Осторожно поднявшись, она последний раз взглянула на светящийся проём гостиной и беззвучно почти не слышно прошла на кухню. Налив воды выпила залпом полный стакан. Прихватив из холодильника неначатую бутылку, поднялась к себе. Сейчас ей нужно было остаться наедине с только что обретённой, ужасающей памятью.
Закрыв дверь спальни, прислонилась к ней спиной, и поняла, что её жизнь только что разделилась на «до» и «после».
Она легла на кровать и затаила дыхание. Прислушалась к себе. Сердце стучало как сумасшедшее. А мозг, воспользовавшись тем, что подсознание открыла для него свои двери старательно выталкивал на поверхность следующее воспоминание, продолжение того, что произошло дальше. Лана не хотела ничего знать, сопротивлялась, старалась думать о чём-то другом, считала до ста, потом до тысячи. Потом прокручивала в голове теорию бизнеса. Но всё было напрасным.
Устав бороться, она отдала себя на волю воспоминаний. И они не заставили себя ждать. Похоже вспомнив один эпизод, она открыла ящик Пандоры. А триггером стали отметины на щиколотках ног Макса.
Закрыв глаза, она вновь увидела картину продолжение. На следующий день, когда мама ещё спала, она просыпалась не раньше полудня, а Бакстер уехал по делам Лана пришла на кухню, сердце колотилось где-то в горле. Кухарка что-то жарила, громко гремела посудой. Девочка, приподнявшись на цыпочки достала из холодильника бутылочку с водой, она была побольше чем та, которую она обычно брала на прогулку и спрятала в сумочку, которую прихватила с собой. Сунула в карман сарафана два бутерброда один с сыром, второй с колбасой.
–Ты куда это собралась? – спросила кухарка, заметив, как Лана заворачивает бутерброды в фольгу.
– Пойду гулять, пока не оче6нь холодно нужно больше времени проводить на улице.
– Это правильно, только ты бы сначала поела, а уж потом гулять. Совсем мало ешь, вон какая худенькая и куда мать смотрит.
Не обращая внимания на заботливую женщину, Лана убежала из кухни и направилась в холл к комоду. В одном из ящиков лежала аптечка. Достала упаковку таблеток, она помнила, как выглядят таблетки, которые ей давали, когда у неё поднималась температура.
Сумка её куклы стала тайным хранилищем. Всё богатство было упаковано туда. Она нервничала пока бежала к подвалу, каждый её шаг звучал для неё как удар грома. Она снова отворила зловещую дверь. К счастью, последнее время её не закрывали на ключ. Бегом бросилась вниз по бетонным ступеням, в холодную, пахнущую спёртым воздухом и отчаянием темноту.
Мальчик лежал в той же позе, не двигаясь. Его дыхание было частым и поверхностным.
– Эй, – прошептала она, опускаясь на колени рядом с матрасом. – Я принесла тебе еды. И лекарство.
Она потянулась к своей кукольной сумке, но её пальцы дрожали, и она уронила её. Содержимое рассыпалось по грязному полу. Она с испугом стала собирать бутерброды, стараясь стряхнуть с них пыль, судорожно подбирая таблетку. Всё было тщательно упаковано и ничего не испачкалось.
– Ты, наверное, хочешь есть, но сначала нужно выпить таблетку, а когда станет легче ты сможешь поесть.
Он не спорил, когда она вытащила из блистера таблетку и попросила его открыть рот.
– Нужно запить. Таблетки всегда запивают водой. Когда температура нужно пить много воды.
Он закрыл глаза и молча лежал свернувшись калачиком.
– Тебе, наверное, холодно. Если я принесу тебе плед, ты сможешь его прятать, когда придёт мама?
Он не ответил и даже не открыл глаза, но она заметила, что его дыхание стало немного легче.
Тебе нужно поесть. Вот, смотри, – она протянула ему один бутерброд. Он медленно, с недоверием открыл глаза. Они всё ещё были мутными от жара. Он не взял еду, лишь смотрел на неё, и в его взгляде читалась не детская покорность судьбе.
– Ешь, пожалуйста, ты должен есть, а то умрёшь, — она настойчиво тыкала бутербродом в его губы. Он медленно приоткрыл рот и позволил ей положить маленький кусочек ему в рот. Он жевал медленно, безвкусно, словно это была не еда, а пыль.
–И воды, – она открутила крышку и поднесла бутылку к его губам. Он сделал несколько жадных глотков, и вода потекла по его подбородку.
Он снова посмотрел на неё с тем же пустым недоверием, но снова послушно открыл рот. Она вновь сунула ему в рот бутерброд, он откусил и опять запил водой из её рук. Её детское сердце сжалось от гордости за себя и страшной, непосильной жалости к мальчику.
– Меня зовут Лана, – вдруг выпалила она, словно это была величайшая тайна. – А тебя?
Мальчик снова закрыл глаза. Но потом его губы едва слышно дрогнули.
– Ма... – прохрипел он, и это был первый звук, который она от него услышала. Больше он ничего не смог выговорить.
Звук этого хриплого, сдавленного «Ма...» прозвучал в её памяти так же отчётливо, как если бы он раздался здесь и сейчас, в тишине её спальни. Лана лежала на кровати, уставившись в потолок, и чувствовала, как две реальности – прошлая и настоящая – сходятся в одной точке. В нём.
Макс. Мальчик. Макс-мальчик.
Её спаситель и её мучитель оказались одним лицом. Нет, не мучитель. Он был такой же жертвой в той истории, как и она. Просто жертвой иного рода. Пленником. Игрушкой в руках её безумной матери.
Она вспомнила. Теперь у неё не было в этом никаких сомнений. Эти шрамы на его щиколотках были немыми свидетелями, последней недостающей деталью страшной мозаики. Она знала его тайну. Тайну, которую он, судя по всему, тщательно скрывал ото всех, а возможно, и вытеснил из собственной памяти, как когда-то сделала она сама.
И это знание повисло в воздухе тяжёлым, невидимым грузом. Что ей теперь с этим делать? Подойти и сказать: «Привет, я та девочка, что носила тебе бутерброды в подвал, пока моя мама пытала тебя хлыстом»? Нет. Это было немыслимо. Это могло сломать всё. Его. Их. Всё, что начало теплиться между ними.
Она должна была молчать. Должна была носить эту правду в себе, как ношу, как клеймо, как самый главный и самый страшный секрет её жизни.
Утром всё изменилось. Лана спустилась на кухню сделать завтрак, чувствуя себя так, будто надела стеклянный колпак. Она двигалась осторожно, боясь резким звуком выдать бурю, бушевавшую у неё внутри.
Макс уже был там. Он стоял у кофемашины, одетый в идеально сидящие брюки и простую хлопковую рубашку с закатанными до локтей рукавами. На его запястьях не было ни цепей, ни шрамов – только дорогие часы. Но Лана их видела. Теперь она видела их всегда.
Он обернулся на её шаги. Его взгляд был настороженным, вопрошающим.
– Доброе утро, – произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая хрипотца, выдавшая бессонную ночь.
– Доброе, – её собственный голос показался ей чужим и тихим.
Она не посмотрела на него прямо, а прошла к холодильнику, делая вид, что изучает его содержимое. Она чувствовала его взгляд на себе, ощущала, как он пытается прочитать её настроение, понять причину вчерашней странной сцены и сегодняшней отстранённости.
– Я чем-то обидел тебя? – спросил он после паузы, отставив свою чашку. Прости. Возможно, я был не в духе.
Лана резко отрицательно качнула головой, всё ещё глядя на полки холодильника.
— Нет. Всё в порядке. Просто... плохо спалось.
Она чувствовала, как он не отрывает от неё взгляда. Он чувствовал перемену. Чувствовал, что между ними возникла невидимая стена, и он не понимал, кто её возвёл и почему.
– Лана, – он произнёс её имя мягко, почти шёпотом, и от этого по её спине пробежали мурашки. – Если что-то не так, ты можешь сказать.
«Сказать? Что сказать? То, что я помню тебя обиженного и униженного? Нет. Не могу. Ни за что, не могу.»
Она наконец повернулась к нему, подняв подбородок заставила себя встретиться с его глазами. И в тот миг она увидела не самоуверенного наследника «Братства Львов». Она увидела того испуганного, измученного мальчика с пустыми глазами. Её взгляд, против её воли, наполнился такой всепоглощающей, бездонной жалостью и болью, что он отступил на шаг, как будто получил удар.
Его собственное выражение лица изменилось. Вопрошающая настороженность сменилась недоумением. Он видел её застывшие слёзы, её гнев, её страх. Он явно не понимал, чем это вызвано, и это выбивало его из колеи.
– Что случилось, Лана?
– Всё в порядке, Макс, прости – голос её звучал твёрже, чем она ожидала. – Просто мысли. Не обращай внимания.
Она взяла йогурт и яблоко – единственное, на что хватило смелости у её сжавшегося желудка, – и двинулась к выходу.
– Я позавтракаю у себя. Мне нужно... посмотреть конспект.
Она прошла мимо него, опустив голову вниз, чувствуя, как он проводил её взглядом, полным полнейшей растерянности.
Макс остался стоять один посреди кухни. Кофемашина тихо шипела, заканчивая цикл. Он поднял свою чашку, но не сделал ни глотка. Его взгляд был направлен в пустоту, и в его обычно таких ясных и уверенных глазах читалось смятение. Что-то произошло. Что-то, что полностью изменило её отношение к нему. И он, привыкший всё контролировать и всё понимать, впервые чувствовал себя слепым и беспомощным.
А Лана, поднимаясь по лестнице, понимала, что в их отношениях что-то изменилось. Между ними возникла новая, призрачная связь. Связь общей тайны, которую знала только она. И теперь ей предстояло научиться жить с этим знанием, скрывая его за маской обыденности. Она пыталась понять, что ей делать с этой правдой, которая теперь будет жечь её изнутри. И с человеком, который был её главным героем и главной жертвой одновременно.
Через некоторое время она вновь спустилась в кухню пора была собираться на занятия. Сегодня им обоим было ко второй паре. Макс сидел за столом и задумчиво смотрел в ноутбук. Увидел её бледное, испуганное лицо он спросил:
– Лана? – его голос был хриплым от бессонной ночи и от выпитого виски. – Что случилось? Ты в порядке?
Он отодвинул ноутбук и сделал движение, чтобы подняться. В его взгляде читалась искренняя забота, которая так контрастировала с его обычной холодностью.
Взгляд Ланы метнулся от его лица к его рукам, сжимавшим подлокотники кресла. Ей снова померещились на его запястьях бледные полосы от старых ран. Её сердце бешено заколотилось. Это он? Не может быть... Это просто совпадение...
Я… мне плохо спалось, – с трудом выдавила она, сжимая руки в замок, чтобы скрыть дрожь. Её инстинкты кричали ей бежать, спрятаться, осмыслить этот ужасающий намёк, закравшийся в душу.
Макс поднялся, его высокая фигура заслонила свет от окна.
Садись, я приготовлю тебе кофе, — его голос прозвучал неожиданно мягко.
– Нет! – её ответ прозвучал слишком резко, почти панически. Она увидела, как он нахмурился, и поспешила смягчить удар. – Спасибо, я сама. Всё в порядке. Просто... плохой сон.
Она не могла смотреть на него. Не сейчас. Каждая черта его лица, каждый мускул теперь виделись ей в новом, пугающем свете. Она быстро двинулась к кофе машине, чувствуя его недоумённый взгляд у себя за спиной.
Макс задумчиво наблюдал за её действиями, за тем, как она двигалась. Что-то в её поведении было иным. Это был не просто испуг. Это было что-то глубже. Что-то, что заставило его ощутить тревогу, сидевшую в нём после разговора с отцом, сжаться в тугой, болезненный узел. Он почувствовал непреодолимый барьер, возникший между ними в одно мгновение. И он не понимал, что его воздвигло. Возможно его поведение перед тем, как он исчез на три дня. Быть может, она стесняется из-за того, что позволила ему целовать её, а может недовольна, что он оставил её, не закончив то, что начал.
Лана же, готовя себе кофе пыталась перевести дух. «Ма...» — эхом отзывалось в её памяти. Макс. Мальчик, а с этим ассоциировалась Боль. Жалость. И непреодолимое, жуткое влечение к человеку, в котором она вдруг увидела того самого сломленного ребёнка.
Она ничего не скажет. Не сейчас. Но её мир только что перевернулся. И теперь ей предстояло научиться жить в этом новом мире.
Прошло несколько дней. Лана старалась изо всех сил вести себя нормально, погружаясь в учёбу как в спасительное убежище. Лекции, семинары, библиотека – она сознательно загружала каждый свой день под завязку, чтобы у неё не оставалось ни сил, ни времени на размышления о подвале, шрамах и том хрипом «Ма...», что эхом отзывалось в её памяти по ночам.
Она избегала Макса. Не демонстративно, а вполне объяснимо – учебой. Спускалась на кухню раньше него или позже, завтракала на бегу, ссылаясь на срочные проекты. А он, казалось, принял её новую дистанцию. Его собственная озабоченность делами «Братства» и давлением отца, служила достаточным объяснением её странному поведению. Хотя иногда он ловил на себе её задумчивый, слегка недоуменный взгляд, который она тут же отводила.
Их хрупкое, едва наметившееся сближение замерло, сменившись натянутым, вежливым нейтралитетом.
Однажды после лекции профессор Стефания Росс остановила её в коридоре.
– Лана, дорогая, как вы устроились в доме Макса? Никаких неудобств? – её взгляд казался тёплым, но невероятно проницательным. Казалось, она чувствовала лёгкое напряжение, которое сопровождало Лану последние время.
– Всё прекрасно, профессор, спасибо вам большое ещё раз, – вежливо улыбнулась Лана, стараясь не встречаться с ней глазами. – Очень комфортно.
– Рада слышать. Макс может показаться... немного замкнутым, – Стефания слегка нахмурилась. – Но у него доброе сердце. Просто ему не всегда легко его показать.
Лана лишь кивнула, сжимая в руках сумку с конспектами и ноутбуком. Если бы она только знала...
– Кстати, – продолжила профессор, понизив голос. – Будьте, пожалуйста, осторожнее. В отличие от Макса Дилон может создать кучу проблем, уж если он что-то задумал или нацелил на кого-то взгляд, то пойдёт до конца. После истории с пожаром он может попытаться найти другой способ проучить вас. Держитесь поближе к Максу, он ваша лучшая защита здесь.
– Вы думаете, пожар дело рук Дилона?
– Не сомневаюсь в этом, но у нас, к сожалению, нет доказательств.
Профессор не стала вводить в уши Лане, что Дилон уже внёс в кассу деньги на ремонт её с Мартой комнаты.
Это предупреждение вернуло Лану в суровую реальность кампуса. Её личная драма была всего лишь маленьким эпизодом в большой игре, которая здесь шла. «Братство Львов», Дилон, его притязания, всё это никуда не делось.
Предупреждение Стефании оказалось пророческим. В тот же день, когда Лана возвращалась из библиотеки уже в сумерках, её путь неожиданно преградили двое крепких парней из свиты Дилона.
– Эй, новенькая, – один из них, с насмешливой ухмылкой, шагнул вперёд. – Дилон передаёт, что скучает по твоим огонькам. Говорит, что его личный зенитчик ещё не сломался.
Они оба засмеялись. Лана почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она попыталась обойти их, но они легко заблокировали ей дорогу.
– Куда спешишь, Лемман? Давай поболтаем. Дилон интересуется, как ты там устроилась у Родина. Он к тебе пристаёт или вы уже спите в одной постели?
В этот момент из-за поворота появилась фигура. Высокая, уверенная. Это был Макс. Его глаза, холодные и острые, перевели взгляд с Ланы на двух парней.
– Вы что-то здесь забыли парни, или с пути сбились? – его голос прозвучал тихо, но с такой стальной интонацией, что ухмылки с лиц парней мгновенно исчезли.
Закрыв дверь спальни, прислонилась к ней спиной, и поняла, что её жизнь только что разделилась на «до» и «после».
Она легла на кровать и затаила дыхание. Прислушалась к себе. Сердце стучало как сумасшедшее. А мозг, воспользовавшись тем, что подсознание открыла для него свои двери старательно выталкивал на поверхность следующее воспоминание, продолжение того, что произошло дальше. Лана не хотела ничего знать, сопротивлялась, старалась думать о чём-то другом, считала до ста, потом до тысячи. Потом прокручивала в голове теорию бизнеса. Но всё было напрасным.
Устав бороться, она отдала себя на волю воспоминаний. И они не заставили себя ждать. Похоже вспомнив один эпизод, она открыла ящик Пандоры. А триггером стали отметины на щиколотках ног Макса.
Закрыв глаза, она вновь увидела картину продолжение. На следующий день, когда мама ещё спала, она просыпалась не раньше полудня, а Бакстер уехал по делам Лана пришла на кухню, сердце колотилось где-то в горле. Кухарка что-то жарила, громко гремела посудой. Девочка, приподнявшись на цыпочки достала из холодильника бутылочку с водой, она была побольше чем та, которую она обычно брала на прогулку и спрятала в сумочку, которую прихватила с собой. Сунула в карман сарафана два бутерброда один с сыром, второй с колбасой.
–Ты куда это собралась? – спросила кухарка, заметив, как Лана заворачивает бутерброды в фольгу.
– Пойду гулять, пока не оче6нь холодно нужно больше времени проводить на улице.
– Это правильно, только ты бы сначала поела, а уж потом гулять. Совсем мало ешь, вон какая худенькая и куда мать смотрит.
Не обращая внимания на заботливую женщину, Лана убежала из кухни и направилась в холл к комоду. В одном из ящиков лежала аптечка. Достала упаковку таблеток, она помнила, как выглядят таблетки, которые ей давали, когда у неё поднималась температура.
Сумка её куклы стала тайным хранилищем. Всё богатство было упаковано туда. Она нервничала пока бежала к подвалу, каждый её шаг звучал для неё как удар грома. Она снова отворила зловещую дверь. К счастью, последнее время её не закрывали на ключ. Бегом бросилась вниз по бетонным ступеням, в холодную, пахнущую спёртым воздухом и отчаянием темноту.
Мальчик лежал в той же позе, не двигаясь. Его дыхание было частым и поверхностным.
– Эй, – прошептала она, опускаясь на колени рядом с матрасом. – Я принесла тебе еды. И лекарство.
Она потянулась к своей кукольной сумке, но её пальцы дрожали, и она уронила её. Содержимое рассыпалось по грязному полу. Она с испугом стала собирать бутерброды, стараясь стряхнуть с них пыль, судорожно подбирая таблетку. Всё было тщательно упаковано и ничего не испачкалось.
– Ты, наверное, хочешь есть, но сначала нужно выпить таблетку, а когда станет легче ты сможешь поесть.
Он не спорил, когда она вытащила из блистера таблетку и попросила его открыть рот.
– Нужно запить. Таблетки всегда запивают водой. Когда температура нужно пить много воды.
Он закрыл глаза и молча лежал свернувшись калачиком.
– Тебе, наверное, холодно. Если я принесу тебе плед, ты сможешь его прятать, когда придёт мама?
Он не ответил и даже не открыл глаза, но она заметила, что его дыхание стало немного легче.
Тебе нужно поесть. Вот, смотри, – она протянула ему один бутерброд. Он медленно, с недоверием открыл глаза. Они всё ещё были мутными от жара. Он не взял еду, лишь смотрел на неё, и в его взгляде читалась не детская покорность судьбе.
– Ешь, пожалуйста, ты должен есть, а то умрёшь, — она настойчиво тыкала бутербродом в его губы. Он медленно приоткрыл рот и позволил ей положить маленький кусочек ему в рот. Он жевал медленно, безвкусно, словно это была не еда, а пыль.
–И воды, – она открутила крышку и поднесла бутылку к его губам. Он сделал несколько жадных глотков, и вода потекла по его подбородку.
Он снова посмотрел на неё с тем же пустым недоверием, но снова послушно открыл рот. Она вновь сунула ему в рот бутерброд, он откусил и опять запил водой из её рук. Её детское сердце сжалось от гордости за себя и страшной, непосильной жалости к мальчику.
– Меня зовут Лана, – вдруг выпалила она, словно это была величайшая тайна. – А тебя?
Мальчик снова закрыл глаза. Но потом его губы едва слышно дрогнули.
– Ма... – прохрипел он, и это был первый звук, который она от него услышала. Больше он ничего не смог выговорить.
Прода от 10.11.2025, 14:34
ГЛАВА 38
Звук этого хриплого, сдавленного «Ма...» прозвучал в её памяти так же отчётливо, как если бы он раздался здесь и сейчас, в тишине её спальни. Лана лежала на кровати, уставившись в потолок, и чувствовала, как две реальности – прошлая и настоящая – сходятся в одной точке. В нём.
Макс. Мальчик. Макс-мальчик.
Её спаситель и её мучитель оказались одним лицом. Нет, не мучитель. Он был такой же жертвой в той истории, как и она. Просто жертвой иного рода. Пленником. Игрушкой в руках её безумной матери.
Она вспомнила. Теперь у неё не было в этом никаких сомнений. Эти шрамы на его щиколотках были немыми свидетелями, последней недостающей деталью страшной мозаики. Она знала его тайну. Тайну, которую он, судя по всему, тщательно скрывал ото всех, а возможно, и вытеснил из собственной памяти, как когда-то сделала она сама.
И это знание повисло в воздухе тяжёлым, невидимым грузом. Что ей теперь с этим делать? Подойти и сказать: «Привет, я та девочка, что носила тебе бутерброды в подвал, пока моя мама пытала тебя хлыстом»? Нет. Это было немыслимо. Это могло сломать всё. Его. Их. Всё, что начало теплиться между ними.
Она должна была молчать. Должна была носить эту правду в себе, как ношу, как клеймо, как самый главный и самый страшный секрет её жизни.
Утром всё изменилось. Лана спустилась на кухню сделать завтрак, чувствуя себя так, будто надела стеклянный колпак. Она двигалась осторожно, боясь резким звуком выдать бурю, бушевавшую у неё внутри.
Макс уже был там. Он стоял у кофемашины, одетый в идеально сидящие брюки и простую хлопковую рубашку с закатанными до локтей рукавами. На его запястьях не было ни цепей, ни шрамов – только дорогие часы. Но Лана их видела. Теперь она видела их всегда.
Он обернулся на её шаги. Его взгляд был настороженным, вопрошающим.
– Доброе утро, – произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая хрипотца, выдавшая бессонную ночь.
– Доброе, – её собственный голос показался ей чужим и тихим.
Она не посмотрела на него прямо, а прошла к холодильнику, делая вид, что изучает его содержимое. Она чувствовала его взгляд на себе, ощущала, как он пытается прочитать её настроение, понять причину вчерашней странной сцены и сегодняшней отстранённости.
– Я чем-то обидел тебя? – спросил он после паузы, отставив свою чашку. Прости. Возможно, я был не в духе.
Лана резко отрицательно качнула головой, всё ещё глядя на полки холодильника.
— Нет. Всё в порядке. Просто... плохо спалось.
Она чувствовала, как он не отрывает от неё взгляда. Он чувствовал перемену. Чувствовал, что между ними возникла невидимая стена, и он не понимал, кто её возвёл и почему.
– Лана, – он произнёс её имя мягко, почти шёпотом, и от этого по её спине пробежали мурашки. – Если что-то не так, ты можешь сказать.
«Сказать? Что сказать? То, что я помню тебя обиженного и униженного? Нет. Не могу. Ни за что, не могу.»
Она наконец повернулась к нему, подняв подбородок заставила себя встретиться с его глазами. И в тот миг она увидела не самоуверенного наследника «Братства Львов». Она увидела того испуганного, измученного мальчика с пустыми глазами. Её взгляд, против её воли, наполнился такой всепоглощающей, бездонной жалостью и болью, что он отступил на шаг, как будто получил удар.
Его собственное выражение лица изменилось. Вопрошающая настороженность сменилась недоумением. Он видел её застывшие слёзы, её гнев, её страх. Он явно не понимал, чем это вызвано, и это выбивало его из колеи.
– Что случилось, Лана?
– Всё в порядке, Макс, прости – голос её звучал твёрже, чем она ожидала. – Просто мысли. Не обращай внимания.
Она взяла йогурт и яблоко – единственное, на что хватило смелости у её сжавшегося желудка, – и двинулась к выходу.
– Я позавтракаю у себя. Мне нужно... посмотреть конспект.
Она прошла мимо него, опустив голову вниз, чувствуя, как он проводил её взглядом, полным полнейшей растерянности.
Макс остался стоять один посреди кухни. Кофемашина тихо шипела, заканчивая цикл. Он поднял свою чашку, но не сделал ни глотка. Его взгляд был направлен в пустоту, и в его обычно таких ясных и уверенных глазах читалось смятение. Что-то произошло. Что-то, что полностью изменило её отношение к нему. И он, привыкший всё контролировать и всё понимать, впервые чувствовал себя слепым и беспомощным.
А Лана, поднимаясь по лестнице, понимала, что в их отношениях что-то изменилось. Между ними возникла новая, призрачная связь. Связь общей тайны, которую знала только она. И теперь ей предстояло научиться жить с этим знанием, скрывая его за маской обыденности. Она пыталась понять, что ей делать с этой правдой, которая теперь будет жечь её изнутри. И с человеком, который был её главным героем и главной жертвой одновременно.
Через некоторое время она вновь спустилась в кухню пора была собираться на занятия. Сегодня им обоим было ко второй паре. Макс сидел за столом и задумчиво смотрел в ноутбук. Увидел её бледное, испуганное лицо он спросил:
– Лана? – его голос был хриплым от бессонной ночи и от выпитого виски. – Что случилось? Ты в порядке?
Он отодвинул ноутбук и сделал движение, чтобы подняться. В его взгляде читалась искренняя забота, которая так контрастировала с его обычной холодностью.
Взгляд Ланы метнулся от его лица к его рукам, сжимавшим подлокотники кресла. Ей снова померещились на его запястьях бледные полосы от старых ран. Её сердце бешено заколотилось. Это он? Не может быть... Это просто совпадение...
Я… мне плохо спалось, – с трудом выдавила она, сжимая руки в замок, чтобы скрыть дрожь. Её инстинкты кричали ей бежать, спрятаться, осмыслить этот ужасающий намёк, закравшийся в душу.
Макс поднялся, его высокая фигура заслонила свет от окна.
Садись, я приготовлю тебе кофе, — его голос прозвучал неожиданно мягко.
– Нет! – её ответ прозвучал слишком резко, почти панически. Она увидела, как он нахмурился, и поспешила смягчить удар. – Спасибо, я сама. Всё в порядке. Просто... плохой сон.
Она не могла смотреть на него. Не сейчас. Каждая черта его лица, каждый мускул теперь виделись ей в новом, пугающем свете. Она быстро двинулась к кофе машине, чувствуя его недоумённый взгляд у себя за спиной.
Макс задумчиво наблюдал за её действиями, за тем, как она двигалась. Что-то в её поведении было иным. Это был не просто испуг. Это было что-то глубже. Что-то, что заставило его ощутить тревогу, сидевшую в нём после разговора с отцом, сжаться в тугой, болезненный узел. Он почувствовал непреодолимый барьер, возникший между ними в одно мгновение. И он не понимал, что его воздвигло. Возможно его поведение перед тем, как он исчез на три дня. Быть может, она стесняется из-за того, что позволила ему целовать её, а может недовольна, что он оставил её, не закончив то, что начал.
Лана же, готовя себе кофе пыталась перевести дух. «Ма...» — эхом отзывалось в её памяти. Макс. Мальчик, а с этим ассоциировалась Боль. Жалость. И непреодолимое, жуткое влечение к человеку, в котором она вдруг увидела того самого сломленного ребёнка.
Она ничего не скажет. Не сейчас. Но её мир только что перевернулся. И теперь ей предстояло научиться жить в этом новом мире.
Прода от 11.11.2025, 11:45
ГЛАВА 39
Прошло несколько дней. Лана старалась изо всех сил вести себя нормально, погружаясь в учёбу как в спасительное убежище. Лекции, семинары, библиотека – она сознательно загружала каждый свой день под завязку, чтобы у неё не оставалось ни сил, ни времени на размышления о подвале, шрамах и том хрипом «Ма...», что эхом отзывалось в её памяти по ночам.
Она избегала Макса. Не демонстративно, а вполне объяснимо – учебой. Спускалась на кухню раньше него или позже, завтракала на бегу, ссылаясь на срочные проекты. А он, казалось, принял её новую дистанцию. Его собственная озабоченность делами «Братства» и давлением отца, служила достаточным объяснением её странному поведению. Хотя иногда он ловил на себе её задумчивый, слегка недоуменный взгляд, который она тут же отводила.
Их хрупкое, едва наметившееся сближение замерло, сменившись натянутым, вежливым нейтралитетом.
Однажды после лекции профессор Стефания Росс остановила её в коридоре.
– Лана, дорогая, как вы устроились в доме Макса? Никаких неудобств? – её взгляд казался тёплым, но невероятно проницательным. Казалось, она чувствовала лёгкое напряжение, которое сопровождало Лану последние время.
– Всё прекрасно, профессор, спасибо вам большое ещё раз, – вежливо улыбнулась Лана, стараясь не встречаться с ней глазами. – Очень комфортно.
– Рада слышать. Макс может показаться... немного замкнутым, – Стефания слегка нахмурилась. – Но у него доброе сердце. Просто ему не всегда легко его показать.
Лана лишь кивнула, сжимая в руках сумку с конспектами и ноутбуком. Если бы она только знала...
– Кстати, – продолжила профессор, понизив голос. – Будьте, пожалуйста, осторожнее. В отличие от Макса Дилон может создать кучу проблем, уж если он что-то задумал или нацелил на кого-то взгляд, то пойдёт до конца. После истории с пожаром он может попытаться найти другой способ проучить вас. Держитесь поближе к Максу, он ваша лучшая защита здесь.
– Вы думаете, пожар дело рук Дилона?
– Не сомневаюсь в этом, но у нас, к сожалению, нет доказательств.
Профессор не стала вводить в уши Лане, что Дилон уже внёс в кассу деньги на ремонт её с Мартой комнаты.
Это предупреждение вернуло Лану в суровую реальность кампуса. Её личная драма была всего лишь маленьким эпизодом в большой игре, которая здесь шла. «Братство Львов», Дилон, его притязания, всё это никуда не делось.
Предупреждение Стефании оказалось пророческим. В тот же день, когда Лана возвращалась из библиотеки уже в сумерках, её путь неожиданно преградили двое крепких парней из свиты Дилона.
– Эй, новенькая, – один из них, с насмешливой ухмылкой, шагнул вперёд. – Дилон передаёт, что скучает по твоим огонькам. Говорит, что его личный зенитчик ещё не сломался.
Они оба засмеялись. Лана почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она попыталась обойти их, но они легко заблокировали ей дорогу.
– Куда спешишь, Лемман? Давай поболтаем. Дилон интересуется, как ты там устроилась у Родина. Он к тебе пристаёт или вы уже спите в одной постели?
В этот момент из-за поворота появилась фигура. Высокая, уверенная. Это был Макс. Его глаза, холодные и острые, перевели взгляд с Ланы на двух парней.
– Вы что-то здесь забыли парни, или с пути сбились? – его голос прозвучал тихо, но с такой стальной интонацией, что ухмылки с лиц парней мгновенно исчезли.
