Она знала этот запах.
Гарь. Обугленная плоть. Дым, въедающийся в одежду и волосы.
Воспоминания, которые она годами пыталась удерживать за закрытой дверью, ворвались в сознание без предупреждения. Пламя, пожирающее деревянные стены. Крики, от которых невозможно было спрятаться, даже зажмурив глаза. Чужие руки, тянущиеся сквозь дым. И люди, которые когда-то тоже могли считать, что уничтожают угрозу, что защищают себя, что поступают правильно.
Ария резко отвернулась, но воспоминания не исчезли.
Она всегда ненавидела печати. Считала их оковами, доказательством того, что король настолько боялся её силы, что предпочёл превратить её в беспомощную пленницу. Она мечтала избавиться от них, вернуть себе всё, чего её лишили, и никогда больше не позволять никому решать, на что она имеет право.
Но что, если печати действительно удерживали что-то опасное?
Что, если король запер не только её магию, но и нечто, чего сама Ария не понимала?
Нет.
Она отчаянно мотнула головой. Не могла. Не хотела. Это означало бы, что хотя бы в чём-то он был прав, что его жестокость имела оправдание, что десять лет заточения могли быть не только наказанием, но и защитой от неё самой.
Однако мёртвая птица не знала, кто был прав.
Она просто оказалась рядом.
И Ария уничтожила её.
Девушка отшатнулась от обугленных останков, поскользнулась на влажной земле и упала на колени. Ладони обожгло от соприкосновения с камнями, но она почти не почувствовала боли. Всё, что она ощущала, — это липкий ужас, поднимающийся из живота к горлу, и отвратительную пустоту внутри, где ещё недавно жила надежда, что освобождение сделает её наконец собой.
Она больше не чувствовала себя свободной.
Ария посмотрела на свои ладони и стиснула их в кулаки, будто могла удержать магию внутри. Но сила не исчезла. Она по-прежнему жила под кожей, тяжёлая и тёплая, словно зверь, который свернулся клубком после охоты и теперь спокойно вылизывал окровавленные лапы.
Ария не выдержала.
Она вскочила и бросилась обратно к озеру.
Ветки хлестали её по лицу, цеплялись за волосы и разодранное платье. Она спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала, не разбирая дороги. Бок горел после неудачных попыток исцеления, ладони были исцарапаны, ноги дрожали от усталости, но страх гнал её вперёд. Ей нужно было оказаться подальше от птицы, от запаха гари, от обугленных рук что тянутся за неё из теней.
Шут сидел там же, прислонившись к дереву, с закрытыми глазами и бессильно опущенной головой. Его дыхание оставалось едва слышным. Ария опустилась перед ним на колени.
Она не стала смотреть на рану. Не попыталась снова призвать магию.
Она боялась даже подумать о ней.
Ария осторожно коснулась плеча Шута, и пальцы тут же отдёрнулись, словно она прикоснулась к раскалённому железу. Что, если она снова причинит ему боль? Что, если однажды он проснётся, посмотрит на неё своими серыми глазами — и увидит не девушку, которую спасал, а чудовище, от которого нужно бежать?
Она не выдержала этой мысли.
Подалась вперёд и прижалась к нему, уткнувшись лбом в его грудь. Сначала едва касаясь, словно просила разрешения, которого он не мог дать. Потом крепче, отчаяннее, сжав пальцами ткань его костюма. Ей нужно было почувствовать тепло чужого тела, услышать сердцебиение, убедиться, что рядом всё ещё есть кто-то живой, кто-то, кого она не уничтожила.
Она не заслуживала утешения.
Не заслуживала его доверия, его доброты, даже этого слабого тепла, которое ощущала сквозь окровавленную одежду.
Но сейчас она не могла оставаться одна.
Дрожь сотрясала её плечи. Ария закрыла глаза и попыталась дышать в такт его дыханию, цепляясь за каждый слабый вдох, словно он мог удержать её от падения в ту же бездну, из которой вырвалась магия. Она не просила прощения. Не могла. Ей казалось, что даже без слов Шут должен почувствовать, насколько грязными стали её руки, насколько страшной она сама себе казалась.
Он шевельнулся.
Ария замерла, боясь поднять голову.
Сначала она ощутила лишь лёгкое движение его плеча, затем — осторожное прикосновение к спине. Шут с трудом приподнял руку и обнял её, насколько позволяла слабость. Его пальцы едва заметно сжались на ткани платья, а ладонь замерла между её лопаток.
Ария вцепилась в него крепче, и в этот миг ей стало почти невыносимо оттого, что он обнимал её, ничего не зная.
Его подбородок едва коснулся её волос. Дыхание было хриплым, голос — почти неслышным.
— Тише, Ария... Я с тобой.
Ария зажмурилась.
Она хотела поверить ему. Хотела хотя бы на одно мгновение перестать бояться каждой секунды происходящего.
Но её руки продолжали дрожать.
Гарь. Обугленная плоть. Дым, въедающийся в одежду и волосы.
Воспоминания, которые она годами пыталась удерживать за закрытой дверью, ворвались в сознание без предупреждения. Пламя, пожирающее деревянные стены. Крики, от которых невозможно было спрятаться, даже зажмурив глаза. Чужие руки, тянущиеся сквозь дым. И люди, которые когда-то тоже могли считать, что уничтожают угрозу, что защищают себя, что поступают правильно.
Ария резко отвернулась, но воспоминания не исчезли.
Она всегда ненавидела печати. Считала их оковами, доказательством того, что король настолько боялся её силы, что предпочёл превратить её в беспомощную пленницу. Она мечтала избавиться от них, вернуть себе всё, чего её лишили, и никогда больше не позволять никому решать, на что она имеет право.
Но что, если печати действительно удерживали что-то опасное?
Что, если король запер не только её магию, но и нечто, чего сама Ария не понимала?
Нет.
Она отчаянно мотнула головой. Не могла. Не хотела. Это означало бы, что хотя бы в чём-то он был прав, что его жестокость имела оправдание, что десять лет заточения могли быть не только наказанием, но и защитой от неё самой.
Однако мёртвая птица не знала, кто был прав.
Она просто оказалась рядом.
И Ария уничтожила её.
Девушка отшатнулась от обугленных останков, поскользнулась на влажной земле и упала на колени. Ладони обожгло от соприкосновения с камнями, но она почти не почувствовала боли. Всё, что она ощущала, — это липкий ужас, поднимающийся из живота к горлу, и отвратительную пустоту внутри, где ещё недавно жила надежда, что освобождение сделает её наконец собой.
Она больше не чувствовала себя свободной.
Ария посмотрела на свои ладони и стиснула их в кулаки, будто могла удержать магию внутри. Но сила не исчезла. Она по-прежнему жила под кожей, тяжёлая и тёплая, словно зверь, который свернулся клубком после охоты и теперь спокойно вылизывал окровавленные лапы.
Ария не выдержала.
Она вскочила и бросилась обратно к озеру.
Ветки хлестали её по лицу, цеплялись за волосы и разодранное платье. Она спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала, не разбирая дороги. Бок горел после неудачных попыток исцеления, ладони были исцарапаны, ноги дрожали от усталости, но страх гнал её вперёд. Ей нужно было оказаться подальше от птицы, от запаха гари, от обугленных рук что тянутся за неё из теней.
Шут сидел там же, прислонившись к дереву, с закрытыми глазами и бессильно опущенной головой. Его дыхание оставалось едва слышным. Ария опустилась перед ним на колени.
Она не стала смотреть на рану. Не попыталась снова призвать магию.
Она боялась даже подумать о ней.
Ария осторожно коснулась плеча Шута, и пальцы тут же отдёрнулись, словно она прикоснулась к раскалённому железу. Что, если она снова причинит ему боль? Что, если однажды он проснётся, посмотрит на неё своими серыми глазами — и увидит не девушку, которую спасал, а чудовище, от которого нужно бежать?
Она не выдержала этой мысли.
Подалась вперёд и прижалась к нему, уткнувшись лбом в его грудь. Сначала едва касаясь, словно просила разрешения, которого он не мог дать. Потом крепче, отчаяннее, сжав пальцами ткань его костюма. Ей нужно было почувствовать тепло чужого тела, услышать сердцебиение, убедиться, что рядом всё ещё есть кто-то живой, кто-то, кого она не уничтожила.
Она не заслуживала утешения.
Не заслуживала его доверия, его доброты, даже этого слабого тепла, которое ощущала сквозь окровавленную одежду.
Но сейчас она не могла оставаться одна.
Дрожь сотрясала её плечи. Ария закрыла глаза и попыталась дышать в такт его дыханию, цепляясь за каждый слабый вдох, словно он мог удержать её от падения в ту же бездну, из которой вырвалась магия. Она не просила прощения. Не могла. Ей казалось, что даже без слов Шут должен почувствовать, насколько грязными стали её руки, насколько страшной она сама себе казалась.
Он шевельнулся.
Ария замерла, боясь поднять голову.
Сначала она ощутила лишь лёгкое движение его плеча, затем — осторожное прикосновение к спине. Шут с трудом приподнял руку и обнял её, насколько позволяла слабость. Его пальцы едва заметно сжались на ткани платья, а ладонь замерла между её лопаток.
Ария вцепилась в него крепче, и в этот миг ей стало почти невыносимо оттого, что он обнимал её, ничего не зная.
Его подбородок едва коснулся её волос. Дыхание было хриплым, голос — почти неслышным.
— Тише, Ария... Я с тобой.
Ария зажмурилась.
Она хотела поверить ему. Хотела хотя бы на одно мгновение перестать бояться каждой секунды происходящего.
Но её руки продолжали дрожать.
