Гвоздинский выразил свое отношение к «образу» косым насмешливым взглядом.
– Ладно, посмотрим, – решилась Камилла и принялась сдирать с себя одежду.
– Т-т, – осекся Глеб и произнес сквозь зубы: – Ч-черт!
Девушка моментально осталась в одном белье. Резко и живо подпрыгивала на кресле. Гвоздинский изо всех сил пытался отключить боковое зрение и остервенело пялился в окно.
Камилла подскочила и, чудом извернувшись, забросила свои вещи на заднее сиденье, при этом словно невзначай задев бедром плечо Гвоздинского. На лице у Глеба ходуном заходили желваки. Он видел, с каким энтузиазмом на перекрестке два подростка разглядывали разворачиваемое в салоне представление. Один другого еще и локтем подбил. И рукою малолетней указал. И зубы свои, наверняка еще молочные, дрищи эти оскалили.
Гвоздинский хотел показать малолеткам кулак. Не понял даже, как вместо кулака будто сам по себе вытянулся средний палец. Черт! С этой Камиллой уже и он ведет себя, как молокосос. Зато подростки живо осознали риски и мигом отвернулись.
– Обязательно это было делать здесь? – прорычал он.
– А где? – недоуменно вздернула бровь Камилла. – В туалете спортшколы мне нужно было одеваться?
Она точно это сделала назло. Монстр зеленый. Чтобы он почувствовал себя старым и ворчал. И чтобы снова не знал, куда глаза свои приткнуть.
– Ну как? – развернулась к нему девушка и, откинув волосы, обнажила шею.
Выгнула чуть спину, демонстрируя Гвоздинскому обновку. Улыбнулась, лукаво и задорно наморщив нос. Без разрисованного вдоль и поперек лица она выглядела милой и довольно симпатичной. Большущие, широко распахнутые серо-зеленые глаза, легкий румянец и немного припухшие после побоев губы. Из волос немного вымылся тот ядовитый цвет, правда, в них остались ниточки и бусинки. Но искренний и звонкий смех отвлекал от этой мелочи внимание. Концентрировал его на радостном лице и какой-то яркой беззаботности.
– Что там тебе нужно из косметики? – пробурчал Гвоздинский. – За мазилками пойдешь сама. Где их нужно покупать?
– Пока не нужно, – развернулась обратно Камилла.
Глеб снова скосил на нее глаза. То нужно, то не нужно. Наверное, он должен был сказать ей что-то ободряющее. Что-то в силе: «Отлично выглядишь – ух». Она же женщина, хоть и мартышка облезлая. Вон как уже губы надула. Да и платье село хорошо. Такая она в нем… пай-девочка. Про обувь вот только не подумал, но и в кедах сойдет. Сейчас молодняк так и бегает.
Они подъехали к зданию спортшколы.
– Знакомое место, – протянула Камилла.
– Да уж, – согласился, вздохнув, Гвоздинский.
При свете дня до боли знакомое здание выглядело совершенно тоскливо. Ремонт не проводился, наверное, еще с тех самых пор, когда Глеб проводил здесь основную часть свободного времени. Прекрасные времена! Светлые, счастливые. Полные надежд и отчетливо представляемых возможностей. С этим зданием связано столько… родного, близкого. Сюда он пришел совсем юнцом, приперся вслед за Викой. С затаенным желанием видеться с ней чаще. Сблизиться. И оттого, что не мог позволить себе выглядеть невнятно на фоне девочки-боксера. И Тимошу, на свою беду, привел.
А теперь облупленная штукатурка и покосившаяся крыша здания будто напоминали, сколько самому Глебу лет. Школа смотрела строго, требуя полный отчет о достижениях. Не только спортивных – там уже, понятно, поставлен крест. Но и в целом: есть ли чем перед ней похвастаться? С Викторией все сложно: и пал бастион, а сама крепость не дает слабинки. Единственная победа – доступ в постель по назначенным пятницам. В остальном – ни единого шага он не сделал вглубь.
Тимоши нет. И после него Гвоздинский ни с кем не может подружиться. Будто перед лицом встает заслон.
А работа… Права была Акулка. Там он уже достиг предела. Должность хорошая, солидная зарплата. Но шансов расти дальше – нет. Человек – он как та акула. Особенно если человек этот – Гвоздинский Глеб. Пока движется вперед – живет. А перестает расти и развиваться – засыпает грустным Жабом. Стать Железняковым – фобия Гвоздинского. Фобия увязнуть, прорасти. Не брать вершин и не тянуться. Кошмар всех его ночей.
Но и свои силы он оценивает трезво. Там, выше, уровень совсем другой. Туда пропихнуться можно только лишь с увесистой поддержкой за спиной. И с рукой, которая на вершину ту протянет.
– Во сколько ты выступаешь? – оторвала его от размышлений спутница.
– В семнадцать двадцать, – хмуро ответил Глеб.
И тут, на дурацком юношеском турнире, он на задворках. И не в начале и не в конце. Когда зрители устанут от выступлений первых, и на «разогреве» перед гвоздем программы. И можно радоваться, что среди лучших, но… мешает эта середина.
– Какого хрена мы тогда приперлись в девять? – разозлилась Камилла.
– Виктория считает, что выполнять обязанности нужно ответственно, – вздохнул Глеб. – Если участвуешь – то от звонка и до звонка.
– Не, мне нравится, – фыркнула Камилла. – Виктория считает. А сама-то где она?
– Болеет. – Гвоздинский включил экран телефона и предъявил девушке список сообщений от Климовой. – Но процесс контролирует.
– А без контролеров мы не обойдемся? – прищурилась Камилла и незаметно перетянула Гвоздинского в «свою команду». По ту сторону от «рефери» Виктории. – Своей головы на плечах у нас нет?
При этих словах Гвоздинский усмехнулся.
– Есть голова, у нас их даже две, – весело он похлопал Камиллу по плечу. – Не грусти, малышка, с двенадцати до часу перерыв на обед.
Он вылез из машины.
– И че? – Камилла заторопилась покинуть кресло и, прищурившись, смотрела на него поверх капота автомобиля. – Можно подумать, ты разрешишь нам поесть в столовой.
– Не разрешу, – подтвердил Гвоздинский. – Да и столовой здесь, насколько я помню, нет. Но водички попить из разовых стаканчиков мы сможем.
Гвоздинский неспешно двинулся ко входу. Камилла бросилась за ним.
– Не, ты че – серьезно? Мы че – и правда здесь проторчим до семи?
Глеб незаметно усмехался, глядя на ее прыжки вокруг него.
– Сейчас будет проходить взвешивание бойцов, – все же ответил он. – Увидишь мускулистых мальчиков без лишних элементов одежды, узнаешь их возраст, рост и вес. Может, и себе кого-то подберешь. В любом случае, – ухмыльнулся он ей в лицо, – тебе понравится.
– Каждый раз, когда ты так говоришь, мне ни хрена потом не нравится, что происходит, – бурчала Камилла. – И «мальчики», чтоб ты понимал, мне тоже не нравятся… Я предпочитаю парней постарше, состоявшихся, – пояснила она быстро при его удивленно-насмешливом взгляде. – Так ты не ответил – мы здесь будем околачиваться столько… сколько полицейская нам… приказала?
Гвоздинский оставил ее вопрос без ответа, внимательно оглядывая стены. Величественно понес себя по коридору. Камилла засопела сердито, но поспешила вслед за ним. На входе в большой зал Глеб остановился и склонился к ней:
– Если не хочешь околачиваться здесь все время, действуем быстро, – прошептал на ухо. – Минут пятнадцать отираемся у всех на виду и особенно – перед камерами. Когда нас пару раз зацепит съемкой телевидение – можем на часик съездить в зоопарк.
– Куда? – оторопела Камилла.
– В цирк? – покосился Глеб.
– Т-т.
– В кафе за мороженым?
– Подходит, – кивнула Камилла.
– Мне тоже, если честно, кафе больше подходит, чем цирк, – поддержал ее Гвоздинский. – Цирк и зоопарк я с понедельника по пятницу на работе наблюдаю.
Он внезапно вытянулся в струнку. Подобрался весь и посмотрел внимательно в таинственную даль. Камилла попыталась отследить по направлению сосредоточенно-пронизывающего взгляда, что так заинтересовало ее спутника. Непонятно – люди бродят туда-сюда, мужчины, женщины. Все сумбурно, хаотично.
– Что? – спросила она у Гвоздинского.
– Постой немного здесь, я скоро вернусь, – не глядя, ответил он.
Потом все же посмотрел и улыбнулся. Как-то показушно-весело.
– Вернусь, и пойдем есть мороженое.
– Ладно, – пробормотала девушка.
Она ожидала, что он подойдет к какой-то тетке. Раз уж так изменился в лице. Но Гвоздинский неспешно направился прямиком к ничем не примечательному деду. Лысому, мелкому, но бодренькому дедку, похожему на того доктора, к которому возил ее однажды вечером.
Дедок вначале как-то дернулся, после – оживился. Долго выглядел смущенно. Пожал руку Глеба и сделал после странное неловкое движение. Будто бы хотел обнять и тут же передумал.
Гвоздинский тоже смотрелся словно скованно. Если, конечно, это описание применимо к Глебу. Он обычно даже позой демонстрирует уверенность в себе и превосходство над другими. Просто сейчас выглядит немного… Грустно? Тревожно? Неуютно? Камилла невольно залюбовалась им. Красивая широкоплечая фигура, проступающий через одежду рельеф мышц. Она неосознанно опустила взгляд на ягодицы. Черт, черт, черт! Судорожно завращала головой и глазами по сторонам.
Словно почувствовав взгляд, Гвоздинский обернулся. Нашел глаза Камиллы и чуть заметно улыбнулся ей. Девушка выдавила ему в ответ подобие усмешки. Знал бы он, куда буквально секунду назад пялилась она. Глеб подмигнул Камилле и сконцентрировал все свое внимание на дедке.
Вскоре к собеседникам присоединился и тот самый доктор. Дядя Миша или как там его? Тот явно чувствовал себя чуть покомфортней: схватил Гвоздинского медвежьей хваткой, разве что – не расцеловал. Но и первый дедок при появлении дяди Миши стал уверенней. Начал улыбаться, может, и шутить. По крайней мере, отчего-то Глеб заулыбался. Видимо, первоначальное напряжение от встречи спало.
Через время он пробирался через толпу к ней. А она… опять им любовалась. Его движениями, повадками. Улыбкой. Ну что такое происходит в бестолковой голове? Она уже совсем себя не контролирует. То замирает, когда он слишком близко, то начинает частыми глотками хватать в себя его терпкий аромат. То злится, то говорит непонятно что в ответ. И сердце колотиться начинает, и ноги будто ватными становятся. В машине той же, больная на голову, разделась. Будто сможет его чем-то поразить. Костями ребер торчащих, наверное. Груди у нее нет такой внушительной, как у официантки, на которую глазел тогда Гвоздинский. Да и невнушительной... Скорее небольшой намек, что быть должна. Хотя полицейская его любимая в этом вопросе также сложена… скромно, а Глеб, несмотря на это, перед ней весь весенним лугом расстилается. Но, говоря по-чесноку, полицейская эта красивая очень. И фигура у нее, конечно, четкая.
Она вспомнила, как Гвоздинский напрягся и старался не смотреть на Камиллу в машине. А когда случайно взглядом попадал в лобовое зеркало, до побелевших костяшек сжимал автомобильный руль. И сердился, действительно сердился. Она мимо воли ехидно ухмыльнулась. Ну вот – только жалела о поступке и тут же зубы скалит. Но его растерянность была такой забавной. Не ожидал, что она поведет себя так смело.
– Планы поменялись, – наклонился он снова к ней чересчур близко, а Камилла снова загребла в легкие его личный аромат. Осеклась и вообще дышать от злости на себя саму на несколько секунд перестала. От этого закашлялась, и голос стал глухим.
– Чего это? – прохрипела недовольно.
– Того это, – привычно передразнил ее Гвоздинский. – Мы приглашены на обед в тренерскую комнату.
– Ну иди, мне-то чего туда переться? – накуксилась Камилла. – Я там никого не знаю.
– Ты знаешь меня и дядю Мишу, – светился Глеб. – Кстати, пока мы с бывшим тренером беседовали, я пару раз удачно вписался в кадр, – похвастался он и легонько толкнул ее в плечо: – Можем двигать в кинотеатр.
– Почему в кинотеатр, если собирались в кафе? – нахмурилась девушка.
– Камилла! – театрально вскинулся Глеб. – Тебя прокормить нереально. Мы полчаса назад завтракали, обедать будем в тренерской. А это что за трапеза между застольями? Если это ваши европейские замашки – второй завтрак, файф-о-клок – ты это брось. На родине по шесть раз на день не жрут. Идем в кинотеатр, и точка. Раздутой кукурузы похомячишь.
В 3Д-кинотеатре они долго выбирали наполнитель для попкорна. Потом – так же долго – подходящий фильм. Каждый упорно стоял на своем. В конце концов, Камилла нехотя уступила Гвоздинскому.
– Чувствую себя малолетним подростком… на космическом корабле, – проворчал он, разглядывая очки на входе в зал. – Ух ты! Вот это размеры экрана! О! Кресла, как у космонавтов… Ну и? – снова принялся бурчать, усевшись в кресло. – Пока начнется, я в этих очках усну.
Но он не уснул. И даже когда Камилла, забывшись от испуга при виде четко надвигающегося на нее слона, схватила его за руку, смолчал. Лишь через пятнадцать минут после ее действия сообщил:
– Нам пора, уже почти двенадцать. Эх, – добавил с сожалением, – не досмотрим фильм. Придется второй раз покупать билеты.
Камилла внимательно смотрела, как Глеб с аппетитом уплетает бутерброд. Даже кусочек огурчика старательно укладывает сверху. Может, оттого, что лично своими глазами наблюдал нарезание ингредиентов на старой разделочной доске?
Она с сомнением оглядывала толстое кольцо колбасы на ломте батона. Так долго, что противный Гвоздинский, сожравши свой, выдернул у нее из рук «насущный хлеб» и за три укуса одолел.
– Э! – оторопела Камилла.
– Семья большая, аппетит спортивный, – пояснил Гвоздинский. – Никто твоих решений ждать не будет.
А вот насчет «семьи» девушка поспорила бы. В каморке расположились лишь только они с Гвоздинским, тренер, которого все вокруг именовали просто Ильич, неугомонный дядя Миша и двое ребят, скорей всего, бывших спортсменов. Юниорам кушать было пока не положено и, во избежание соблазнов, доступ к каморке был для них закрыт.
Ильич сунул ей в руки другой кусок, которым девушка уже не рисковала и поглощала с недовольным выражением лица.
Сам тренер не умолкал. Сыпал спортивными прибаутками, сомнительной принадлежности к юмору, повествуя о жизни знакомых Гвоздинскому «ребят». Периодически в рассказ вклинивался дядя Миша с полезными, как ему казалось, уточнениями. Тогда они с Ильичем вещали в два голоса, поправляли озвучиваемую информацию, а количество остроумных высказываний про «крепко вбитые в голову мысли» и напутствий «береги челюсть смолоду» возрастало в несколько раз.
Дядя Миша и вовсе постоянно возвращался в своих речах и взорах к Камилле. Все не удавалось ему бесценным своим вниманием стороною ее обойти. Или при виде новой работы врачебные ручки чесались?
– Что, боец, по-прежнему занимаешься полубоксом? Отхватываешь только ты? – спросил он, только завидев Камиллу.
Та выдала в ответ полуулыбку-полуоскал. Но остальным присутствующим шутка показалась удачной, о чем свидетельствовал раздававшийся в каморке ржач. Потом каждый попытался высказать следом и свою остроумную, раздражающую Камиллу мысль. Затем на пару минут тема вроде была закрыта, но периодически возрождалась снова. Девушка бесполезно огрызалась, чем вызывала только новый смех.
– А что, Сергей Ильич, взялись бы за абсолютно безнадежный случай? – спросил Гвоздинский так внезапно, что Камилла подавилась чаем.
– Старовата она, – оценивающе взглянул на девушку тренер.
Глеб радостно загоготал.
– Что, Камилла, возраст настиг незаметно? Сразу по темечку и в лоб? – Гвоздинский проникся духом тренерской и сыпал тупыми афоризмами не меньше остальных. – Жизнь наносит запрещенные удары?
– Мне по, – буркнула Камилла, чем вызвала новый приступ хохота у присутствующих.
– Ладно, посмотрим, – решилась Камилла и принялась сдирать с себя одежду.
– Т-т, – осекся Глеб и произнес сквозь зубы: – Ч-черт!
Девушка моментально осталась в одном белье. Резко и живо подпрыгивала на кресле. Гвоздинский изо всех сил пытался отключить боковое зрение и остервенело пялился в окно.
Камилла подскочила и, чудом извернувшись, забросила свои вещи на заднее сиденье, при этом словно невзначай задев бедром плечо Гвоздинского. На лице у Глеба ходуном заходили желваки. Он видел, с каким энтузиазмом на перекрестке два подростка разглядывали разворачиваемое в салоне представление. Один другого еще и локтем подбил. И рукою малолетней указал. И зубы свои, наверняка еще молочные, дрищи эти оскалили.
Гвоздинский хотел показать малолеткам кулак. Не понял даже, как вместо кулака будто сам по себе вытянулся средний палец. Черт! С этой Камиллой уже и он ведет себя, как молокосос. Зато подростки живо осознали риски и мигом отвернулись.
– Обязательно это было делать здесь? – прорычал он.
– А где? – недоуменно вздернула бровь Камилла. – В туалете спортшколы мне нужно было одеваться?
Она точно это сделала назло. Монстр зеленый. Чтобы он почувствовал себя старым и ворчал. И чтобы снова не знал, куда глаза свои приткнуть.
– Ну как? – развернулась к нему девушка и, откинув волосы, обнажила шею.
Выгнула чуть спину, демонстрируя Гвоздинскому обновку. Улыбнулась, лукаво и задорно наморщив нос. Без разрисованного вдоль и поперек лица она выглядела милой и довольно симпатичной. Большущие, широко распахнутые серо-зеленые глаза, легкий румянец и немного припухшие после побоев губы. Из волос немного вымылся тот ядовитый цвет, правда, в них остались ниточки и бусинки. Но искренний и звонкий смех отвлекал от этой мелочи внимание. Концентрировал его на радостном лице и какой-то яркой беззаботности.
– Что там тебе нужно из косметики? – пробурчал Гвоздинский. – За мазилками пойдешь сама. Где их нужно покупать?
– Пока не нужно, – развернулась обратно Камилла.
Глеб снова скосил на нее глаза. То нужно, то не нужно. Наверное, он должен был сказать ей что-то ободряющее. Что-то в силе: «Отлично выглядишь – ух». Она же женщина, хоть и мартышка облезлая. Вон как уже губы надула. Да и платье село хорошо. Такая она в нем… пай-девочка. Про обувь вот только не подумал, но и в кедах сойдет. Сейчас молодняк так и бегает.
Они подъехали к зданию спортшколы.
– Знакомое место, – протянула Камилла.
– Да уж, – согласился, вздохнув, Гвоздинский.
При свете дня до боли знакомое здание выглядело совершенно тоскливо. Ремонт не проводился, наверное, еще с тех самых пор, когда Глеб проводил здесь основную часть свободного времени. Прекрасные времена! Светлые, счастливые. Полные надежд и отчетливо представляемых возможностей. С этим зданием связано столько… родного, близкого. Сюда он пришел совсем юнцом, приперся вслед за Викой. С затаенным желанием видеться с ней чаще. Сблизиться. И оттого, что не мог позволить себе выглядеть невнятно на фоне девочки-боксера. И Тимошу, на свою беду, привел.
А теперь облупленная штукатурка и покосившаяся крыша здания будто напоминали, сколько самому Глебу лет. Школа смотрела строго, требуя полный отчет о достижениях. Не только спортивных – там уже, понятно, поставлен крест. Но и в целом: есть ли чем перед ней похвастаться? С Викторией все сложно: и пал бастион, а сама крепость не дает слабинки. Единственная победа – доступ в постель по назначенным пятницам. В остальном – ни единого шага он не сделал вглубь.
Тимоши нет. И после него Гвоздинский ни с кем не может подружиться. Будто перед лицом встает заслон.
А работа… Права была Акулка. Там он уже достиг предела. Должность хорошая, солидная зарплата. Но шансов расти дальше – нет. Человек – он как та акула. Особенно если человек этот – Гвоздинский Глеб. Пока движется вперед – живет. А перестает расти и развиваться – засыпает грустным Жабом. Стать Железняковым – фобия Гвоздинского. Фобия увязнуть, прорасти. Не брать вершин и не тянуться. Кошмар всех его ночей.
Но и свои силы он оценивает трезво. Там, выше, уровень совсем другой. Туда пропихнуться можно только лишь с увесистой поддержкой за спиной. И с рукой, которая на вершину ту протянет.
– Во сколько ты выступаешь? – оторвала его от размышлений спутница.
– В семнадцать двадцать, – хмуро ответил Глеб.
И тут, на дурацком юношеском турнире, он на задворках. И не в начале и не в конце. Когда зрители устанут от выступлений первых, и на «разогреве» перед гвоздем программы. И можно радоваться, что среди лучших, но… мешает эта середина.
– Какого хрена мы тогда приперлись в девять? – разозлилась Камилла.
– Виктория считает, что выполнять обязанности нужно ответственно, – вздохнул Глеб. – Если участвуешь – то от звонка и до звонка.
– Не, мне нравится, – фыркнула Камилла. – Виктория считает. А сама-то где она?
– Болеет. – Гвоздинский включил экран телефона и предъявил девушке список сообщений от Климовой. – Но процесс контролирует.
– А без контролеров мы не обойдемся? – прищурилась Камилла и незаметно перетянула Гвоздинского в «свою команду». По ту сторону от «рефери» Виктории. – Своей головы на плечах у нас нет?
При этих словах Гвоздинский усмехнулся.
– Есть голова, у нас их даже две, – весело он похлопал Камиллу по плечу. – Не грусти, малышка, с двенадцати до часу перерыв на обед.
Он вылез из машины.
– И че? – Камилла заторопилась покинуть кресло и, прищурившись, смотрела на него поверх капота автомобиля. – Можно подумать, ты разрешишь нам поесть в столовой.
– Не разрешу, – подтвердил Гвоздинский. – Да и столовой здесь, насколько я помню, нет. Но водички попить из разовых стаканчиков мы сможем.
Гвоздинский неспешно двинулся ко входу. Камилла бросилась за ним.
– Не, ты че – серьезно? Мы че – и правда здесь проторчим до семи?
Глеб незаметно усмехался, глядя на ее прыжки вокруг него.
– Сейчас будет проходить взвешивание бойцов, – все же ответил он. – Увидишь мускулистых мальчиков без лишних элементов одежды, узнаешь их возраст, рост и вес. Может, и себе кого-то подберешь. В любом случае, – ухмыльнулся он ей в лицо, – тебе понравится.
– Каждый раз, когда ты так говоришь, мне ни хрена потом не нравится, что происходит, – бурчала Камилла. – И «мальчики», чтоб ты понимал, мне тоже не нравятся… Я предпочитаю парней постарше, состоявшихся, – пояснила она быстро при его удивленно-насмешливом взгляде. – Так ты не ответил – мы здесь будем околачиваться столько… сколько полицейская нам… приказала?
Гвоздинский оставил ее вопрос без ответа, внимательно оглядывая стены. Величественно понес себя по коридору. Камилла засопела сердито, но поспешила вслед за ним. На входе в большой зал Глеб остановился и склонился к ней:
– Если не хочешь околачиваться здесь все время, действуем быстро, – прошептал на ухо. – Минут пятнадцать отираемся у всех на виду и особенно – перед камерами. Когда нас пару раз зацепит съемкой телевидение – можем на часик съездить в зоопарк.
– Куда? – оторопела Камилла.
– В цирк? – покосился Глеб.
– Т-т.
– В кафе за мороженым?
– Подходит, – кивнула Камилла.
– Мне тоже, если честно, кафе больше подходит, чем цирк, – поддержал ее Гвоздинский. – Цирк и зоопарк я с понедельника по пятницу на работе наблюдаю.
Он внезапно вытянулся в струнку. Подобрался весь и посмотрел внимательно в таинственную даль. Камилла попыталась отследить по направлению сосредоточенно-пронизывающего взгляда, что так заинтересовало ее спутника. Непонятно – люди бродят туда-сюда, мужчины, женщины. Все сумбурно, хаотично.
– Что? – спросила она у Гвоздинского.
– Постой немного здесь, я скоро вернусь, – не глядя, ответил он.
Потом все же посмотрел и улыбнулся. Как-то показушно-весело.
– Вернусь, и пойдем есть мороженое.
– Ладно, – пробормотала девушка.
Она ожидала, что он подойдет к какой-то тетке. Раз уж так изменился в лице. Но Гвоздинский неспешно направился прямиком к ничем не примечательному деду. Лысому, мелкому, но бодренькому дедку, похожему на того доктора, к которому возил ее однажды вечером.
Дедок вначале как-то дернулся, после – оживился. Долго выглядел смущенно. Пожал руку Глеба и сделал после странное неловкое движение. Будто бы хотел обнять и тут же передумал.
Гвоздинский тоже смотрелся словно скованно. Если, конечно, это описание применимо к Глебу. Он обычно даже позой демонстрирует уверенность в себе и превосходство над другими. Просто сейчас выглядит немного… Грустно? Тревожно? Неуютно? Камилла невольно залюбовалась им. Красивая широкоплечая фигура, проступающий через одежду рельеф мышц. Она неосознанно опустила взгляд на ягодицы. Черт, черт, черт! Судорожно завращала головой и глазами по сторонам.
Словно почувствовав взгляд, Гвоздинский обернулся. Нашел глаза Камиллы и чуть заметно улыбнулся ей. Девушка выдавила ему в ответ подобие усмешки. Знал бы он, куда буквально секунду назад пялилась она. Глеб подмигнул Камилле и сконцентрировал все свое внимание на дедке.
Вскоре к собеседникам присоединился и тот самый доктор. Дядя Миша или как там его? Тот явно чувствовал себя чуть покомфортней: схватил Гвоздинского медвежьей хваткой, разве что – не расцеловал. Но и первый дедок при появлении дяди Миши стал уверенней. Начал улыбаться, может, и шутить. По крайней мере, отчего-то Глеб заулыбался. Видимо, первоначальное напряжение от встречи спало.
Через время он пробирался через толпу к ней. А она… опять им любовалась. Его движениями, повадками. Улыбкой. Ну что такое происходит в бестолковой голове? Она уже совсем себя не контролирует. То замирает, когда он слишком близко, то начинает частыми глотками хватать в себя его терпкий аромат. То злится, то говорит непонятно что в ответ. И сердце колотиться начинает, и ноги будто ватными становятся. В машине той же, больная на голову, разделась. Будто сможет его чем-то поразить. Костями ребер торчащих, наверное. Груди у нее нет такой внушительной, как у официантки, на которую глазел тогда Гвоздинский. Да и невнушительной... Скорее небольшой намек, что быть должна. Хотя полицейская его любимая в этом вопросе также сложена… скромно, а Глеб, несмотря на это, перед ней весь весенним лугом расстилается. Но, говоря по-чесноку, полицейская эта красивая очень. И фигура у нее, конечно, четкая.
Она вспомнила, как Гвоздинский напрягся и старался не смотреть на Камиллу в машине. А когда случайно взглядом попадал в лобовое зеркало, до побелевших костяшек сжимал автомобильный руль. И сердился, действительно сердился. Она мимо воли ехидно ухмыльнулась. Ну вот – только жалела о поступке и тут же зубы скалит. Но его растерянность была такой забавной. Не ожидал, что она поведет себя так смело.
– Планы поменялись, – наклонился он снова к ней чересчур близко, а Камилла снова загребла в легкие его личный аромат. Осеклась и вообще дышать от злости на себя саму на несколько секунд перестала. От этого закашлялась, и голос стал глухим.
– Чего это? – прохрипела недовольно.
– Того это, – привычно передразнил ее Гвоздинский. – Мы приглашены на обед в тренерскую комнату.
– Ну иди, мне-то чего туда переться? – накуксилась Камилла. – Я там никого не знаю.
– Ты знаешь меня и дядю Мишу, – светился Глеб. – Кстати, пока мы с бывшим тренером беседовали, я пару раз удачно вписался в кадр, – похвастался он и легонько толкнул ее в плечо: – Можем двигать в кинотеатр.
– Почему в кинотеатр, если собирались в кафе? – нахмурилась девушка.
– Камилла! – театрально вскинулся Глеб. – Тебя прокормить нереально. Мы полчаса назад завтракали, обедать будем в тренерской. А это что за трапеза между застольями? Если это ваши европейские замашки – второй завтрак, файф-о-клок – ты это брось. На родине по шесть раз на день не жрут. Идем в кинотеатр, и точка. Раздутой кукурузы похомячишь.
В 3Д-кинотеатре они долго выбирали наполнитель для попкорна. Потом – так же долго – подходящий фильм. Каждый упорно стоял на своем. В конце концов, Камилла нехотя уступила Гвоздинскому.
– Чувствую себя малолетним подростком… на космическом корабле, – проворчал он, разглядывая очки на входе в зал. – Ух ты! Вот это размеры экрана! О! Кресла, как у космонавтов… Ну и? – снова принялся бурчать, усевшись в кресло. – Пока начнется, я в этих очках усну.
Но он не уснул. И даже когда Камилла, забывшись от испуга при виде четко надвигающегося на нее слона, схватила его за руку, смолчал. Лишь через пятнадцать минут после ее действия сообщил:
– Нам пора, уже почти двенадцать. Эх, – добавил с сожалением, – не досмотрим фильм. Придется второй раз покупать билеты.
ГЛАВА 16
Камилла внимательно смотрела, как Глеб с аппетитом уплетает бутерброд. Даже кусочек огурчика старательно укладывает сверху. Может, оттого, что лично своими глазами наблюдал нарезание ингредиентов на старой разделочной доске?
Она с сомнением оглядывала толстое кольцо колбасы на ломте батона. Так долго, что противный Гвоздинский, сожравши свой, выдернул у нее из рук «насущный хлеб» и за три укуса одолел.
– Э! – оторопела Камилла.
– Семья большая, аппетит спортивный, – пояснил Гвоздинский. – Никто твоих решений ждать не будет.
А вот насчет «семьи» девушка поспорила бы. В каморке расположились лишь только они с Гвоздинским, тренер, которого все вокруг именовали просто Ильич, неугомонный дядя Миша и двое ребят, скорей всего, бывших спортсменов. Юниорам кушать было пока не положено и, во избежание соблазнов, доступ к каморке был для них закрыт.
Ильич сунул ей в руки другой кусок, которым девушка уже не рисковала и поглощала с недовольным выражением лица.
Сам тренер не умолкал. Сыпал спортивными прибаутками, сомнительной принадлежности к юмору, повествуя о жизни знакомых Гвоздинскому «ребят». Периодически в рассказ вклинивался дядя Миша с полезными, как ему казалось, уточнениями. Тогда они с Ильичем вещали в два голоса, поправляли озвучиваемую информацию, а количество остроумных высказываний про «крепко вбитые в голову мысли» и напутствий «береги челюсть смолоду» возрастало в несколько раз.
Дядя Миша и вовсе постоянно возвращался в своих речах и взорах к Камилле. Все не удавалось ему бесценным своим вниманием стороною ее обойти. Или при виде новой работы врачебные ручки чесались?
– Что, боец, по-прежнему занимаешься полубоксом? Отхватываешь только ты? – спросил он, только завидев Камиллу.
Та выдала в ответ полуулыбку-полуоскал. Но остальным присутствующим шутка показалась удачной, о чем свидетельствовал раздававшийся в каморке ржач. Потом каждый попытался высказать следом и свою остроумную, раздражающую Камиллу мысль. Затем на пару минут тема вроде была закрыта, но периодически возрождалась снова. Девушка бесполезно огрызалась, чем вызывала только новый смех.
– А что, Сергей Ильич, взялись бы за абсолютно безнадежный случай? – спросил Гвоздинский так внезапно, что Камилла подавилась чаем.
– Старовата она, – оценивающе взглянул на девушку тренер.
Глеб радостно загоготал.
– Что, Камилла, возраст настиг незаметно? Сразу по темечку и в лоб? – Гвоздинский проникся духом тренерской и сыпал тупыми афоризмами не меньше остальных. – Жизнь наносит запрещенные удары?
– Мне по, – буркнула Камилла, чем вызвала новый приступ хохота у присутствующих.
