— Готово, — объявила портниха с таким торжеством, словно только что завершила строительство нового дворца. — Думаю, теперь можно посмотреть.
Тария насторожилась.
— Посмотреть что?
— Себя, разумеется.
Это прозвучало настолько невинно, что сразу вызвало подозрения. Прежде чем Тария успела придумать способ к отступлению, Эрла уже взялась за край ширмы.
— Подождите...
Но было поздно. Ширма плавно отъехала в сторону. И слова замерли у неё на губах.
Несколько долгих мгновений Тария просто стояла неподвижно, будто забыла, как дышать.
В зеркале напротив отражалась незнакомка.
Синий шёлк струился по её фигуре подобно вечернему небу перед грозой. Серебряная вышивка, тонкая и холодная, словно узоры инея на зимних озёрах, мерцала в свете факелов. Ткань мягко облегала плечи и талию, а затем ниспадала к полу тяжёлыми складками, превращая каждое движение в плавное течение воды.
Эта женщина выглядела так, словно принадлежала дворцу.
Словно выросла среди этих каменных стен. Словно знала все правила придворных танцев, все титулы и все тайны, которые передаются шёпотом между поколениями знатных домов.
Она никак не могла быть дочерью ветреной степи.
Тария медленно моргнула. Потом ещё раз.
Женщина в зеркале повторила её движения.
— Это не я, — наконец произнесла она.
Эрла всплеснула руками.
— Конечно вы.
— Нет.
Тария подошла ближе к зеркалу.
— Посмотрите на неё.
— Я смотрю.
— Она выглядит как человек, который знает, какой вилкой едят рыбу.
Уголки губ Эрлы дрогнули.
— Удивительно, но вы тоже это знаете.
— Не всегда.
— Тария.
— Иногда я просто беру мясо руками.
— Это поправимо.
Из-за спины раздалось тихое хмыканье.
Тария мгновенно обернулась. И растерялась. Потому что впервые за всё время Адонис не смеялся. Не отпускал очередную колкость. Не изображал привычную беззаботную самоуверенность.
Он просто смотрел.
Внимательно. Очень внимательно.
Так, словно видел её впервые. И от этого взгляда почему-то стало труднее дышать. Что-то едва заметно дрогнуло внутри. Как струна, к которой случайно прикоснулись.
— Что? — нахмурилась она.
Адонис будто очнулся.
— Ничего.
— Тогда перестань смотреть на меня так.
— Как?
— Странно.
На его лице наконец появилась знакомая усмешка. Но теперь она была мягче. Тише.
— Просто пытаюсь понять, как тебе удавалось столько времени прятаться под всеми этими слоями кожи и упрямства.
— Очень смешно.
— А я не шучу.
Его голос прозвучал неожиданно серьёзно. Настолько серьёзно, что Тария первой отвела взгляд.
Эрла, явно почувствовав, что в комнате происходит нечто такое, к чему порядочным портнихам лучше не прислушиваться, поспешно захлопотала вокруг платья.
— Осталось только подобрать украшения.
— Нет.
— Да.
— Эрла.
— Леди.
— Вы с ним сговорились.
— Безусловно.
— Предательница.
— Благодарю.
Адонис всё-таки рассмеялся.
Тария уже открыла рот, чтобы ответить очередной колкостью, когда за дверью неожиданно послышались быстрые шаги.
Совсем лёгкие. Совсем маленькие.
Дверь распахнулась. На пороге появился Риан.
Мальчик тяжело дышал от быстрого шага. Его волосы растрепались, бусина, которую он теперь не снимал, съехала к самому кончику косички. На нём был новый тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой, явно сшитый специально к празднику.
И хотя одежда всё ещё сидела на нём немного свободно, за последние два месяца он заметно изменился.
Щёки перестали быть болезненно бледными. В плечах появилась едва заметная крепость. А главное — исчезло то хрупкое ощущение человека, который боится самого мира за дверью своей комнаты.
Теперь в его глазах жила жизнь. Настоящая. Яркая. Любопытная.
— Тария! — радостно выпалил он.
И только потом заметил платье. Риан медленно моргнул. Потом ещё раз. Совсем как несколько минут назад сама Тария.
— Ого...
В комнате повисла тишина.
— Ого? — переспросила Тария.
— Ты выглядишь как королева.
Адонис немедленно отвернулся. Тария успела заметить, как он прячет улыбку.
— Предатель номер два, — проворчала она.
— Я сказал правду, — совершенно искренне возразил Риан.
Мальчик расправил плечи. Совсем немного. Но для него это движение значило очень многое.
— А я тоже готовлюсь к празднику! — сообщил он с такой гордостью, словно объявлял о победе в войне. — Лекари разрешили мне пойти.
Тария почувствовала, как её раздражение исчезает без следа. Она смотрела на него и вдруг снова вспоминала тот день в саду. Мальчика, который боялся сделать несколько шагов. Который смотрел на мир через стекло. И вот теперь он стоял перед ней и говорил о появлении на празднике так, словно собирался покорить целое королевство.
— Правда? — мягко спросила она.
Риан энергично закивал.
— Я буду в большом зале.
— Даже на танце лун? — невинно поинтересовался Адонис.
— Даже на танце лун.
В глазах мальчика вспыхнуло такое решительное упрямство, что Тария невольно рассмеялась. А потом подошла и осторожно поправила съехавшую бусину в его косе.
— Тогда нам обоим придётся пережить этот вечер.
Риан широко улыбнулся.
— Вместе?
Тария посмотрела на него. Потом на своё отражение в зеркале и слегка отражающимся в нём Адониса.
И вдруг мысль о предстоящем празднике показалась ей не испытанием. По крайней мере, не только испытанием.
— Вместе, — ответила она.
За окнами медленно сгущались сумерки. А где-то далеко внизу столица уже начинала готовиться к завтрашнему празднику.
— Глава 11. Да хранит принца небо —
Утро праздника разбудило дворец задолго до того, как небо начало светлеть.
Сначала — одинокий, глубокий удар большого колокола, от которого вздрогнула земля. Он прокатился над столицей, задел шпили соборов, отразился от городских стен — и замер, будто пробуя воздух на вкус. Потом ему ответил второй. Следом — третий. И вот колокола заговорили все сразу, перекликаясь, перебивая друг друга, захлёбываясь звоном, как стая встревоженных птиц.
И в этот миг город проснулся.
Разом, будто кто-то дёрнул за невидимую нить, и тысячи жизней одновременно хлынули в улицы. На башнях протяжно запели трубы — высоко, чисто, торжественно. Где-то внизу застучали копыта по брусчатке, где-то заскрипели тяжёлые повозки, нагруженные бочками с вином, корзинами с фруктами, горами свежевыпеченного хлеба. Из открытых окон доносились обрывки песен, смех, голоса — десятки, сотни голосов, сливающихся в единый, живой гул.
Дети смеялись громче всех.
Их звонкие, нетерпеливые голоса врывались в утреннюю прохладу, перекрывая шум колёс и шагов.
Тария открыла глаза ещё до того, как в дверь успела постучать Мара.
Несколько мгновений она лежала неподвижно, прислушиваясь к этому необычному шуму.
Степь никогда не просыпалась так.
Там утро начиналось с ветра — шершавого, сухого, пахнущего полынью и дальней грозой. С тихого фырканья лошадей, с хруста углей под остывающим костром, с редкого, тягучего свиста сурка где-то в траве.
Здесь же казалось, будто просыпается не земля и не небо, а огромное живое существо, состоящее из тысяч голосов, шагов, ударов, смеха. И оно дышало — глубоко, часто, предвкушающе.
Тария не торопясь оделась в подготовленный для неё наряд – кажется, это работа ученицы мадам Эрлы – простой крой синей туники был украшен серебряными узорами. Кажется они старались создать что-то похожее на одежду, к которой привыкла Тария. «Усыпляют бдительность, чтобы загнать в платье» — думала она и не то, чтобы ошибалась.
Завязав последнюю тканевую ленту, Тария подошла к окну.
Столица преобразилась до неузнаваемости.
Ещё вчера серые, притихшие улицы теперь полыхали тёмно-синими и серебряными знамёнами — они трепетали на ветру, как крылья огромных воронов. Между домами вились гирлянды из цветов и еловых ветвей, пахнущие смолой и утренней росой. На главной площади уже собирались музыканты — она видела их сверху: крошечные фигурки, которые настраивали инструменты, перебрасываясь звонкими фразами. Ремесленники разворачивали шатры, торговцы выкладывали товар — пёстрый, яркий, как цветочный луг.
Она невольно улыбнулась.
— Никогда не видела столько людей, которые радуются одновременно...
— Добро пожаловать на День Основания.
Тария обернулась.
В дверях стоял Адонис.
Сегодня он выглядел непривычно торжественно. Вместо обычной полу расстёгнутой рубахи на нём был тёмно-синий праздничный дублет, расшитый серебряной нитью. На плечах лежал короткий плащ с вышитым гербом дома Дирин, а волосы, обычно растрёпанные от чужих изящных пальцев, были аккуратно собраны серебряной застёжкой.
Тария несколько секунд молча разглядывала его.
Адонис вопросительно приподнял бровь.
— Что?
Она задумчиво склонила голову набок.
— Тебя причесали.
Он обречённо закатил глаза.
— Первое, что ты заметила?
— Конечно.
— Не то, что я впервые за долгое время выгляжу достойно наследника?
— Нет.
— Не великолепный дублет из восточного шелка?
— Нет.
— Не благородная осанка?
— Нет, — она совершенно серьёзно кивнула, — Тебя причесали.
Несколько секунд Адонис молча смотрел на неё. Потом тихо рассмеялся.
— Отец явно привёз тебя, чтобы испытывать моё терпение.
Он подошёл ближе, слегка кивнув в качестве приветствия Маре, суетящейся у шкафа, и остановился рядом у окна. Некоторое время они молча наблюдали за просыпающимся городом.
— Боишься? — неожиданно спросил он.
Тария не сразу ответила.
— Немного.
— Толпы?
Она покачала головой. Адонис понимающе кивнул.
— Они действительно будут смотреть.
— Спасибо. Очень успокоил.
— А мне правда нужно тебя успокаивать? Я думал это обязательное и любимое умение каждой степной фурии – пугать знать. Или ты единственная в своем роде?
Она подняла на него глаза.
— Это у меня получается само собой.
— Я заметил.
В дверь осторожно постучали. На пороге появился Риан.
На нём был маленький праздничный камзол глубокого синего цвета, расшитый серебряными дубовыми листьями. Волосы были тщательно расчёсаны, а единственная деревянная бусина в косице отполирована до блеска.
Он явно очень старался выглядеть взрослым. Но нервничал так сильно, что это было видно сразу. Мальчик переступил порог, сделал два уверенных шага и вдруг остановился, смущенно спрятав руки за спину.
— Всё плохо? — тихо спросил он.
Тария удивлённо моргнула.
— Что именно?
— Я выгляжу глупо?
Она подошла ближе, опустилась перед ним на корточки и бережно поправила чуть съехавший воротник.
— Нет, — просто и уверенно ответила Тария.
Риан недоверчиво, но обнадёженно нахмурился.
— Совсем?
— Совсем, — с терпеливой улыбкой подтвердила Тария, — Ты выглядишь как маленький принц.
Он застенчиво опустил глаза, слегка надув щеки.
— А мне нужно выглядеть как большой…
— Для этого у тебя впереди ещё очень много времени.
Риан немного подумал. Потом кивнул, слишком быстро и старательно, будто пытаясь убедить всех вокруг в том, что всё понимает. Потом, поколебавшись, он осторожно потянул Тарию за рукав, безмолвно прося наклониться и тихо признался, шепча ей на ухо:
— Если честно... мне страшно. Я почти всю ночь не спал.
Тария осторожно взяла его за руку. Она сразу почувствовала, какие холодные у него пальцы.
— Помнишь день, когда мы впервые вышли в сад?
Он кивнул.
— Тогда тебе тоже было страшно.
— Было.
— И что случилось потом?
Риан задумался. Совсем ненадолго. А потом улыбнулся.
— Потом оказалось... что ветер совсем не страшный.
— Именно, — она легко сжала его ладонь, — Сегодня всё будет так же.
Он глубоко вдохнул, осторожно улыбнулся и, наконец, расправил плечи.
— Тогда... я готов.
~~~~
Колокола столицы ударили одновременно. Двенадцать раз.
Их тяжёлый бронзовый звон прокатился над городом подобно морской волне, перекатываясь по крышам домов, по крепостным стенам, по башням дворца, пока наконец не растворился в тысячах человеческих голосов.
А затем загремели барабаны.
Низкий ритм, медленный и торжественный, заставил огромную площадь перед дворцом постепенно затихнуть. Люди переставали разговаривать, торговцы откладывали товары, дети переставали дёргать родителей за подолы и тянули шеи к дворцовым воротам, где вот-вот должно было начаться главное действо.
Тария стояла на широкой мраморной террасе рядом с королевской семьёй и впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему маленькой.
Не потому, что боялась. Потому что никогда прежде не видела столько людей.
От края до края главной площади тянулось живое человеческое море. Тысячи голов, тысячи рук, сотни знамён, колышущихся над толпой, как паруса уходящих кораблей, о которых она только слышала. Осеннее солнце целовало их золотом и медью, заставляя ткань переливаться то синим, то серебряным, то багряным, и это движение казалось бесконечным.
Карассаи тоже умели праздновать.
Карассаи праздновали – как дышали. Их ликование неслось вскачь, как табун на свободе. Оно принадлежало бескрайней воле.
Это же принадлежало камню, укоренялось в землю, в вековую тяжесть.
В вечность.
Словно само королевство решило на один день показать своим жителям всё богатство, которое сумело сохранить за двести лет.
Рядом с ней тихо вздохнул Риан.
Тария украдкой глянула на него вниз.
Мальчик стоял необычайно прямо, будто заранее репетировал эту осанку перед зеркалом. Но, несмотря на все старания, Тария видела, как сильно он волнуется.
Его ладонь незаметно искала её руку. Пальцы были ещё холоднее, чем утром. Тария осторожно переплела свои пальцы с его.
— Страшно? — спросила она едва слышно.
Риан честно кивнул.
— Очень.
Он сглотнул, не сводя глаз с бескрайней площади.
— Они... все смотрят сюда.
— Не на тебя.
— Нет...— он покачал головой, — Именно на меня.
Тария уже хотела возразить. Но поняла, что он прав.
Толпа действительно смотрела.
Люди привставали на носки. Показывали пальцами. Перешёптывались.
Она различала отдельные слова.
— Это принц...
— Неужели...
— Он жив...
— Посмотри...
— Как вырос...
— Я не видел его с похорон короля...
— Говорят, он совсем не выходит из покоев...
— Святые боги...
Некоторые женщины украдкой вытирали глаза. Старики снимали шапки.
Один седой ветеран медленно опустился на колено и склонил голову. За ним второй. Потом третий. Словно по площади прокатилась невидимая волна.
Люди не кричали. Не ликовали. Вместо этого они молча склоняли головы перед маленьким мальчиком, который слишком рано остался без отца.
У Риана перехватило дыхание. Грудь сдавило, словно кто-то невидимый сжал ему рёбра. Тария почувствовала, как слишком сильно его маленькие пальцы вцепились в её руку, но не отдернула её.
— Почему они... — его голос едва дрогнул, — Почему они кланяются мне?
Адонис бесшумно подошёл с другой стороны, встал плечом к плечу с мальчиком. Его ладонь опустилась на плечо Риана — крепко, весомо, с той уверенностью, которая не терпит возражений. Жест был простым, но таким братским, какого ранее она между ними двумя не видела.
— Потому что они любили твоего отца, — сказал Адонис негромко.
Риан поднял на него глаза. В них плескалось что-то хрупкое — надежда, смешанная с неверием.
Адонис выдержал этот взгляд. Не отвёл глаз, не улыбнулся снисходительно, не погладил по голове. Он просто стоял рядом и смотрел в ответ — ровно, честно.
— А ещё потому, что сегодня они впервые увидели своего будущего короля.
Риан моргнул. Несколько раз, быстро, будто пытался смахнуть с ресниц что-то невидимое. На лице мальчика смешались удивление, испуг и почти детская растерянность.
Тария насторожилась.
— Посмотреть что?
— Себя, разумеется.
Это прозвучало настолько невинно, что сразу вызвало подозрения. Прежде чем Тария успела придумать способ к отступлению, Эрла уже взялась за край ширмы.
— Подождите...
Но было поздно. Ширма плавно отъехала в сторону. И слова замерли у неё на губах.
Несколько долгих мгновений Тария просто стояла неподвижно, будто забыла, как дышать.
В зеркале напротив отражалась незнакомка.
Синий шёлк струился по её фигуре подобно вечернему небу перед грозой. Серебряная вышивка, тонкая и холодная, словно узоры инея на зимних озёрах, мерцала в свете факелов. Ткань мягко облегала плечи и талию, а затем ниспадала к полу тяжёлыми складками, превращая каждое движение в плавное течение воды.
Эта женщина выглядела так, словно принадлежала дворцу.
Словно выросла среди этих каменных стен. Словно знала все правила придворных танцев, все титулы и все тайны, которые передаются шёпотом между поколениями знатных домов.
Она никак не могла быть дочерью ветреной степи.
Тария медленно моргнула. Потом ещё раз.
Женщина в зеркале повторила её движения.
— Это не я, — наконец произнесла она.
Эрла всплеснула руками.
— Конечно вы.
— Нет.
Тария подошла ближе к зеркалу.
— Посмотрите на неё.
— Я смотрю.
— Она выглядит как человек, который знает, какой вилкой едят рыбу.
Уголки губ Эрлы дрогнули.
— Удивительно, но вы тоже это знаете.
— Не всегда.
— Тария.
— Иногда я просто беру мясо руками.
— Это поправимо.
Из-за спины раздалось тихое хмыканье.
Тария мгновенно обернулась. И растерялась. Потому что впервые за всё время Адонис не смеялся. Не отпускал очередную колкость. Не изображал привычную беззаботную самоуверенность.
Он просто смотрел.
Внимательно. Очень внимательно.
Так, словно видел её впервые. И от этого взгляда почему-то стало труднее дышать. Что-то едва заметно дрогнуло внутри. Как струна, к которой случайно прикоснулись.
— Что? — нахмурилась она.
Адонис будто очнулся.
— Ничего.
— Тогда перестань смотреть на меня так.
— Как?
— Странно.
На его лице наконец появилась знакомая усмешка. Но теперь она была мягче. Тише.
— Просто пытаюсь понять, как тебе удавалось столько времени прятаться под всеми этими слоями кожи и упрямства.
— Очень смешно.
— А я не шучу.
Его голос прозвучал неожиданно серьёзно. Настолько серьёзно, что Тария первой отвела взгляд.
Эрла, явно почувствовав, что в комнате происходит нечто такое, к чему порядочным портнихам лучше не прислушиваться, поспешно захлопотала вокруг платья.
— Осталось только подобрать украшения.
— Нет.
— Да.
— Эрла.
— Леди.
— Вы с ним сговорились.
— Безусловно.
— Предательница.
— Благодарю.
Адонис всё-таки рассмеялся.
Тария уже открыла рот, чтобы ответить очередной колкостью, когда за дверью неожиданно послышались быстрые шаги.
Совсем лёгкие. Совсем маленькие.
Дверь распахнулась. На пороге появился Риан.
Мальчик тяжело дышал от быстрого шага. Его волосы растрепались, бусина, которую он теперь не снимал, съехала к самому кончику косички. На нём был новый тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой, явно сшитый специально к празднику.
И хотя одежда всё ещё сидела на нём немного свободно, за последние два месяца он заметно изменился.
Щёки перестали быть болезненно бледными. В плечах появилась едва заметная крепость. А главное — исчезло то хрупкое ощущение человека, который боится самого мира за дверью своей комнаты.
Теперь в его глазах жила жизнь. Настоящая. Яркая. Любопытная.
— Тария! — радостно выпалил он.
И только потом заметил платье. Риан медленно моргнул. Потом ещё раз. Совсем как несколько минут назад сама Тария.
— Ого...
В комнате повисла тишина.
— Ого? — переспросила Тария.
— Ты выглядишь как королева.
Адонис немедленно отвернулся. Тария успела заметить, как он прячет улыбку.
— Предатель номер два, — проворчала она.
— Я сказал правду, — совершенно искренне возразил Риан.
Мальчик расправил плечи. Совсем немного. Но для него это движение значило очень многое.
— А я тоже готовлюсь к празднику! — сообщил он с такой гордостью, словно объявлял о победе в войне. — Лекари разрешили мне пойти.
Тария почувствовала, как её раздражение исчезает без следа. Она смотрела на него и вдруг снова вспоминала тот день в саду. Мальчика, который боялся сделать несколько шагов. Который смотрел на мир через стекло. И вот теперь он стоял перед ней и говорил о появлении на празднике так, словно собирался покорить целое королевство.
— Правда? — мягко спросила она.
Риан энергично закивал.
— Я буду в большом зале.
— Даже на танце лун? — невинно поинтересовался Адонис.
— Даже на танце лун.
В глазах мальчика вспыхнуло такое решительное упрямство, что Тария невольно рассмеялась. А потом подошла и осторожно поправила съехавшую бусину в его косе.
— Тогда нам обоим придётся пережить этот вечер.
Риан широко улыбнулся.
— Вместе?
Тария посмотрела на него. Потом на своё отражение в зеркале и слегка отражающимся в нём Адониса.
И вдруг мысль о предстоящем празднике показалась ей не испытанием. По крайней мере, не только испытанием.
— Вместе, — ответила она.
За окнами медленно сгущались сумерки. А где-то далеко внизу столица уже начинала готовиться к завтрашнему празднику.
— Глава 11. Да хранит принца небо —
Утро праздника разбудило дворец задолго до того, как небо начало светлеть.
Сначала — одинокий, глубокий удар большого колокола, от которого вздрогнула земля. Он прокатился над столицей, задел шпили соборов, отразился от городских стен — и замер, будто пробуя воздух на вкус. Потом ему ответил второй. Следом — третий. И вот колокола заговорили все сразу, перекликаясь, перебивая друг друга, захлёбываясь звоном, как стая встревоженных птиц.
И в этот миг город проснулся.
Разом, будто кто-то дёрнул за невидимую нить, и тысячи жизней одновременно хлынули в улицы. На башнях протяжно запели трубы — высоко, чисто, торжественно. Где-то внизу застучали копыта по брусчатке, где-то заскрипели тяжёлые повозки, нагруженные бочками с вином, корзинами с фруктами, горами свежевыпеченного хлеба. Из открытых окон доносились обрывки песен, смех, голоса — десятки, сотни голосов, сливающихся в единый, живой гул.
Дети смеялись громче всех.
Их звонкие, нетерпеливые голоса врывались в утреннюю прохладу, перекрывая шум колёс и шагов.
Тария открыла глаза ещё до того, как в дверь успела постучать Мара.
Несколько мгновений она лежала неподвижно, прислушиваясь к этому необычному шуму.
Степь никогда не просыпалась так.
Там утро начиналось с ветра — шершавого, сухого, пахнущего полынью и дальней грозой. С тихого фырканья лошадей, с хруста углей под остывающим костром, с редкого, тягучего свиста сурка где-то в траве.
Здесь же казалось, будто просыпается не земля и не небо, а огромное живое существо, состоящее из тысяч голосов, шагов, ударов, смеха. И оно дышало — глубоко, часто, предвкушающе.
Тария не торопясь оделась в подготовленный для неё наряд – кажется, это работа ученицы мадам Эрлы – простой крой синей туники был украшен серебряными узорами. Кажется они старались создать что-то похожее на одежду, к которой привыкла Тария. «Усыпляют бдительность, чтобы загнать в платье» — думала она и не то, чтобы ошибалась.
Завязав последнюю тканевую ленту, Тария подошла к окну.
Столица преобразилась до неузнаваемости.
Ещё вчера серые, притихшие улицы теперь полыхали тёмно-синими и серебряными знамёнами — они трепетали на ветру, как крылья огромных воронов. Между домами вились гирлянды из цветов и еловых ветвей, пахнущие смолой и утренней росой. На главной площади уже собирались музыканты — она видела их сверху: крошечные фигурки, которые настраивали инструменты, перебрасываясь звонкими фразами. Ремесленники разворачивали шатры, торговцы выкладывали товар — пёстрый, яркий, как цветочный луг.
Она невольно улыбнулась.
— Никогда не видела столько людей, которые радуются одновременно...
— Добро пожаловать на День Основания.
Тария обернулась.
В дверях стоял Адонис.
Сегодня он выглядел непривычно торжественно. Вместо обычной полу расстёгнутой рубахи на нём был тёмно-синий праздничный дублет, расшитый серебряной нитью. На плечах лежал короткий плащ с вышитым гербом дома Дирин, а волосы, обычно растрёпанные от чужих изящных пальцев, были аккуратно собраны серебряной застёжкой.
Тария несколько секунд молча разглядывала его.
Адонис вопросительно приподнял бровь.
— Что?
Она задумчиво склонила голову набок.
— Тебя причесали.
Он обречённо закатил глаза.
— Первое, что ты заметила?
— Конечно.
— Не то, что я впервые за долгое время выгляжу достойно наследника?
— Нет.
— Не великолепный дублет из восточного шелка?
— Нет.
— Не благородная осанка?
— Нет, — она совершенно серьёзно кивнула, — Тебя причесали.
Несколько секунд Адонис молча смотрел на неё. Потом тихо рассмеялся.
— Отец явно привёз тебя, чтобы испытывать моё терпение.
Он подошёл ближе, слегка кивнув в качестве приветствия Маре, суетящейся у шкафа, и остановился рядом у окна. Некоторое время они молча наблюдали за просыпающимся городом.
— Боишься? — неожиданно спросил он.
Тария не сразу ответила.
— Немного.
— Толпы?
Она покачала головой. Адонис понимающе кивнул.
— Они действительно будут смотреть.
— Спасибо. Очень успокоил.
— А мне правда нужно тебя успокаивать? Я думал это обязательное и любимое умение каждой степной фурии – пугать знать. Или ты единственная в своем роде?
Она подняла на него глаза.
— Это у меня получается само собой.
— Я заметил.
В дверь осторожно постучали. На пороге появился Риан.
На нём был маленький праздничный камзол глубокого синего цвета, расшитый серебряными дубовыми листьями. Волосы были тщательно расчёсаны, а единственная деревянная бусина в косице отполирована до блеска.
Он явно очень старался выглядеть взрослым. Но нервничал так сильно, что это было видно сразу. Мальчик переступил порог, сделал два уверенных шага и вдруг остановился, смущенно спрятав руки за спину.
— Всё плохо? — тихо спросил он.
Тария удивлённо моргнула.
— Что именно?
— Я выгляжу глупо?
Она подошла ближе, опустилась перед ним на корточки и бережно поправила чуть съехавший воротник.
— Нет, — просто и уверенно ответила Тария.
Риан недоверчиво, но обнадёженно нахмурился.
— Совсем?
— Совсем, — с терпеливой улыбкой подтвердила Тария, — Ты выглядишь как маленький принц.
Он застенчиво опустил глаза, слегка надув щеки.
— А мне нужно выглядеть как большой…
— Для этого у тебя впереди ещё очень много времени.
Риан немного подумал. Потом кивнул, слишком быстро и старательно, будто пытаясь убедить всех вокруг в том, что всё понимает. Потом, поколебавшись, он осторожно потянул Тарию за рукав, безмолвно прося наклониться и тихо признался, шепча ей на ухо:
— Если честно... мне страшно. Я почти всю ночь не спал.
Тария осторожно взяла его за руку. Она сразу почувствовала, какие холодные у него пальцы.
— Помнишь день, когда мы впервые вышли в сад?
Он кивнул.
— Тогда тебе тоже было страшно.
— Было.
— И что случилось потом?
Риан задумался. Совсем ненадолго. А потом улыбнулся.
— Потом оказалось... что ветер совсем не страшный.
— Именно, — она легко сжала его ладонь, — Сегодня всё будет так же.
Он глубоко вдохнул, осторожно улыбнулся и, наконец, расправил плечи.
— Тогда... я готов.
~~~~
Колокола столицы ударили одновременно. Двенадцать раз.
Их тяжёлый бронзовый звон прокатился над городом подобно морской волне, перекатываясь по крышам домов, по крепостным стенам, по башням дворца, пока наконец не растворился в тысячах человеческих голосов.
А затем загремели барабаны.
Низкий ритм, медленный и торжественный, заставил огромную площадь перед дворцом постепенно затихнуть. Люди переставали разговаривать, торговцы откладывали товары, дети переставали дёргать родителей за подолы и тянули шеи к дворцовым воротам, где вот-вот должно было начаться главное действо.
Тария стояла на широкой мраморной террасе рядом с королевской семьёй и впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему маленькой.
Не потому, что боялась. Потому что никогда прежде не видела столько людей.
От края до края главной площади тянулось живое человеческое море. Тысячи голов, тысячи рук, сотни знамён, колышущихся над толпой, как паруса уходящих кораблей, о которых она только слышала. Осеннее солнце целовало их золотом и медью, заставляя ткань переливаться то синим, то серебряным, то багряным, и это движение казалось бесконечным.
Карассаи тоже умели праздновать.
Карассаи праздновали – как дышали. Их ликование неслось вскачь, как табун на свободе. Оно принадлежало бескрайней воле.
Это же принадлежало камню, укоренялось в землю, в вековую тяжесть.
В вечность.
Словно само королевство решило на один день показать своим жителям всё богатство, которое сумело сохранить за двести лет.
Рядом с ней тихо вздохнул Риан.
Тария украдкой глянула на него вниз.
Мальчик стоял необычайно прямо, будто заранее репетировал эту осанку перед зеркалом. Но, несмотря на все старания, Тария видела, как сильно он волнуется.
Его ладонь незаметно искала её руку. Пальцы были ещё холоднее, чем утром. Тария осторожно переплела свои пальцы с его.
— Страшно? — спросила она едва слышно.
Риан честно кивнул.
— Очень.
Он сглотнул, не сводя глаз с бескрайней площади.
— Они... все смотрят сюда.
— Не на тебя.
— Нет...— он покачал головой, — Именно на меня.
Тария уже хотела возразить. Но поняла, что он прав.
Толпа действительно смотрела.
Люди привставали на носки. Показывали пальцами. Перешёптывались.
Она различала отдельные слова.
— Это принц...
— Неужели...
— Он жив...
— Посмотри...
— Как вырос...
— Я не видел его с похорон короля...
— Говорят, он совсем не выходит из покоев...
— Святые боги...
Некоторые женщины украдкой вытирали глаза. Старики снимали шапки.
Один седой ветеран медленно опустился на колено и склонил голову. За ним второй. Потом третий. Словно по площади прокатилась невидимая волна.
Люди не кричали. Не ликовали. Вместо этого они молча склоняли головы перед маленьким мальчиком, который слишком рано остался без отца.
У Риана перехватило дыхание. Грудь сдавило, словно кто-то невидимый сжал ему рёбра. Тария почувствовала, как слишком сильно его маленькие пальцы вцепились в её руку, но не отдернула её.
— Почему они... — его голос едва дрогнул, — Почему они кланяются мне?
Адонис бесшумно подошёл с другой стороны, встал плечом к плечу с мальчиком. Его ладонь опустилась на плечо Риана — крепко, весомо, с той уверенностью, которая не терпит возражений. Жест был простым, но таким братским, какого ранее она между ними двумя не видела.
— Потому что они любили твоего отца, — сказал Адонис негромко.
Риан поднял на него глаза. В них плескалось что-то хрупкое — надежда, смешанная с неверием.
Адонис выдержал этот взгляд. Не отвёл глаз, не улыбнулся снисходительно, не погладил по голове. Он просто стоял рядом и смотрел в ответ — ровно, честно.
— А ещё потому, что сегодня они впервые увидели своего будущего короля.
Риан моргнул. Несколько раз, быстро, будто пытался смахнуть с ресниц что-то невидимое. На лице мальчика смешались удивление, испуг и почти детская растерянность.
