— Но... я ведь ничего не сделал, — выдохнул он почти шёпотом. В голосе звучало искреннее недоумение человека, который не понимает, за что получает награду.
Адонис улыбнулся. Спокойно, как улыбаются люди, знающие, что некоторые вещи нельзя объяснить — их можно только показать.
— Иногда одного появления достаточно, чтобы подарить людям надежду.
Риан снова посмотрел на площадь, на этот раз чуть смелее.
И... неожиданно поднял руку.
Совсем немного. Несмело. Даже не помахал — скорее просто позволил людям увидеть, что видит их сам.
По площади прокатился шум. Не крик. Не рёв. Тёплый человеческий вздох.
А затем тысячи голосов почти одновременно произнесли:
— Да хранит принца небо!
У Тарии защипало глаза. Она не сразу поняла почему.
Наверное, потому что всего два месяца назад этот ребёнок боялся сделать несколько шагов по дворцовому коридору.
А теперь перед ним стоял целый город.
И он не убежал.
Тяжёлые дубовые двери распахнулись. На центральный балкон медленно вышел лорд-командор Теодорих.
Солнечный свет вспыхнул на его серебряных латах. За его спиной колыхалось огромное знамя Дирина, и в этот миг он казался не просто человеком, а живым воплощением самого государства — сурового, непреклонного, пережившего войны, голод и смерть.
Площадь стихла окончательно.
Даже ветер словно замер.
Теодорих медленно обвёл взглядом собравшихся.
— Двести лет назад, — заговорил он, и его глубокий голос без усилий разнёсся над площадью, — на этом месте стояли лишь голые скалы и несколько палаток людей, достаточно безумных, чтобы поверить, что здесь однажды вырастет столица.
Он сделал короткую паузу.
— Они не были богаты. Не были многочисленны. Но у них было то, чего не купишь ни золотом, ни кровью. Мужество.
Толпа слушала, затаив дыхание.
— Каждый камень этих стен был поднят руками людей, которые знали: возможно, они сами никогда не увидят королевства, которое строят. Но строили. Для своих детей. А их дети — для своих. И потому сегодня мы празднуем не в честь стен. Не в честь побед. Мы празднуем в честь людей, благодаря которым всё это существует.
Он поднял меч. Солнечный луч ослепительно вспыхнул на клинке.
— Пусть начнутся Игры Основания!
В тот же миг над площадью одновременно ударили десятки барабанов. Протрубили рога. Толпа взорвалась ликованием. Флаги взметнулись в небо.
~~~~
Первые состязания открывали всадники.
По широкому ристалищу, густо посыпанному мелким песком и утрамбованному до каменной твёрдости, один за другим проносились кони. Подковы сверкали на солнце, высекая искры из плотной земли, а гривы развевались на ветру, как боевые знамёна. Всадники — в лёгких доспехах, с копьями наперевес — ловко снимали с высоких шестов подвешенные кольца, перескакивали через барьеры, закладывали крутые виражи, от которых у зрителей захватывало дух.
Толпа встречала каждую удачную попытку восторженным гулом — то нарастающим, как прибой, то взрывным, как раскат грома.
Тария стояла у самого края трибуны, вцепившись пальцами в каменные перила, и смотрела не отрываясь. Она невольно подавалась вперёд каждый раз, когда очередной наездник входил в поворот, будто сама чувствовала под собой движение Кизил, каждый мускул её тела, каждое колебание повода.
Риан стоял между ней и Адонисом. Он тоже смотрел на арену, но иначе: заворожённо, с приоткрытым ртом, и каждый раз, когда всадник брал очередное препятствие, его пальцы судорожно сжимались на перилах.
— Они летят, — прошептал он, и в голосе его слышалось чистое, неиспорченное восхищение. — Как птицы.
— Они слишком сильно тянут поводья, — наконец негромко произнесла Тария.
Риан обернулся к ней, удивлённо приподняв брови.
— Кто?
— Третий. Он слишком давит на коня.
Адонис, стоявший по другую сторону от мальчика, скосил на неё взгляд.
— В каком смысле?
— Третий, — повторила Тария спокойно, указывая подбородком на арену. — Слишком жёсткая хватка. Конь начинает нервничать ещё до поворота.
И словно в подтверждение её слов, всадник действительно потерял кольцо — металл звякнул о древко копья и упал в песок. Толпа разочарованно загудела, и Риан тихо ахнул, прижав ладонь ко рту.
Адонис молча посмотрел сначала на арену, потом снова на Тарию. В его взгляде мелькнуло что-то — не то удивление, не то любопытство.
— Совпадение, — сказал он.
— Нет.
— Совпадение.
— Хочешь поспорить?
Он усмехнулся. Что-то живое, острое зажглось в его глазах.
— Я боюсь с тобой спорить.
Она даже не отвела глаз от всадников.
— Правильно.
Риан переводил взгляд с одного на другую, явно не понимая, шутят они или говорят всерьёз. Но промолчал — только прикусил губу, внимательно наблюдая за ними.
Следующий всадник выехал на арену — тёмный жеребец с белой отметиной на лбу – чем-то похожий на Аргоса – и всадник, который сидел в седле так, будто родился там. Он не дёргал поводья, лишь пришпорил коня.
— Этот выиграет, — тихо сказала Тария.
— С чего ты взяла? — спросил Адонис, но в голосе его не было скепсиса. Только искренний интерес.
— Потому что конь ему доверяет.
Риан посмотрел на неё с внезапной серьёзностью, не по-детски прищурившись.
— А как ты это видишь? — спросил он.
Тария чуть склонила голову, глядя на арену.
— По ушам. По тому, как он опускает голову. По дыханию. Конь не боится ошибиться рядом с ним, — она помолчала, и голос её стал чуть мягче. — Это просто чувствуется.
Риан кивнул — медленно, будто запоминал каждое слово.
Через несколько минут, когда молодой рыцарь сорвал самые громкие овации, пройдя все препятствия без единой ошибки, Риан тихо выдохнул и перевёл взгляд на Тарию.
— Ты угадала!
Тария встретила его взгляд и чуть качнула головой — коротко, почти незаметно. Не кивок, но что-то близкое к нему.
Адонис медленно поднял бровь.
— Хорошо. Теперь мне тоже интересно.
Он тихо рассмеялся — негромко, почти про себя.
— Знаешь, каждый раз ты заставляешь меня чувствовать себя человеком, который прожил всю жизнь возле моря и впервые встретил рыбу.
Тария не ответила, но уголок её губ чуть дрогнул.
Риан посмотрел на Адониса, потом на Тарию — и улыбнулся. Тихо, украдкой, как будто подсмотрел что-то важное, что не предназначалось его глазам.
Но он был ребёнком, а дети всегда замечают то, что взрослые пытаются спрятать.
Он перевёл взгляд обратно на арену, где уже готовились к следующему соревнованию, и в его глазах горел тот же свет, что у всех на этой площади — предвкушение, любопытство и вера в то, что сегодня будет хороший день.
Когда последние всадники покинули ристалище, над площадью вновь загремели трубы. Слуги торопливо вынесли деревянные щиты с расписанными мишенями, установили их вдоль дальнего края поля, а следом появились оруженосцы с длинными тисовыми луками.
Толпа заметно оживилась.
— Начинается, — с лёгкой улыбкой произнёс Адонис. — Лучники всегда собирают больше зрителей, чем всадники. Здесь не нужно разбираться в лошадях, чтобы понять, кто лучший.
Тария молча наблюдала, как юноши в зелёных и синих туниках проверяют тетивы.
Её взгляд мгновенно изменился, теперь стала похожа на охотницу, вышедшую на след.
— Они стреляют с двадцати шагов? — спросила она.
— С тридцати.
Она слегка недовольно приподняла бровь.
— Близко.
Адонис тихо рассмеялся.
— Для вас, степняков, наверное, да.
— Мальчишки моего племени уже в десять лет попадали в суслика с такого расстояния.
— Я почти готов пойти войной на Карасаи, чтобы защитить бедных сусликов.
— Тебя сами суслики и победят.
Рядом тихонько прыснул Риан. За последние недели он всё чаще смеялся над их перепалками. И всё реже пугался их.
Глашатай развернул длинный свиток.
— Первым состязанием лучников объявляется турнир королевской гвардии!
Толпа одобрительно загудела.
Один за другим на поле выходили солдаты. Каждого встречали аплодисментами.
Адонис лениво комментировал участников.
— Вон тот — капитан восточной заставы. Попадает почти без промаха.
— А тот?
— Баронский сын. Хороший стрелок, но ужасно любит красоваться.
Тария слушала вполуха. Её взгляд продолжал скользить по шеренге воинов. Внезапно она мгновенно просияла, широко улыбнулась, приподнявшись со своего места.
— Эрик!
Адонис проследил за её взглядом.
Высокий солдат действительно стоял почти в самом конце строя, спокойно поправляя кожаную наручь. Он выглядел совершенно невозмутимым. Будто вокруг не шумела многотысячная площадь.
— Даже отсюда узнала? — спросил Адонис.
— Конечно!
— Интересно.
— Что?
— Ничего.
Он пожал плечами. Действительно ничего.
Глашатай выкрикнул очередное имя. Стрелы одна за другой рассекали воздух. Толпа то радостно гудела, то разочарованно вздыхала.
Риан с таким увлечением следил за состязанием, что время от времени непроизвольно сжимал рукав Тарии, слегка подпрыгивая от бурлящей внутри энергии.
— Сейчас будет Эрик, — прошептал он.
Тария кивнула. На её лице появилось то самое выражение, которое Адонис видел лишь несколько раз.
— Эрик из западной гвардии! — громогласно объявил глашатай.
Эрик вышел вперёд. Он привычно поклонился трибунам, вскинул голову и, кажется, только теперь заметил их.
На мгновение его взгляд встретился с глазами Тарии. Он улыбнулся. Совсем слегка. И этого оказалось достаточно.
Тария мгновенно подняла руку.
— Давай!
Её голос прозвучал звонко и совершенно по-степному, после чего она пронзительно засвистела. Без тени придворной сдержанности. Несколько благородных дам впереди вздрогнули и обернулись. Тария этого даже не заметила.
Первая стрела.
Точное попадание.
Толпа захлопала.
— Молодец! — не удержалась она.
Эрик, услышав знакомый голос, едва заметно усмехнулся.
Вторая стрела.
Снова в самый центр.
Тария хлопнула в ладоши так искренне, что даже Риан не выдержал и начал хлопать вместе с ней, заразившись её энтузиазмом.
— Ещё одну! Ну же!
Адонис молча наблюдал за происходящим. Сначала с улыбкой. Потом без неё. Потом вдруг поймал себя на странной мысли.
За всё время праздника Тария ещё ни разу не улыбалась так широко. Только сейчас. Глядя на Эрика.
Это чувство оказалось неожиданно... неприятным. Настолько неприятным, что Адонис сам удивился собственной реакции.
Он ведь прекрасно знал Эрика. Хороший солдат. Верный человек. Не более того.
Так почему же ему вдруг захотелось, чтобы следующую улыбку Тария подарила кому-нибудь другому?
Например...
Ему самому.
— Ты знаешь, — неожиданно произнёс он самым ленивым тоном, на который был способен, — кажется, ты только что окончательно погубила репутацию бедняги.
Тария непонимающе повернулась.
— Почему?
— Потому что половина дворян уже решила, что вы влюблены друг в друга.
Она растерянно моргнула. Потом перевела взгляд на трибуны. И только сейчас заметила.
Две молодые леди оживлённо перешёптывались, то и дело поглядывая на неё. Пожилой барон что-то с усмешкой говорил своему соседу. Даже несколько придворных дам прикрывали улыбки веерами.
Тария медленно повернулась обратно к Адонису.
— Они... серьёзно?
— Более чем.
— Но я просто пожелала другу удачи.
— Именно так обычно и начинаются самые громкие придворные романы.
Тария несколько секунд молчала. Потом совершенно искренне возмутилась:
— Да у вас здесь во дворце все ненормальные.
— Добро пожаловать в Дирин.
Он произнёс привычную фразу с лёгкой усмешкой, но внутри неожиданно почувствовал неприятное, совершенно незнакомое чувство. Оно было тихим. Почти незаметным. Но раздражало куда сильнее, чем хотелось признать.
— Ты чего притих? — вдруг спросила Тария.
Он моргнул.
— Думаю.
— О чём?
Адонис перевёл взгляд на Эрика, который как раз готовился к последнему выстрелу.
— Пытаюсь вспомнить... — он говорил спокойно, даже лениво, — ...когда в последний раз мне настолько сильно хотелось победить в соревновании, в котором я вообще не собирался участвовать.
Адонис улыбнулся. Спокойно, как улыбаются люди, знающие, что некоторые вещи нельзя объяснить — их можно только показать.
— Иногда одного появления достаточно, чтобы подарить людям надежду.
Риан снова посмотрел на площадь, на этот раз чуть смелее.
И... неожиданно поднял руку.
Совсем немного. Несмело. Даже не помахал — скорее просто позволил людям увидеть, что видит их сам.
По площади прокатился шум. Не крик. Не рёв. Тёплый человеческий вздох.
А затем тысячи голосов почти одновременно произнесли:
— Да хранит принца небо!
У Тарии защипало глаза. Она не сразу поняла почему.
Наверное, потому что всего два месяца назад этот ребёнок боялся сделать несколько шагов по дворцовому коридору.
А теперь перед ним стоял целый город.
И он не убежал.
Тяжёлые дубовые двери распахнулись. На центральный балкон медленно вышел лорд-командор Теодорих.
Солнечный свет вспыхнул на его серебряных латах. За его спиной колыхалось огромное знамя Дирина, и в этот миг он казался не просто человеком, а живым воплощением самого государства — сурового, непреклонного, пережившего войны, голод и смерть.
Площадь стихла окончательно.
Даже ветер словно замер.
Теодорих медленно обвёл взглядом собравшихся.
— Двести лет назад, — заговорил он, и его глубокий голос без усилий разнёсся над площадью, — на этом месте стояли лишь голые скалы и несколько палаток людей, достаточно безумных, чтобы поверить, что здесь однажды вырастет столица.
Он сделал короткую паузу.
— Они не были богаты. Не были многочисленны. Но у них было то, чего не купишь ни золотом, ни кровью. Мужество.
Толпа слушала, затаив дыхание.
— Каждый камень этих стен был поднят руками людей, которые знали: возможно, они сами никогда не увидят королевства, которое строят. Но строили. Для своих детей. А их дети — для своих. И потому сегодня мы празднуем не в честь стен. Не в честь побед. Мы празднуем в честь людей, благодаря которым всё это существует.
Он поднял меч. Солнечный луч ослепительно вспыхнул на клинке.
— Пусть начнутся Игры Основания!
В тот же миг над площадью одновременно ударили десятки барабанов. Протрубили рога. Толпа взорвалась ликованием. Флаги взметнулись в небо.
~~~~
Первые состязания открывали всадники.
По широкому ристалищу, густо посыпанному мелким песком и утрамбованному до каменной твёрдости, один за другим проносились кони. Подковы сверкали на солнце, высекая искры из плотной земли, а гривы развевались на ветру, как боевые знамёна. Всадники — в лёгких доспехах, с копьями наперевес — ловко снимали с высоких шестов подвешенные кольца, перескакивали через барьеры, закладывали крутые виражи, от которых у зрителей захватывало дух.
Толпа встречала каждую удачную попытку восторженным гулом — то нарастающим, как прибой, то взрывным, как раскат грома.
Тария стояла у самого края трибуны, вцепившись пальцами в каменные перила, и смотрела не отрываясь. Она невольно подавалась вперёд каждый раз, когда очередной наездник входил в поворот, будто сама чувствовала под собой движение Кизил, каждый мускул её тела, каждое колебание повода.
Риан стоял между ней и Адонисом. Он тоже смотрел на арену, но иначе: заворожённо, с приоткрытым ртом, и каждый раз, когда всадник брал очередное препятствие, его пальцы судорожно сжимались на перилах.
— Они летят, — прошептал он, и в голосе его слышалось чистое, неиспорченное восхищение. — Как птицы.
— Они слишком сильно тянут поводья, — наконец негромко произнесла Тария.
Риан обернулся к ней, удивлённо приподняв брови.
— Кто?
— Третий. Он слишком давит на коня.
Адонис, стоявший по другую сторону от мальчика, скосил на неё взгляд.
— В каком смысле?
— Третий, — повторила Тария спокойно, указывая подбородком на арену. — Слишком жёсткая хватка. Конь начинает нервничать ещё до поворота.
И словно в подтверждение её слов, всадник действительно потерял кольцо — металл звякнул о древко копья и упал в песок. Толпа разочарованно загудела, и Риан тихо ахнул, прижав ладонь ко рту.
Адонис молча посмотрел сначала на арену, потом снова на Тарию. В его взгляде мелькнуло что-то — не то удивление, не то любопытство.
— Совпадение, — сказал он.
— Нет.
— Совпадение.
— Хочешь поспорить?
Он усмехнулся. Что-то живое, острое зажглось в его глазах.
— Я боюсь с тобой спорить.
Она даже не отвела глаз от всадников.
— Правильно.
Риан переводил взгляд с одного на другую, явно не понимая, шутят они или говорят всерьёз. Но промолчал — только прикусил губу, внимательно наблюдая за ними.
Следующий всадник выехал на арену — тёмный жеребец с белой отметиной на лбу – чем-то похожий на Аргоса – и всадник, который сидел в седле так, будто родился там. Он не дёргал поводья, лишь пришпорил коня.
— Этот выиграет, — тихо сказала Тария.
— С чего ты взяла? — спросил Адонис, но в голосе его не было скепсиса. Только искренний интерес.
— Потому что конь ему доверяет.
Риан посмотрел на неё с внезапной серьёзностью, не по-детски прищурившись.
— А как ты это видишь? — спросил он.
Тария чуть склонила голову, глядя на арену.
— По ушам. По тому, как он опускает голову. По дыханию. Конь не боится ошибиться рядом с ним, — она помолчала, и голос её стал чуть мягче. — Это просто чувствуется.
Риан кивнул — медленно, будто запоминал каждое слово.
Через несколько минут, когда молодой рыцарь сорвал самые громкие овации, пройдя все препятствия без единой ошибки, Риан тихо выдохнул и перевёл взгляд на Тарию.
— Ты угадала!
Тария встретила его взгляд и чуть качнула головой — коротко, почти незаметно. Не кивок, но что-то близкое к нему.
Адонис медленно поднял бровь.
— Хорошо. Теперь мне тоже интересно.
Он тихо рассмеялся — негромко, почти про себя.
— Знаешь, каждый раз ты заставляешь меня чувствовать себя человеком, который прожил всю жизнь возле моря и впервые встретил рыбу.
Тария не ответила, но уголок её губ чуть дрогнул.
Риан посмотрел на Адониса, потом на Тарию — и улыбнулся. Тихо, украдкой, как будто подсмотрел что-то важное, что не предназначалось его глазам.
Но он был ребёнком, а дети всегда замечают то, что взрослые пытаются спрятать.
Он перевёл взгляд обратно на арену, где уже готовились к следующему соревнованию, и в его глазах горел тот же свет, что у всех на этой площади — предвкушение, любопытство и вера в то, что сегодня будет хороший день.
Когда последние всадники покинули ристалище, над площадью вновь загремели трубы. Слуги торопливо вынесли деревянные щиты с расписанными мишенями, установили их вдоль дальнего края поля, а следом появились оруженосцы с длинными тисовыми луками.
Толпа заметно оживилась.
— Начинается, — с лёгкой улыбкой произнёс Адонис. — Лучники всегда собирают больше зрителей, чем всадники. Здесь не нужно разбираться в лошадях, чтобы понять, кто лучший.
Тария молча наблюдала, как юноши в зелёных и синих туниках проверяют тетивы.
Её взгляд мгновенно изменился, теперь стала похожа на охотницу, вышедшую на след.
— Они стреляют с двадцати шагов? — спросила она.
— С тридцати.
Она слегка недовольно приподняла бровь.
— Близко.
Адонис тихо рассмеялся.
— Для вас, степняков, наверное, да.
— Мальчишки моего племени уже в десять лет попадали в суслика с такого расстояния.
— Я почти готов пойти войной на Карасаи, чтобы защитить бедных сусликов.
— Тебя сами суслики и победят.
Рядом тихонько прыснул Риан. За последние недели он всё чаще смеялся над их перепалками. И всё реже пугался их.
Глашатай развернул длинный свиток.
— Первым состязанием лучников объявляется турнир королевской гвардии!
Толпа одобрительно загудела.
Один за другим на поле выходили солдаты. Каждого встречали аплодисментами.
Адонис лениво комментировал участников.
— Вон тот — капитан восточной заставы. Попадает почти без промаха.
— А тот?
— Баронский сын. Хороший стрелок, но ужасно любит красоваться.
Тария слушала вполуха. Её взгляд продолжал скользить по шеренге воинов. Внезапно она мгновенно просияла, широко улыбнулась, приподнявшись со своего места.
— Эрик!
Адонис проследил за её взглядом.
Высокий солдат действительно стоял почти в самом конце строя, спокойно поправляя кожаную наручь. Он выглядел совершенно невозмутимым. Будто вокруг не шумела многотысячная площадь.
— Даже отсюда узнала? — спросил Адонис.
— Конечно!
— Интересно.
— Что?
— Ничего.
Он пожал плечами. Действительно ничего.
Глашатай выкрикнул очередное имя. Стрелы одна за другой рассекали воздух. Толпа то радостно гудела, то разочарованно вздыхала.
Риан с таким увлечением следил за состязанием, что время от времени непроизвольно сжимал рукав Тарии, слегка подпрыгивая от бурлящей внутри энергии.
— Сейчас будет Эрик, — прошептал он.
Тария кивнула. На её лице появилось то самое выражение, которое Адонис видел лишь несколько раз.
— Эрик из западной гвардии! — громогласно объявил глашатай.
Эрик вышел вперёд. Он привычно поклонился трибунам, вскинул голову и, кажется, только теперь заметил их.
На мгновение его взгляд встретился с глазами Тарии. Он улыбнулся. Совсем слегка. И этого оказалось достаточно.
Тария мгновенно подняла руку.
— Давай!
Её голос прозвучал звонко и совершенно по-степному, после чего она пронзительно засвистела. Без тени придворной сдержанности. Несколько благородных дам впереди вздрогнули и обернулись. Тария этого даже не заметила.
Первая стрела.
Точное попадание.
Толпа захлопала.
— Молодец! — не удержалась она.
Эрик, услышав знакомый голос, едва заметно усмехнулся.
Вторая стрела.
Снова в самый центр.
Тария хлопнула в ладоши так искренне, что даже Риан не выдержал и начал хлопать вместе с ней, заразившись её энтузиазмом.
— Ещё одну! Ну же!
Адонис молча наблюдал за происходящим. Сначала с улыбкой. Потом без неё. Потом вдруг поймал себя на странной мысли.
За всё время праздника Тария ещё ни разу не улыбалась так широко. Только сейчас. Глядя на Эрика.
Это чувство оказалось неожиданно... неприятным. Настолько неприятным, что Адонис сам удивился собственной реакции.
Он ведь прекрасно знал Эрика. Хороший солдат. Верный человек. Не более того.
Так почему же ему вдруг захотелось, чтобы следующую улыбку Тария подарила кому-нибудь другому?
Например...
Ему самому.
— Ты знаешь, — неожиданно произнёс он самым ленивым тоном, на который был способен, — кажется, ты только что окончательно погубила репутацию бедняги.
Тария непонимающе повернулась.
— Почему?
— Потому что половина дворян уже решила, что вы влюблены друг в друга.
Она растерянно моргнула. Потом перевела взгляд на трибуны. И только сейчас заметила.
Две молодые леди оживлённо перешёптывались, то и дело поглядывая на неё. Пожилой барон что-то с усмешкой говорил своему соседу. Даже несколько придворных дам прикрывали улыбки веерами.
Тария медленно повернулась обратно к Адонису.
— Они... серьёзно?
— Более чем.
— Но я просто пожелала другу удачи.
— Именно так обычно и начинаются самые громкие придворные романы.
Тария несколько секунд молчала. Потом совершенно искренне возмутилась:
— Да у вас здесь во дворце все ненормальные.
— Добро пожаловать в Дирин.
Он произнёс привычную фразу с лёгкой усмешкой, но внутри неожиданно почувствовал неприятное, совершенно незнакомое чувство. Оно было тихим. Почти незаметным. Но раздражало куда сильнее, чем хотелось признать.
— Ты чего притих? — вдруг спросила Тария.
Он моргнул.
— Думаю.
— О чём?
Адонис перевёл взгляд на Эрика, который как раз готовился к последнему выстрелу.
— Пытаюсь вспомнить... — он говорил спокойно, даже лениво, — ...когда в последний раз мне настолько сильно хотелось победить в соревновании, в котором я вообще не собирался участвовать.
