Но на всякий случай широко улыбнулся. Вдруг она ошиблась и мимо пронесет?
– Здравствуйте!
Не сложилось…
– Здравствуйте, – еще лучезарней засветился Глеб.
– Вы родственник Павлюченко Камиллы? – спросили строго. И пронзительно смотрели. – Я видела, что вы привозили ее на машине утром. И вот забираете теперь.
Гвоздинский скользнул взглядом по Камилле. Сходство между ними очень отдаленное. Две руки, две ноги… голова. Всё. Ровно столько же рыженький мурашка похож на гордого слона.
– Дальний, – увернулся он.
Если верить новейшим исследованиям, все люди – братья. От одной матушки ведут человеческий род. От Евы или обезьянки. От кого Камилла, он осведомлен.
– Родители Камиллы за границей, – все еще надеялся он «спетлять». – Попросили довезти до школы. Если что-то им нужно передать – пожалуйста.
– У вас есть с собой подтверждающие личность документы? – спросили хмуро.
Вот так поворот! Хорошенькая, а какая въедливая.
Гвоздинский снова оглядел Камиллу. Та мало чем могла помочь: стояла изваянием и хлопала глазами. Глеб перевел взор и осторожно училке кивнул. Было бы странно, если бы он без документов сел за руль. На логику задачка. Простейшая.
– Меня зовут Маргарита Сергеевна. Я учитель математики и классный руководитель вашей родственницы, – склонила голову учительница. – Мы не могли бы поговорить с вами в моем кабинете?
Гвоздинский прошелся взглядом по хрупкой фигурке. Миленькая, как ни крути. Зачем подалась в такую нудную профессию? Интересно, всегда она строгая такая? Заметила, что он ее разглядывает, и тут же засмущалась. Глазками стреляет, а на щеках румянец… Внезапно до Гвоздинского дошло: она его что – в школу зазывает? При всем трогательном отношении к Камилле – отказывается он на-от-рез. Еще чего на зрелости лет не хватало!
– Я сейчас очень спешу, – Гвоздинский с деловым видом взглянул в окно своего автомобиля, будто это действие подтверждало занятость. – Но… – Он виртуозно еще раз осмотрел представительницу благородной профессии. – Если вы дадите мне свой номер телефона, обещаю вечером перезвонить.
Она смутилась еще больше. Заморгала. Приоткрыла чуть аккуратный рот.
Забавно. Рита-Ритка-Маргарита-Маргаритка. У Глеба даже настроение приподнялось.
– Я не отниму у вас много времени, – пришла «цветочная фея» в себя. – Это очень важно для Камиллы.
Ты погляди, какая упертая. Не маргаритка – репейник. Смущаться смущается, а линию свою чудную гнет.
Сказали же внятно – родственник дальний. Вашему тазику троюродный ковш. Нужно было водителем представиться. Эх, сглупил так сглупил.
Глеб, стиснув зубы, бросил злой взгляд на Камиллу. Та в ответ только плечами пожала. Почему у всех людей дети планируются заранее, а Гвоздинскому – сразу обухом да в голову? Без подготовки и положенных девяти месяцев на раскачку.
Он уныло потопал за учительницей. Предъявил блюстителю порядка документ. Раньше, насколько помнит Гвоздинский, вход в грустное заведение так строго и не охраняли. Отчего же тогда в условиях прогресса за подопечными своими не следят? Камиллу вот из вида упустили.
Глеб зашел в кабинет и застыл возле стены у… доски. Мрак! Дожил! Б…
Со скептицизмом оглядел указанное феей место за первой партой. Неужели она считает, что он добровольно усядется туда?
– Присаживайтесь, – все-таки считала Маргарита.
Гвоздинский, тяжело вздохнув, полез за стол. Долго старался разместить длинные ноги. Сел и сложил руки перед собой. Чертовщина просто! Будто машину времени в подарок получил, а воспользовался ею крайне глупо. Попытался принять позу повальяжней: неудобно, зато будто бы с училкой наравне. Рядом тяжело плюхнулась на стул Камилла. Гвоздинский выразил свое отношение к происходящему острым взглядом на нее.
– Хочу сообщить вам… – начало «исчадие» ГорОНО беседу.
– Просто Глеб, – оскалился Гвоздинский. Никогда не чувствовал себя глупее, чем теперь.
– Глеб… – выжидающе изогнула бровь она.
Вот же вредная.
– Андреевич, – еле сдержался от вздоха Гвоздинский.
– Вынуждена поставить вас в известность, Глеб Андреевич, – продолжила Маргарита и многозначительно посмотрела на него поверх очков. – Что у Камиллы большие проблемы с успеваемостью. И с посещаемостью, скажу я вам, тоже.
Глеб с огромным трудом подавил зевок. Это все, конечно, очень интересно, но в данной новости-старости он и без очкастой сам не сомневался. Для объявления «нежданной вести» необязательно было тянуть его сюда. Могла бы и на улице альтернативу предложить: бурса, зона… в армию Камиллу не возьмут. Потом собрался мыслями и снова кинул на «подопечную» осуждающий взгляд… Будто услышанным крайне он обеспокоен и вот-вот станет меры принимать. Хотел добавить «но-но-но»… но воздержался. Успеет еще пальцем воздух посотрясать.
– В данной ситуации мы не можем говорить уверенно о целесообразности доступа к ЕГЭ, – припечатала училка.
Гвоздинский чудом умудрился не скривиться. Где их учат так вычурно и кучеряво разговаривать? В пединституте или есть курсы специальные «тени на плетени наводить»?
Что вообще такое ЕГЭ? Оно нам надо или не очень надо? Как бы так тонко у нее спросить? Словно и до этого знал, но вдруг неожиданно запамятовал.
Скорей всего, конечно, надо. Если она говорит и пригласила в кабинет. А, может, просто угрожает?
– Вы же понимаете, что тогда и речи не может быть об аттестате о среднем образовании? – дала небольшую подсказку на его ответы Маргарита.
Ну ты на нее посмотри! Вот Глеб вспомнил, почему их всех не любит. Говорила, говорила и тут на тебе – удар под дых. Сразу угрозы, меры, наказания. Даже не репейник – чертополох. Он согласен, особым умом Камилла не блещет, но и не полная бестолочь тоже. Как-то же она училась заграницей? Если не врет – середнячком. А тут, видите ли, «супер-пупер» гимназия отечественного разлива. Оспаривает мнение специалистов забугорных. Сами проворонили, теперь пеняют на ребенка. Объяснять предмет нормально нужно, заинтересовать. Конечно, если эта фифа в очках таким языком и на уроке разглагольствует, то какой ученик ее поймет? Глеб вон – через слово разумеет. Там аббревиатура, там вообще не разберешь. Пока у него один сложился вывод: до их зачуханной гимназии все было хорошо. Так что тут еще вопрос о компетенции самой очкастой нужно поднимать.
Он согнул ноги под стул и сам себе тотчас напомнил воробья на хилой жердочке. Потомство карликов тут, что ли, обучают? Хотя Камилла ладненько сидит. Снова развалился вальяжно. Скандалить и доказывать что-либо смысла покамест нет. Нужно включать обаяние на полную мощность. Вон как Маргарита скользит влажным взглядом по нему.
Гвоздинский разлился соловьем. Про второй шанс и скрытые возможности. Про выматывающие тренировки по боксу (пока одну, но кто об этом в курсе) и непосильные нагрузки современной системы образования. Войдя в кураж, стал вспоминать свои былые годы и даже благодарить школу за то, что ему дала. При этом не забывал укутывать ласкающе-одобряющим взглядом тонкую фигуру Маргариты и скалить белоснежные все тридцать два, а также добавлять периодически «вот если б у меня такая учительница тогда была».
Маргарита участвовала в беседе оживленно. Кивала белокурой головой. И в свою очередь исподтишка детально изучала рельефный торс под пиджаком. Да что там – она внимательным рентгеновским взглядом изучила все скрытые ярлычки одежды, заглянула в эфемерный кошелек и двадцать раз раздела догола. Наверняка уже и дальше мысленно пошла… Глеб заинтересовался… Утроил частоту хвалебных од. Беседа лихо полилась в извилистом направлении все дальше от ЕГЭ и недопусков.
Так продолжалось ровно до тех самых пор, пока Гвоздинский не ощутил почти физически, как буквально накаляется воздух вокруг Камиллы. Она сидела, словно и не двигаясь, лишь иногда чуть ерзая на стуле, но Глеб не удивился бы, если б вдруг одномоментно выдала в пространство электрический разряд. Гвоздинский ускоренно свернул программу обольщения и поставил вопрос «как быть?» ребром.
Маргарита согласилась, что быть, конечно, нужно. В раздумьях наморщила прелестный нос и спустя время протянула Гвоздинскому скрепленные бумажные листы.
– Это тесты по математике, – пояснила. – Пусть Камилла выполнит до конца недели и тогда я дам доступ к ЕГЭ.
Гвоздинский хмуро воззрился на листы. Ни хрена себе тетя заданий напечатала! Сто пунктов аккурат! Совсем со своей математикой вышла из ума.
Но кивнул. Согласно. Даже от усердия прикрыл глаза.
– Неплохо бы и других учителей обойти, – с энтузиазмом предложила Маргарита.
Это ему обойти???
Камилла обходить не будет. А Гвоздинскому все это – триста лет…
– А… не могли бы вы обойти? – ослепительно он улыбнулся. – У меня напряженная ситуация на работе. А родители в отъезде.
В улете – хотелось исправиться ему. Родители в улете, а у него на шее образовалась их Камилла.
Но что происходило в этот миг с училкой! Она растаяла и поплыла, и Глеб боялся, что строгая Рита-Маргарита стечет прозрачной лужицей к его ногам. Как же, светясь, его разглядывала! Гвоздинскому даже неудобно стало. Но и приятно, черт бы очкастую побрал. От Климовой никогда таких взоров не дождешься, а тут – опутывают незримой сетью с головы до ног. Опутывают и тянут, и притягивают… Гвоздинский чуть ослабил галстук, и даже это простенькое движение заставило женщину пристально следить и быстро облизнуть сухие губы… Теперь понятно, почему для беседы в кабинете и его «дальнее родство» с Камиллой подошло. От этого мы и оттолкнемся…
Гвоздинский прокашлялся, чуть наклонился.
– А что еще нам… задали на дом? – спросил таким голосом, будто о любимой позе.
Маргарита с готовностью подалась корпусом вперед, изящно повела плечом. Опустила глазки и молниеносно стрельнула ими в Глеба. Вонзила зубки в сочную нижнюю губу. Гвоздинский, ухмыляясь, внимательно разглядывал соблазнительную ложбинку на груди.
Он смотрит? Ну да, смотрит. Маргарита всем своим видом и не возражает… Так и Камилла, мать ее за ногу, не мигая, туда же глядит. Таращится во все свои круглые глаза, впивается взглядом то в него, то в училку.
Гвоздинский достал ключи от машины и по столешнице парты отправил девчонке:
– Подожди меня в машине.
– Чего это? – вскинулась она. – Мне тоже интересно, что нам задали на дом.
Гвоздинский, сжав губы, пронзил ее прищуренным взглядом.
– Я тебе потом все расскажу, – повторил ей. – Погуляй пять минут.
– Не хочу я нигде гулять, – уперлась рогом Камилла. – Где мне гулять? На детской площадке?
– В машине посиди, с подружками побеседуй, – тихо предложил Гвоздинский. – Где твои эти… одноклассницы?
– Дома все уже давно, – рыкнула девушка.
Вот же… блюстительница нравов… малолетняя. Глеб переместил взгляд на учительницу и чуть развел в стороны руками.
– Я подключу вас в группу в мессенджерах, – понятливо пригладила выбившийся локон Маргарита. – И вы сможете контролировать выполнение Камиллой домашних заданий... Там есть и мой личный номер мобильного… По всем вопросам можете звонить… В любое время, – с небольшим придыханием заметила она.
Звонить-то хорошо. Только на черта ему ученическая группа? Там еще Гвоздинского, на его голову, не было. И где консервативно-бумажные дневники? Записывать домашние задания шариковой ручкой резко вышло из моды?
– Но… туда уже подключена сама Камилла, – попытался вежливо отказаться Глеб. – Зачем же засорять?
– Камилла постоянно удаляется, – с недовольством ответила Маргарита. – Говорит, что случайно. Мы ее подключаем, а она – снова. Случайно.
Гвоздинский постарался вложить в свой взгляд на Камиллу все, что в свое время вкладывала его мать, сидя на этом же самом месте. Может, не на этом, да и школа была совсем другой. Но вот взгляд. Гвоздинскому удалось его очень точно передать. По крайней мере Камилла резко сжалась. Сбилась вмиг в тугой комок. Интересно ей, видите ли, что задали на дом.
– Подключайте меня, – согласился он и продиктовал Маргарите номер.
– Спасибо, – тихо сказала на улице Камилла. – За то, что пошел и не сильно… ну в общем…
– А ну залазь в машину, – разозлился Глеб.
Камилла заторопилась занять пассажирское сиденье.
– Послушай-ка сюда, – начал Глеб, пытаясь говорить спокойней. – Я все понимаю: школа – скучно, неинтересно, непопулярно. Сам был таким. Но ты можешь определить, что из всего этого нудного скопления важно, и выучить или хотя бы посещать некоторые уроки? Хотя бы в наглую из этой дурацкой группы не удаляться?
– Могу, – кивнула та поспешно.
– Чуть больше месяца осталось, – не слушал Глеб. – Можно потерпеть? Чтобы лицо твое хотя бы учителя запомнили… Ты понимаешь, что, допустим, география или рисование – ну и хрен, как говорится с ними… Но математика! Тем более очкастая – твоя классуха.
– Я понимаю, – закивала еще активней Камилла.
– Ты могла своими ногами дойти до ее стола и попросить вот эти вот задания? – Он грозно потряс перед ее лицом бумагами. – Если она тебе допуск не хотела дать на эту… хрень. Как его… ЕГЭ? Что это вообще такое? ЕГЭ!
– Ну… чай экзамены… тесты… какие-то… – пробормотала Камилла и судорожно поправилась: – Могла бы. Дойти. Попросить. Не подумала. Не догадалась, то есть.
– Не догадалась! – проворчал Глеб. – Какие-то тесты… на черта их придумали? – пробурчал еще тише. – Имей в виду, – взревел вдруг громко. – Завтра же узнаешь у своих этих… одноклассников, что это за ерунда и как к ней готовиться, к этому ЕГЭ. Мне вечером расскажешь… А я еще сам в интернете посмотрю… Не собираюсь второй раз сидеть и краснеть из-за тебя.
– Можно подумать, ты краснел, – произнесла себе под нос Камилла.
– Чего? – вскинулся Гвоздинский. – Чего ты там бормочешь?
– Ты чуть из штанов своих не выпрыгнул возле Маргаритки, – с вызовом ответила девушка. Задрала подбородок вверх и прошила взглядом. – Противно было смотреть. Еще бы секунда – и на парту увалил бы.
– Так и не смотрела бы, – рассвирепел Глеб. – Я же тебя по-человечески попросил выйти за дверь. Дать взрослым пообщаться. А ты сидела, будто к стулу приклеилась.
Камилла поглядела на него внимательно, закусила губу и отвернулась.
– Ты бы пожалел, – сказала в окно.
– Я никогда ни о чем не жалею, – отрезал Гвоздинский. – Привычки таковой нет. Кстати, бери с меня пример. А если очень захочется, то лучше жалеть о том, что было, чем о том, чего не было. Об общении с секси-училкой, которая, прошу заметить, была очень даже расположена к «беседе», я бы точно не грустил.
– Ты бы грустил о полицейской, – сдвинула брови Камилла.
– Она бы не узнала, – фыркнул Глеб. – Это раз. И полицейская в прошлом – это два.
– Так уверен… что в прошлом? – не поворачивала к нему лицо девушка. Хмурилась и продолжала изучать прозрачное стекло.
Это был первый раз, когда они заговорили о Климовой после ссоры во дворе.
– Уверен. – Гвоздинский завел автомобиль.
Он уверен. Уже давно пора вытряхнуть Викторию из головы. И учительница для этой встряски прекрасно подходила.
– И с каких пор ты вообще стала защитницей Виктории? – спросил через время он. – Насколько я помню, она тебе ужасно не нравилась.
– Маргаритка мне тоже не нравится, – вздохнула Камилла. – Она вредная.
– А мне понравилась, – размышлял Гвоздинский. – Она – активная.
Камилла скосила на него глаза и внезапно рассмеялась:
– Какой же ты…
– Здравствуйте!
Не сложилось…
– Здравствуйте, – еще лучезарней засветился Глеб.
– Вы родственник Павлюченко Камиллы? – спросили строго. И пронзительно смотрели. – Я видела, что вы привозили ее на машине утром. И вот забираете теперь.
Гвоздинский скользнул взглядом по Камилле. Сходство между ними очень отдаленное. Две руки, две ноги… голова. Всё. Ровно столько же рыженький мурашка похож на гордого слона.
– Дальний, – увернулся он.
Если верить новейшим исследованиям, все люди – братья. От одной матушки ведут человеческий род. От Евы или обезьянки. От кого Камилла, он осведомлен.
– Родители Камиллы за границей, – все еще надеялся он «спетлять». – Попросили довезти до школы. Если что-то им нужно передать – пожалуйста.
– У вас есть с собой подтверждающие личность документы? – спросили хмуро.
Вот так поворот! Хорошенькая, а какая въедливая.
Гвоздинский снова оглядел Камиллу. Та мало чем могла помочь: стояла изваянием и хлопала глазами. Глеб перевел взор и осторожно училке кивнул. Было бы странно, если бы он без документов сел за руль. На логику задачка. Простейшая.
– Меня зовут Маргарита Сергеевна. Я учитель математики и классный руководитель вашей родственницы, – склонила голову учительница. – Мы не могли бы поговорить с вами в моем кабинете?
Гвоздинский прошелся взглядом по хрупкой фигурке. Миленькая, как ни крути. Зачем подалась в такую нудную профессию? Интересно, всегда она строгая такая? Заметила, что он ее разглядывает, и тут же засмущалась. Глазками стреляет, а на щеках румянец… Внезапно до Гвоздинского дошло: она его что – в школу зазывает? При всем трогательном отношении к Камилле – отказывается он на-от-рез. Еще чего на зрелости лет не хватало!
– Я сейчас очень спешу, – Гвоздинский с деловым видом взглянул в окно своего автомобиля, будто это действие подтверждало занятость. – Но… – Он виртуозно еще раз осмотрел представительницу благородной профессии. – Если вы дадите мне свой номер телефона, обещаю вечером перезвонить.
Она смутилась еще больше. Заморгала. Приоткрыла чуть аккуратный рот.
Забавно. Рита-Ритка-Маргарита-Маргаритка. У Глеба даже настроение приподнялось.
– Я не отниму у вас много времени, – пришла «цветочная фея» в себя. – Это очень важно для Камиллы.
Ты погляди, какая упертая. Не маргаритка – репейник. Смущаться смущается, а линию свою чудную гнет.
Сказали же внятно – родственник дальний. Вашему тазику троюродный ковш. Нужно было водителем представиться. Эх, сглупил так сглупил.
Глеб, стиснув зубы, бросил злой взгляд на Камиллу. Та в ответ только плечами пожала. Почему у всех людей дети планируются заранее, а Гвоздинскому – сразу обухом да в голову? Без подготовки и положенных девяти месяцев на раскачку.
Он уныло потопал за учительницей. Предъявил блюстителю порядка документ. Раньше, насколько помнит Гвоздинский, вход в грустное заведение так строго и не охраняли. Отчего же тогда в условиях прогресса за подопечными своими не следят? Камиллу вот из вида упустили.
Глеб зашел в кабинет и застыл возле стены у… доски. Мрак! Дожил! Б…
Со скептицизмом оглядел указанное феей место за первой партой. Неужели она считает, что он добровольно усядется туда?
– Присаживайтесь, – все-таки считала Маргарита.
Гвоздинский, тяжело вздохнув, полез за стол. Долго старался разместить длинные ноги. Сел и сложил руки перед собой. Чертовщина просто! Будто машину времени в подарок получил, а воспользовался ею крайне глупо. Попытался принять позу повальяжней: неудобно, зато будто бы с училкой наравне. Рядом тяжело плюхнулась на стул Камилла. Гвоздинский выразил свое отношение к происходящему острым взглядом на нее.
– Хочу сообщить вам… – начало «исчадие» ГорОНО беседу.
– Просто Глеб, – оскалился Гвоздинский. Никогда не чувствовал себя глупее, чем теперь.
– Глеб… – выжидающе изогнула бровь она.
Вот же вредная.
– Андреевич, – еле сдержался от вздоха Гвоздинский.
– Вынуждена поставить вас в известность, Глеб Андреевич, – продолжила Маргарита и многозначительно посмотрела на него поверх очков. – Что у Камиллы большие проблемы с успеваемостью. И с посещаемостью, скажу я вам, тоже.
Глеб с огромным трудом подавил зевок. Это все, конечно, очень интересно, но в данной новости-старости он и без очкастой сам не сомневался. Для объявления «нежданной вести» необязательно было тянуть его сюда. Могла бы и на улице альтернативу предложить: бурса, зона… в армию Камиллу не возьмут. Потом собрался мыслями и снова кинул на «подопечную» осуждающий взгляд… Будто услышанным крайне он обеспокоен и вот-вот станет меры принимать. Хотел добавить «но-но-но»… но воздержался. Успеет еще пальцем воздух посотрясать.
– В данной ситуации мы не можем говорить уверенно о целесообразности доступа к ЕГЭ, – припечатала училка.
Гвоздинский чудом умудрился не скривиться. Где их учат так вычурно и кучеряво разговаривать? В пединституте или есть курсы специальные «тени на плетени наводить»?
Что вообще такое ЕГЭ? Оно нам надо или не очень надо? Как бы так тонко у нее спросить? Словно и до этого знал, но вдруг неожиданно запамятовал.
Скорей всего, конечно, надо. Если она говорит и пригласила в кабинет. А, может, просто угрожает?
– Вы же понимаете, что тогда и речи не может быть об аттестате о среднем образовании? – дала небольшую подсказку на его ответы Маргарита.
Ну ты на нее посмотри! Вот Глеб вспомнил, почему их всех не любит. Говорила, говорила и тут на тебе – удар под дых. Сразу угрозы, меры, наказания. Даже не репейник – чертополох. Он согласен, особым умом Камилла не блещет, но и не полная бестолочь тоже. Как-то же она училась заграницей? Если не врет – середнячком. А тут, видите ли, «супер-пупер» гимназия отечественного разлива. Оспаривает мнение специалистов забугорных. Сами проворонили, теперь пеняют на ребенка. Объяснять предмет нормально нужно, заинтересовать. Конечно, если эта фифа в очках таким языком и на уроке разглагольствует, то какой ученик ее поймет? Глеб вон – через слово разумеет. Там аббревиатура, там вообще не разберешь. Пока у него один сложился вывод: до их зачуханной гимназии все было хорошо. Так что тут еще вопрос о компетенции самой очкастой нужно поднимать.
Он согнул ноги под стул и сам себе тотчас напомнил воробья на хилой жердочке. Потомство карликов тут, что ли, обучают? Хотя Камилла ладненько сидит. Снова развалился вальяжно. Скандалить и доказывать что-либо смысла покамест нет. Нужно включать обаяние на полную мощность. Вон как Маргарита скользит влажным взглядом по нему.
Гвоздинский разлился соловьем. Про второй шанс и скрытые возможности. Про выматывающие тренировки по боксу (пока одну, но кто об этом в курсе) и непосильные нагрузки современной системы образования. Войдя в кураж, стал вспоминать свои былые годы и даже благодарить школу за то, что ему дала. При этом не забывал укутывать ласкающе-одобряющим взглядом тонкую фигуру Маргариты и скалить белоснежные все тридцать два, а также добавлять периодически «вот если б у меня такая учительница тогда была».
Маргарита участвовала в беседе оживленно. Кивала белокурой головой. И в свою очередь исподтишка детально изучала рельефный торс под пиджаком. Да что там – она внимательным рентгеновским взглядом изучила все скрытые ярлычки одежды, заглянула в эфемерный кошелек и двадцать раз раздела догола. Наверняка уже и дальше мысленно пошла… Глеб заинтересовался… Утроил частоту хвалебных од. Беседа лихо полилась в извилистом направлении все дальше от ЕГЭ и недопусков.
Так продолжалось ровно до тех самых пор, пока Гвоздинский не ощутил почти физически, как буквально накаляется воздух вокруг Камиллы. Она сидела, словно и не двигаясь, лишь иногда чуть ерзая на стуле, но Глеб не удивился бы, если б вдруг одномоментно выдала в пространство электрический разряд. Гвоздинский ускоренно свернул программу обольщения и поставил вопрос «как быть?» ребром.
Маргарита согласилась, что быть, конечно, нужно. В раздумьях наморщила прелестный нос и спустя время протянула Гвоздинскому скрепленные бумажные листы.
– Это тесты по математике, – пояснила. – Пусть Камилла выполнит до конца недели и тогда я дам доступ к ЕГЭ.
Гвоздинский хмуро воззрился на листы. Ни хрена себе тетя заданий напечатала! Сто пунктов аккурат! Совсем со своей математикой вышла из ума.
Но кивнул. Согласно. Даже от усердия прикрыл глаза.
– Неплохо бы и других учителей обойти, – с энтузиазмом предложила Маргарита.
Это ему обойти???
Камилла обходить не будет. А Гвоздинскому все это – триста лет…
– А… не могли бы вы обойти? – ослепительно он улыбнулся. – У меня напряженная ситуация на работе. А родители в отъезде.
В улете – хотелось исправиться ему. Родители в улете, а у него на шее образовалась их Камилла.
Но что происходило в этот миг с училкой! Она растаяла и поплыла, и Глеб боялся, что строгая Рита-Маргарита стечет прозрачной лужицей к его ногам. Как же, светясь, его разглядывала! Гвоздинскому даже неудобно стало. Но и приятно, черт бы очкастую побрал. От Климовой никогда таких взоров не дождешься, а тут – опутывают незримой сетью с головы до ног. Опутывают и тянут, и притягивают… Гвоздинский чуть ослабил галстук, и даже это простенькое движение заставило женщину пристально следить и быстро облизнуть сухие губы… Теперь понятно, почему для беседы в кабинете и его «дальнее родство» с Камиллой подошло. От этого мы и оттолкнемся…
Гвоздинский прокашлялся, чуть наклонился.
– А что еще нам… задали на дом? – спросил таким голосом, будто о любимой позе.
Маргарита с готовностью подалась корпусом вперед, изящно повела плечом. Опустила глазки и молниеносно стрельнула ими в Глеба. Вонзила зубки в сочную нижнюю губу. Гвоздинский, ухмыляясь, внимательно разглядывал соблазнительную ложбинку на груди.
Он смотрит? Ну да, смотрит. Маргарита всем своим видом и не возражает… Так и Камилла, мать ее за ногу, не мигая, туда же глядит. Таращится во все свои круглые глаза, впивается взглядом то в него, то в училку.
Гвоздинский достал ключи от машины и по столешнице парты отправил девчонке:
– Подожди меня в машине.
– Чего это? – вскинулась она. – Мне тоже интересно, что нам задали на дом.
Гвоздинский, сжав губы, пронзил ее прищуренным взглядом.
– Я тебе потом все расскажу, – повторил ей. – Погуляй пять минут.
– Не хочу я нигде гулять, – уперлась рогом Камилла. – Где мне гулять? На детской площадке?
– В машине посиди, с подружками побеседуй, – тихо предложил Гвоздинский. – Где твои эти… одноклассницы?
– Дома все уже давно, – рыкнула девушка.
Вот же… блюстительница нравов… малолетняя. Глеб переместил взгляд на учительницу и чуть развел в стороны руками.
– Я подключу вас в группу в мессенджерах, – понятливо пригладила выбившийся локон Маргарита. – И вы сможете контролировать выполнение Камиллой домашних заданий... Там есть и мой личный номер мобильного… По всем вопросам можете звонить… В любое время, – с небольшим придыханием заметила она.
Звонить-то хорошо. Только на черта ему ученическая группа? Там еще Гвоздинского, на его голову, не было. И где консервативно-бумажные дневники? Записывать домашние задания шариковой ручкой резко вышло из моды?
– Но… туда уже подключена сама Камилла, – попытался вежливо отказаться Глеб. – Зачем же засорять?
– Камилла постоянно удаляется, – с недовольством ответила Маргарита. – Говорит, что случайно. Мы ее подключаем, а она – снова. Случайно.
Гвоздинский постарался вложить в свой взгляд на Камиллу все, что в свое время вкладывала его мать, сидя на этом же самом месте. Может, не на этом, да и школа была совсем другой. Но вот взгляд. Гвоздинскому удалось его очень точно передать. По крайней мере Камилла резко сжалась. Сбилась вмиг в тугой комок. Интересно ей, видите ли, что задали на дом.
– Подключайте меня, – согласился он и продиктовал Маргарите номер.
ГЛАВА 21
– Спасибо, – тихо сказала на улице Камилла. – За то, что пошел и не сильно… ну в общем…
– А ну залазь в машину, – разозлился Глеб.
Камилла заторопилась занять пассажирское сиденье.
– Послушай-ка сюда, – начал Глеб, пытаясь говорить спокойней. – Я все понимаю: школа – скучно, неинтересно, непопулярно. Сам был таким. Но ты можешь определить, что из всего этого нудного скопления важно, и выучить или хотя бы посещать некоторые уроки? Хотя бы в наглую из этой дурацкой группы не удаляться?
– Могу, – кивнула та поспешно.
– Чуть больше месяца осталось, – не слушал Глеб. – Можно потерпеть? Чтобы лицо твое хотя бы учителя запомнили… Ты понимаешь, что, допустим, география или рисование – ну и хрен, как говорится с ними… Но математика! Тем более очкастая – твоя классуха.
– Я понимаю, – закивала еще активней Камилла.
– Ты могла своими ногами дойти до ее стола и попросить вот эти вот задания? – Он грозно потряс перед ее лицом бумагами. – Если она тебе допуск не хотела дать на эту… хрень. Как его… ЕГЭ? Что это вообще такое? ЕГЭ!
– Ну… чай экзамены… тесты… какие-то… – пробормотала Камилла и судорожно поправилась: – Могла бы. Дойти. Попросить. Не подумала. Не догадалась, то есть.
– Не догадалась! – проворчал Глеб. – Какие-то тесты… на черта их придумали? – пробурчал еще тише. – Имей в виду, – взревел вдруг громко. – Завтра же узнаешь у своих этих… одноклассников, что это за ерунда и как к ней готовиться, к этому ЕГЭ. Мне вечером расскажешь… А я еще сам в интернете посмотрю… Не собираюсь второй раз сидеть и краснеть из-за тебя.
– Можно подумать, ты краснел, – произнесла себе под нос Камилла.
– Чего? – вскинулся Гвоздинский. – Чего ты там бормочешь?
– Ты чуть из штанов своих не выпрыгнул возле Маргаритки, – с вызовом ответила девушка. Задрала подбородок вверх и прошила взглядом. – Противно было смотреть. Еще бы секунда – и на парту увалил бы.
– Так и не смотрела бы, – рассвирепел Глеб. – Я же тебя по-человечески попросил выйти за дверь. Дать взрослым пообщаться. А ты сидела, будто к стулу приклеилась.
Камилла поглядела на него внимательно, закусила губу и отвернулась.
– Ты бы пожалел, – сказала в окно.
– Я никогда ни о чем не жалею, – отрезал Гвоздинский. – Привычки таковой нет. Кстати, бери с меня пример. А если очень захочется, то лучше жалеть о том, что было, чем о том, чего не было. Об общении с секси-училкой, которая, прошу заметить, была очень даже расположена к «беседе», я бы точно не грустил.
– Ты бы грустил о полицейской, – сдвинула брови Камилла.
– Она бы не узнала, – фыркнул Глеб. – Это раз. И полицейская в прошлом – это два.
– Так уверен… что в прошлом? – не поворачивала к нему лицо девушка. Хмурилась и продолжала изучать прозрачное стекло.
Это был первый раз, когда они заговорили о Климовой после ссоры во дворе.
– Уверен. – Гвоздинский завел автомобиль.
Он уверен. Уже давно пора вытряхнуть Викторию из головы. И учительница для этой встряски прекрасно подходила.
– И с каких пор ты вообще стала защитницей Виктории? – спросил через время он. – Насколько я помню, она тебе ужасно не нравилась.
– Маргаритка мне тоже не нравится, – вздохнула Камилла. – Она вредная.
– А мне понравилась, – размышлял Гвоздинский. – Она – активная.
Камилла скосила на него глаза и внезапно рассмеялась:
– Какой же ты…
