— Доходы «Мидгард Холдинг» за последний квартал превысили прибыль ваших компаний, вместе взятых на пятнадцать процентов, – парировал Макс, наливая себе в стакан ледяной воды из хромированного кулера. Он не предложил им ничего.
– Если столько даёт урожай теплицы, то ваши угодья, дедушка, пора перепахивать и засевать заново.
Уильяма передёрнуло.
– Хватит игр, Максимилиан. Мы пришли не для того, чтобы слушать твои хвастливые отчёты.
– Тогда для чего? – Макс сел в своё кресло, откинулся на спинку и сложил руки на груди. Его поза была расслабленной, но глаза, холодные и бдительные, изучали их с безжалостной точностью сканера. – Что заставило столь уважаемых людей страны снизойти до низшего сословия. Пожалуйста поторопитесь моё время стоит дорого. Как, впрочем, и ваше. Говорите.
Эдвард обменялся взглядом с сыном, затем упёрся посохом в пол и наклонившись произнёс
– В «ЭдЗайнек» проблемы, сынок.
Макс медленно поднял бровь.
– Как неожиданно. И что же? Дилон наконец перестал справляться с обязанностями, которые явно не по его размеру? – его голос был сладок, как яд.
Уильям сдержал резкий ответ. Дилон, сын его покойной сестры, был их ставленником. Управленец, преданный семье, но до Макса ему далеко. Не лев. А шакал на побегушках. И все в концерне это понимали. Он был хорошим исполнителем, но не руководителем.
– Дилон выполняет свои функции, – сквозь зубы произнёс Уильям.
– Его функции – быть послушной марионеткой в ваших руках, – равнодушно констатировал Макс. – Но марионетки не умеют принимать самостоятельные решения в моменты кризиса. В чём заключается проблема? Неудачная сделка? Давление регуляторов? Или кто-то из старых «львов» решил, что прайд возглавил не тот зверь?
Эдвард хрипло рассмеялся.
– По-прежнему проницателен, а? Нет. Всё гораздо банальнее и опаснее. Джеймс Сеймур.
В кабинете повисла тишина. Макс не дрогнул, лишь его взгляд стал ещё более острым, ещё более сфокусированным.
– Что с ним не так?
– Он начал тотальную войну, – вступил Уильям, его голос потерял надменность, в нём появились металлические нотки тревоги. – Не нападки на отдельные активы. Не корпоративные шпионские игры. Он использует все свои ресурсы, все свои связи, чтобы системно уничтожить нас. Он переманивает ключевых менеджеров, скупает наши акции на вторичном рынке, давит через лоббистов в международном парламенте, чтобы заблокировать наши новые проекты. Он выждал три года, чтобы мы расслабились. И теперь он наносит удар. Мстит, – прохрипел Эдвард, и в его глазах вспыхнула старая, непримиримая ненависть. —за то, что мы стоим во главе «Братства Львов» и за то, что ты посмел прикоснуться к его дочери.
Макс медленно поднялся из-за стола и снова подошёл к окну. Его спина была напряжена.
– И что вы хотите от меня? Вы же сами сказали – я здесь ноющий мальчишка с разбитым сердцем. Какая польза вам от такого балласта?
– Хватит! – старик Эдвард с силой ударил посохом об пол. – Хватит этой комедии! Ты не мальчишка. Ты – Рудклиф! Плоть от плоти нашей крови! И эта война касается и тебя! Сеймур не остановится. Он сожрёт нас, а потом придёт за тобой. За твоей «стекляшкой». Ты думаешь, он забыл, кто ты такой? Кто был с его дочерью? Он уничтожит тебя просто по инерции, как надоевшую муху!
Макс повернулся. На его лице впервые за всю встречу появилось выражение. Жёсткое, холодное, хищное.
– Пусть попробует.
– Он попробует! – взорвался Уильям. – И он может преуспеть! Он действует с иррациональной яростью, он не считает потерь! Мы не готовы к такой войне. Наши методы слишком медленные. Слишком старомодные. У него молодые смелые креативные менеджеры. А мы увязли в своих проблемах.
Макс смотрел на них, и в его голове складывался пазл. Они не пришли просить его о помощи. Они пришли умолять о спасении. Гордые, надменные патриархи, которые три года назад вышвырнули его и своей жизни, теперь стояли в его кабинете и признавались, что их империя рушится, а они бессильны это остановить.
– Вы предлагаете мне вернуться? – спросил он тихо.
– Мы предлагаем тебе возглавить концерн, – поправил его Эдвард. Его голос внезапно стал усталым, старым. – Возглавь битву в этой войне. Вернись. Займи своё законное место.
– На ваших условиях? Слушая ваши советы? С Дилоном на побегушках?
– На твоих условиях, Максимилиан, – тихо, с невероятным усилием выдавил Уильям. –Ты получишь полную свободу действий. Дилон будет отстранён. Ты… ты нужен нам. Прайду нужен его Лев.
Макс медленно прошёлся по кабинету, его взгляд упал на стену, за которой был спрятан сейф с её фотографией. Сеймур начал войну. Его отец, её отец. И она была где-то там, в центре этого урагана.
Он остановился напротив них. Его лицо было непроницаемо.
– Хорошо.
Эдвард и Уильям переглянулись, в их глазах мелькнуло изумление и надежда.
– Но, – продолжил Макс, и в его голосе зазвучала сталь, – я вернусь в семью. Концерн «ЭдЗайнек» войдёт в состав «Мидгард Холдинг» на правах моего дочернего предприятия. Я становлюсь мажоритарным акционером. Вы оба остаётесь в совете директоров, но все стратегические решения принимаю я. Единолично. Без обсуждений. Это мои условия.
Лица двух Рудклифов побелели. Он требовал не просто вернуться. Он требовал капитуляции. Он хотел поглотить их наследие, сделать их вассалами в своей империи.
– Ты… ты не можешь серьёзно… – начал Уильям.
– Я никогда не был так серьёзен, как сейчас, – перебил его Макс. – Это не обсуждение. Это ультиматум. Примите его или ведите войну с Сеймуром сами. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы принять решение.
Он повернулся к ним спиной, давая понять, что разговор окончен.
Эдвард тяжело поднялся с дивана, его руки дрожали от ярости и унижения. Уильям молчал, сжав кулаки.
– Ты забываешь, кто ты есть, мальчик, – прошипел старик.
– Нет, дедушка, – тихо, но чётко произнёс Макс, глядя в окно на свой город. – Я наконец-то, стал понимать кем являюсь.
Они ушли, оставив его в одиночестве. Война, которую он планировал все эти годы, сама пришла к его порогу. И теперь у него был законный повод вступить в бой. Не как изгой. А как король.
И где-то на другом конце света была она. Причина и приз в этой войне. Лана Сеймур. Его испытание и Главный его козырь.
Штаб-квартира конгломерата «EdZajnek» располагалась в одном из старинных зданий лондонского Сити. Здесь пахло деньгами, властью и вековой пылью, осевшей на дубовых панелях и семейных портретах в золочёных рамах. Воздух здесь, казалось, был густым от невысказанных решений и теневых сделок.
В тот день привычная сонная атмосфера была взорвана.
Ровно в восемь утра массивные дубовые двери главного офиса распахнулись с таким грохотом, что несколько менеджеров среднего звена, склонившихся над утренним кофе, вздрогнули и обернулись. В проёме, очерченный утренним светом из огромного окна, стоял Максимилиан Рудклиф.
На нём был идеально сидящий чёрный костюм, подчеркивавший его широкие плечи и атлетическую фигуру. Ни намёка на улыбку. Его лицо было высечено из льда, а глаза, холодные и пронзительные, медленным, тяжёлым взглядом обводили зал, будто сканируя каждого на предмет слабости и некомпетентности. За ним, на почтительном расстоянии, стояли два его личных помощника – такие же бесстрастные и грозные, как и их хозяин.
Он вошёл внутрь. Звон его каблуков по паркету отдавался гулкими ударами, отсчитывающими секунды до начала переворота. Не глядя ни на кого, он прошёл к голове стола – массивному резному креслу, которое десятилетиями занимал его дед, а в последние семь лет отец.
Дилон, его кузен, уже сидел справа от него, разложив перед собой бумаги. Его лицо, обычно самоуверенное, сейчас было бледным и напряжённым. Он попытался сделать вид, что изучает документы.
Макс остановился перед своим креслом, положил ладони на спинку, но не сел. Его пальцы сжали тёмное дерево так, что костяшки побелели.
– Господа, – его голос, низкий и властный, без намёка на приветствие или вступление, разрезал тишину, как лезвие.
– У всех на столах лежат контракты об увольнении. Подпишите их и положите перед собой.
В зале повисло ошеломлённое молчание. Затем поднялся шум возмущённых голосов.
– Максимилиан, это что за… – начал один из старейших членов совета, седовласый аристократ с багровеющим лицом.
Макс резко повернул голову в его сторону. Его взгляд был таким острым, что старик, сглотнув, замолчал.
– Я не закончил, – тихо, но с такой сталью в голосе, что по спине у присутствующих пробежал холодок, произнёс Макс. – Вы либо подписываете их добровольно и получаете щедрую выходную компенсацию, которую я, по своей глупости, вам предложил. Либо я проведу полный аудит деятельности каждого из вас за последние пять лет. И тогда вы уйдёте ни с чем. А некоторые, – его взгляд скользнул по самым зардевшимся лицам, – возможно, даже не доедут до дома, а сразу отправятся в гости к нашим друзьям из Национального агентства по борьбе с бизнес преступностью. У вас есть три минуты, чтобы решить свою судьбу.
Он не повышал голос. Он не нуждался в этом. Каждое его слово было обледеневшим свинцом, падающим прямо в душу.
В зале воцарилась мертвенная тишина, нарушаемая лишь нервным шуршанием бумаги и щелчком дорогих ручек. Один за другим менеджеры высшего звена, не поднимая глаз, подписывали свои приговоры.
Макс наблюдал за этим, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Он ждал.
Когда последний лист был подписан, он медленно обвёл взглядом присутствующих.
– Теперь о структуре. Это для тех, кого из вас я решу оставить. С сегодняшнего дня «EdZajnek» является дочерней компанией «Мидгард Холдинг». Все операционные решения согласовываются лично со мной. Все финансовые потоки проходят через мой финансовый департамент. Все старые договорённости, все «джентльменские соглашения» – аннулированы. Я пришёл сюда не для дружбы. Я пришёл за результатом. Те, кто не чувствует за собой вины, не боится аудита и готов работать в новых условиях, могут остаться. Остальные – свободны.
Он, наконец, сел в кресло, откинулся на спинку и сложил руки на столе. Его поза излучала абсолютную, неоспоримую власть.
– Дилон, – его голос прозвучал как хлыст.
Кузен вздрогнул, поднял на него испуганный взгляд.
– Макс, я… мы же родня. Я всегда…
– Твои полномочия управляющего директора прекращаются с этого момента, – перебил его Макс, не меняя интонации. – Ты получишь новую должность. Заместитель руководителя отдела логистики в нашем филиале в Ливерпуле. Если откажешься – где дверь ты знаешь. Если за полгода проявишь себя на новой должности, сможешь вернуться в головной офис.
Лицо Дилона побелело. Это было не понижение. Это было уничтожение. Публичная казнь. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но встретившийся с ним ледяной взгляд Макса заставил его замолчать. Он беспомощно опустил голову и кивнул.
Макс поднялся.
– Первое оперативное совещание в новом формате – завтра в семь утра. Опоздавшие можете, не заходя писать заявление. Всем спасибо.
Он развернулся и вышел из зала совещания так же стремительно, как и вошёл, оставив за собой гробовую тишину и десяток побелевших, теперь уже бывших руководителей среднего звена.
Его шаги эхом отдавались в пустынном коридоре. Он не чувствовал удовлетворения. Он не чувствовал ничего, кроме знакомого холодного огня в груди. Это была не месть. Это была необходимость. Он выкорчёвывал слабость, гниль и некомпетентность, которые годами разъедали империю его предков. Он очищал поле для будущей войны.
Он вошёл в свой новый кабинет – тот самый, что раньше принадлежал его отцу. Он приказал вынести всё: старую мебель, портреты, даже ковёр. Теперь здесь собственный минималистичный стол, с приставленным к нему буквой Т небольшим такого же цвета, два кресла и большой экран на стене с бегущими котировками.
Он подошёл к окну. Внизу кипел Лондон. Его Лондон. Его поле битвы.
Он достал телефон и набрал единственный номер, который знал наизусть.
– Леон, – сказал он, глядя на город своими холодными глазами льва, вернувшегося в свой прайд. – Приготовь всё к завтрашнему совещанию. И найди мне всё, что можно, о последних движениях Джеймса Сеймура.
Через неделю кабинет Макса в штаб-квартире «EdZajnek» более не напоминал тёмный, обставленный тяжёлым антиквариатом кабинет его отца. За несколько дней он был превращён в высокотехнологичный командный центр. Стены заняли матовые экраны, на которых в реальном времени пульсировали биржевые сводки, схемы логистических цепочек и диаграммы финансовых потоков. В воздухе пахло свежим кофе, холодным металлом и безжалостной эффективностью.
Ещё через неделю Макс стоял перед центральным экраном, на котором был выведен логотип империи Сеймура – стилизованная горная вершина. Он изучал его с холодной, хищной сосредоточенностью хирурга, выбирающего место для первого надреза.
– Он силён в сталелитейной промышленности и судостроении, – раздался голос Майкла, первого помощника после Леона. Он стоял чуть поодаль, с планшетом в руках. – Но его ахиллесова пята – логистика. Его дочерняя компания «ФармИндустрия» – слабое звено. Перегружена долгами, управляется из рук вон плохо. Держится только на его имени и давних договорённостях.
— Договорённости, – Макс усмехнулся, не отводя глаз от экрана. – Это то, что я люблю больше всего. Их можно разорвать. Или перекупить. Кто его ключевой партнёр в Азии?
– «Jin-Cheng Corporation». У них эксклюзивный контракт на десять лет, на днях он заканчивается. Люди Сеймура уже вылетели в Сеул с новым контрактом, но они ещё не встречались с главой компании.
– У них был эксклюзивный контракт, – поправил его Макс. Он повернулся. Его взгляд был ясен и решителен. – Господин Пак, председатель «Jin-Cheng», человек старомодный. Ценит личные встречи, ритуалы, уважение. Сеймур не оказывает ему должного внимания, обращается как с рядовым подрядчиком. И это его большая Ошибка.
Он сделал шаг к столу, взял свой личный телефон, не рабочий, а тот, с которого звонки невозможно было отследить.
– Соедини меня с мистером Паком. Лично. Через его частный номер.
Майкл, не задавая лишних вопросов, кивнул и вышел, чтобы организовать звонок. Макс остался один. Он не стал готовить речь. Он знал, что скажет. Он говорил на универсальном языке – языке выгоды и уважения.
Через пятнадцать минут звонок состоялся. Макс говорил спокойно, вежливо, но твёрдо. Он не предлагал сразу денег. Он предложил понимание. Он намекнул на «новую эру сотрудничества», на «стратегическое партнёрство», которое выведет «Jin-Cheng» на новый уровень. Он намеренно упомянул хобби Пака – коллекционирование редких сортов чая – и мимоходом обмолвился, что у него есть на примете один исключительный лот с аукциона. Он говорил как равный с равным, а не как начальник с подчинённым.
Звонок длился не больше десяти минут. Когда Макс положил трубку, на его лице не было и тени сомнения. Результат был достигнут.
Он вышел из кабинета.
– Майкл, собери совет. Сейчас же.
Через пять минут в переговорной комнате собрались его новые, напуганные и подобранные им лично управляющие. Они боялись пропустить не только сказанное им слово, но и его взгляд.
Макс вошёл последним, не садясь, обратился к собравшимся.
– Если столько даёт урожай теплицы, то ваши угодья, дедушка, пора перепахивать и засевать заново.
Уильяма передёрнуло.
– Хватит игр, Максимилиан. Мы пришли не для того, чтобы слушать твои хвастливые отчёты.
– Тогда для чего? – Макс сел в своё кресло, откинулся на спинку и сложил руки на груди. Его поза была расслабленной, но глаза, холодные и бдительные, изучали их с безжалостной точностью сканера. – Что заставило столь уважаемых людей страны снизойти до низшего сословия. Пожалуйста поторопитесь моё время стоит дорого. Как, впрочем, и ваше. Говорите.
Эдвард обменялся взглядом с сыном, затем упёрся посохом в пол и наклонившись произнёс
– В «ЭдЗайнек» проблемы, сынок.
Макс медленно поднял бровь.
– Как неожиданно. И что же? Дилон наконец перестал справляться с обязанностями, которые явно не по его размеру? – его голос был сладок, как яд.
Уильям сдержал резкий ответ. Дилон, сын его покойной сестры, был их ставленником. Управленец, преданный семье, но до Макса ему далеко. Не лев. А шакал на побегушках. И все в концерне это понимали. Он был хорошим исполнителем, но не руководителем.
– Дилон выполняет свои функции, – сквозь зубы произнёс Уильям.
– Его функции – быть послушной марионеткой в ваших руках, – равнодушно констатировал Макс. – Но марионетки не умеют принимать самостоятельные решения в моменты кризиса. В чём заключается проблема? Неудачная сделка? Давление регуляторов? Или кто-то из старых «львов» решил, что прайд возглавил не тот зверь?
Эдвард хрипло рассмеялся.
– По-прежнему проницателен, а? Нет. Всё гораздо банальнее и опаснее. Джеймс Сеймур.
В кабинете повисла тишина. Макс не дрогнул, лишь его взгляд стал ещё более острым, ещё более сфокусированным.
– Что с ним не так?
– Он начал тотальную войну, – вступил Уильям, его голос потерял надменность, в нём появились металлические нотки тревоги. – Не нападки на отдельные активы. Не корпоративные шпионские игры. Он использует все свои ресурсы, все свои связи, чтобы системно уничтожить нас. Он переманивает ключевых менеджеров, скупает наши акции на вторичном рынке, давит через лоббистов в международном парламенте, чтобы заблокировать наши новые проекты. Он выждал три года, чтобы мы расслабились. И теперь он наносит удар. Мстит, – прохрипел Эдвард, и в его глазах вспыхнула старая, непримиримая ненависть. —за то, что мы стоим во главе «Братства Львов» и за то, что ты посмел прикоснуться к его дочери.
Макс медленно поднялся из-за стола и снова подошёл к окну. Его спина была напряжена.
– И что вы хотите от меня? Вы же сами сказали – я здесь ноющий мальчишка с разбитым сердцем. Какая польза вам от такого балласта?
– Хватит! – старик Эдвард с силой ударил посохом об пол. – Хватит этой комедии! Ты не мальчишка. Ты – Рудклиф! Плоть от плоти нашей крови! И эта война касается и тебя! Сеймур не остановится. Он сожрёт нас, а потом придёт за тобой. За твоей «стекляшкой». Ты думаешь, он забыл, кто ты такой? Кто был с его дочерью? Он уничтожит тебя просто по инерции, как надоевшую муху!
Макс повернулся. На его лице впервые за всю встречу появилось выражение. Жёсткое, холодное, хищное.
– Пусть попробует.
– Он попробует! – взорвался Уильям. – И он может преуспеть! Он действует с иррациональной яростью, он не считает потерь! Мы не готовы к такой войне. Наши методы слишком медленные. Слишком старомодные. У него молодые смелые креативные менеджеры. А мы увязли в своих проблемах.
Макс смотрел на них, и в его голове складывался пазл. Они не пришли просить его о помощи. Они пришли умолять о спасении. Гордые, надменные патриархи, которые три года назад вышвырнули его и своей жизни, теперь стояли в его кабинете и признавались, что их империя рушится, а они бессильны это остановить.
– Вы предлагаете мне вернуться? – спросил он тихо.
– Мы предлагаем тебе возглавить концерн, – поправил его Эдвард. Его голос внезапно стал усталым, старым. – Возглавь битву в этой войне. Вернись. Займи своё законное место.
– На ваших условиях? Слушая ваши советы? С Дилоном на побегушках?
– На твоих условиях, Максимилиан, – тихо, с невероятным усилием выдавил Уильям. –Ты получишь полную свободу действий. Дилон будет отстранён. Ты… ты нужен нам. Прайду нужен его Лев.
Макс медленно прошёлся по кабинету, его взгляд упал на стену, за которой был спрятан сейф с её фотографией. Сеймур начал войну. Его отец, её отец. И она была где-то там, в центре этого урагана.
Он остановился напротив них. Его лицо было непроницаемо.
– Хорошо.
Эдвард и Уильям переглянулись, в их глазах мелькнуло изумление и надежда.
– Но, – продолжил Макс, и в его голосе зазвучала сталь, – я вернусь в семью. Концерн «ЭдЗайнек» войдёт в состав «Мидгард Холдинг» на правах моего дочернего предприятия. Я становлюсь мажоритарным акционером. Вы оба остаётесь в совете директоров, но все стратегические решения принимаю я. Единолично. Без обсуждений. Это мои условия.
Лица двух Рудклифов побелели. Он требовал не просто вернуться. Он требовал капитуляции. Он хотел поглотить их наследие, сделать их вассалами в своей империи.
– Ты… ты не можешь серьёзно… – начал Уильям.
– Я никогда не был так серьёзен, как сейчас, – перебил его Макс. – Это не обсуждение. Это ультиматум. Примите его или ведите войну с Сеймуром сами. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы принять решение.
Он повернулся к ним спиной, давая понять, что разговор окончен.
Эдвард тяжело поднялся с дивана, его руки дрожали от ярости и унижения. Уильям молчал, сжав кулаки.
– Ты забываешь, кто ты есть, мальчик, – прошипел старик.
– Нет, дедушка, – тихо, но чётко произнёс Макс, глядя в окно на свой город. – Я наконец-то, стал понимать кем являюсь.
Они ушли, оставив его в одиночестве. Война, которую он планировал все эти годы, сама пришла к его порогу. И теперь у него был законный повод вступить в бой. Не как изгой. А как король.
И где-то на другом конце света была она. Причина и приз в этой войне. Лана Сеймур. Его испытание и Главный его козырь.
Прода от 04.12.2025, 11:35
ГЛАВА 8
Штаб-квартира конгломерата «EdZajnek» располагалась в одном из старинных зданий лондонского Сити. Здесь пахло деньгами, властью и вековой пылью, осевшей на дубовых панелях и семейных портретах в золочёных рамах. Воздух здесь, казалось, был густым от невысказанных решений и теневых сделок.
В тот день привычная сонная атмосфера была взорвана.
Ровно в восемь утра массивные дубовые двери главного офиса распахнулись с таким грохотом, что несколько менеджеров среднего звена, склонившихся над утренним кофе, вздрогнули и обернулись. В проёме, очерченный утренним светом из огромного окна, стоял Максимилиан Рудклиф.
На нём был идеально сидящий чёрный костюм, подчеркивавший его широкие плечи и атлетическую фигуру. Ни намёка на улыбку. Его лицо было высечено из льда, а глаза, холодные и пронзительные, медленным, тяжёлым взглядом обводили зал, будто сканируя каждого на предмет слабости и некомпетентности. За ним, на почтительном расстоянии, стояли два его личных помощника – такие же бесстрастные и грозные, как и их хозяин.
Он вошёл внутрь. Звон его каблуков по паркету отдавался гулкими ударами, отсчитывающими секунды до начала переворота. Не глядя ни на кого, он прошёл к голове стола – массивному резному креслу, которое десятилетиями занимал его дед, а в последние семь лет отец.
Дилон, его кузен, уже сидел справа от него, разложив перед собой бумаги. Его лицо, обычно самоуверенное, сейчас было бледным и напряжённым. Он попытался сделать вид, что изучает документы.
Макс остановился перед своим креслом, положил ладони на спинку, но не сел. Его пальцы сжали тёмное дерево так, что костяшки побелели.
– Господа, – его голос, низкий и властный, без намёка на приветствие или вступление, разрезал тишину, как лезвие.
– У всех на столах лежат контракты об увольнении. Подпишите их и положите перед собой.
В зале повисло ошеломлённое молчание. Затем поднялся шум возмущённых голосов.
– Максимилиан, это что за… – начал один из старейших членов совета, седовласый аристократ с багровеющим лицом.
Макс резко повернул голову в его сторону. Его взгляд был таким острым, что старик, сглотнув, замолчал.
– Я не закончил, – тихо, но с такой сталью в голосе, что по спине у присутствующих пробежал холодок, произнёс Макс. – Вы либо подписываете их добровольно и получаете щедрую выходную компенсацию, которую я, по своей глупости, вам предложил. Либо я проведу полный аудит деятельности каждого из вас за последние пять лет. И тогда вы уйдёте ни с чем. А некоторые, – его взгляд скользнул по самым зардевшимся лицам, – возможно, даже не доедут до дома, а сразу отправятся в гости к нашим друзьям из Национального агентства по борьбе с бизнес преступностью. У вас есть три минуты, чтобы решить свою судьбу.
Он не повышал голос. Он не нуждался в этом. Каждое его слово было обледеневшим свинцом, падающим прямо в душу.
В зале воцарилась мертвенная тишина, нарушаемая лишь нервным шуршанием бумаги и щелчком дорогих ручек. Один за другим менеджеры высшего звена, не поднимая глаз, подписывали свои приговоры.
Макс наблюдал за этим, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Он ждал.
Когда последний лист был подписан, он медленно обвёл взглядом присутствующих.
– Теперь о структуре. Это для тех, кого из вас я решу оставить. С сегодняшнего дня «EdZajnek» является дочерней компанией «Мидгард Холдинг». Все операционные решения согласовываются лично со мной. Все финансовые потоки проходят через мой финансовый департамент. Все старые договорённости, все «джентльменские соглашения» – аннулированы. Я пришёл сюда не для дружбы. Я пришёл за результатом. Те, кто не чувствует за собой вины, не боится аудита и готов работать в новых условиях, могут остаться. Остальные – свободны.
Он, наконец, сел в кресло, откинулся на спинку и сложил руки на столе. Его поза излучала абсолютную, неоспоримую власть.
– Дилон, – его голос прозвучал как хлыст.
Кузен вздрогнул, поднял на него испуганный взгляд.
– Макс, я… мы же родня. Я всегда…
– Твои полномочия управляющего директора прекращаются с этого момента, – перебил его Макс, не меняя интонации. – Ты получишь новую должность. Заместитель руководителя отдела логистики в нашем филиале в Ливерпуле. Если откажешься – где дверь ты знаешь. Если за полгода проявишь себя на новой должности, сможешь вернуться в головной офис.
Лицо Дилона побелело. Это было не понижение. Это было уничтожение. Публичная казнь. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но встретившийся с ним ледяной взгляд Макса заставил его замолчать. Он беспомощно опустил голову и кивнул.
Макс поднялся.
– Первое оперативное совещание в новом формате – завтра в семь утра. Опоздавшие можете, не заходя писать заявление. Всем спасибо.
Он развернулся и вышел из зала совещания так же стремительно, как и вошёл, оставив за собой гробовую тишину и десяток побелевших, теперь уже бывших руководителей среднего звена.
Его шаги эхом отдавались в пустынном коридоре. Он не чувствовал удовлетворения. Он не чувствовал ничего, кроме знакомого холодного огня в груди. Это была не месть. Это была необходимость. Он выкорчёвывал слабость, гниль и некомпетентность, которые годами разъедали империю его предков. Он очищал поле для будущей войны.
Он вошёл в свой новый кабинет – тот самый, что раньше принадлежал его отцу. Он приказал вынести всё: старую мебель, портреты, даже ковёр. Теперь здесь собственный минималистичный стол, с приставленным к нему буквой Т небольшим такого же цвета, два кресла и большой экран на стене с бегущими котировками.
Он подошёл к окну. Внизу кипел Лондон. Его Лондон. Его поле битвы.
Он достал телефон и набрал единственный номер, который знал наизусть.
– Леон, – сказал он, глядя на город своими холодными глазами льва, вернувшегося в свой прайд. – Приготовь всё к завтрашнему совещанию. И найди мне всё, что можно, о последних движениях Джеймса Сеймура.
Прода от 05.12.2025, 12:25
ГЛАВА 9
Через неделю кабинет Макса в штаб-квартире «EdZajnek» более не напоминал тёмный, обставленный тяжёлым антиквариатом кабинет его отца. За несколько дней он был превращён в высокотехнологичный командный центр. Стены заняли матовые экраны, на которых в реальном времени пульсировали биржевые сводки, схемы логистических цепочек и диаграммы финансовых потоков. В воздухе пахло свежим кофе, холодным металлом и безжалостной эффективностью.
Ещё через неделю Макс стоял перед центральным экраном, на котором был выведен логотип империи Сеймура – стилизованная горная вершина. Он изучал его с холодной, хищной сосредоточенностью хирурга, выбирающего место для первого надреза.
– Он силён в сталелитейной промышленности и судостроении, – раздался голос Майкла, первого помощника после Леона. Он стоял чуть поодаль, с планшетом в руках. – Но его ахиллесова пята – логистика. Его дочерняя компания «ФармИндустрия» – слабое звено. Перегружена долгами, управляется из рук вон плохо. Держится только на его имени и давних договорённостях.
— Договорённости, – Макс усмехнулся, не отводя глаз от экрана. – Это то, что я люблю больше всего. Их можно разорвать. Или перекупить. Кто его ключевой партнёр в Азии?
– «Jin-Cheng Corporation». У них эксклюзивный контракт на десять лет, на днях он заканчивается. Люди Сеймура уже вылетели в Сеул с новым контрактом, но они ещё не встречались с главой компании.
– У них был эксклюзивный контракт, – поправил его Макс. Он повернулся. Его взгляд был ясен и решителен. – Господин Пак, председатель «Jin-Cheng», человек старомодный. Ценит личные встречи, ритуалы, уважение. Сеймур не оказывает ему должного внимания, обращается как с рядовым подрядчиком. И это его большая Ошибка.
Он сделал шаг к столу, взял свой личный телефон, не рабочий, а тот, с которого звонки невозможно было отследить.
– Соедини меня с мистером Паком. Лично. Через его частный номер.
Майкл, не задавая лишних вопросов, кивнул и вышел, чтобы организовать звонок. Макс остался один. Он не стал готовить речь. Он знал, что скажет. Он говорил на универсальном языке – языке выгоды и уважения.
Через пятнадцать минут звонок состоялся. Макс говорил спокойно, вежливо, но твёрдо. Он не предлагал сразу денег. Он предложил понимание. Он намекнул на «новую эру сотрудничества», на «стратегическое партнёрство», которое выведет «Jin-Cheng» на новый уровень. Он намеренно упомянул хобби Пака – коллекционирование редких сортов чая – и мимоходом обмолвился, что у него есть на примете один исключительный лот с аукциона. Он говорил как равный с равным, а не как начальник с подчинённым.
Звонок длился не больше десяти минут. Когда Макс положил трубку, на его лице не было и тени сомнения. Результат был достигнут.
Он вышел из кабинета.
– Майкл, собери совет. Сейчас же.
Через пять минут в переговорной комнате собрались его новые, напуганные и подобранные им лично управляющие. Они боялись пропустить не только сказанное им слово, но и его взгляд.
Макс вошёл последним, не садясь, обратился к собравшимся.
