Его ответ пришел через три минуты. Не текст. Не звонок телефона. Резкий, требовательный звонок домофона прозвучал как выстрел.
Лана вздрогнула. Сердце ушло в пятки.
– Кто это? – обеспокоенно спросил Адам из гостиной. Ты ждёшь кого-то.
Не отвечая, она выбежала из спальни и подбежав к панели нажала кнопку видео. Электронное сердце камеры выхватило из ночи фигуру человека у подъезда. Высокого, в длинном черном пальто, с воротником, поднятым против ветра. Он смотрел прямо в объектив. Лицо было бледным и напряженным, а глаза… Боже, его глаза пылали такой мрачной яростью, что ей стало физически жарко.
Макс. Её охватил страх.
Он приехал. Сейчас. Немедленно. Получив ее сообщение, «он сел в свой частный самолет» и явился к ее порогу. Нет, конечно, нет. Он не мог так быстро перелететь через океан, а это значило, что он давно здесь и он следит за ней.
– Кто там? – повторил Адам, подходя к ней.
– Никого! Никого важного! – запаниковала она, отпуская кнопку. Но было поздно.
Спустя минуту ее телефон взорвался звонком. Незнакомый номер. Она машинально ответила.
– Спустись. Сейчас же, – его голос был низким, хриплым от сдержанной ярости. В нем не было вопроса. Это был приказ.
– Ты с ума сошел? Уходи!
–Либо ты спустишься, и мы говорим пять минут, как цивилизованные люди, либо я поднимусь наверх и устрою сцену твоему… бойфренду, – он произнес это слово с таким презрением, что ее передернуло. – Выбор за тобой.
Связь прервалась. Лана обернулась к Адаму, который смотрел на нее с нахмуренным лбом.
–Кто этот мужчина? Он из твоего прошлого? — спросил он тихо. В его глазах читались боль, ревность, и желание защитить.
Именно это и добило ее. Она не могла втягивать его в этот ад.
– Мне нужно выйти. На пять минут, – она схватила первое попавшееся пальто и почти выбежала за дверь, не глядя на раненое лицо Адама.
Холодный ночной воздух обжег легкие. Макс стоял, прислонившись к черному «Бентли», засунув руки в карманы. Он был воплощением гнева и власти.
– Ну что, боль моя? –риторически бросил ей, когда она остановилась в паре шагов от него. – Решила поиграть с огнем? Напомнить мне, как ты умеешь лгать и манипулировать?
– Я не манипулирую! Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Это же ты начал эту игру, прислав мне эту книгу! – выпалила она, сама удивляясь своей смелости. Страх перед ним странным образом сменился яростью.
– Игру? – он резко выпрямился и сделал шаг к ней. Теперь они стояли почти вплотную. Он был таким большим, что заслонил собой весь свет от фонарей.
– Это не игра, Лана. Это война. А на войне есть только победители и трупы. И ты… – он медленно провел тыльной стороной ладони по ее раскаленной щеке, и она вздрогнула от прикосновения, ненавидя себя за эту предательскую дрожь, – ты на стороне трупов.
– За что ты так со мной? Ты же, ничего не знаешь! – прошептала она, глядя ему прямо в глаза, в эти бездонные, полные боли и ненависти глаза.
– Я знаю, что ты дочь той суки! Знаю, что ты сбежала, когда твоя семья уничтожила мою! Знаю, что смотришь на меня своими невинными глазами и врешь! – его голос сорвался на хрип. Он схватил ее за запястье. Его пальцы жгли кожу как каленое железо.
В этот момент заскрипела дверь подъезда. На пороге сжимая в руке ключи стоял Адам. Его лицо хоть и было бледным, но выражало решительность.
– Лана? С тобой все в порядке? Кто этот человек? – его голос дрожал.
Макс медленно, с демонстративной нежностью, отпустил ее руку, но его взгляд не отрывался от ее лица, полный немого обещания: это не конец.
– Не волнуйся дружище, с ней всегда всё в порядке, – ледяным тоном произнёс Макс, обращаясь к Адаму.
– Мы просто вспоминали старые времена. Давно прошедшие времена.
И, развернувшись, ушел к своей машине, оставив ее стоять на холодном ветру раздумывая о мужчинах – о том, кто давал ей покой, и о том, кто был ее вечной страстью и вечным наказанием.
Дверь «Бентли» захлопнулась с глухим, финальным стуком, словно захлопнулась крышка гроба. Машина Макса бесшумно тронулась с места и растворилась в ночном потоке машин, оставив после себя лишь облако пара и висящее в воздухе густое, как сироп напряжение.
Лана стояла, вжавшись спиной в холодную кирпичную кладку дома, не в силах пошевелиться. Запястье, в том месте, где минуту назад сжимали пальцы Макса, пылало, будто его обожгли раскаленным железом. Она чувствовала на себе взгляд – пристальный, полный боли и непроизнесённого вопроса.
Медленно обернулась. Адам не двигался. Он смотрел на нее, и в его обычно ясных, добрых глазах бушевала буря ревности и страха.
– Лана… – его голос сорвался, он сглотнул. – Что это было? Кто этот мужчина?
Она не могла говорить. Комок в горле был таким огромным, что перекрывал воздух. Она просто покачала головой, зажмурившись, пытаясь стереть из памяти пылающий взгляд Макса.
– Лана! – настойчиво повторил Адам, и в его тоне впервые за все время их отношений прозвучала не просьба, а требование.
– Я имею право знать, что происходит! Этот человек смотрел на тебя так, будто хотел... – он запнулся, и на его лице мелькнуло непереносимое понимание, – будто ты принадлежишь ему.
Он протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, но она инстинктивно отпрянула, как от удара. Этот жест, полный бессознательного отторжения, больнее любого слова ранил его. Его рука опустилась.
– Я не могу говорить об этом на улице, – прошептала она, наконец, найдя в себе силы сдвинуться с места. Она чувствовала себя загнанным зверем.
– Пойдем в дом.
Молчание пока они поднимались было оглушительным. Они находились по разные стороны, разделенные целой пропастью из невысказанных слов и подозрений. Лана ловила его отражение в полированных стенах – сжатые губы, нахмуренный лоб. Ее сердце разрывалось на части. Она причиняла боль единственному человеку, который был с ней добр и честен.
В квартире пахло кофе и уютом, который теперь казался фальшивым и зыбким. Лана машинально прошла к дивану и обняла себя руками, пытаясь согреться, но внутренняя дрожь не проходила.
Адам не сел. Он остановился напротив нее, скрестив руки на груди – жест защиты.
– Я жду, – сказал он тихо. – И, пожалуйста, не лги мне.
И она не смогла солгать. Не целиком. Но она выдавила из себя полуправду, самую горькую и удобную часть правды.
– Его зовут Макс Рудклиф, – начала она, глядя в узор на ковре. – Мы были вместе. В колледже. Это было давно. Очень давно.
– В колледже? Значит не так давно. Всего три года назад.
Она промолчала, подбирая слова, которые не раскроют всей бездны ужаса.
– Наши семьи были в ссоре. Очень серьезной. Были суды, потеря денег, репутации. Это была ложь, но она не могла сказать Адаму правду.
– Он винит во всем меня. Считает, что я была в сговоре с родителями. Что я его использовала и предала.
Она рискнула поднять на него глаза. Адам слушал, не перебивая, его лицо было каменным.
– Он не мог этого пережить. Его ненависть свела его с ума. Он поклялся меня уничтожить. Сначала морально, а теперь… и финансово. Он начал войну, чтобы разорить моего отца. А сегодня он решил напомнить мне о себе.
– И книга? – спросил Адам с убийственной спокойствием. – Это часть морального уничтожения? Старая книга стихов?
– Это была наша книга, – выдохнула она, и голос ее дрогнул. – Он циничен и жесток в своей мести. Он всегда знает, где у тебя больное и бьет точно в цель.
Адам медленно покачал головой. В его глазах было нечто худшее, чем гнев. Разочарование.
– И сколько ты собиралась молчать, Лана? – спросил он безразличным тоном, от которого у нее заныло внутри.
–Ты видела, что происходит с акциями твоего отца. Я видел, как ты вся сжимаешься, когда приходят новости. Ты знала, что за этим стоит твой мстительный бывший, способный на ночные визиты и угрозы. И ты ничего мне не сказала. Ты впустила меня в свою жизнь, но оставила за дверью.
– Я не хотела втягивать тебя в это! – воскликнула она, и на глаза навернулись предательские слезы. – Это мое прошлое, мой крест! Ты такой светлый, такой нормальный. Ты не должен был знать об этой грязи!
– Нет, Лана! – он резко подошел к ней, и впервые за все время его голос зазвучал громко. – Ты не захотела довериться мне. Ты решила, что я не справлюсь. Что я не тот человек, который может защитить тебя. Или, может быть, – его голос сорвался, – ты все еще не отпустила его? Может быть, тебя заводит эта опасность? Эта его больная, ядовитая страсть? Ты всё ещё любишь его?
Его слова попали в самую точку. В самое больное и постыдное место ее души. Она вспомнила, как задрожала от его прикосновения, как сердце едва не выпрыгнуло из груди не только от страха, но и от дикого, неконтролируемого всплеска адреналина.
Она не нашлась что ответить. Ее молчание было красноречивее всяких слов.
Адам отшатнулся, как будто перед носом пролетела оса. Боль и презрение исказили его милое лицо.
– Я понял. Кажется, я наконец-то все понял. Ты любишь драму, Лана. Ты любишь эту боль. Ты не хочешь спасаться. Ты хочешь в этом тонуть.
Он повернулся и пошел к двери.
– Адам, подожди! Куда ты?
– Я не знаю, – он обернулся на пороге. Его глаза были пустыми. – Возможно я уеду домой. В любом случае мне нужно подышать. Мне нужно понять, могу ли я вообще быть тем, кто тебе нужен. И нужно ли тебе то, что я могу предложить – спокойствие и стабильность или тебе нужен постоянный адреналин.
Дверь закрылась за ним негромко, но этот звук прозвучал для Ланы громче любого хлопка.
Она осталась одна. В тихой, роскошной квартире, которая вдруг стала похожа на самую дорогую в мире тюремную камеру. С одной стороны – ядовитая, уничтожающая страсть Макса. С другой – чистая, но, возможно, безвозвратно утраченная любовь Адама.
И она, разрывающаяся между ними со страшной тайной, которую не может рассказать ни одному из них.
Адам ушел. Его молчаливый уход был громче любого хлопка дверью. Он оставил после себя не пустоту, а вихрь из обвинений, которые кружились в стерильном воздухе квартиры, точно ядовитые осы. «Ты любишь драму. Ты любишь эту боль».
Лана стояла посреди гостиной, обняв себя за плечи, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Он был не прав. Она ненавидела эту боль. Она презирала эту драму. Но он был прав в одном – она была в ее власти. Как мотылек, что не может улететь от обжигающего пламени.
Она не знала сколько времени так простояла, может час, может больше. А может всего минуту.
Ее мысли прервала вибрация телефона в кармане пальто. Это было оповещение от приложения службы безопасности дома.
«Обнаружено движение. Задний двор».
Ледяная струя страха пробежала по ее спине. Адам? Он вернулся? Нет, зачем ему заходить с заднего входа?
Она подбежала к панели управления у стены и тыкнула пальцем в экран. Камера, направленная в маленький приватный садик на заднем дворе, выдала картинку. Ночь. Отблеск луны на голых ветвях деревьев. Ничего.
И вдруг – движение. Тень отделилась от ствола старого клена. Высокая, мощная фигура в темном пальто. Он не уезжал. Дождался, когда уйдёт Адам и прошел через соседний участок, открыл калитку и теперь стоял в ее владениях, как призрак, как воплощение ее кошмара.
Макс.
Он подошел к стеклянной стене, выходившей в сад, и поднял голову. Камера была где-то выше, он не мог смотреть прямо в нее, но ощущение было таким, будто он видит ее насквозь, сквозь стены, сквозь броню, сквозь ложь.
Он достал телефон. Ее собственный телефон завибрировал в руке через секунду.
Макс: Выходи.
Она не ответила. Пальцы сжались в кулаки. Бежать? Звонить в полицию? Но что она скажет? «Ко мне на участок пришел мужчина, которого я люблю и которому когда-то принадлежала? А теперь боюсь его.»
Макс: Или я разобью эту стеклянную стену и зайду сам. Выбор за тобой. У меня нет настроения ждать.
Он был безумен. Абсолютно безумен. И он сделает это. Она знала.
Ноги сами понесли ее к раздвижной двери. Пальцы дрожали, когда она отпирала замок. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, заставляя ее вздрогнуть. Спустившись на два пролёта ниже, она вышла на открытую террасу, не закрывая за собой дверь. Он был в двух шагах. Теперь она видела его лицо – бледное, с резкими тенями, глаза горели лихорадочным блеском.
– Чего ты хочешь? – ее голос прозвучал хрипло, почти шепотом. – Ты добился своего. Ты разрушил наши с Адамом отношения. Ты доволен?
Он медленно, словно хищник, оценивающий добычу, сделал шаг вперед, заставляя ее отступить к стене дома.
– Доволен? – он тихо рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли веселья. – Это только начало, Лана. Я не для того приехал, чтобы пугать твоего щенка. Я приехал за своим.
– Я тебе не принадлежу!
– О, как ты ошибаешься, девочка! – его голос сорвался на низкую, животную ноту. Он резко сократил расстояние между ними, уперся руками в стену по обе стороны от ее головы, запер ее в пространстве между своим телом и холодным стеклом. От него пахло ночным холодом, дорогим виски и необузданной яростью.
– Ты принадлежала мне с той самой минуты, как вошла в мою жизнь со своей ложью. Ты думала, от меня можно сбежать? Начать все с чистого листа? – он наклонился так близко, что его губы почти касались ее кожи, а дыхание обжигало щеку.
– Чистого листа не будет. Никогда. Ты исписала его своей изменой.
– Я тебе не изменяла! – вырвалось у нее, отчаянная попытка достучаться. – Все было не так! Ты сам первый…
– Не смей мне врать! – он ударил ладонью по стеклу у ее головы, и оно задрожало. Она вскрикнула от неожиданности, зажмурилась.
– Не смей мне врать! Я видел ваши снимки. Вместе. Ты на них светишься от счастья.
Его слова били больнее любого удара. Она открыла глаза, полные слез.
– А ты выбросил меня из своей жизни и хотел, чтобы я обливалась кровью и медленно умирала?
Макс смотрел на неё, его голос дрогнул:
— Никогда. Даже если бы мне пришлось разорвать весь этот мир на части — я бы не позволил тебе истекать кровью в одиночку. Ты думаешь, я выбросил тебя? Нет. Я пытался держать тебя подальше от огня, в который сам вошёл по горло.
Он сделал шаг ближе, руки сжались в кулаки.
— Каждую ночь я просыпался и думал о тебе. Неужели ты думаешь, что я мог забыть тебя хоть на секунду? Ты принадлежишь мне, и я не собираюсь отказываться от тебя.
– Макс, пожалуйста, просто послушай…
– Нет, это ты послушай, – он перебил ее, и его голос внезапно стал тихим, опасным, почти ласковым. Он прикоснулся к ее щеке, и она вздрогнула, но не отпрянула. Парализованная страхом и этим проклятым, предательским влечением, которое жило в ней вопреки всему. – Твой щенок тебя бросил. Он не выдержал первого же намека на бурю. А я… – его пальцы скользнули к ее подбородку и заставили поднять голову, чтобы она смотрела ему в глаза, – …я прошел через ад. И я привык к огню. Ты либо идешь со мной добровольно, либо я сожгу все вокруг, чтобы забрать тебя силой. Но ты будешь моей. В этой жизни или в следующей. Это не угроза. Это констатация факта.
Он наклонился и прижался губами к ее щеке, к уголку ее рта. Это не было похоже на поцелуй. Это была печать. Клеймо собственника. Жесткое, безжалостное, без единой капли нежности.
Потом он отступил. Его глаза еще раз скользнули по ее лицу, залитому слезами, по ее дрожащим губам.
Лана вздрогнула. Сердце ушло в пятки.
– Кто это? – обеспокоенно спросил Адам из гостиной. Ты ждёшь кого-то.
Не отвечая, она выбежала из спальни и подбежав к панели нажала кнопку видео. Электронное сердце камеры выхватило из ночи фигуру человека у подъезда. Высокого, в длинном черном пальто, с воротником, поднятым против ветра. Он смотрел прямо в объектив. Лицо было бледным и напряженным, а глаза… Боже, его глаза пылали такой мрачной яростью, что ей стало физически жарко.
Прода от 10.12.2025, 11:57
ГЛАВА 14
Макс. Её охватил страх.
Он приехал. Сейчас. Немедленно. Получив ее сообщение, «он сел в свой частный самолет» и явился к ее порогу. Нет, конечно, нет. Он не мог так быстро перелететь через океан, а это значило, что он давно здесь и он следит за ней.
– Кто там? – повторил Адам, подходя к ней.
– Никого! Никого важного! – запаниковала она, отпуская кнопку. Но было поздно.
Спустя минуту ее телефон взорвался звонком. Незнакомый номер. Она машинально ответила.
– Спустись. Сейчас же, – его голос был низким, хриплым от сдержанной ярости. В нем не было вопроса. Это был приказ.
– Ты с ума сошел? Уходи!
–Либо ты спустишься, и мы говорим пять минут, как цивилизованные люди, либо я поднимусь наверх и устрою сцену твоему… бойфренду, – он произнес это слово с таким презрением, что ее передернуло. – Выбор за тобой.
Связь прервалась. Лана обернулась к Адаму, который смотрел на нее с нахмуренным лбом.
–Кто этот мужчина? Он из твоего прошлого? — спросил он тихо. В его глазах читались боль, ревность, и желание защитить.
Именно это и добило ее. Она не могла втягивать его в этот ад.
– Мне нужно выйти. На пять минут, – она схватила первое попавшееся пальто и почти выбежала за дверь, не глядя на раненое лицо Адама.
Холодный ночной воздух обжег легкие. Макс стоял, прислонившись к черному «Бентли», засунув руки в карманы. Он был воплощением гнева и власти.
– Ну что, боль моя? –риторически бросил ей, когда она остановилась в паре шагов от него. – Решила поиграть с огнем? Напомнить мне, как ты умеешь лгать и манипулировать?
– Я не манипулирую! Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Это же ты начал эту игру, прислав мне эту книгу! – выпалила она, сама удивляясь своей смелости. Страх перед ним странным образом сменился яростью.
– Игру? – он резко выпрямился и сделал шаг к ней. Теперь они стояли почти вплотную. Он был таким большим, что заслонил собой весь свет от фонарей.
– Это не игра, Лана. Это война. А на войне есть только победители и трупы. И ты… – он медленно провел тыльной стороной ладони по ее раскаленной щеке, и она вздрогнула от прикосновения, ненавидя себя за эту предательскую дрожь, – ты на стороне трупов.
– За что ты так со мной? Ты же, ничего не знаешь! – прошептала она, глядя ему прямо в глаза, в эти бездонные, полные боли и ненависти глаза.
– Я знаю, что ты дочь той суки! Знаю, что ты сбежала, когда твоя семья уничтожила мою! Знаю, что смотришь на меня своими невинными глазами и врешь! – его голос сорвался на хрип. Он схватил ее за запястье. Его пальцы жгли кожу как каленое железо.
В этот момент заскрипела дверь подъезда. На пороге сжимая в руке ключи стоял Адам. Его лицо хоть и было бледным, но выражало решительность.
– Лана? С тобой все в порядке? Кто этот человек? – его голос дрожал.
Макс медленно, с демонстративной нежностью, отпустил ее руку, но его взгляд не отрывался от ее лица, полный немого обещания: это не конец.
– Не волнуйся дружище, с ней всегда всё в порядке, – ледяным тоном произнёс Макс, обращаясь к Адаму.
– Мы просто вспоминали старые времена. Давно прошедшие времена.
И, развернувшись, ушел к своей машине, оставив ее стоять на холодном ветру раздумывая о мужчинах – о том, кто давал ей покой, и о том, кто был ее вечной страстью и вечным наказанием.
Дверь «Бентли» захлопнулась с глухим, финальным стуком, словно захлопнулась крышка гроба. Машина Макса бесшумно тронулась с места и растворилась в ночном потоке машин, оставив после себя лишь облако пара и висящее в воздухе густое, как сироп напряжение.
Лана стояла, вжавшись спиной в холодную кирпичную кладку дома, не в силах пошевелиться. Запястье, в том месте, где минуту назад сжимали пальцы Макса, пылало, будто его обожгли раскаленным железом. Она чувствовала на себе взгляд – пристальный, полный боли и непроизнесённого вопроса.
Медленно обернулась. Адам не двигался. Он смотрел на нее, и в его обычно ясных, добрых глазах бушевала буря ревности и страха.
– Лана… – его голос сорвался, он сглотнул. – Что это было? Кто этот мужчина?
Она не могла говорить. Комок в горле был таким огромным, что перекрывал воздух. Она просто покачала головой, зажмурившись, пытаясь стереть из памяти пылающий взгляд Макса.
– Лана! – настойчиво повторил Адам, и в его тоне впервые за все время их отношений прозвучала не просьба, а требование.
– Я имею право знать, что происходит! Этот человек смотрел на тебя так, будто хотел... – он запнулся, и на его лице мелькнуло непереносимое понимание, – будто ты принадлежишь ему.
Он протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, но она инстинктивно отпрянула, как от удара. Этот жест, полный бессознательного отторжения, больнее любого слова ранил его. Его рука опустилась.
– Я не могу говорить об этом на улице, – прошептала она, наконец, найдя в себе силы сдвинуться с места. Она чувствовала себя загнанным зверем.
– Пойдем в дом.
Молчание пока они поднимались было оглушительным. Они находились по разные стороны, разделенные целой пропастью из невысказанных слов и подозрений. Лана ловила его отражение в полированных стенах – сжатые губы, нахмуренный лоб. Ее сердце разрывалось на части. Она причиняла боль единственному человеку, который был с ней добр и честен.
В квартире пахло кофе и уютом, который теперь казался фальшивым и зыбким. Лана машинально прошла к дивану и обняла себя руками, пытаясь согреться, но внутренняя дрожь не проходила.
Адам не сел. Он остановился напротив нее, скрестив руки на груди – жест защиты.
– Я жду, – сказал он тихо. – И, пожалуйста, не лги мне.
И она не смогла солгать. Не целиком. Но она выдавила из себя полуправду, самую горькую и удобную часть правды.
– Его зовут Макс Рудклиф, – начала она, глядя в узор на ковре. – Мы были вместе. В колледже. Это было давно. Очень давно.
– В колледже? Значит не так давно. Всего три года назад.
Она промолчала, подбирая слова, которые не раскроют всей бездны ужаса.
– Наши семьи были в ссоре. Очень серьезной. Были суды, потеря денег, репутации. Это была ложь, но она не могла сказать Адаму правду.
– Он винит во всем меня. Считает, что я была в сговоре с родителями. Что я его использовала и предала.
Она рискнула поднять на него глаза. Адам слушал, не перебивая, его лицо было каменным.
– Он не мог этого пережить. Его ненависть свела его с ума. Он поклялся меня уничтожить. Сначала морально, а теперь… и финансово. Он начал войну, чтобы разорить моего отца. А сегодня он решил напомнить мне о себе.
– И книга? – спросил Адам с убийственной спокойствием. – Это часть морального уничтожения? Старая книга стихов?
– Это была наша книга, – выдохнула она, и голос ее дрогнул. – Он циничен и жесток в своей мести. Он всегда знает, где у тебя больное и бьет точно в цель.
Адам медленно покачал головой. В его глазах было нечто худшее, чем гнев. Разочарование.
– И сколько ты собиралась молчать, Лана? – спросил он безразличным тоном, от которого у нее заныло внутри.
–Ты видела, что происходит с акциями твоего отца. Я видел, как ты вся сжимаешься, когда приходят новости. Ты знала, что за этим стоит твой мстительный бывший, способный на ночные визиты и угрозы. И ты ничего мне не сказала. Ты впустила меня в свою жизнь, но оставила за дверью.
– Я не хотела втягивать тебя в это! – воскликнула она, и на глаза навернулись предательские слезы. – Это мое прошлое, мой крест! Ты такой светлый, такой нормальный. Ты не должен был знать об этой грязи!
– Нет, Лана! – он резко подошел к ней, и впервые за все время его голос зазвучал громко. – Ты не захотела довериться мне. Ты решила, что я не справлюсь. Что я не тот человек, который может защитить тебя. Или, может быть, – его голос сорвался, – ты все еще не отпустила его? Может быть, тебя заводит эта опасность? Эта его больная, ядовитая страсть? Ты всё ещё любишь его?
Его слова попали в самую точку. В самое больное и постыдное место ее души. Она вспомнила, как задрожала от его прикосновения, как сердце едва не выпрыгнуло из груди не только от страха, но и от дикого, неконтролируемого всплеска адреналина.
Она не нашлась что ответить. Ее молчание было красноречивее всяких слов.
Адам отшатнулся, как будто перед носом пролетела оса. Боль и презрение исказили его милое лицо.
– Я понял. Кажется, я наконец-то все понял. Ты любишь драму, Лана. Ты любишь эту боль. Ты не хочешь спасаться. Ты хочешь в этом тонуть.
Он повернулся и пошел к двери.
– Адам, подожди! Куда ты?
– Я не знаю, – он обернулся на пороге. Его глаза были пустыми. – Возможно я уеду домой. В любом случае мне нужно подышать. Мне нужно понять, могу ли я вообще быть тем, кто тебе нужен. И нужно ли тебе то, что я могу предложить – спокойствие и стабильность или тебе нужен постоянный адреналин.
Дверь закрылась за ним негромко, но этот звук прозвучал для Ланы громче любого хлопка.
Она осталась одна. В тихой, роскошной квартире, которая вдруг стала похожа на самую дорогую в мире тюремную камеру. С одной стороны – ядовитая, уничтожающая страсть Макса. С другой – чистая, но, возможно, безвозвратно утраченная любовь Адама.
И она, разрывающаяся между ними со страшной тайной, которую не может рассказать ни одному из них.
Прода от 11.12.2025, 11:49
ГЛАВА 15
Адам ушел. Его молчаливый уход был громче любого хлопка дверью. Он оставил после себя не пустоту, а вихрь из обвинений, которые кружились в стерильном воздухе квартиры, точно ядовитые осы. «Ты любишь драму. Ты любишь эту боль».
Лана стояла посреди гостиной, обняв себя за плечи, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Он был не прав. Она ненавидела эту боль. Она презирала эту драму. Но он был прав в одном – она была в ее власти. Как мотылек, что не может улететь от обжигающего пламени.
Она не знала сколько времени так простояла, может час, может больше. А может всего минуту.
Ее мысли прервала вибрация телефона в кармане пальто. Это было оповещение от приложения службы безопасности дома.
«Обнаружено движение. Задний двор».
Ледяная струя страха пробежала по ее спине. Адам? Он вернулся? Нет, зачем ему заходить с заднего входа?
Она подбежала к панели управления у стены и тыкнула пальцем в экран. Камера, направленная в маленький приватный садик на заднем дворе, выдала картинку. Ночь. Отблеск луны на голых ветвях деревьев. Ничего.
И вдруг – движение. Тень отделилась от ствола старого клена. Высокая, мощная фигура в темном пальто. Он не уезжал. Дождался, когда уйдёт Адам и прошел через соседний участок, открыл калитку и теперь стоял в ее владениях, как призрак, как воплощение ее кошмара.
Макс.
Он подошел к стеклянной стене, выходившей в сад, и поднял голову. Камера была где-то выше, он не мог смотреть прямо в нее, но ощущение было таким, будто он видит ее насквозь, сквозь стены, сквозь броню, сквозь ложь.
Он достал телефон. Ее собственный телефон завибрировал в руке через секунду.
Макс: Выходи.
Она не ответила. Пальцы сжались в кулаки. Бежать? Звонить в полицию? Но что она скажет? «Ко мне на участок пришел мужчина, которого я люблю и которому когда-то принадлежала? А теперь боюсь его.»
Макс: Или я разобью эту стеклянную стену и зайду сам. Выбор за тобой. У меня нет настроения ждать.
Он был безумен. Абсолютно безумен. И он сделает это. Она знала.
Ноги сами понесли ее к раздвижной двери. Пальцы дрожали, когда она отпирала замок. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, заставляя ее вздрогнуть. Спустившись на два пролёта ниже, она вышла на открытую террасу, не закрывая за собой дверь. Он был в двух шагах. Теперь она видела его лицо – бледное, с резкими тенями, глаза горели лихорадочным блеском.
– Чего ты хочешь? – ее голос прозвучал хрипло, почти шепотом. – Ты добился своего. Ты разрушил наши с Адамом отношения. Ты доволен?
Он медленно, словно хищник, оценивающий добычу, сделал шаг вперед, заставляя ее отступить к стене дома.
– Доволен? – он тихо рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли веселья. – Это только начало, Лана. Я не для того приехал, чтобы пугать твоего щенка. Я приехал за своим.
– Я тебе не принадлежу!
– О, как ты ошибаешься, девочка! – его голос сорвался на низкую, животную ноту. Он резко сократил расстояние между ними, уперся руками в стену по обе стороны от ее головы, запер ее в пространстве между своим телом и холодным стеклом. От него пахло ночным холодом, дорогим виски и необузданной яростью.
– Ты принадлежала мне с той самой минуты, как вошла в мою жизнь со своей ложью. Ты думала, от меня можно сбежать? Начать все с чистого листа? – он наклонился так близко, что его губы почти касались ее кожи, а дыхание обжигало щеку.
– Чистого листа не будет. Никогда. Ты исписала его своей изменой.
– Я тебе не изменяла! – вырвалось у нее, отчаянная попытка достучаться. – Все было не так! Ты сам первый…
– Не смей мне врать! – он ударил ладонью по стеклу у ее головы, и оно задрожало. Она вскрикнула от неожиданности, зажмурилась.
– Не смей мне врать! Я видел ваши снимки. Вместе. Ты на них светишься от счастья.
Его слова били больнее любого удара. Она открыла глаза, полные слез.
– А ты выбросил меня из своей жизни и хотел, чтобы я обливалась кровью и медленно умирала?
Макс смотрел на неё, его голос дрогнул:
— Никогда. Даже если бы мне пришлось разорвать весь этот мир на части — я бы не позволил тебе истекать кровью в одиночку. Ты думаешь, я выбросил тебя? Нет. Я пытался держать тебя подальше от огня, в который сам вошёл по горло.
Он сделал шаг ближе, руки сжались в кулаки.
— Каждую ночь я просыпался и думал о тебе. Неужели ты думаешь, что я мог забыть тебя хоть на секунду? Ты принадлежишь мне, и я не собираюсь отказываться от тебя.
– Макс, пожалуйста, просто послушай…
– Нет, это ты послушай, – он перебил ее, и его голос внезапно стал тихим, опасным, почти ласковым. Он прикоснулся к ее щеке, и она вздрогнула, но не отпрянула. Парализованная страхом и этим проклятым, предательским влечением, которое жило в ней вопреки всему. – Твой щенок тебя бросил. Он не выдержал первого же намека на бурю. А я… – его пальцы скользнули к ее подбородку и заставили поднять голову, чтобы она смотрела ему в глаза, – …я прошел через ад. И я привык к огню. Ты либо идешь со мной добровольно, либо я сожгу все вокруг, чтобы забрать тебя силой. Но ты будешь моей. В этой жизни или в следующей. Это не угроза. Это констатация факта.
Он наклонился и прижался губами к ее щеке, к уголку ее рта. Это не было похоже на поцелуй. Это была печать. Клеймо собственника. Жесткое, безжалостное, без единой капли нежности.
Потом он отступил. Его глаза еще раз скользнули по ее лицу, залитому слезами, по ее дрожащим губам.
