалиться. Остановившись позади, Кейран осторожно положил ладони ей на плечи.
Офелия едва заметно напряглась.
Он почувствовал это сразу. Под его руками мышцы были натянуты. Большие пальцы медленно начали разминать затёкшие плечи, неторопливо снимая накопившееся напряжение. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине да далёким гулом дворца, который всё ещё опасался быть слишком шумным.
— Ты всё ещё дрожишь.
Офелия прикрыла глаза и едва заметно качает головой.
— Вам кажется, Ваше Величество.
Она мягко высвободилась из его рук, забралась под одеяло прямо в рясе и почти полностью скрылась под тяжёлой тканью, будто пытаясь спрятаться не от него, а от всего прожитого.
Кейран негромко выдыхает. Усталость и разочарования в нем звучат куда сильнее раздражения. Он молча снимает перевязь с мечом и кладёт её на стол. Сталь тяжело ударяется о дерево. Только после этого он садится на край кровати.
— Офелия.
Её имя звучит почти болезненно.
— Я знаю, что ты сейчас делаешь.
Он смотрит на складки одеяла, под которыми она спряталась.
— Ты пытаешься отгородиться от меня.
Его голос был пропитан горечью.
— Думаешь, так будет легче.
Он медленно проводит ладонью по покрывалу, не касаясь её.
— Но это причиняет боль нам обоим.
За окнами ещё пахло гарью. Где-то далеко продолжали разбирать завалы, а на городских улицах, наверное, всё ещё смывали кровь с мостовой.
Элиорн пережил свою самую длинную ночь. Но для них двоих она всё ещё не закончилась.
— Я не Алдрик, — произнёс Кейран значительно тише.
Имя погибшего короля тяжело повисло между ними.
Офелия сильнее прижалась щекой к подушке.
— Я просто устала. Всё тело болит. Голова кружится.
Кейран осторожно коснулся её плеча Так легко, словно заранее был готов к тому, что она снова отстранится.
Но Офелия осталась неподвижной. Не потому, что приняла это прикосновение. Потому что бороться уже не осталось сил.
— Я знаю.
Он медленно отодвинул край одеяла, что скрывал лицо Офелии и убрал серебристую прядь с её щеки. Огрубевшие от оружия пальцы ненадолго замерли возле виска, бережно поглаживая.
Офелия едва слышно выдохнула. Тихий звук сорвался с губ раньше, чем она успела его удержать. Собственное тело снова предавало её. Несмотря на страх. Несмотря на обиду. Оно всё ещё помнило, каким спокойствием раньше отзывались его прикосновения. И именно это причиняло боль сильнее всего.
— Тебе нужно поспать, — голос Кейрана стал почти шёпотом.
Он медленно поглаживал её волосы.
— Позволь мне хотя бы сегодня быть рядом.
Офелия медленно повернула голову. Серебристые волосы рассыпались по подушке мягкими волнами.
Их взгляды встретились.
В её глазах всё ещё жила боль.
В его — бесконечная усталость.
Кейран осторожно коснулся её щеки.
— Позволь мне просто обнять тебя. Не больше. Только пока ты спишь.
Несколько долгих секунд Офелия ничего не отвечала.
Потом едва заметно кивнула.
Кейран медленно придвинулся ближе.
Его рука бережно легла ей на талию, почти не оказывая давления, словно он оставлял ей возможность в любую секунду отстраниться. Второй ладонью он поддержал её затылок, позволяя ей самой найти удобное положение.
Офелия обессиленно закрыла глаза. Медленно, почти неосознанно, позволила голове опуститься ему на плечо. Ровное биение сердца Кейрана отчётливо ощущалось под её щекой.
Кейран глубоко вдохнул. Его руки сомкнулись чуть крепче. Пальцы медленно перебирали серебристые волосы. Потом он едва заметно коснулся губами её макушки. Так легко, что это больше походило на дыхание, чем на поцелуй.
— Вот так...
Тихий шёпот растворился в полумраке комнаты.
— Теперь ты дрожишь гораздо меньше.
Он ненадолго прикрыл глаза.
— Наверное... мне это тоже было нужно.
Его ладонь медленно скользнула вдоль её спины и замерла немного выше поясницы. Даже сквозь плотную ткань рясы он почувствовал под пальцами тонкие рубцы. Рука сразу остановилась.
Офелия едва заметно вздрогнула.
Кейран почувствовал это мгновенно.
— Расскажи мне... — говорил почти шёпотом, — Что не даёт тебе уснуть?
Офелия медленно покачала головой.
— Не хочу.
Она сделала глубокий вдох.
— Потому что снова придётся говорить о метках.
Её пальцы непроизвольно сжали ткань его рубашки.
— А я уже знаю всё, что ты скажешь.
Кейран медленно глубоко выдохнул, стараясь успокоить себя так же, как он старался успокоить Офелию своими объятиями.
— Я вижу, как ты вздрагиваешь каждый раз, когда случайно касаюсь их.
Его слова прозвучали почти обречённо.
— И понимаю, что теперь именно с этим у тебя ассоциируются мои руки.
Офелия медленно подняла голову.
— Кейран... Хватит.
Она слабо покачала головой.
— К чему теперь о них говорить. Они уже никуда не исчезнут.
Кейран долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул. Он не стал спорить. Большой палец осторожно коснулся её щеки.
— Но это не отменяет того, что я должен сказать тебе правду.
Он выдержал короткую паузу.
— Да. Я оставил эти метки ещё и потому...
Его голос стал почти хриплым.
— ...что хотел заявить на тебя права. Чтобы никто больше никогда не смог забрать тебя у меня.
Офелия долго молчала. Потом устало, почти с печальной нежностью произнесла:
— Ты эгоист.
Уголки губ Кейрана едва заметно дрогнули. В этой улыбке не было ни веселья, ни победы. Только согласие.
— Это ещё одна правда.
Кейран слегка сдвинулся, и его рука, скользнувшая по её спине, крепче обхватила талию, притягивая Офелию к себе с той собственнической нежностью, что граничила с мольбой. Теперь их тела соприкасались идеально, без зазора, его бедро оказалось между её бёдер, и он устроился поудобнее, словно пытался найти то единственное положение, в котором она не сможет от него сбежать.
— Но ты и так это знала, — выдохнул он, и его слова, глухие и чуть хриплые, коснулись её уха, обожгли кожу своим жаром, — Ты не говоришь ничего такого, чего я не говорил себе сам.
Его рука скользнула по плечу и кончики пальцев, горячие и чуть шершавые, коснулись воротника её рясы — где ткань сбилась, обнажив край вырезанной на её коже метки.
Дыхание Офелии перехватило, застряв где-то в горле ледяным комом. Она сразу же подняла руку и прижала край ткани к шее, стараясь скрыться под тонкой рясой полностью.
Кейран перехватил её запястье. Его хватка была крепкой, но не болезненной — скорее, в ней чувствовалась та отчаянная осторожность, с которой человек держит что-то бесконечно дорогое, боясь раздавить от избытка чувств.
— Не надо, — прошептал он, его губы касались мочки её уха, а тёплое дыхание заставило кожу покрыться мурашками. — Тебе не нужно прятаться от меня, Офелия.
Его палец на её запястье скользнул к пульсу — сердце билось так часто и испуганно, что этот стук отозвался в его груди.
Офелия мотнула головой, не в силах найти слов.
Кейран слегка сжал её волосы — не для того, чтобы причинить боль, а чтобы остановить, заставить замереть, заставить слушать.
— Нет, — выдохнул он грубее, чем хотел: не злость, а отчаяние, смешанное со сдерживаемым последними силами желанием, — Ты со мной так не поступишь.
— Это ты не можешь уговаривать меня не прятаться, когда всё моё тело изрезано уродливыми шрамами, — голос Офелии понизился до шёпота.
Кейран замер, его дыхание прервалось, а затем он резко выдохнул, словно сдерживая стон. Пальцы на её бедре сжались почти до боли, но он заставил себя расслабить хватку.
— Они не уродливые, — тихо сказал он, и в его словах была такая искренность, что у Офелии защемило под рёбрами.
Он наклонился и коснулся губами отметины на её плече — самого края метки. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но по коже побежали мурашки, словно от прикосновения огня.
— Они красивые, — прошептал он, скользя губами выше, по её шее, — потому что они твои. Потому что они означают, что ты моя.
Его зубы слегка коснулись пульсирующей вены, не кусая, и Офелия вздрогнула.
Кейран, — тихо пробормотала она, — Ты сказал, что мне нужно спать.
Её голос был глухим, но в том, как она натянула одеяло до подбородка, скрываясь от его взгляда, читалась беззащитность.
Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, и его горячее дыхание обжигало кожу.
— Да, — хрипло признался Кейран, — Но ты разрешила обнимать тебя. Мне это тоже нужно, Офелия. Не отказывай мне хотя бы в этом.
— Обнимай, — тихо подтвердила Офелия.
Кейран медленно выдохнул — с облегчением, словно задерживал дыхание целую вечность. Его руки сжались вокруг неё крепче, прижимая к себе так, что между ними не осталось ни миллиметра. Он прижался щекой к её плечу.
— Спасибо, — выдохнул он низко, хрипло. Его пальцы сжались на её животе, большой палец выводил круги на ткани, — Просто... не отталкивай меня. Не сегодня.
Дыхание Офелии постепенно замедлялось, а его пальцы продолжали медленно, успокаивающе скользить по её рёбрам, очерчивая нижнюю часть груди и снова опускаясь. Она тихо выдохнула от непривычной нежности — от того, что к ней прикасались, не причиняя боли.
Кейран замер, услышав этот звук. У него перехватило дыхание, и он зарылся лицом в её волосы. Его рука соскользнула с груди и легла на бедро. Его губы нежно коснулись затылка Офелии.
Офелия долго молчит.
Её пальцы бессознательно сжимают складки собственной рясы. Она почти чувствует, как лезвие вновь медленно прорезает кожу, выводя на её теле чужие заклинания. Каждая линия, вырезанная не просто на теле — на достоинстве, на памяти, на самой личности.
— Всё моё тело теперь покрыто уродливыми шрамами... — произносит она едва слышно, и голос её звучит непривычно пусто. — Я даже не могу исцелить саму себя. А этой магии... в ней ведь вовсе не было необходимости.
Слова повисают между ними тяжёлой тишиной.
Лицо Кейрана медленно темнеет. Он поднимает руку и осторожно касается кончиками пальцев самого крупного рубца у основания её шеи. Не так, словно любуется им, а так, будто пытается убедить самого себя, что эта боль когда-нибудь перестанет существовать.
— Не называй их уродливыми.
В его голосе появляется неожиданная резкость, что-то почти упрямое.
— Никогда.
Подушечка большого пальца медленно повторяет извилистую линию шрама.
— Ты видишь в них только то, что у тебя отняли. Для меня они совсем другие. Они по-своему прекрасны.
Он поднимает глаза.
— Это знак.
Его голос стал почти шёпотом.
— Знак, который говорит всему миру, кому ты принадлежишь.
Он видел, как её плечи едва заметно напряглись. Но всё равно продолжил.
— Теперь я смогу остановить тебя, если ты снова решишь пожертвовать собой ради каждого встречного.
Его ладонь поднялась выше, к щеке. Он осторожно заставил её посмотреть ему прямо в глаза.
— Теперь никто не сможет прикоснуться к тебе без моего ведома.
Несколько долгих мгновений он молчал. Потом почти устало произнёс:
— Я обещал, что буду тебя беречь, Офелия. Вот так я и держу своё слово.
Офелия долго смотрела на него. В её золотистых глазах нет ни гнева. Ни слёз. Только глубокая, изматывающая усталость. Она медленно выдохнула.
— Что ж... — на губах появилась слишком слабая улыбка, чтобы её можно было назвать настоящей, — Хоть кто-то доволен.
Она осторожно поднимается с его колен, словно каждое движение требует усилий.
Кейран машинально тянется следом. Его пальцы успевают коснуться её запястья, и видно каких усилий ему стоит не потянуть её назад. Челюсть Кейрана сжалась почти до скрипа суставов.
— Что ты сейчас сказала?
— Я сказала… — Офелия медленно разглаживает ткань своей рясы, словно ей нужно делать хоть что-то чтобы игнорировать легкую дрожь в своих руках, — Что я чувствую себя заклейменным скотом.
Она опустила глаза.
— Только обычную бирку можно снять.
Её пальцы сами собой коснулись шеи. Того самого места.
— А мне теперь остаётся лишь ждать... не решишь ли ты однажды позволить кому-нибудь прикоснуться ко мне.
Повисла долгая тишина. Кейран медленно оттолкнулся от трона, выпрямляясь во весь свой рост, с пугающей интенсивностью не отрывая глаз от Офелии.
— Ты правда думаешь, что именно так я тебя вижу?
Офелия не отвечает, она обвиняет его своим молчанием.
Кейран закрывает глаза на короткое мгновение, словно собираясь с мыслями.
— Думаешь мне это нравится? Я… не пытаюсь сделать тебя своей собственностью, Офелия. Я пытаюсь оставить тебя в живых.
Офелия тихо фыркает, потупив взгляд и обхватив свои плечи, как если бы она смогла избавиться от холода в костях.
— Нравится… — почти неслышно повторяет она, прежде чем поднять взгляд, — А мне, по-твоему, нравилось, когда меня резали перед толпой мужчин? Ты не пытался спасти меня, Кейран, тебе нужен был рычаг.
Голос Офелии слегка задрожал от напряжения, с которым каждая её мышца противилась существованию меток.
— Если бы я отказалась тебе подчиняться... если бы не захотела стать союзницей... — на горько улыбается, выдыхая задушенный смешок, — Ты заранее сделал так, чтобы у тебя всегда оставался способ заставить меня.
Лицо Кейрана становится неподвижным, но в напряжённых скулах и побелевших костяшках пальцев видно, что происходит на самом деле под его маской невозмутимости.
— Я знаю, как это выглядит для тебя. И возможно, ты не во всём заблуждаешься, — произносит он, слова ломаются по краям, — Но если бы время повернулось вспять... и единственным способом остановить тебя от опустошения себя ради случайных встречных оказалось бы повторить собственное решение...
Он закрывает глаза.
— Я снова сделал бы тот же выбор. Потому что живая ты однажды сможешь меня понять. Или возненавидеть.
Кейран медленно подходит, словно резкое движение может спугнуть раненного оленя.
— Мёртвая — уже никогда.
Офелия не отстраняется. Но не смотря на то, как близко они друг к другу – выросшую невидимую стену едва ли могут преодолеть любые слова.
— Сегодня был очень долгий день, Ваше Величество.
Её голос снова становится нарочито спокойным, хриплым от официальной наигранности, которая должна лишь увеличить дистанцию.
— Вам следует отдохнуть.
Она делает шаг назад и склоняет голову в почтительном поклоне.
От слов Офелии у Кейрана заметно дергается глаз. Его губы кривятся в уродливой ломанной линии, как если бы он сдерживал какое-то ругательство или проклятье.
— Ты права. Тебе тоже нужно отдохнуть, — произносит он наконец негромко. — Но не одна.
Он кивает в сторону соседней комнаты, дверь в которую приоткрыта, где в полумраке виднеется широкая кровать.
— Ты будешь спать там. Со мной.
В этих словах нет просьбы, лишь спокойная уверенность человека, который уже принял решение.
— Пока в этом дворце остаётся хоть один человек, готовый мстить за Алдрика, я не позволю тебе ночевать отдельно.
Офелия поджала губы. Очередное оправдание. Очередная причина.
Она не ответила. Единственным звуком, пока она шла в комнату, был шепот полов её рясы.
Мягкий ковёр бесшумно принимает её шаги.
Тело ломит после исцеления сотен людей. Каждая мышца кажется налитой свинцом, голова всё ещё тяжёлая, а внутри остаётся неприятная пустота — след почти полностью истощённой магии. Она осторожно садится на край кровати и складывает руки на коленях.
Кейран подходит значительно позже. Медленно, без привычной уверенности. Будто опасался, что ещё один неосторожный шаг заставит её окончательно отдалиться. Остановившись позади, Кейран осторожно положил ладони ей на плечи.
Офелия едва заметно напряглась.
Он почувствовал это сразу. Под его руками мышцы были натянуты. Большие пальцы медленно начали разминать затёкшие плечи, неторопливо снимая накопившееся напряжение. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине да далёким гулом дворца, который всё ещё опасался быть слишком шумным.
— Ты всё ещё дрожишь.
Офелия прикрыла глаза и едва заметно качает головой.
— Вам кажется, Ваше Величество.
Она мягко высвободилась из его рук, забралась под одеяло прямо в рясе и почти полностью скрылась под тяжёлой тканью, будто пытаясь спрятаться не от него, а от всего прожитого.
Кейран негромко выдыхает. Усталость и разочарования в нем звучат куда сильнее раздражения. Он молча снимает перевязь с мечом и кладёт её на стол. Сталь тяжело ударяется о дерево. Только после этого он садится на край кровати.
— Офелия.
Её имя звучит почти болезненно.
— Я знаю, что ты сейчас делаешь.
Он смотрит на складки одеяла, под которыми она спряталась.
— Ты пытаешься отгородиться от меня.
Его голос был пропитан горечью.
— Думаешь, так будет легче.
Он медленно проводит ладонью по покрывалу, не касаясь её.
— Но это причиняет боль нам обоим.
За окнами ещё пахло гарью. Где-то далеко продолжали разбирать завалы, а на городских улицах, наверное, всё ещё смывали кровь с мостовой.
Элиорн пережил свою самую длинную ночь. Но для них двоих она всё ещё не закончилась.
— Я не Алдрик, — произнёс Кейран значительно тише.
Имя погибшего короля тяжело повисло между ними.
Офелия сильнее прижалась щекой к подушке.
— Я просто устала. Всё тело болит. Голова кружится.
Кейран осторожно коснулся её плеча Так легко, словно заранее был готов к тому, что она снова отстранится.
Но Офелия осталась неподвижной. Не потому, что приняла это прикосновение. Потому что бороться уже не осталось сил.
— Я знаю.
Он медленно отодвинул край одеяла, что скрывал лицо Офелии и убрал серебристую прядь с её щеки. Огрубевшие от оружия пальцы ненадолго замерли возле виска, бережно поглаживая.
Офелия едва слышно выдохнула. Тихий звук сорвался с губ раньше, чем она успела его удержать. Собственное тело снова предавало её. Несмотря на страх. Несмотря на обиду. Оно всё ещё помнило, каким спокойствием раньше отзывались его прикосновения. И именно это причиняло боль сильнее всего.
— Тебе нужно поспать, — голос Кейрана стал почти шёпотом.
Он медленно поглаживал её волосы.
— Позволь мне хотя бы сегодня быть рядом.
Офелия медленно повернула голову. Серебристые волосы рассыпались по подушке мягкими волнами.
Их взгляды встретились.
В её глазах всё ещё жила боль.
В его — бесконечная усталость.
Кейран осторожно коснулся её щеки.
— Позволь мне просто обнять тебя. Не больше. Только пока ты спишь.
Несколько долгих секунд Офелия ничего не отвечала.
Потом едва заметно кивнула.
Кейран медленно придвинулся ближе.
Его рука бережно легла ей на талию, почти не оказывая давления, словно он оставлял ей возможность в любую секунду отстраниться. Второй ладонью он поддержал её затылок, позволяя ей самой найти удобное положение.
Офелия обессиленно закрыла глаза. Медленно, почти неосознанно, позволила голове опуститься ему на плечо. Ровное биение сердца Кейрана отчётливо ощущалось под её щекой.
Кейран глубоко вдохнул. Его руки сомкнулись чуть крепче. Пальцы медленно перебирали серебристые волосы. Потом он едва заметно коснулся губами её макушки. Так легко, что это больше походило на дыхание, чем на поцелуй.
— Вот так...
Тихий шёпот растворился в полумраке комнаты.
— Теперь ты дрожишь гораздо меньше.
Он ненадолго прикрыл глаза.
— Наверное... мне это тоже было нужно.
Его ладонь медленно скользнула вдоль её спины и замерла немного выше поясницы. Даже сквозь плотную ткань рясы он почувствовал под пальцами тонкие рубцы. Рука сразу остановилась.
Офелия едва заметно вздрогнула.
Кейран почувствовал это мгновенно.
— Расскажи мне... — говорил почти шёпотом, — Что не даёт тебе уснуть?
Офелия медленно покачала головой.
— Не хочу.
Она сделала глубокий вдох.
— Потому что снова придётся говорить о метках.
Её пальцы непроизвольно сжали ткань его рубашки.
— А я уже знаю всё, что ты скажешь.
Кейран медленно глубоко выдохнул, стараясь успокоить себя так же, как он старался успокоить Офелию своими объятиями.
— Я вижу, как ты вздрагиваешь каждый раз, когда случайно касаюсь их.
Его слова прозвучали почти обречённо.
— И понимаю, что теперь именно с этим у тебя ассоциируются мои руки.
Офелия медленно подняла голову.
— Кейран... Хватит.
Она слабо покачала головой.
— К чему теперь о них говорить. Они уже никуда не исчезнут.
Кейран долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул. Он не стал спорить. Большой палец осторожно коснулся её щеки.
— Но это не отменяет того, что я должен сказать тебе правду.
Он выдержал короткую паузу.
— Да. Я оставил эти метки ещё и потому...
Его голос стал почти хриплым.
— ...что хотел заявить на тебя права. Чтобы никто больше никогда не смог забрать тебя у меня.
Офелия долго молчала. Потом устало, почти с печальной нежностью произнесла:
— Ты эгоист.
Уголки губ Кейрана едва заметно дрогнули. В этой улыбке не было ни веселья, ни победы. Только согласие.
— Это ещё одна правда.
Кейран слегка сдвинулся, и его рука, скользнувшая по её спине, крепче обхватила талию, притягивая Офелию к себе с той собственнической нежностью, что граничила с мольбой. Теперь их тела соприкасались идеально, без зазора, его бедро оказалось между её бёдер, и он устроился поудобнее, словно пытался найти то единственное положение, в котором она не сможет от него сбежать.
— Но ты и так это знала, — выдохнул он, и его слова, глухие и чуть хриплые, коснулись её уха, обожгли кожу своим жаром, — Ты не говоришь ничего такого, чего я не говорил себе сам.
Его рука скользнула по плечу и кончики пальцев, горячие и чуть шершавые, коснулись воротника её рясы — где ткань сбилась, обнажив край вырезанной на её коже метки.
Дыхание Офелии перехватило, застряв где-то в горле ледяным комом. Она сразу же подняла руку и прижала край ткани к шее, стараясь скрыться под тонкой рясой полностью.
Кейран перехватил её запястье. Его хватка была крепкой, но не болезненной — скорее, в ней чувствовалась та отчаянная осторожность, с которой человек держит что-то бесконечно дорогое, боясь раздавить от избытка чувств.
— Не надо, — прошептал он, его губы касались мочки её уха, а тёплое дыхание заставило кожу покрыться мурашками. — Тебе не нужно прятаться от меня, Офелия.
Его палец на её запястье скользнул к пульсу — сердце билось так часто и испуганно, что этот стук отозвался в его груди.
Офелия мотнула головой, не в силах найти слов.
Кейран слегка сжал её волосы — не для того, чтобы причинить боль, а чтобы остановить, заставить замереть, заставить слушать.
— Нет, — выдохнул он грубее, чем хотел: не злость, а отчаяние, смешанное со сдерживаемым последними силами желанием, — Ты со мной так не поступишь.
— Это ты не можешь уговаривать меня не прятаться, когда всё моё тело изрезано уродливыми шрамами, — голос Офелии понизился до шёпота.
Кейран замер, его дыхание прервалось, а затем он резко выдохнул, словно сдерживая стон. Пальцы на её бедре сжались почти до боли, но он заставил себя расслабить хватку.
— Они не уродливые, — тихо сказал он, и в его словах была такая искренность, что у Офелии защемило под рёбрами.
Он наклонился и коснулся губами отметины на её плече — самого края метки. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но по коже побежали мурашки, словно от прикосновения огня.
— Они красивые, — прошептал он, скользя губами выше, по её шее, — потому что они твои. Потому что они означают, что ты моя.
Его зубы слегка коснулись пульсирующей вены, не кусая, и Офелия вздрогнула.
Кейран, — тихо пробормотала она, — Ты сказал, что мне нужно спать.
Её голос был глухим, но в том, как она натянула одеяло до подбородка, скрываясь от его взгляда, читалась беззащитность.
Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, и его горячее дыхание обжигало кожу.
— Да, — хрипло признался Кейран, — Но ты разрешила обнимать тебя. Мне это тоже нужно, Офелия. Не отказывай мне хотя бы в этом.
— Обнимай, — тихо подтвердила Офелия.
Кейран медленно выдохнул — с облегчением, словно задерживал дыхание целую вечность. Его руки сжались вокруг неё крепче, прижимая к себе так, что между ними не осталось ни миллиметра. Он прижался щекой к её плечу.
— Спасибо, — выдохнул он низко, хрипло. Его пальцы сжались на её животе, большой палец выводил круги на ткани, — Просто... не отталкивай меня. Не сегодня.
Дыхание Офелии постепенно замедлялось, а его пальцы продолжали медленно, успокаивающе скользить по её рёбрам, очерчивая нижнюю часть груди и снова опускаясь. Она тихо выдохнула от непривычной нежности — от того, что к ней прикасались, не причиняя боли.
Кейран замер, услышав этот звук. У него перехватило дыхание, и он зарылся лицом в её волосы. Его рука соскользнула с груди и легла на бедро. Его губы нежно коснулись затылка Офелии.
