– Просчитался, – кивнул Гвоздинский и закрыл за нею дверцу. – На будущее учту. Но вот очень мне хотелось побывать на месте того актера… не помню, как там его зовут. – Он нашел ее губы и с удовольствием приоткрыл их языком.
– Того актера задержали за неподобающее поведение в общественном месте, – пробормотала насмешливо Виктория, не отстраняясь.
– Это у них там за бугром, и у меня надежные связи в полиции. – Гвоздинский настойчиво углубил поцелуй.
Виктория ненадолго оторвалась и взглянула на водителя.
– Специально выбирал автомобиль с перегородкой, – сообщил ей Глеб и нажал на кнопку.
Это словно стало командой человеку за рулем: лимузин осторожно двинулся с места.
– Какой ты предусмотрительный, – улыбнулась Климова.
– А то! – Глеб взглянул хитро. – Я еще и два раза перечитал договор: шампанское внутри не открывать, ногами на капот не становиться… Про запрет занятий сексом – и буквы нет.
– Еще бы, – хмыкнула Вика. – Какой дурак будет вносить такой пункт в договор?
– Дурак-не дурак, – ухмыльнулся мужчина. – А что не запрещено, то разрешено. Хотя ради такого я бы и на штраф согласился. – Гвоздинский прижал ее крепче и привычным жестом скользнул по кружеву белья.
Прощальную речь, очевидно, Виктория не готовила… Глеб чуть заметно усмехнулся и продвинул руку дальше. Женщина протяжно вздохнула.
Гвоздинский провел другой рукой ее по волосам, стянул заколку и неторопливо накрутил один из локонов на палец. Незаметно переместился ладонью по соседству и очутился под бюстгальтером. На тихие протестующие звуки Виктории промурлыкал сквозь поцелуй настаивающее.
– Глеб, – попыталась хоть немного увернуться она.
Но Гвоздинский удерживал крепко и не думал отпускать. Одними кончиками пальцев погладил чувствительную вершинку груди. Правда, при этом Виктория чуть отклонилась и прервала поцелуй. Но смотрела так… пронзительно. Глеб еле сдержался, чтобы не опрокинуть ее на спину.
– Глеб, – повторила Виктория. – Это сейчас не к месту.
– Почему?
Вместо ответа Климова скосила взгляд на перегородку, отделяющую водителя от них.
– Хоть мы и отделены, я… чувствую водителя.
– А меня чувствуешь? – потерся носом об нос Гвоздинский.
– Тебя я очень отлично чувствую, – фыркнула Виктория.
– Это хорошо, – ухмыльнулся довольно Глеб. – Если ты боишься, что я буду слишком громко выражать восторг от нашей близости, – проговорил ей на ухо, – то можешь не переживать, что тебе будет стыдно за мое неподобающе-шумное поведение: перегородка звуконепроницаемая.
Виктория удивленно посмотрела на него:
– За этот момент я не сильно переживала.
– Напрасно. – Гвоздинский все же наклонил Викторию назад и прикусил ключицу. – Я могу и стонать, и рычать. Может, и кричать смогу… мало ли как ты меня заведешь. – Он спускался губами все ниже.
– Господи! – Виктория прикрыла глаза рукой и рассмеялась. – Что бы ты еще придумал.
– Я и придумал, – воспрянул Гвоздинский. – Этого актера, между прочим, не просто так задержали. А с отягченным… оскорблением общества. Я тоже так хочу, – добавил капризно.
– Нет, – строго отрезала Климова.
– Ты подожди так сразу отказываться, – заторопился Глеб.
– Я помню, что делала девушка, – снова покачала головой Виктория. – Мы вместе смотрели эту передачу утром в отеле. Я не буду этого делать.
– Вообще? – оторопел Гвоздинский.
– Я не буду это делать сейчас.
– А! – выдохнул он с демонстративным облегчением. – А то вдруг это наказание такое: миссионерская поза, выключенный свет.
– Нет, – смешливо наморщила нос Виктория. – Но наказание будет.
– Мне понравится наказание? – Гвоздинский активно принялся освобождать Климову от одежды.
– Вряд ли, – нахмурилась та.
Глеб вопросительно взглянул на нее, но через секунду вернулся к продолжению своих действий.
– Не могу сказать, что я не заинтригован, – проворчал. – Что это может быть за наказание, которое мне не понравится? Обычно я с энтузиазмом отношусь ко всем твоим предложениям и идеям.
– Это тебе не понравится, – ответила Виктория. – Думаю, ты путаешь сферу применения наказания.
– А, – кивнул Гвоздинский. – Тогда ладно. – И с удобством расположился у Виктории груди.
– Так о наказании… – напомнила хрипло она.
– Я все понял, – не отрываясь, промурчал Глеб. – Это не секс и мне неинтересно.
– Это интересно, – настаивала женщина.
Гвоздинский приподнял голову:
– Это секс?
– Нет, – ответила Климова.
– Мне неинтересно.
Он протянул дорожку поцелуев по животу к самому краешку кружева. Любуясь, снова бережно погладил ткань пальцами.
– Я бы все же обсудила наказание, – продолжала Виктория.
– Викусь, я не могу быть занят двумя делами одновременно, – отлынивал Гвоздинский. – Я – мужчина, должен концентрироваться на чем-то одном.
– Сконцентрируйся на наказании, – посоветовала Климова.
Глеб недовольно отодвинулся:
– Знаешь, Вика, ты выбрала очень интересный момент. Сейчас, когда я в таком настроении, – с акцентом он указал ребрами ладоней чуть ниже живота, – что соглашусь со всем, что ты скажешь, особо и не размышляя, ты неожиданно решила побеседовать о наказаниях. Как-то это… коварно, ты не находишь?
– У тебя учусь, – опустила Виктория глаза и привстала.
– Ты бы лучше у меня что-нибудь полезное скопировала, – продолжать бурчать Гвоздинский.
– Воспринимай это не как наказание, а как мою личную просьбу, – накрыла его руку своей ладошкой Климова.
– Просьбу ты могла озвучить и без вот этих штучек, – насторожился Глеб. – А, значит, чую копчиком, она мне не понравится.
Виктория промолчала.
– Говори, – подстегнул ее Гвоздинский.
– Через неделю в нашем ДЮСШ будет проводиться открытый турнир по боксу среди юношей и девушек на призы главы администрации Заводского района города…
– Пф-ф, – выдохнул шумно Гвоздинский. – Какое знаменательнейшее событие в городе!
– За нескольких моих подопечных тоже поданы заявки, – сделав над собой усилие, не отреагировала на его скепсис Климова.
– Поздравляю подопечных, – кивнул Глеб. – Если повезет, выиграют жестяную чашку и подписанную главой администрации бумажку. Сразу станут на путь исправления: в неиссякаемой благодарности к Заводскому району переместятся пакостить в соседний Южный.
– Для детей это важно! – произнесла с нажимом Виктория и даже благопристойно прикрыла рукою бюстгальтер.
Вот! Сейчас! Сейчас она скажет что-нибудь ответственно-общественное. Что-либо в духе: «Это же дети!»
– Как ты можешь так говорить о детях!
А, ну чуть-чуть иначе. Смысл, как говорится один. Если бы Климова родилась лет на тридцать раньше, то при каждом удобном случае вязала бы на макушке узел из волос, лезла за трибуну и стреляла, как из пулемета, про «повышение роли физической культуры и спорта в деле всестороннего развития личности и формирование позитивных жизненных установок у подрастающего поколения». Но Гвоздинский… он за частную собственность и удовлетворение низменных порывов. Хотя… определенный шарм Виктории этот лихорадочный румянец придает.
– Раздевайся, – скомандовал Гвоздинский.
Климова запнулась и обескураженно посмотрела на него.
– Раздевайся и продолжай, – склонил голову Глеб. – Про спорт в массы и укрепление дружеских связей в регионах. И перестань уже дергать бюстгальтер – на окнах шторки.
Глаза Виктории полыхнули гневным огнем, но неожиданно она улыбнулась и медленно принялась стягивать одежду. Гвоздинский удивленно вскинул бровь. Перетащил Викторию поближе и усадил к себе на колени. Лениво откинулся на спинку кресла.
– А для тебя это, как я погляжу, действительно важно.
– Важно. – Виктория кивнула и вытянула вперед ребром ладонь, собираясь декламировать и дальше.
– Не отвлекайся, – пресек ее Гвоздинский.
Климова прилежно вернулась к раздеванию.
– Так что там за фестиваль? – Глеб увлеченно рисовал указательным пальцем на ее теле замысловатые узоры.
– Не фестиваль, а турнир, – поправила Виктория.
– Один черт, – согласился Глеб.
Он осторожно начал повторять узоры и изгибы губами.
– В общем, программа мероприятия такая… – с расстановкой произнесла Климова.
Гвоздинский прервался и с интересом посмотрел на нее. Не удержавшись, усмехнулся и продолжил целовать.
– Восемнадцатого с девяти до одиннадцати – взвешивание и мандатная комиссия, – перечисляла Виктория.
Глеб рассмеялся, прижавшись лбом к ее груди.
– Ну-ну, – подбодрил, пытаясь сдержать хохот. – А с одиннадцати?
– Жеребьевка, – простонала хрипло Виктория. – До трех – сбор участников и прибытие официальных лиц.
– О как! – Глеб ловко орудовал по телу языком.
– Глава администрации, почетные члены федерации нашего района, заслуженные тренеры города…
– Ох, – пробормотал Глеб.
– Нам нужен бывший спортсмен, который своим примером может показать молодежи, что все в их жизни возможно. Что при желании можно развиваться, расти. Стать достойным членом общества, успешным работником…
– О! – промурлыкал Гвоздинский.
– Ты подходишь, как никто. – Виктория принялась усиленно «поглаживать» внутреннее эго Гвоздинского, а ладошками – прочие доступные места. – Ты умен, целеустремлен, успешен…
Глеб даже зарычал от удовольствия:
– Да.
– Ты должен выступить на торжественной части…
Тело Гвоздинского вмиг стало как твердый камень. Он отстраненно уставился в окно:
– Нет.
Виктория вздохнула. Этого следовало ожидать.
– Послушай, – начала она аккуратно. – Больше десяти лет уже прошло.
Глеб быстро скосил на нее глаза и вместо ответа только фыркнул.
– Тимоша был и моим другом тоже, – осторожно тянула «ниточку» Виктория. – Это спорт. В любом виде может произойти подобный… несчастный случай.
– В шахматах не может, – скривился Гвоздинский. – И несчастный случай – это когда ногу подвернул, а не пятидневная кома и цветочки с черной лентой.
– Ребята выступают в защитных шлемах. – Виктория положила руки ему на плечи. – Это юниоры – безопасность прежде всего. И ты не можешь бегать от воспоминаний бесконечно. Ты забросил тренировки, не заходишь в школу… Ильич и дядя Миша постоянно спрашивают про тебя.
– Угу, – скептично хмыкнул Глеб.
– Я уверена, что бы ты ни говорил, а продолжаешь смотреть бои по вечерам наедине с самим собой.
– По вечерам наедине с самим собой я смотрю порно. – Гвоздинский не отрывал равнодушного взгляда от окна.
– Глеб, – не отреагировала на грубость Виктория. – Для кого-то из детей это может быть единственным шансом покинуть улицу. Да, пусть через бокс. Ты не привлечешь их внимание вязанием или макраме. А без увлечения каким-либо делом шансов не будет вообще. Тебе нужно только выступить с докладом, рассказать немного о себе. Ты должен стать для них примером, вершиной, к которой они могут стремиться.
Она прижималась к нему все теснее, ласки становились все откровенней, а острая грудь настойчиво упиралась в его торс. Немного щекотала и слишком дразнила.
– Ты сделал потрясающий карьерный взлет. Твой облик и образ жизни – это мечта любого мальчишки. Выступать будут лучшие люди города – и ты. Только они по роду своей деятельности, а ты… потому что это… ты.
– Я могу, – стал ее игриво покусывать Гвоздинский.
– Доклад я за тебя напишу… Нужно будет только зачитать.
– Сам напишу. – Глеб уже срывал с себя одежду.
– Хорошо, – кивнула спешно Виктория. – Ты согласен?
– Ну если никого другого умного и успешного в городе не нашлось… – Гвоздинский застрял рукой в манжете и торопливо дергал запястьем. – То черт, как говорится с вами… выступлю с докладом.
– Отлично. – Виктория бережно помогла ему расстегнуть пуговки на манжетах рубашки и провела рукой по ежику волос. – Только нужно будет внести заранее благотворительный взнос на развитие бокса и отксерокопировать для отчета чек.
Гвоздинский настороженно склонил голову набок.
– Не понял… Это ты сейчас о чем?
– Все официальные лица должны уплатить определенную сумму взноса на развитие бокса.
– Федерации бокса? – уточнил Глеб.
– Вида спорта бокса, – подкорректировала Климова.
В его глазах заиграли смешинки, но говорил он серьезным тоном. Даже выдал рукой красивый жест. Как обычно, Виктории не удавалось определить – насмехается он или обстоятельно ей поясняет:
– Послушай, Вик… Если ты немного не в курсе, что значит определение «благотворительность», то позволь заметить: с ним не вяжется ни понятие «все», ни «должны», ни «определенную». Благотворительность подразумевает легкую добровольность…
– Это, в общем, такое название взноса, – терпеливо пояснила Виктория.
– А! – повел подбородком Глеб. – Вроде как «в трубу», но чтобы звучало красиво. Понятно.
– Почему «в трубу»? – нахмурилась Климова.
– На развитие бокса, Вика! – Гвоздинский чуть прислонил пальцы ко лбу, но не удержался и снова рассмеялся. – Что это за эфемерное направление? Даже не на развитие клуба – на развитие спорта! Что это такое, Вик? Я – выступи с докладом, я – и за удовольствие это заплати.
Климова поджала губу.
– И почем нынче благотворительность? – осведомился Глеб.
– Взнос – пятьдесят условных единиц.
Гвоздинский даже изменился в лице.
– Сколько? – изумленно округлил глаза. – Ни хрена себе расценки… и почему условных единиц, а не родимых «тугряндиков»?
Климова аккуратно повела плечом.
– Прямо… хм, – не нашел подходящих слов Глеб.
– Тебе жалко денег для детей? – вскинулась Виктория. – Ты за раз в ресторане больше проедаешь.
– Проедаю, – кивнул Гвоздинский. – Но как бы тебе так объяснить…
Он задумчиво полез за сигаретой и прикурил.
– Вот сколько ты отдал за пункт «курение в салоне лимузина»? – ухватилась за его действия Виктория.
– Это да, – размышлял Гвоздинский, выпуская дым. – Но… – Он побарабанил пальцами по подлокотнику. – Образно говоря – деньги любят счет. Каждый последний день месяца я подбиваю итоги… Вношу суммы в колонки «расходы» и «доходы», подкалываю чеки… Это нормальная практика цивилизованных людей… Обед в ресторане я внесу в графу «питание», курение – «расходы на лимузин»…
– Гвоздинский, не тошни, – предупредила Климова.
– Да, – согласился Глеб. – Но все же… Как обозначу я пятьдесят условных единиц? Отдал в туман?
– Внеси в графу «Прочее», – нервно посоветовала Виктория.
– Хм, – призадумался Гвоздинский. – Прочее…
Он описал рукою в воздухе петлю.
– Ты бы отнесла туман на прочие расходы?
Климова рассерженно сжала губы и процедила сквозь зубы:
– Гвоздинский, со своей зарплаты я вношу деньги в фонд класса, школы и спортивной секции, плачу коммунальные и раздаю долги. Потом переодалживаю и доживаю до аванса. Никаких статей и итогов я не веду.
– Напрасно, – покачал головой Глеб. – Даже небольшие обороты требуют счет…
– Было бы что считать, – пробормотала Виктория, легонько проведя пальцем по брови.
– Ты бы увидела лазейки и нерациональное использование, – настаивал Гвоздинский. – На крайний случай, рассмотрела бы, что отказываться от моей помощи и дальше неразумно.
– Я должна исходить из собственных возможностей, – твердила Климова.
– Внесла бы в графу «помощь третьих лиц», – наморщил нос Гвоздинский. – И были бы собственные возможности.
Он улыбнулся. Рассуждающая и оголенная по пояс Виктория выглядела уморительно. Но, конечно, не забавнее самого полуобнаженного Гвоздинского. Ему вообще нравилось рассматривать Викторию. Он легонько боднул ее в плечо. Маленькая острая грудь знакомо и упрямо легла в его ладонь. Ладно, потом что-нибудь придумает.
– Того актера задержали за неподобающее поведение в общественном месте, – пробормотала насмешливо Виктория, не отстраняясь.
– Это у них там за бугром, и у меня надежные связи в полиции. – Гвоздинский настойчиво углубил поцелуй.
Виктория ненадолго оторвалась и взглянула на водителя.
– Специально выбирал автомобиль с перегородкой, – сообщил ей Глеб и нажал на кнопку.
Это словно стало командой человеку за рулем: лимузин осторожно двинулся с места.
– Какой ты предусмотрительный, – улыбнулась Климова.
– А то! – Глеб взглянул хитро. – Я еще и два раза перечитал договор: шампанское внутри не открывать, ногами на капот не становиться… Про запрет занятий сексом – и буквы нет.
– Еще бы, – хмыкнула Вика. – Какой дурак будет вносить такой пункт в договор?
– Дурак-не дурак, – ухмыльнулся мужчина. – А что не запрещено, то разрешено. Хотя ради такого я бы и на штраф согласился. – Гвоздинский прижал ее крепче и привычным жестом скользнул по кружеву белья.
Прощальную речь, очевидно, Виктория не готовила… Глеб чуть заметно усмехнулся и продвинул руку дальше. Женщина протяжно вздохнула.
Гвоздинский провел другой рукой ее по волосам, стянул заколку и неторопливо накрутил один из локонов на палец. Незаметно переместился ладонью по соседству и очутился под бюстгальтером. На тихие протестующие звуки Виктории промурлыкал сквозь поцелуй настаивающее.
– Глеб, – попыталась хоть немного увернуться она.
Но Гвоздинский удерживал крепко и не думал отпускать. Одними кончиками пальцев погладил чувствительную вершинку груди. Правда, при этом Виктория чуть отклонилась и прервала поцелуй. Но смотрела так… пронзительно. Глеб еле сдержался, чтобы не опрокинуть ее на спину.
– Глеб, – повторила Виктория. – Это сейчас не к месту.
– Почему?
Вместо ответа Климова скосила взгляд на перегородку, отделяющую водителя от них.
– Хоть мы и отделены, я… чувствую водителя.
– А меня чувствуешь? – потерся носом об нос Гвоздинский.
– Тебя я очень отлично чувствую, – фыркнула Виктория.
– Это хорошо, – ухмыльнулся довольно Глеб. – Если ты боишься, что я буду слишком громко выражать восторг от нашей близости, – проговорил ей на ухо, – то можешь не переживать, что тебе будет стыдно за мое неподобающе-шумное поведение: перегородка звуконепроницаемая.
Виктория удивленно посмотрела на него:
– За этот момент я не сильно переживала.
– Напрасно. – Гвоздинский все же наклонил Викторию назад и прикусил ключицу. – Я могу и стонать, и рычать. Может, и кричать смогу… мало ли как ты меня заведешь. – Он спускался губами все ниже.
– Господи! – Виктория прикрыла глаза рукой и рассмеялась. – Что бы ты еще придумал.
– Я и придумал, – воспрянул Гвоздинский. – Этого актера, между прочим, не просто так задержали. А с отягченным… оскорблением общества. Я тоже так хочу, – добавил капризно.
– Нет, – строго отрезала Климова.
– Ты подожди так сразу отказываться, – заторопился Глеб.
– Я помню, что делала девушка, – снова покачала головой Виктория. – Мы вместе смотрели эту передачу утром в отеле. Я не буду этого делать.
– Вообще? – оторопел Гвоздинский.
– Я не буду это делать сейчас.
– А! – выдохнул он с демонстративным облегчением. – А то вдруг это наказание такое: миссионерская поза, выключенный свет.
– Нет, – смешливо наморщила нос Виктория. – Но наказание будет.
– Мне понравится наказание? – Гвоздинский активно принялся освобождать Климову от одежды.
– Вряд ли, – нахмурилась та.
Глеб вопросительно взглянул на нее, но через секунду вернулся к продолжению своих действий.
– Не могу сказать, что я не заинтригован, – проворчал. – Что это может быть за наказание, которое мне не понравится? Обычно я с энтузиазмом отношусь ко всем твоим предложениям и идеям.
– Это тебе не понравится, – ответила Виктория. – Думаю, ты путаешь сферу применения наказания.
– А, – кивнул Гвоздинский. – Тогда ладно. – И с удобством расположился у Виктории груди.
– Так о наказании… – напомнила хрипло она.
– Я все понял, – не отрываясь, промурчал Глеб. – Это не секс и мне неинтересно.
– Это интересно, – настаивала женщина.
Гвоздинский приподнял голову:
– Это секс?
– Нет, – ответила Климова.
– Мне неинтересно.
Он протянул дорожку поцелуев по животу к самому краешку кружева. Любуясь, снова бережно погладил ткань пальцами.
– Я бы все же обсудила наказание, – продолжала Виктория.
– Викусь, я не могу быть занят двумя делами одновременно, – отлынивал Гвоздинский. – Я – мужчина, должен концентрироваться на чем-то одном.
– Сконцентрируйся на наказании, – посоветовала Климова.
Глеб недовольно отодвинулся:
– Знаешь, Вика, ты выбрала очень интересный момент. Сейчас, когда я в таком настроении, – с акцентом он указал ребрами ладоней чуть ниже живота, – что соглашусь со всем, что ты скажешь, особо и не размышляя, ты неожиданно решила побеседовать о наказаниях. Как-то это… коварно, ты не находишь?
– У тебя учусь, – опустила Виктория глаза и привстала.
– Ты бы лучше у меня что-нибудь полезное скопировала, – продолжать бурчать Гвоздинский.
– Воспринимай это не как наказание, а как мою личную просьбу, – накрыла его руку своей ладошкой Климова.
– Просьбу ты могла озвучить и без вот этих штучек, – насторожился Глеб. – А, значит, чую копчиком, она мне не понравится.
Виктория промолчала.
– Говори, – подстегнул ее Гвоздинский.
– Через неделю в нашем ДЮСШ будет проводиться открытый турнир по боксу среди юношей и девушек на призы главы администрации Заводского района города…
– Пф-ф, – выдохнул шумно Гвоздинский. – Какое знаменательнейшее событие в городе!
– За нескольких моих подопечных тоже поданы заявки, – сделав над собой усилие, не отреагировала на его скепсис Климова.
– Поздравляю подопечных, – кивнул Глеб. – Если повезет, выиграют жестяную чашку и подписанную главой администрации бумажку. Сразу станут на путь исправления: в неиссякаемой благодарности к Заводскому району переместятся пакостить в соседний Южный.
– Для детей это важно! – произнесла с нажимом Виктория и даже благопристойно прикрыла рукою бюстгальтер.
Вот! Сейчас! Сейчас она скажет что-нибудь ответственно-общественное. Что-либо в духе: «Это же дети!»
– Как ты можешь так говорить о детях!
А, ну чуть-чуть иначе. Смысл, как говорится один. Если бы Климова родилась лет на тридцать раньше, то при каждом удобном случае вязала бы на макушке узел из волос, лезла за трибуну и стреляла, как из пулемета, про «повышение роли физической культуры и спорта в деле всестороннего развития личности и формирование позитивных жизненных установок у подрастающего поколения». Но Гвоздинский… он за частную собственность и удовлетворение низменных порывов. Хотя… определенный шарм Виктории этот лихорадочный румянец придает.
– Раздевайся, – скомандовал Гвоздинский.
Климова запнулась и обескураженно посмотрела на него.
– Раздевайся и продолжай, – склонил голову Глеб. – Про спорт в массы и укрепление дружеских связей в регионах. И перестань уже дергать бюстгальтер – на окнах шторки.
Глаза Виктории полыхнули гневным огнем, но неожиданно она улыбнулась и медленно принялась стягивать одежду. Гвоздинский удивленно вскинул бровь. Перетащил Викторию поближе и усадил к себе на колени. Лениво откинулся на спинку кресла.
– А для тебя это, как я погляжу, действительно важно.
– Важно. – Виктория кивнула и вытянула вперед ребром ладонь, собираясь декламировать и дальше.
– Не отвлекайся, – пресек ее Гвоздинский.
Климова прилежно вернулась к раздеванию.
– Так что там за фестиваль? – Глеб увлеченно рисовал указательным пальцем на ее теле замысловатые узоры.
– Не фестиваль, а турнир, – поправила Виктория.
– Один черт, – согласился Глеб.
Он осторожно начал повторять узоры и изгибы губами.
– В общем, программа мероприятия такая… – с расстановкой произнесла Климова.
Гвоздинский прервался и с интересом посмотрел на нее. Не удержавшись, усмехнулся и продолжил целовать.
– Восемнадцатого с девяти до одиннадцати – взвешивание и мандатная комиссия, – перечисляла Виктория.
Глеб рассмеялся, прижавшись лбом к ее груди.
– Ну-ну, – подбодрил, пытаясь сдержать хохот. – А с одиннадцати?
– Жеребьевка, – простонала хрипло Виктория. – До трех – сбор участников и прибытие официальных лиц.
– О как! – Глеб ловко орудовал по телу языком.
– Глава администрации, почетные члены федерации нашего района, заслуженные тренеры города…
– Ох, – пробормотал Глеб.
– Нам нужен бывший спортсмен, который своим примером может показать молодежи, что все в их жизни возможно. Что при желании можно развиваться, расти. Стать достойным членом общества, успешным работником…
– О! – промурлыкал Гвоздинский.
– Ты подходишь, как никто. – Виктория принялась усиленно «поглаживать» внутреннее эго Гвоздинского, а ладошками – прочие доступные места. – Ты умен, целеустремлен, успешен…
Глеб даже зарычал от удовольствия:
– Да.
– Ты должен выступить на торжественной части…
Тело Гвоздинского вмиг стало как твердый камень. Он отстраненно уставился в окно:
– Нет.
Виктория вздохнула. Этого следовало ожидать.
– Послушай, – начала она аккуратно. – Больше десяти лет уже прошло.
Глеб быстро скосил на нее глаза и вместо ответа только фыркнул.
– Тимоша был и моим другом тоже, – осторожно тянула «ниточку» Виктория. – Это спорт. В любом виде может произойти подобный… несчастный случай.
– В шахматах не может, – скривился Гвоздинский. – И несчастный случай – это когда ногу подвернул, а не пятидневная кома и цветочки с черной лентой.
– Ребята выступают в защитных шлемах. – Виктория положила руки ему на плечи. – Это юниоры – безопасность прежде всего. И ты не можешь бегать от воспоминаний бесконечно. Ты забросил тренировки, не заходишь в школу… Ильич и дядя Миша постоянно спрашивают про тебя.
– Угу, – скептично хмыкнул Глеб.
– Я уверена, что бы ты ни говорил, а продолжаешь смотреть бои по вечерам наедине с самим собой.
– По вечерам наедине с самим собой я смотрю порно. – Гвоздинский не отрывал равнодушного взгляда от окна.
– Глеб, – не отреагировала на грубость Виктория. – Для кого-то из детей это может быть единственным шансом покинуть улицу. Да, пусть через бокс. Ты не привлечешь их внимание вязанием или макраме. А без увлечения каким-либо делом шансов не будет вообще. Тебе нужно только выступить с докладом, рассказать немного о себе. Ты должен стать для них примером, вершиной, к которой они могут стремиться.
Она прижималась к нему все теснее, ласки становились все откровенней, а острая грудь настойчиво упиралась в его торс. Немного щекотала и слишком дразнила.
– Ты сделал потрясающий карьерный взлет. Твой облик и образ жизни – это мечта любого мальчишки. Выступать будут лучшие люди города – и ты. Только они по роду своей деятельности, а ты… потому что это… ты.
– Я могу, – стал ее игриво покусывать Гвоздинский.
– Доклад я за тебя напишу… Нужно будет только зачитать.
– Сам напишу. – Глеб уже срывал с себя одежду.
– Хорошо, – кивнула спешно Виктория. – Ты согласен?
– Ну если никого другого умного и успешного в городе не нашлось… – Гвоздинский застрял рукой в манжете и торопливо дергал запястьем. – То черт, как говорится с вами… выступлю с докладом.
– Отлично. – Виктория бережно помогла ему расстегнуть пуговки на манжетах рубашки и провела рукой по ежику волос. – Только нужно будет внести заранее благотворительный взнос на развитие бокса и отксерокопировать для отчета чек.
Гвоздинский настороженно склонил голову набок.
– Не понял… Это ты сейчас о чем?
– Все официальные лица должны уплатить определенную сумму взноса на развитие бокса.
– Федерации бокса? – уточнил Глеб.
– Вида спорта бокса, – подкорректировала Климова.
В его глазах заиграли смешинки, но говорил он серьезным тоном. Даже выдал рукой красивый жест. Как обычно, Виктории не удавалось определить – насмехается он или обстоятельно ей поясняет:
– Послушай, Вик… Если ты немного не в курсе, что значит определение «благотворительность», то позволь заметить: с ним не вяжется ни понятие «все», ни «должны», ни «определенную». Благотворительность подразумевает легкую добровольность…
– Это, в общем, такое название взноса, – терпеливо пояснила Виктория.
– А! – повел подбородком Глеб. – Вроде как «в трубу», но чтобы звучало красиво. Понятно.
– Почему «в трубу»? – нахмурилась Климова.
– На развитие бокса, Вика! – Гвоздинский чуть прислонил пальцы ко лбу, но не удержался и снова рассмеялся. – Что это за эфемерное направление? Даже не на развитие клуба – на развитие спорта! Что это такое, Вик? Я – выступи с докладом, я – и за удовольствие это заплати.
Климова поджала губу.
– И почем нынче благотворительность? – осведомился Глеб.
– Взнос – пятьдесят условных единиц.
Гвоздинский даже изменился в лице.
– Сколько? – изумленно округлил глаза. – Ни хрена себе расценки… и почему условных единиц, а не родимых «тугряндиков»?
Климова аккуратно повела плечом.
– Прямо… хм, – не нашел подходящих слов Глеб.
– Тебе жалко денег для детей? – вскинулась Виктория. – Ты за раз в ресторане больше проедаешь.
– Проедаю, – кивнул Гвоздинский. – Но как бы тебе так объяснить…
Он задумчиво полез за сигаретой и прикурил.
– Вот сколько ты отдал за пункт «курение в салоне лимузина»? – ухватилась за его действия Виктория.
– Это да, – размышлял Гвоздинский, выпуская дым. – Но… – Он побарабанил пальцами по подлокотнику. – Образно говоря – деньги любят счет. Каждый последний день месяца я подбиваю итоги… Вношу суммы в колонки «расходы» и «доходы», подкалываю чеки… Это нормальная практика цивилизованных людей… Обед в ресторане я внесу в графу «питание», курение – «расходы на лимузин»…
– Гвоздинский, не тошни, – предупредила Климова.
– Да, – согласился Глеб. – Но все же… Как обозначу я пятьдесят условных единиц? Отдал в туман?
– Внеси в графу «Прочее», – нервно посоветовала Виктория.
– Хм, – призадумался Гвоздинский. – Прочее…
Он описал рукою в воздухе петлю.
– Ты бы отнесла туман на прочие расходы?
Климова рассерженно сжала губы и процедила сквозь зубы:
– Гвоздинский, со своей зарплаты я вношу деньги в фонд класса, школы и спортивной секции, плачу коммунальные и раздаю долги. Потом переодалживаю и доживаю до аванса. Никаких статей и итогов я не веду.
– Напрасно, – покачал головой Глеб. – Даже небольшие обороты требуют счет…
– Было бы что считать, – пробормотала Виктория, легонько проведя пальцем по брови.
– Ты бы увидела лазейки и нерациональное использование, – настаивал Гвоздинский. – На крайний случай, рассмотрела бы, что отказываться от моей помощи и дальше неразумно.
– Я должна исходить из собственных возможностей, – твердила Климова.
– Внесла бы в графу «помощь третьих лиц», – наморщил нос Гвоздинский. – И были бы собственные возможности.
Он улыбнулся. Рассуждающая и оголенная по пояс Виктория выглядела уморительно. Но, конечно, не забавнее самого полуобнаженного Гвоздинского. Ему вообще нравилось рассматривать Викторию. Он легонько боднул ее в плечо. Маленькая острая грудь знакомо и упрямо легла в его ладонь. Ладно, потом что-нибудь придумает.
