Девушка присела на бортик душевой кабинки и улыбнулась своим мыслям.
Не торопясь и с наслаждением помывшись, Камилла завернулась в полотенце и босыми пятками пошлепала по ламинату на поиски хозяина квартиры. Интересно, если на покрытии останутся следы – какую изощренную казнь для нее он подготовит? Чистоплюй обнаружился в стильной черно-серой спальне за работой с ноутбуком: что-то с сосредоточенным видом в нем изучал.
– Вот это да! – взвизгнула девушка и с разбегу увалилась спиной на громадную кровать.
Гвоздинский степенно развернулся к ней.
– Моя кровать, – уведомил, щурясь.
– Тут все твое. – Камилла принялась раскачиваться на матрасе. – Да брось, – наморщила нос. – Твой шелк пора менять – он уже весь в зацепках.
Глеб шумно набрал воздух через нос:
– Это чесуча… дикий шелк. Он ценится за неоднородную текстуру…
Камилла приподнялась на локте и рассмеялась.
– Ты знала, что это непростой шелк, – догадался Гвоздинский.
– Знала, – подтвердила она и снова рассмеялась. – Но ты так прикольно злишься, что я не удержалась.
– Прикольно злюсь? – насупился мужчина.
– Ага, – продолжала насмехаться Камилла. – У тебя даже на щеках появились бугры.
Гвоздинский подскочил к ней и попытался стянуть за ногу с постели. Девушка со всех сил вцепилась в матрас.
– Моя постель, – прорычал он ей на ухо и с усилием дернул тонкую конечность.
Камилла не удержалась и соскользнула на пол, стягивая за собой покрывало, одеяло и простынь. Принялась с удобством моститься на полу, заворачиваясь, как гусеница, в кокон из белья.
– Что ты вытворяешь? – задохнулся возмущением Гвоздинский. – Посмотри – как торнадо прошелся по спальне… Перестань! – Он принялся выхватывать из цепких пальцев шелковую простынь. – Отцепись уже, дурочка. Вот же упрямая. Я все равно сильнее.
Но девушка смеялась и держала ткань мертвой хваткой.
– Так ты? – переспросил Глеб. – Ладно. На любую силу найдется сила… и победоносная щекотка.
Он зажал под мышкой голень Камиллы и с азартом принялся щекотать ее ступню.
– Эй! – вскрикнула та, пытаясь вырваться. – Ты че! Не надо, слышь?
– Надо, Федя, надо, – от усердия Гвоздинский даже высунул язык, пока случайно не получил второй пяткой по носу. – Эй! – теперь подпрыгнул на месте уже он.
– Ты меня укусил, – ошарашенно уставилась на него Камилла.
Глеб удрученно сплюнул.
– Непроизвольно получилось, – с досадой посмотрел на девушку. – Хорошо, хоть ты искупаться успела.
Камилла, пользуясь его растерянностью, перебралась на кровать и снова нагло обернулась шелком. Гвоздинский угрюмо посмотрел на нее.
– Давай распределим зоны обитания, – предложил Глеб и присел невдалеке. – Спальня и кровать мои. Тебе к ним доступ закрыт. Ареал твоего брожения до утра понедельника – кухня, ванная, гостиная.
– Без захода в холл бродить будет затруднительно, – ухмыльнулась Камилла.
– Холл можешь тоже использовать, – кивнул Гвоздинский. – В спальню – даже нос свой не сунь.
Девушка осуждающе посмотрела на него.
– То есть ты развалишься на удобной кровати? В то время как твоя гостья бомжует на твердом диване?
– Именно, – подтвердил Гвоздинский.
– И никакая совесть тебя не загрызет? – уточнила она.
– Совесть – инородное мне понятие.
– Ладно, – вздохнула Камилла. – Подавись своим диким шелком и ортопедическим матрасом.
– Отголоски твоей зависти будут согревать меня в прохладе ночи, – ухмыльнулся Глеб.
Камилла укоризненно покачала головой.
– И еще… – нахмурился Глеб. – Твое пребывание здесь – строжайший секрет. Ты должна унести его с собой в могилу и не выдать, даже если тебя будут перед смертью пытать.
– Кто меня будет на эту тему пытать? – насмешливо посмотрела на него собеседница. – Полицейская твоя?
– Полицейская особенно не должна об этом узнать. – Гвоздинский выставил у нее перед носом указательный палец.
Камилла внимательно осмотрела предъявленный «перст» со всех сторон и ехидно перевела взгляд на Глеба:
– То есть если че – смогу тебя потом шантажировать?
– То есть че – выставить тебя прямо сейчас в полотенце в подъезд? – насторожился Глеб.
– Нет, – буркнула девушка.
– Коль мы в культурно-содержательной беседе определили все приоритеты, – широко улыбнулся Гвоздинский. – Забирай одеяло и вали на диван.
Девушка послушно кивнула и собралась уже ретироваться, но вдруг передумала.
– Я есть хочу, – заявила Гвоздинскому.
– В смысле? – опешил Глеб.
– А какой смысл еще есть у слова «есть»? – поинтересовалась Камилла. – Хочу засунуть что-нибудь вкусное в рот, набить живот съедобным… хочу восстановить жизненный и энергетический запас сил. Жрать хочу – в общем.
– Это так в Париже говорят? – скривился Гвоздинский. – Жрать! И вообще – я тебя уже кормил.
– Когда? – возмутилась девушка. – Несколько недель назад несчастным хот-догом?
– Не несчастным, а лучшим в городе хот-догом, – поправил ее Гвоздинский. – И за который твой папА, – язвительно перекрутил он слово на французский манер, – до сих пор не рассчитался.
При этих словах Камилла внезапно омрачилась.
– Мой папА не несет уже за меня ответственность, – добавила рассеянно. – А у отца нет таких мелких денег.
Она вздохнула и выдвинулась из спальни.
– Сама отдам тебе за «лучший в городе хот-дог».
– Для такого худосочного глиста ты слишком часто ешь, – бросил ей вслед Глеб, но девушка и головы не повернула. – Какой смысл вообще тебя кормить – одна кожа да кости.
Он резко поднялся и настойчиво пошел за ней.
– Между прочим, мужчинам такие фигуры не нравятся…
Камилла равнодушно забросила одеяло на диван. Улеглась и укрыла им худые ноги.
– Мне плевать.
Гвоздинский потоптался на пороге. В принципе, ему точно так же – на мыслительные процессы в голове малявки… Как с высокой колокольни… Просто стало занимательно, что из сказанного ее так огорчило. Обычно в ответ на все его колкости Камилла в лучшем случае пофигистически хмыкала.
– Ну и что бы ты хотела съесть в одиннадцатом часу ночи? – проворчал он. – Притом, что нормальные люди в такое время не едят.
– Что-нибудь вкусненькое, – нявкнула девушка, отворачиваясь.
– Вкусненькое, – повторил за ней недовольно Гвоздинский. – Вкусненькое – это круассан, – произнес с грассированным «р», – или пирожок с капустой?
– А что есть? – заинтересованно чуть развернулась к нему девушка.
– Где? – растерялся Глеб.
– В квартире, – перекатилась Камилла на другой бок и хитро посмотрела на мужчину.
– Ну… – Гвоздинский описал в воздухе круг. – Кофе, коньяк… Сахар.
– Это не детская еда, – знакомо приподнялась на локте девушка и состроила насмешливую рожицу.
– Так и ты уже не ребенок, а дылда совершеннолетняя, – огрызнулся Глеб. – К тому же дети любят сахар.
– Ага, – поддакнула Камилла. – А еще лошади и медведи.
– Другой еды нет, – отрезал Гвоздинский.
– Совсем? – не поверила гостья.
– Совсем, – заверил хозяин. – И коньяк я тебе тоже не дам, вдруг ты буйная. Так что выбирай – кофе или сахарок.
– Как у тебя может не быть еды? – разозлилась Камилла. – Я видела в твоей квартире кухню.
– И? – изогнул бровь Глеб. – Кухня, понятно, что в квартире есть. Только кто в нее принесет еду? Я не знаю, как еда появляется в холодильниках Парижа, а в унылом отечестве…
– Может, хватит постоянно вспоминать про Париж? – нахмурилась девушка.
– Как желаешь, – развел руками Гвоздинский. – Хотя зря: город красивый, башня, тети в платьях в горошек. ПаРлэ, силь ву плЭ, бонжуР… Кстати, ты не картавишь, – насторожился он.
– Не картавлю, – подтвердила Камилла. – Я вообще большую часть жизни в Братиславе прожила. А родилась вообще в Лилле. Как Шарль де Голль, – с гордостью добавила она.
– Да куда там, – чуть слышно пробормотал Гвоздинский.
– Как ты вообще догадался, что я неместная?
– Во-об-ще, – на автомате повторил Глеб очевидно уже забившее все извилины слово. Не знаю, – пожал плечами. – Пусть и не картавишь, а лепечешь все равно с небольшим акцентом.
– Не может быть, – вскинулась Камилла. – Я общалась в основном с диаспорой. Только последний год в Париже в обычной школе… К тому же мы часто переезжали.
– Пф-ф, – фыркнул Глеб. – Дочь полка.
– Так что там с едой? – напомнила гостья. – Для чего тебе кухня без еды?
– Там стоит кофе-машина, – уведомил Гвоздинский.
– Холодильник? – насторожилась девушка.
– Холодильник тоже стоит, – согласился Глеб.
– А в холодильнике-то что? – не успокаивалась Камилла.
– Лед! – рявкнул Глеб. – Я не ем дома… Ты вообще представляешь меня в фартуке, варящим борщ на плите? У меня и сковородки нет. Или чего там – кастрюли?
– Печаль, – подытожила девушка.
– И я о том же, – подтвердил Гвоздинский. – Но хочу тебе сказать, готовить нужно в специально предусмотренных для этого действа помещениях. В ресторанах, суши-барах… столовых. В квартире нечего эту всю грязь и копоть развозить.
– Ну да, – вздохнула Камилла. – Только есть все равно хочется. Давай тогда еду закажем.
– Давай, – кивнул Гвоздинский. – Где? Пока ты о Париже вспоминала, часы почти пробили полночь. Тот ресторан, в котором я обычно заказываю, с одиннадцати вечера закрыт.
– Другой ресторан? – предложила гостья.
– Другой тоже закрыт.
– Служба доставки? – выдвинула следующее предложение Камилла.
На лицо Гвоздинского опустилась тень.
– Послушай, Камилла, – поджал губы он. – Несмотря на то, что по твоей вине я не ел с обеда, как-то не успел проголодаться так сильно, чтобы пойти на столь отчаянный шаг и заказывать неизвестного приготовления пищу из службы доставки.
– Почему? – поинтересовалась девушка.
– Потому, – взбеленился Глеб. – Мы не можем знать, в каких условиях и из каких продуктов готовят ту стряпню.
– Из-за твоей брезгливости мы опухнем с голоду, – возразила собеседница уныло.
– Не опухнем, – упорствовал мужчина. – Голодать полезно. И не так грустно, как есть то, что падало на пол, валялось возле мусорки, готовили руками без перчаток… Боже! Зачем я это вслух-то говорю, – поднял глаза он в потолок.
– Хорошо, – проскрипела зубами Камилла. – Какой выход мы видим в сложившемся положении дел? – лихо завернула она.
– Попить водички и лечь спать? – внес свое предложение Глеб.
Девушка помотала головой.
– Можем сходить в круглосуточный супермаркет и купить тебе кефир, – не унывал Гвоздинский.
– В круглосуточных супермаркетах продается готовая еда, – оживилась Камилла.
– Давай не впадать в крайности, – остановил ее рукою Глеб. – Кефир из продезинфицированной автоматом бутылки и утром – завтрак в проверенном месте.
– Я не пойму, – нахохлилась гостья. – Выпендриваешься ты, а страдать и пить кефир придется мне.
– Я не буду смотреть, как ты ешь подозрительную пищу, – вскинул подбородок Гвоздинский. – Меня потом станет коробить от еды. Мой дом – мои правила, помнишь?
– Помню, помню, – пробурчала девушка. – Может, тогда закажем доставку кефира в бутылке? Чтобы по магазину не ходить и настоящей едой не дразниться?
– Прогуляемся, – не уступил мужчина и бросил ей одежду. – Когда ты, кстати, собираешься стирать? Уже ночь на дворе, соседи будут недовольны работающей стиральной машине.
– А до утра не потерпит? – окрысилась Камилла. – Вот прямо ночью нужно выстирывать?
– Потерпит, – с недовольным видом согласился Глеб. – Но как только вернемся – сложи свою одежду в пакет.
– И опять помыться? – съязвила девушка.
– Я виноват, что у тебя все не как у людей? – вскинулся мужчина. – Руки не моешь, лопаешь на ночь.
– У меня не как у людей… – вернула ему хмуро девушка.
Гвоздинский раздосадованно махнул в ее сторону рукой.
– Собирайся… заодно и столовый набор купим для тебя, – добавил он задумчиво.
Камилла так и застыла, не веря ушам. Отпихнула мужчину и прошла на кухню. Открыла навесной шкаф и оторопело уставилась на тарелку, чашку, ложку и вилку. Через равные промежутки и в одном экземпляре.
– Поверить не могу, – перевела взгляд на Гвоздинского.
– В чем дело? – взвился мужчина. – Я не терплю лишних предметов в своей квартире.
– Да уж, – выразительно подняла брови девушка. – Ты можешь, конечно, выставить меня за дверь, но все равно скажу: ты очень странный. О-о-очень.
– Мне это в жизни не мешает, – пожал плечами Глеб.
– А окружающим? – уточнила Камилла.
– Мне по, – повторил свой жест Гвоздинский. – Или как там ты говоришь?
В магазине Глеб все же смилостивился на покупку пиццы. Правда, при этом долго кривился и жалел, что по причине позднего вечера не мог лицезреть воочию весь процесс ее приготовления. Но открытая зона печи все же возымела благодатное влияние на принятие им сложного решения.
– Надеюсь, что когда ее готовили, рядом находились ответственные покупатели, – пробухтел он.
– Слушай, отвянь уже, – не вытерпела Камилла и схватила две коробки.
Холодное застывшее блюдо – и ладно. Все же не просто безопасный кефир.
– Как-то ты быстро впитала все отечественные хамские выражения. – Гвоздинский взял у нее из рук упаковки и аккуратно сложил в корзину.
– Я весь выпускной класс проучилась в обычной отечественной школе, – сообщила она в ответ.
– В обычной? – не поверил ей Глеб.
– В обычной частной гимназии с углубленным изучением иностранных языков, – уточнила Камилла.
– В лингвистическую программу входит придурковатый сленг? – усмехнулся Гвоздинский.
– Если хочешь стать своей, нужно общаться, как остальные, – угрюмо высказалась девица. – И не только в гимназии.
– По твоему тону и выражению лица – у тебя не очень-то и получилось, – еще шире улыбнулся ее спутник.
– Одноклассники – дебилы, хоть и в будущем элита страны, – поставила его в известность девушка.
– Да уж, не закрытые пансионаты на берегу искрящейся Сены, – поддакнул Гвоздинский. – С другой стороны, на что ты рассчитывала, когда заявилась в устоявшийся коллектив в выпускном классе? Еще и, наверное, с высокомерным «а у нас в Париже».
– Я рассчитывала закончить обучение в Париже, – зло зыркнула на него Камилла.
– Любить надо родину, – съязвил Глеб.
– Никакая для меня это не родина, – продолжила злиться девушка. – Я родилась в Лилле, потом жила в Бельгии. Недолго – в Дрездене. Затем в Братиславе. В Дрездене, в Амьене… Дрездене и Париже. Сюда приезжала только к бабушкам, – взметнула руками она.
Гвоздинский почесал кончик носа.
– Из всего вышеперечисленного могу сделать предположительный вывод, что твоя семья неравнодушна к Дрездену. Любое путешествие неожиданно заканчивалось им.
– В Дрездене долгое время жил отец, – буркнула Камилла.
Глеб пожал плечами и перешел в отдел посуды.
– А чем занимается твой отец? – осторожно поинтересовался он, придирчиво разглядывая блюдо.
– Черт его знает. – Камилла взяла тарелку и собралась положить ее в корзину. – Бизнесом.
– С гусями не вздумай брать, – встрепенулся Глеб. – Как ты можешь не знать, чем занимается твой отец?
– Я его вообще не особо знаю. – Девушка нерешительно поставила емкость обратно на прилавок. – Чем тебе гуси не понравились? – уставилась на него.
– Это гуси? – капризно оттопырил он губу. – Это не гуси, а какие-то пингвины… массовое производство, – добавил с досадой. – Ладно, ты все равно съедешь вместе с этой посудой… Но гусей все равно не бери… Ты вообще видела, как выглядят на самом деле гуси? – развернулся он с претензией.
– Мне по, – нахмурилась Камилла. – Я из нее собираюсь есть, а не птиц на ней разглядывать.
ГЛАВА 13
Не торопясь и с наслаждением помывшись, Камилла завернулась в полотенце и босыми пятками пошлепала по ламинату на поиски хозяина квартиры. Интересно, если на покрытии останутся следы – какую изощренную казнь для нее он подготовит? Чистоплюй обнаружился в стильной черно-серой спальне за работой с ноутбуком: что-то с сосредоточенным видом в нем изучал.
– Вот это да! – взвизгнула девушка и с разбегу увалилась спиной на громадную кровать.
Гвоздинский степенно развернулся к ней.
– Моя кровать, – уведомил, щурясь.
– Тут все твое. – Камилла принялась раскачиваться на матрасе. – Да брось, – наморщила нос. – Твой шелк пора менять – он уже весь в зацепках.
Глеб шумно набрал воздух через нос:
– Это чесуча… дикий шелк. Он ценится за неоднородную текстуру…
Камилла приподнялась на локте и рассмеялась.
– Ты знала, что это непростой шелк, – догадался Гвоздинский.
– Знала, – подтвердила она и снова рассмеялась. – Но ты так прикольно злишься, что я не удержалась.
– Прикольно злюсь? – насупился мужчина.
– Ага, – продолжала насмехаться Камилла. – У тебя даже на щеках появились бугры.
Гвоздинский подскочил к ней и попытался стянуть за ногу с постели. Девушка со всех сил вцепилась в матрас.
– Моя постель, – прорычал он ей на ухо и с усилием дернул тонкую конечность.
Камилла не удержалась и соскользнула на пол, стягивая за собой покрывало, одеяло и простынь. Принялась с удобством моститься на полу, заворачиваясь, как гусеница, в кокон из белья.
– Что ты вытворяешь? – задохнулся возмущением Гвоздинский. – Посмотри – как торнадо прошелся по спальне… Перестань! – Он принялся выхватывать из цепких пальцев шелковую простынь. – Отцепись уже, дурочка. Вот же упрямая. Я все равно сильнее.
Но девушка смеялась и держала ткань мертвой хваткой.
– Так ты? – переспросил Глеб. – Ладно. На любую силу найдется сила… и победоносная щекотка.
Он зажал под мышкой голень Камиллы и с азартом принялся щекотать ее ступню.
– Эй! – вскрикнула та, пытаясь вырваться. – Ты че! Не надо, слышь?
– Надо, Федя, надо, – от усердия Гвоздинский даже высунул язык, пока случайно не получил второй пяткой по носу. – Эй! – теперь подпрыгнул на месте уже он.
– Ты меня укусил, – ошарашенно уставилась на него Камилла.
Глеб удрученно сплюнул.
– Непроизвольно получилось, – с досадой посмотрел на девушку. – Хорошо, хоть ты искупаться успела.
Камилла, пользуясь его растерянностью, перебралась на кровать и снова нагло обернулась шелком. Гвоздинский угрюмо посмотрел на нее.
– Давай распределим зоны обитания, – предложил Глеб и присел невдалеке. – Спальня и кровать мои. Тебе к ним доступ закрыт. Ареал твоего брожения до утра понедельника – кухня, ванная, гостиная.
– Без захода в холл бродить будет затруднительно, – ухмыльнулась Камилла.
– Холл можешь тоже использовать, – кивнул Гвоздинский. – В спальню – даже нос свой не сунь.
Девушка осуждающе посмотрела на него.
– То есть ты развалишься на удобной кровати? В то время как твоя гостья бомжует на твердом диване?
– Именно, – подтвердил Гвоздинский.
– И никакая совесть тебя не загрызет? – уточнила она.
– Совесть – инородное мне понятие.
– Ладно, – вздохнула Камилла. – Подавись своим диким шелком и ортопедическим матрасом.
– Отголоски твоей зависти будут согревать меня в прохладе ночи, – ухмыльнулся Глеб.
Камилла укоризненно покачала головой.
– И еще… – нахмурился Глеб. – Твое пребывание здесь – строжайший секрет. Ты должна унести его с собой в могилу и не выдать, даже если тебя будут перед смертью пытать.
– Кто меня будет на эту тему пытать? – насмешливо посмотрела на него собеседница. – Полицейская твоя?
– Полицейская особенно не должна об этом узнать. – Гвоздинский выставил у нее перед носом указательный палец.
Камилла внимательно осмотрела предъявленный «перст» со всех сторон и ехидно перевела взгляд на Глеба:
– То есть если че – смогу тебя потом шантажировать?
– То есть че – выставить тебя прямо сейчас в полотенце в подъезд? – насторожился Глеб.
– Нет, – буркнула девушка.
– Коль мы в культурно-содержательной беседе определили все приоритеты, – широко улыбнулся Гвоздинский. – Забирай одеяло и вали на диван.
Девушка послушно кивнула и собралась уже ретироваться, но вдруг передумала.
– Я есть хочу, – заявила Гвоздинскому.
– В смысле? – опешил Глеб.
– А какой смысл еще есть у слова «есть»? – поинтересовалась Камилла. – Хочу засунуть что-нибудь вкусное в рот, набить живот съедобным… хочу восстановить жизненный и энергетический запас сил. Жрать хочу – в общем.
– Это так в Париже говорят? – скривился Гвоздинский. – Жрать! И вообще – я тебя уже кормил.
– Когда? – возмутилась девушка. – Несколько недель назад несчастным хот-догом?
– Не несчастным, а лучшим в городе хот-догом, – поправил ее Гвоздинский. – И за который твой папА, – язвительно перекрутил он слово на французский манер, – до сих пор не рассчитался.
При этих словах Камилла внезапно омрачилась.
– Мой папА не несет уже за меня ответственность, – добавила рассеянно. – А у отца нет таких мелких денег.
Она вздохнула и выдвинулась из спальни.
– Сама отдам тебе за «лучший в городе хот-дог».
– Для такого худосочного глиста ты слишком часто ешь, – бросил ей вслед Глеб, но девушка и головы не повернула. – Какой смысл вообще тебя кормить – одна кожа да кости.
Он резко поднялся и настойчиво пошел за ней.
– Между прочим, мужчинам такие фигуры не нравятся…
Камилла равнодушно забросила одеяло на диван. Улеглась и укрыла им худые ноги.
– Мне плевать.
Гвоздинский потоптался на пороге. В принципе, ему точно так же – на мыслительные процессы в голове малявки… Как с высокой колокольни… Просто стало занимательно, что из сказанного ее так огорчило. Обычно в ответ на все его колкости Камилла в лучшем случае пофигистически хмыкала.
– Ну и что бы ты хотела съесть в одиннадцатом часу ночи? – проворчал он. – Притом, что нормальные люди в такое время не едят.
– Что-нибудь вкусненькое, – нявкнула девушка, отворачиваясь.
– Вкусненькое, – повторил за ней недовольно Гвоздинский. – Вкусненькое – это круассан, – произнес с грассированным «р», – или пирожок с капустой?
– А что есть? – заинтересованно чуть развернулась к нему девушка.
– Где? – растерялся Глеб.
– В квартире, – перекатилась Камилла на другой бок и хитро посмотрела на мужчину.
– Ну… – Гвоздинский описал в воздухе круг. – Кофе, коньяк… Сахар.
– Это не детская еда, – знакомо приподнялась на локте девушка и состроила насмешливую рожицу.
– Так и ты уже не ребенок, а дылда совершеннолетняя, – огрызнулся Глеб. – К тому же дети любят сахар.
– Ага, – поддакнула Камилла. – А еще лошади и медведи.
– Другой еды нет, – отрезал Гвоздинский.
– Совсем? – не поверила гостья.
– Совсем, – заверил хозяин. – И коньяк я тебе тоже не дам, вдруг ты буйная. Так что выбирай – кофе или сахарок.
– Как у тебя может не быть еды? – разозлилась Камилла. – Я видела в твоей квартире кухню.
– И? – изогнул бровь Глеб. – Кухня, понятно, что в квартире есть. Только кто в нее принесет еду? Я не знаю, как еда появляется в холодильниках Парижа, а в унылом отечестве…
– Может, хватит постоянно вспоминать про Париж? – нахмурилась девушка.
– Как желаешь, – развел руками Гвоздинский. – Хотя зря: город красивый, башня, тети в платьях в горошек. ПаРлэ, силь ву плЭ, бонжуР… Кстати, ты не картавишь, – насторожился он.
– Не картавлю, – подтвердила Камилла. – Я вообще большую часть жизни в Братиславе прожила. А родилась вообще в Лилле. Как Шарль де Голль, – с гордостью добавила она.
– Да куда там, – чуть слышно пробормотал Гвоздинский.
– Как ты вообще догадался, что я неместная?
– Во-об-ще, – на автомате повторил Глеб очевидно уже забившее все извилины слово. Не знаю, – пожал плечами. – Пусть и не картавишь, а лепечешь все равно с небольшим акцентом.
– Не может быть, – вскинулась Камилла. – Я общалась в основном с диаспорой. Только последний год в Париже в обычной школе… К тому же мы часто переезжали.
– Пф-ф, – фыркнул Глеб. – Дочь полка.
– Так что там с едой? – напомнила гостья. – Для чего тебе кухня без еды?
– Там стоит кофе-машина, – уведомил Гвоздинский.
– Холодильник? – насторожилась девушка.
– Холодильник тоже стоит, – согласился Глеб.
– А в холодильнике-то что? – не успокаивалась Камилла.
– Лед! – рявкнул Глеб. – Я не ем дома… Ты вообще представляешь меня в фартуке, варящим борщ на плите? У меня и сковородки нет. Или чего там – кастрюли?
– Печаль, – подытожила девушка.
– И я о том же, – подтвердил Гвоздинский. – Но хочу тебе сказать, готовить нужно в специально предусмотренных для этого действа помещениях. В ресторанах, суши-барах… столовых. В квартире нечего эту всю грязь и копоть развозить.
– Ну да, – вздохнула Камилла. – Только есть все равно хочется. Давай тогда еду закажем.
– Давай, – кивнул Гвоздинский. – Где? Пока ты о Париже вспоминала, часы почти пробили полночь. Тот ресторан, в котором я обычно заказываю, с одиннадцати вечера закрыт.
– Другой ресторан? – предложила гостья.
– Другой тоже закрыт.
– Служба доставки? – выдвинула следующее предложение Камилла.
На лицо Гвоздинского опустилась тень.
– Послушай, Камилла, – поджал губы он. – Несмотря на то, что по твоей вине я не ел с обеда, как-то не успел проголодаться так сильно, чтобы пойти на столь отчаянный шаг и заказывать неизвестного приготовления пищу из службы доставки.
– Почему? – поинтересовалась девушка.
– Потому, – взбеленился Глеб. – Мы не можем знать, в каких условиях и из каких продуктов готовят ту стряпню.
– Из-за твоей брезгливости мы опухнем с голоду, – возразила собеседница уныло.
– Не опухнем, – упорствовал мужчина. – Голодать полезно. И не так грустно, как есть то, что падало на пол, валялось возле мусорки, готовили руками без перчаток… Боже! Зачем я это вслух-то говорю, – поднял глаза он в потолок.
– Хорошо, – проскрипела зубами Камилла. – Какой выход мы видим в сложившемся положении дел? – лихо завернула она.
– Попить водички и лечь спать? – внес свое предложение Глеб.
Девушка помотала головой.
– Можем сходить в круглосуточный супермаркет и купить тебе кефир, – не унывал Гвоздинский.
– В круглосуточных супермаркетах продается готовая еда, – оживилась Камилла.
– Давай не впадать в крайности, – остановил ее рукою Глеб. – Кефир из продезинфицированной автоматом бутылки и утром – завтрак в проверенном месте.
– Я не пойму, – нахохлилась гостья. – Выпендриваешься ты, а страдать и пить кефир придется мне.
– Я не буду смотреть, как ты ешь подозрительную пищу, – вскинул подбородок Гвоздинский. – Меня потом станет коробить от еды. Мой дом – мои правила, помнишь?
– Помню, помню, – пробурчала девушка. – Может, тогда закажем доставку кефира в бутылке? Чтобы по магазину не ходить и настоящей едой не дразниться?
– Прогуляемся, – не уступил мужчина и бросил ей одежду. – Когда ты, кстати, собираешься стирать? Уже ночь на дворе, соседи будут недовольны работающей стиральной машине.
– А до утра не потерпит? – окрысилась Камилла. – Вот прямо ночью нужно выстирывать?
– Потерпит, – с недовольным видом согласился Глеб. – Но как только вернемся – сложи свою одежду в пакет.
– И опять помыться? – съязвила девушка.
– Я виноват, что у тебя все не как у людей? – вскинулся мужчина. – Руки не моешь, лопаешь на ночь.
– У меня не как у людей… – вернула ему хмуро девушка.
Гвоздинский раздосадованно махнул в ее сторону рукой.
– Собирайся… заодно и столовый набор купим для тебя, – добавил он задумчиво.
Камилла так и застыла, не веря ушам. Отпихнула мужчину и прошла на кухню. Открыла навесной шкаф и оторопело уставилась на тарелку, чашку, ложку и вилку. Через равные промежутки и в одном экземпляре.
– Поверить не могу, – перевела взгляд на Гвоздинского.
– В чем дело? – взвился мужчина. – Я не терплю лишних предметов в своей квартире.
– Да уж, – выразительно подняла брови девушка. – Ты можешь, конечно, выставить меня за дверь, но все равно скажу: ты очень странный. О-о-очень.
– Мне это в жизни не мешает, – пожал плечами Глеб.
– А окружающим? – уточнила Камилла.
– Мне по, – повторил свой жест Гвоздинский. – Или как там ты говоришь?
В магазине Глеб все же смилостивился на покупку пиццы. Правда, при этом долго кривился и жалел, что по причине позднего вечера не мог лицезреть воочию весь процесс ее приготовления. Но открытая зона печи все же возымела благодатное влияние на принятие им сложного решения.
– Надеюсь, что когда ее готовили, рядом находились ответственные покупатели, – пробухтел он.
– Слушай, отвянь уже, – не вытерпела Камилла и схватила две коробки.
Холодное застывшее блюдо – и ладно. Все же не просто безопасный кефир.
– Как-то ты быстро впитала все отечественные хамские выражения. – Гвоздинский взял у нее из рук упаковки и аккуратно сложил в корзину.
– Я весь выпускной класс проучилась в обычной отечественной школе, – сообщила она в ответ.
– В обычной? – не поверил ей Глеб.
– В обычной частной гимназии с углубленным изучением иностранных языков, – уточнила Камилла.
– В лингвистическую программу входит придурковатый сленг? – усмехнулся Гвоздинский.
– Если хочешь стать своей, нужно общаться, как остальные, – угрюмо высказалась девица. – И не только в гимназии.
– По твоему тону и выражению лица – у тебя не очень-то и получилось, – еще шире улыбнулся ее спутник.
– Одноклассники – дебилы, хоть и в будущем элита страны, – поставила его в известность девушка.
– Да уж, не закрытые пансионаты на берегу искрящейся Сены, – поддакнул Гвоздинский. – С другой стороны, на что ты рассчитывала, когда заявилась в устоявшийся коллектив в выпускном классе? Еще и, наверное, с высокомерным «а у нас в Париже».
– Я рассчитывала закончить обучение в Париже, – зло зыркнула на него Камилла.
– Любить надо родину, – съязвил Глеб.
– Никакая для меня это не родина, – продолжила злиться девушка. – Я родилась в Лилле, потом жила в Бельгии. Недолго – в Дрездене. Затем в Братиславе. В Дрездене, в Амьене… Дрездене и Париже. Сюда приезжала только к бабушкам, – взметнула руками она.
Гвоздинский почесал кончик носа.
– Из всего вышеперечисленного могу сделать предположительный вывод, что твоя семья неравнодушна к Дрездену. Любое путешествие неожиданно заканчивалось им.
– В Дрездене долгое время жил отец, – буркнула Камилла.
Глеб пожал плечами и перешел в отдел посуды.
– А чем занимается твой отец? – осторожно поинтересовался он, придирчиво разглядывая блюдо.
– Черт его знает. – Камилла взяла тарелку и собралась положить ее в корзину. – Бизнесом.
– С гусями не вздумай брать, – встрепенулся Глеб. – Как ты можешь не знать, чем занимается твой отец?
– Я его вообще не особо знаю. – Девушка нерешительно поставила емкость обратно на прилавок. – Чем тебе гуси не понравились? – уставилась на него.
– Это гуси? – капризно оттопырил он губу. – Это не гуси, а какие-то пингвины… массовое производство, – добавил с досадой. – Ладно, ты все равно съедешь вместе с этой посудой… Но гусей все равно не бери… Ты вообще видела, как выглядят на самом деле гуси? – развернулся он с претензией.
– Мне по, – нахмурилась Камилла. – Я из нее собираюсь есть, а не птиц на ней разглядывать.
