– Так ты выступишь с докладом? – настойчиво спрашивала Виктория.
– Хорошо, – ткнулся носом в ее теплую кожу Гвоздинский.
– Только я заблаговременно прочту твой доклад.
– Ладно.
Он глубоко вдохнул капризный запах лайма.
– Во сколько мне нужно там быть?
– С девяти до семи, – прижалась к нему щекой Виктория.
– Как-то ты в обратную сторону счет ведешь, – Гвоздинский убрал прядь волос с плеча и прикоснулся губами.
– С девяти утра до семи вечера, – уточнила Климова.
Глеб гладил ее волосы и зарывался в них лицом.
– Я не смогу столько «докладывать», – чуть покачал головой. – Не настолько разговорчивый.
– Тебе и не нужно, – прошептала Виктория. – Торжественная часть – с пятнадцати тридцати. Выступление официальных лиц, приветствие судей, гимн, поднятие флага, концерт…
Гвоздинский медленно прикрыл глаза. Сжал переносицу и смешливо покачал головой.
– Вик, ты сегодня в ударе… какой, к чертям, концерт?
– С трех тридцати до четырех и с шести до семи – концерт.
– То есть их еще и два? – прыснул со смеху Глеб.
– Он один, – нахохлилась Климова. – Просто с четырех до шести – выступление официальных лиц. Твое, в том числе. И главы администрации, – выразительно она очертила круг на его груди.
– Оно-то понятно, – перебил Гвоздинский. – А в остальное время мне там чего болтаться?
– Поднятие флага, гимн, выступление коллективов, – повторила Климова.
– Флаг, допустим, ладно, – согласился Глеб. – Он быстро поднимается, я пересижу. Но полтора часа разглядывать девчонок в трусах и слушать песенки про море и любовь? Разве что девочки будут очень красивые, а трусики – ну очень маленькие.
Виктория с укором посмотрела на него.
– Какие трусики, Гвоздинский? Юношеский турнир!
– Можно подумать, юноши откажутся на трусики смотреть.
– Они-то, может, и не откажутся, – вздохнула Климова. – Только кто им их покажет? В концерте примут участие местные коллективы, ВИА из Дворца культуры.
Гвоздинский оторопело уставился на нее.
– То есть глава администрации свалит после выступления домой, а мне за пятьдесят купюр разглядывать дядьку с аккордеоном из ДК? Или… народные пляски веселых ансамблей? – Он запрокинул голову и расхохотался. – Вик, я не люблю самодеятельность… Можно я сто условных единиц в благотворительность внесу и выступление коллективов пропущу?
– Нет, – отрезала Виктория.
– Веревки из меня вьешь, жестокая.
Гвоздинский повалил ее на диван, Климова рассмеялась.
– Давай уже закончим с этими флагами-ансамблями, – прошептал ей Глеб.
Когда у Виктории зазвонил телефон, Гвоздинский попытался незаметно локтем сбросить аппарат на коврик. Климова, не отрываясь от его губ, потянулась за трубкой рукой. Глеб перехватил ладошку и принялся покрывать поцелуями.
– Глеб, мне нужно ответить, – проворковала она. – Это секунда дела.
– Да сколько уже можно. – Гвоздинский твердо подмял женщину под себя. – Пора уже от полуторанедельной прелюдии переходить к проникновению.
– Это не займет много времени. – Климова все-таки увернулась из настойчивых объятий и при виде своего телефона на полу осуждающе посмотрела на Глеба.
– Угу, – поджал Гвоздинский губы.
Климова улыбнулась и провела по его щетине ладонью. Глеб тут же прикоснулся губами к внутренней стороне сгиба локтя. Постепенно поднимался все выше и выше, с грустью улавливая по обрывкам телефонных фраз Виктории невыгодную для себя любимого нить: Насте плохо, у нее температура. И с тренировки ее должна не бабушка забрать, как обычно происходит по долгожданным пятницам, а мать, причем срочно и сейчас.
Виктория, затаив дыхание, посмотрела на него.
– Я подвезу, – кивнул Гвоздинский и, пока Климова натягивала одежду, набрал номер водителя, чтобы сообщить об изменениях маршрута.
Подкативший ко Дворцу культуры лимузин выглядел лайнером, внезапно прибившимся к спонтанно возникшему пляжу у деревенской речушки. Что там классики кинематографа говорили про булочную и такси? Времена меняются, автомобили дорожают…
Виктория покинула салон и вскоре вернулась вместе с дочерью. Гвоздинский вежливо уступил место и пересел на боковой диван.
В салоне повисла тишина.
Вернее, Виктория с Настей о чем-то шептались, голова дочери уютно лежала на коленях матери… Вокруг них плотным коконом установился свой сакральный мир. Гвоздинский был словно… На боковом диване он был.
Странно, Глеб так давно выпрашивал у Виктории устроить им встречу. Да и язык у него подвешен хорошо. А тут ничего выдавить из себя дельного не может.
Нужно хоть голос подать, ребенка спросить о чем-то к месту.
О чем? О температуре Климова уже спросила. Глеб, если честно, и не запомнил ничего. Выхватил мозгом цифру тридцать, на мгновение подумал о своем, пока осознал, что это не все – остальные показания из виду упустил. К чему вообще такие сложности с делениями? Тридцать столько-то и столько… Какой дурак придумал эту шкалу? Нет бы считать по-человечески: один, два, три… труба.
Гвоздинский, понятно, не окончательный осел. Понятие «тридцать шесть и шесть» у него тоже на слуху. Но тут вовремя не скумекнул, да и цифра абсолютно другая мелькнула. Вот интересно: обычно даже по закрытым рабочим проектам он может сходу все важные числа назвать. А тут – словно за мозг не уцепилось.
К тому же сам Глеб особо не болеет. При редких недомоганиях звонит в аптеку и просит доставить с курьером «что-нибудь действенное и быстрое от простуды». Колотит порошок в воде и через день бредет обратно на работу. Температуру он себе «не мерит» и, положа руку на сердце, измерение ее ни о чем ему особо и не говорит: при каких показаниях вздохнуть с облегчением, а при каких – качать грустно головой и обреченно цокать языком.
Первый раз в жизни Гвоздинский жалел, что с ним рядом Жаб-всезнайка не сидит. Тот бы и диагноз выдал с расстояния, и рецепты чеснока с медом прописал. А вот если бы Глеб в прошлую пятницу к подрядчикам с «Азбуки здоровья» не свалил, он бы выдал Климовой полный состав чудо-средства от целителя-эскулапа Жаба. Плюсиков бы себе в карму нахватал.
Но… Виктория спокойна. Значит, ничего ужасного в тех цифрах температуры нет…
И про общее самочувствие Насти Виктория сама узнала. И про горло, и болит ли голова. Хоть бы один вопрос – эгоистка – оставила ему.
Спросить о спорте? О соревнованиях? Это можно… Но их результатом Настя вроде недовольна… Климова по телефону что-то Глебу говорила. Значит, сейчас и этот предмет беседы слегка не в тему.
О школе? Ребенок болен, взгляд рассеян… При упоминании о школе он станет очень удивленным. По крайней мере, в возрасте Насти сам Гвоздинский о школе и не думал говорить. Вопросы взрослых об уроках казались тухлой вежливостью от нечего спросить. Ответы тоже были в целом риторичны – на неозвученное «отвали».
Можно, допустим, спросить об игрушках. Если запомнит, то даже купить.
Кстати, интересно, сколько ей лет? Эти «показания» Вика ему точно сообщала, причем – буквально на днях. Или в прошлом квартале? У дочки был день рождения и цифра была… звучала. Числа, числа, числа… Нужно все-таки внимательнее Климову слушать, а не попутно монстров в ноутбуке «мочить». Выглядит Настя неожиданно взрослой, Гвоздинский как-то ее чуток поменьше представлял. Вернее, не задумывался раньше, но удивился. И с ней, действительно, придется о чем-то говорить.
– Мне очень неудобно тебя беспокоить, – подняла на него Виктория глаза. – Но мы не могли бы ненадолго заехать в аптеку?
Гвоздинский кивнул:
– Говори, что купить – я сбегаю.
Это же не глупая фраза? Он же не может знать названия нужных лекарств? Лишь бы какой порошок ребенку-то не подойдет?
Климова улыбнулась. Значит, нормальный вопрос.
Она бегло назвала… два абсолютно одинаковых окончания и еще несколько букв совсем перед ними. И еще что-то на тот самый случай, если не окажется предыдущих тех двух. Кто придумывает названия лекарств? Каким вундеркиндом нужно быть, чтобы их упомнить? Почему так все сложно с этими болезнями?
– Я запишу названия. – Виктория улыбнулась чуть шире.
Ну… лучше побыть секунду недоумком, чем купить самостоятельно невесть что.
Лица пенсионеров у аптеки рассказали Гвоздинскому всё… Всё красноречиво и до мелких винтиков подробно о весьма сложном отношении «ущемленных в правах» населения слоев. И к дифференциации доходов в целом, и в едкой частности именно к тем, кто ездит за лекарствами в аптеку на длинных, возмутительно дорогостоящих «такси». Открывающий дверцу перед Глебом водитель это отношение лишь усугубил. Мрачно и долго в спину Гвоздинскому «слои» направляли плотный поток невысказанных грубых, возможно, и бранных выражений. И даже, осмелев, бросили до того, как за ним закрылась дверь, обидное оченно «депутат или бандюк». Это с его-то благородно-аристократическим лицом!
Потом с таким же гнетущим недоумением злосчастный автомобиль был встречен бабками у подъезда Климовой. Будто Глеб у них украл что-то крайне для жизни важное. Теперь уже Виктория была вознаграждена сквозь зубы: «О как – полисменша!»
Попрощавшись с девочками, Гвоздинский призадумался о том, что на первое время им могут понадобиться какие-нибудь продукты. Мало ли – получится ли у Виктории выйти за ними и сможет ли ее кто-то подменить. Конечно, лучше было уточнить у самой Климовой. Но… хорошая мысль уныло запоздала. А на ум, даже при старательном подключении всех мозговых извилин, приходят только пусть и содержащие витамин С, но все-таки банальные апельсины. Зато – будет сюрприз и опять же, плюсик в карму.
К супермаркету подкатил на лимузине. Там народ доброжелательней: просто вытаращились и удивлялись. Да, балует себя. Тем более, заранее оплачено.
В магазине смекалистый мужчина выхватил взглядом внушающую доверие мамочку с ребенком. Ребенок, конечно, на порядок младше Насти, но зато при нем мамаша деловая. Из тех, которые всегда и лучше всех все знают. Такой себе «Жаб» в начале жизненного пути. Глеб сообразительно пошлепал следом, складывая в свою корзинку то, что и они. Апельсины с яблоками добавил без подсказок сам.
Опять на лимузине двинул к Климовой во двор. Пусть бабульки удивятся уже со всем размахом. Представьте, милые соседи, как привыкли мы к комфорту и должностям. Гоняем, бессовестные хапуги, на лимузинах туда-сюда. Хотим в аптеку, хотим – в ларек. Не желаем, знаете ли, ни в чем себе отказывать. На большие расстояния выписываем вертолет.
Соседи медленно прожигали в магазинном пакете дыру. Гвоздинский еле сдержался, чтобы его перед «сканерами» не раскрыть, предъявляя честным взорам всех уравнивающие апельсины. Деловито прошествовал в подъезд.
А вот на лестнице пыл поутих. Что Виктория расскажет визитеру? Логику ее реакций порою сложно предугадать. Особенно когда дело касается чутко оберегаемого ею «я сама».
С минуту даже под дверью постоял. Нажал твердо на звонок. Эх, как говорится, пропадать, так от любимых рук.
Климова открыла и застыла. Перевела недоуменный взгляд на громадный пакет. Стояла озадаченно в смешных мохнатых тапках и розовом костюме с какой-то рожицей на груди… То ли цыпленок, то ли… желтая одноглазая дыня. Неизученный наукой, но явно опасный по сути зверь. До безобразия Глебу сия рожица напоминала захворавшего на желтуху милого Жаба. Особенно клочком оставшихся жиденьких волос. Так и чесались руки щелкнуть по носу, если бы он был.
Необычно… И не привычная темная форма. И вообще по-другому все.
– Какой интересный… – Гвоздинский примерился и очертил в воздухе контур овала, подумал и ножки «дорисовал». – Желтый… яйцо в штанах.
Виктория с недоумением отряхнулась от его слов.
– Это миньон, Гвоздинский, – сделала в сторону шаг, пропуская внутрь квартиры. – Стыдно не знать.
Глеб незаметно осмотрелся. Как ни интересно, а выдать любопытство нельзя: Климова стесняется и скромной обстановки квартиры, и закономерного для полицейского с дежурствами небольшого беспорядка.
Он ткнул в рожицу пальцем и как бы случайно перед этим легонько задел грудь Виктории.
– Стыдно не стыдно, но оно улыбается, а, значит, радо видеть меня.
Грудь не замедлила отреагировать на знакомое прикосновение знакомых рук. Рядом с рожицей затвердел и проявился сквозь ткань «озорной» сосок. Гвоздинский самодовольно оценил и, растягивая слоги, повторил:
– Очень радо.
– Пошляк ты, Гвоздинский, – прошипела Климова. – Пошляк и хам.
– Это да, – согласился Глеб.
– И бесконечно озабоченный хитрец.
– Это тоже да, – кивнул Гвоздинский. – Хоть с «бесконечно» ты малость переборщила, но кое-что могу и предложить.
Виктория насмешливо улыбнулась и, покачав головой, вздохнула:
– Явился-то чего?
Глеб передвинул поближе к ней пакет:
– Здесь кое-какие продукты на первое время.
– Хватит на всех жильцов подъезда. – Виктория смотрела неопределенно: и не с укором, и не с издевкой. Странно смотрела… как и в тапках мохнатых – непривычно.
– Я тебя попрошу, – а вот Гвоздинский глядел серьезно, даже – чуть просяще. – Если тебе что-то понадобится, ты можешь позвонить именно мне?
– Да, – сказала коротко и чуть хрипло.
И что-то во взгляде изменилось неуловимо. Стал взгляд немного другим. Или просто чуть расширился и быстро сузился темный зрачок.
– Мама! – из комнаты слева послышался голос.
– Иду! – крикнула Климова и тихо проговорила Глебу: – Извини, пожалуйста, что не приглашаю…
– Да, – усмехнулся он и почти невесомо прижался к губам.
Уже на выходе Виктория остановила. Придержала за руку и отпустила. Опустила и подняла большущие глаза.
– Спасибо.
Гвоздинский улыбнулся и кивнул.
Вот и логика Климовой в полном расцвете. Когда он пару месяцев назад предложил оплатить годовой абонемент Насте в спортивную секцию, Виктория посмотрела так, словно он ей злейший враг. А за то, что сунул листик аптекарю за окошком – спасибо и неуловимо измененный взгляд.
Он снова развернулся к двери. Немного задел носком туфли принесенный пакет. Из него выкатилась маленькая банка. Виктория оказалась быстрее и подняла. Озадаченно разглядывала этикетку, потом – Глеба.
– Это детское пюре? – спросила удивленно.
Показала изображение беззубого крепыша с измазюканной рожицей на банке. И отчетливой надписью «Малыш». И ниже тоже довольно крупно – с четырех месяцев рекомендуется.
Вот черт. Он думал, что это какое-то варенье. Тетка взяла, и Гвоздинский взял. Рисунок ребенка не разглядывал.
– Ну… – протянул задумчиво он. – Если совсем мелким рекомендуется, то более взрослым-то не повредит?
– Не повредит, – покачала Климова головой и рассмеялась.
На всю следующую рабочую неделю Глеб с головой погряз в делах. Ускоренными темпами он закрывал зависшие проекты и много времени проводил с подрядчиками за согласованием результатов экспертиз.
Викторию все это время Гвоздинский не видел. Знал только, что она взяла на работе больничный и всецело занимается Настей. А после, вполне закономерно, вслед за дочерью заболела и сама. Созванивались они часто, болтали ни о чем, а о помощи Вика так и не попросила, вредина. Лишь обмолвилась вскользь, словно поясняя, что задействована «на подхвате» бабушка.
Жаб с Кляксой тем временем обжились обстоятельно. Даже и не помнили, что они «в гостях». Но и возвращаться «бесприютным» было некуда. Разница в том, кем проводятся ремонтные работы, ощущалась в пространстве явно: штатные сотрудники это не подрядчики, торопиться – совершенно не их рабочий стиль.
– Хорошо, – ткнулся носом в ее теплую кожу Гвоздинский.
– Только я заблаговременно прочту твой доклад.
– Ладно.
Он глубоко вдохнул капризный запах лайма.
– Во сколько мне нужно там быть?
– С девяти до семи, – прижалась к нему щекой Виктория.
– Как-то ты в обратную сторону счет ведешь, – Гвоздинский убрал прядь волос с плеча и прикоснулся губами.
– С девяти утра до семи вечера, – уточнила Климова.
Глеб гладил ее волосы и зарывался в них лицом.
– Я не смогу столько «докладывать», – чуть покачал головой. – Не настолько разговорчивый.
– Тебе и не нужно, – прошептала Виктория. – Торжественная часть – с пятнадцати тридцати. Выступление официальных лиц, приветствие судей, гимн, поднятие флага, концерт…
Гвоздинский медленно прикрыл глаза. Сжал переносицу и смешливо покачал головой.
– Вик, ты сегодня в ударе… какой, к чертям, концерт?
– С трех тридцати до четырех и с шести до семи – концерт.
– То есть их еще и два? – прыснул со смеху Глеб.
– Он один, – нахохлилась Климова. – Просто с четырех до шести – выступление официальных лиц. Твое, в том числе. И главы администрации, – выразительно она очертила круг на его груди.
– Оно-то понятно, – перебил Гвоздинский. – А в остальное время мне там чего болтаться?
– Поднятие флага, гимн, выступление коллективов, – повторила Климова.
– Флаг, допустим, ладно, – согласился Глеб. – Он быстро поднимается, я пересижу. Но полтора часа разглядывать девчонок в трусах и слушать песенки про море и любовь? Разве что девочки будут очень красивые, а трусики – ну очень маленькие.
Виктория с укором посмотрела на него.
– Какие трусики, Гвоздинский? Юношеский турнир!
– Можно подумать, юноши откажутся на трусики смотреть.
– Они-то, может, и не откажутся, – вздохнула Климова. – Только кто им их покажет? В концерте примут участие местные коллективы, ВИА из Дворца культуры.
Гвоздинский оторопело уставился на нее.
– То есть глава администрации свалит после выступления домой, а мне за пятьдесят купюр разглядывать дядьку с аккордеоном из ДК? Или… народные пляски веселых ансамблей? – Он запрокинул голову и расхохотался. – Вик, я не люблю самодеятельность… Можно я сто условных единиц в благотворительность внесу и выступление коллективов пропущу?
ГЛАВА 10
– Нет, – отрезала Виктория.
– Веревки из меня вьешь, жестокая.
Гвоздинский повалил ее на диван, Климова рассмеялась.
– Давай уже закончим с этими флагами-ансамблями, – прошептал ей Глеб.
Когда у Виктории зазвонил телефон, Гвоздинский попытался незаметно локтем сбросить аппарат на коврик. Климова, не отрываясь от его губ, потянулась за трубкой рукой. Глеб перехватил ладошку и принялся покрывать поцелуями.
– Глеб, мне нужно ответить, – проворковала она. – Это секунда дела.
– Да сколько уже можно. – Гвоздинский твердо подмял женщину под себя. – Пора уже от полуторанедельной прелюдии переходить к проникновению.
– Это не займет много времени. – Климова все-таки увернулась из настойчивых объятий и при виде своего телефона на полу осуждающе посмотрела на Глеба.
– Угу, – поджал Гвоздинский губы.
Климова улыбнулась и провела по его щетине ладонью. Глеб тут же прикоснулся губами к внутренней стороне сгиба локтя. Постепенно поднимался все выше и выше, с грустью улавливая по обрывкам телефонных фраз Виктории невыгодную для себя любимого нить: Насте плохо, у нее температура. И с тренировки ее должна не бабушка забрать, как обычно происходит по долгожданным пятницам, а мать, причем срочно и сейчас.
Виктория, затаив дыхание, посмотрела на него.
– Я подвезу, – кивнул Гвоздинский и, пока Климова натягивала одежду, набрал номер водителя, чтобы сообщить об изменениях маршрута.
Подкативший ко Дворцу культуры лимузин выглядел лайнером, внезапно прибившимся к спонтанно возникшему пляжу у деревенской речушки. Что там классики кинематографа говорили про булочную и такси? Времена меняются, автомобили дорожают…
Виктория покинула салон и вскоре вернулась вместе с дочерью. Гвоздинский вежливо уступил место и пересел на боковой диван.
В салоне повисла тишина.
Вернее, Виктория с Настей о чем-то шептались, голова дочери уютно лежала на коленях матери… Вокруг них плотным коконом установился свой сакральный мир. Гвоздинский был словно… На боковом диване он был.
Странно, Глеб так давно выпрашивал у Виктории устроить им встречу. Да и язык у него подвешен хорошо. А тут ничего выдавить из себя дельного не может.
Нужно хоть голос подать, ребенка спросить о чем-то к месту.
О чем? О температуре Климова уже спросила. Глеб, если честно, и не запомнил ничего. Выхватил мозгом цифру тридцать, на мгновение подумал о своем, пока осознал, что это не все – остальные показания из виду упустил. К чему вообще такие сложности с делениями? Тридцать столько-то и столько… Какой дурак придумал эту шкалу? Нет бы считать по-человечески: один, два, три… труба.
Гвоздинский, понятно, не окончательный осел. Понятие «тридцать шесть и шесть» у него тоже на слуху. Но тут вовремя не скумекнул, да и цифра абсолютно другая мелькнула. Вот интересно: обычно даже по закрытым рабочим проектам он может сходу все важные числа назвать. А тут – словно за мозг не уцепилось.
К тому же сам Глеб особо не болеет. При редких недомоганиях звонит в аптеку и просит доставить с курьером «что-нибудь действенное и быстрое от простуды». Колотит порошок в воде и через день бредет обратно на работу. Температуру он себе «не мерит» и, положа руку на сердце, измерение ее ни о чем ему особо и не говорит: при каких показаниях вздохнуть с облегчением, а при каких – качать грустно головой и обреченно цокать языком.
Первый раз в жизни Гвоздинский жалел, что с ним рядом Жаб-всезнайка не сидит. Тот бы и диагноз выдал с расстояния, и рецепты чеснока с медом прописал. А вот если бы Глеб в прошлую пятницу к подрядчикам с «Азбуки здоровья» не свалил, он бы выдал Климовой полный состав чудо-средства от целителя-эскулапа Жаба. Плюсиков бы себе в карму нахватал.
Но… Виктория спокойна. Значит, ничего ужасного в тех цифрах температуры нет…
И про общее самочувствие Насти Виктория сама узнала. И про горло, и болит ли голова. Хоть бы один вопрос – эгоистка – оставила ему.
Спросить о спорте? О соревнованиях? Это можно… Но их результатом Настя вроде недовольна… Климова по телефону что-то Глебу говорила. Значит, сейчас и этот предмет беседы слегка не в тему.
О школе? Ребенок болен, взгляд рассеян… При упоминании о школе он станет очень удивленным. По крайней мере, в возрасте Насти сам Гвоздинский о школе и не думал говорить. Вопросы взрослых об уроках казались тухлой вежливостью от нечего спросить. Ответы тоже были в целом риторичны – на неозвученное «отвали».
Можно, допустим, спросить об игрушках. Если запомнит, то даже купить.
Кстати, интересно, сколько ей лет? Эти «показания» Вика ему точно сообщала, причем – буквально на днях. Или в прошлом квартале? У дочки был день рождения и цифра была… звучала. Числа, числа, числа… Нужно все-таки внимательнее Климову слушать, а не попутно монстров в ноутбуке «мочить». Выглядит Настя неожиданно взрослой, Гвоздинский как-то ее чуток поменьше представлял. Вернее, не задумывался раньше, но удивился. И с ней, действительно, придется о чем-то говорить.
– Мне очень неудобно тебя беспокоить, – подняла на него Виктория глаза. – Но мы не могли бы ненадолго заехать в аптеку?
Гвоздинский кивнул:
– Говори, что купить – я сбегаю.
Это же не глупая фраза? Он же не может знать названия нужных лекарств? Лишь бы какой порошок ребенку-то не подойдет?
Климова улыбнулась. Значит, нормальный вопрос.
Она бегло назвала… два абсолютно одинаковых окончания и еще несколько букв совсем перед ними. И еще что-то на тот самый случай, если не окажется предыдущих тех двух. Кто придумывает названия лекарств? Каким вундеркиндом нужно быть, чтобы их упомнить? Почему так все сложно с этими болезнями?
– Я запишу названия. – Виктория улыбнулась чуть шире.
Ну… лучше побыть секунду недоумком, чем купить самостоятельно невесть что.
Лица пенсионеров у аптеки рассказали Гвоздинскому всё… Всё красноречиво и до мелких винтиков подробно о весьма сложном отношении «ущемленных в правах» населения слоев. И к дифференциации доходов в целом, и в едкой частности именно к тем, кто ездит за лекарствами в аптеку на длинных, возмутительно дорогостоящих «такси». Открывающий дверцу перед Глебом водитель это отношение лишь усугубил. Мрачно и долго в спину Гвоздинскому «слои» направляли плотный поток невысказанных грубых, возможно, и бранных выражений. И даже, осмелев, бросили до того, как за ним закрылась дверь, обидное оченно «депутат или бандюк». Это с его-то благородно-аристократическим лицом!
Потом с таким же гнетущим недоумением злосчастный автомобиль был встречен бабками у подъезда Климовой. Будто Глеб у них украл что-то крайне для жизни важное. Теперь уже Виктория была вознаграждена сквозь зубы: «О как – полисменша!»
Попрощавшись с девочками, Гвоздинский призадумался о том, что на первое время им могут понадобиться какие-нибудь продукты. Мало ли – получится ли у Виктории выйти за ними и сможет ли ее кто-то подменить. Конечно, лучше было уточнить у самой Климовой. Но… хорошая мысль уныло запоздала. А на ум, даже при старательном подключении всех мозговых извилин, приходят только пусть и содержащие витамин С, но все-таки банальные апельсины. Зато – будет сюрприз и опять же, плюсик в карму.
К супермаркету подкатил на лимузине. Там народ доброжелательней: просто вытаращились и удивлялись. Да, балует себя. Тем более, заранее оплачено.
В магазине смекалистый мужчина выхватил взглядом внушающую доверие мамочку с ребенком. Ребенок, конечно, на порядок младше Насти, но зато при нем мамаша деловая. Из тех, которые всегда и лучше всех все знают. Такой себе «Жаб» в начале жизненного пути. Глеб сообразительно пошлепал следом, складывая в свою корзинку то, что и они. Апельсины с яблоками добавил без подсказок сам.
Опять на лимузине двинул к Климовой во двор. Пусть бабульки удивятся уже со всем размахом. Представьте, милые соседи, как привыкли мы к комфорту и должностям. Гоняем, бессовестные хапуги, на лимузинах туда-сюда. Хотим в аптеку, хотим – в ларек. Не желаем, знаете ли, ни в чем себе отказывать. На большие расстояния выписываем вертолет.
Соседи медленно прожигали в магазинном пакете дыру. Гвоздинский еле сдержался, чтобы его перед «сканерами» не раскрыть, предъявляя честным взорам всех уравнивающие апельсины. Деловито прошествовал в подъезд.
А вот на лестнице пыл поутих. Что Виктория расскажет визитеру? Логику ее реакций порою сложно предугадать. Особенно когда дело касается чутко оберегаемого ею «я сама».
С минуту даже под дверью постоял. Нажал твердо на звонок. Эх, как говорится, пропадать, так от любимых рук.
Климова открыла и застыла. Перевела недоуменный взгляд на громадный пакет. Стояла озадаченно в смешных мохнатых тапках и розовом костюме с какой-то рожицей на груди… То ли цыпленок, то ли… желтая одноглазая дыня. Неизученный наукой, но явно опасный по сути зверь. До безобразия Глебу сия рожица напоминала захворавшего на желтуху милого Жаба. Особенно клочком оставшихся жиденьких волос. Так и чесались руки щелкнуть по носу, если бы он был.
Необычно… И не привычная темная форма. И вообще по-другому все.
– Какой интересный… – Гвоздинский примерился и очертил в воздухе контур овала, подумал и ножки «дорисовал». – Желтый… яйцо в штанах.
Виктория с недоумением отряхнулась от его слов.
– Это миньон, Гвоздинский, – сделала в сторону шаг, пропуская внутрь квартиры. – Стыдно не знать.
Глеб незаметно осмотрелся. Как ни интересно, а выдать любопытство нельзя: Климова стесняется и скромной обстановки квартиры, и закономерного для полицейского с дежурствами небольшого беспорядка.
Он ткнул в рожицу пальцем и как бы случайно перед этим легонько задел грудь Виктории.
– Стыдно не стыдно, но оно улыбается, а, значит, радо видеть меня.
Грудь не замедлила отреагировать на знакомое прикосновение знакомых рук. Рядом с рожицей затвердел и проявился сквозь ткань «озорной» сосок. Гвоздинский самодовольно оценил и, растягивая слоги, повторил:
– Очень радо.
– Пошляк ты, Гвоздинский, – прошипела Климова. – Пошляк и хам.
– Это да, – согласился Глеб.
– И бесконечно озабоченный хитрец.
– Это тоже да, – кивнул Гвоздинский. – Хоть с «бесконечно» ты малость переборщила, но кое-что могу и предложить.
Виктория насмешливо улыбнулась и, покачав головой, вздохнула:
– Явился-то чего?
Глеб передвинул поближе к ней пакет:
– Здесь кое-какие продукты на первое время.
– Хватит на всех жильцов подъезда. – Виктория смотрела неопределенно: и не с укором, и не с издевкой. Странно смотрела… как и в тапках мохнатых – непривычно.
– Я тебя попрошу, – а вот Гвоздинский глядел серьезно, даже – чуть просяще. – Если тебе что-то понадобится, ты можешь позвонить именно мне?
– Да, – сказала коротко и чуть хрипло.
И что-то во взгляде изменилось неуловимо. Стал взгляд немного другим. Или просто чуть расширился и быстро сузился темный зрачок.
– Мама! – из комнаты слева послышался голос.
– Иду! – крикнула Климова и тихо проговорила Глебу: – Извини, пожалуйста, что не приглашаю…
– Да, – усмехнулся он и почти невесомо прижался к губам.
Уже на выходе Виктория остановила. Придержала за руку и отпустила. Опустила и подняла большущие глаза.
– Спасибо.
Гвоздинский улыбнулся и кивнул.
Вот и логика Климовой в полном расцвете. Когда он пару месяцев назад предложил оплатить годовой абонемент Насте в спортивную секцию, Виктория посмотрела так, словно он ей злейший враг. А за то, что сунул листик аптекарю за окошком – спасибо и неуловимо измененный взгляд.
Он снова развернулся к двери. Немного задел носком туфли принесенный пакет. Из него выкатилась маленькая банка. Виктория оказалась быстрее и подняла. Озадаченно разглядывала этикетку, потом – Глеба.
– Это детское пюре? – спросила удивленно.
Показала изображение беззубого крепыша с измазюканной рожицей на банке. И отчетливой надписью «Малыш». И ниже тоже довольно крупно – с четырех месяцев рекомендуется.
Вот черт. Он думал, что это какое-то варенье. Тетка взяла, и Гвоздинский взял. Рисунок ребенка не разглядывал.
– Ну… – протянул задумчиво он. – Если совсем мелким рекомендуется, то более взрослым-то не повредит?
– Не повредит, – покачала Климова головой и рассмеялась.
ГЛАВА 11
На всю следующую рабочую неделю Глеб с головой погряз в делах. Ускоренными темпами он закрывал зависшие проекты и много времени проводил с подрядчиками за согласованием результатов экспертиз.
Викторию все это время Гвоздинский не видел. Знал только, что она взяла на работе больничный и всецело занимается Настей. А после, вполне закономерно, вслед за дочерью заболела и сама. Созванивались они часто, болтали ни о чем, а о помощи Вика так и не попросила, вредина. Лишь обмолвилась вскользь, словно поясняя, что задействована «на подхвате» бабушка.
Жаб с Кляксой тем временем обжились обстоятельно. Даже и не помнили, что они «в гостях». Но и возвращаться «бесприютным» было некуда. Разница в том, кем проводятся ремонтные работы, ощущалась в пространстве явно: штатные сотрудники это не подрядчики, торопиться – совершенно не их рабочий стиль.
