Она знала, что перемены не приходят легко, особенно когда сердце сжато страхом и сомнениями. Но внутри зажглась искра решимости. Каждым шагом она отбрасывала старые страхи, словно тень, которая больше не могла ее держать. В этом шуме и движении она нашла свою новую силу, свой новый голос. И пусть мир вокруг казался хаосом, она чувствовала, что именно в этом хаосе рождается ее настоящее я. Продолжая идти вперед, она поняла: главное не исчезнуть, а найти себя среди этого бесконечного потока жизни.
День прошёл как обычно, похоже пока ещё никто не знал о том, что произошло между Максом и Ланой. О том что фаворитка короля слетела с пьедестала.
Зато следующий день был наполнен шёпотом и пересудами, колледж гудел как переполненный пчёлами улей.
Она вошла в аудиторию, где воздух был густ от запаха множества тел. Студенты перешептывались, бросая на неё косые взгляды. «Они знают.» – Мелькнула мысль, но она тут же прогнала её прочь. Нет, не могут знать. Никто не мог знать, что день назад она перестала быть собой.
Её пальцы сжали лямки рюкзака, пока она искала свободное место. Внезапно чей-то голос позади заставил её вздрогнуть:
– О, смотрите-ка, кто пришёл! Низверженная Королева-недотрога. Эй, бывшая, как там внизу?
Это был один из спортсменов, вечно вертевшийся вокруг Дилона. Его ухмылка была широкой и наглой. Рядом с ним хихикала пара девушек, поглядывавших на Лану с плохо скрываемым злорадством.
Лана сделала вид, что не слышит, и продолжила искать место. Но путь ей преградила Карина. Она стояла, изящно облокотившись на спинку стула, с лицом, сияющим от самодовольства.
– Что, Лемман? Тебе не стыдно показаться на людях? — её голос был сладким, как сироп, и ядовитым, как цианид. – А мы уж думали, что ты сбежала из кампуса поджав хвост как побитая собака. Хотя куда тебе бежать? В общежитие тебя не пустят, комната уже занята. И в какой кровати теперь спит изгнанная фаворитка? Уже успела найти себе бочок потеплее?
Сердце Ланы упало. Они знали. Они знали всё. Значит, слухи уже разнеслись по всему кампусу, обрастая самыми унизительными подробностями. Но как они узнали? Неужели Макс настолько её возненавидел, что сам разнёс о том, что произошло между ними, по кампусу.
– Пропусти меня, Карина, – тихо, произнесла Лана, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Ой, куда же ты так спешишь? – Карина сделала преувеличенно удивлённое лицо. – Тебе же некуда идти. Разве что обратно к Максу. Ой, нет, погоди-ка. – Она притворно приложила палец к губам. – Кажется, он тебя больше не хочет. Сложно угодить Рудклифам, да? Но можно попробовать угодить Дилону, он немного проще. Кажется, одно время он хотел тебя? Поползешь на коленях, вымолишь его расположение.
В аудитории повисла гробовая тишина. Все ждали, что будет дальше. Все смотрели на неё. Лана чувствовала их взгляды, как физические уколы — любопытные, жаждущие зрелища, полные презрения.
Она попыталась отойти, но кто-то сзади толкнул её прямо на Карину. Та быстро отшатнулась, на её красивом лице появилась брезгливость.
– Фу, не смей ко мне прикасаться! На тебе же теперь печать несчастной любви к Рудклифу. Это как порча.
Хохот, на этот раз громкий и не скрываемый, прокатился по аудитории. Лана стояла посреди этого круга насмешек, краснея до корней волос, чувствуя, как слёзы унижения готовы брызнуть из глаз. Но она сдержалась. Её сердце дрожало, посылая неконтролируемые импульсы телу. Она была как зверёк, загнанный в центр облавы.
И в этот самый момент дверь аудитории распахнулась.
В проёме возник Максим Родин.
Он был безупречен, как всегда. Холоден, как лёд. Его взгляд, тяжёлый и безразличный, скользнул по замершей толпе, на секунду задержался на Лане, и в нём не было ни капли узнавания. Только пустота. Как будто он смотрел на незнакомую, ничем не примечательную студентку, попавшую в глупую ситуацию.
—Что здесь проходит? Собрание женского клуба, или сплетен? — его голос, ровный и властный, разрезал гулкую тишину. – Быстро заняли свои места.
Это было хуже любой насмешки. Хуже любой ненависти. Его абсолютное, тотальное безразличие. Он видел её унижение, видел, как над ней издеваются, и это не вызвало в нём ровно никаких эмоций. Он просто наводил порядок на своей территории.
– Карина, тебе нечем заняться?
Толпа мгновенно рассеялась. Карина, побледнев, юркнула на своё место. Все спешно заняли места, делая вид, что ничего не происходит.
Лана осталась стоять одна в проходе, совершенно раздавленная. Он прошёл мимо нее, не удостоив даже взгляда. Запах его одеколона на секунду ударил ей в нос, знакомый и теперь бесконечно далёкий.
Она поняла. Её наказание только начиналось. Его месть заключалась не в том, чтобы изгнать её. Она заключалась в том, чтобы оставить её здесь, одну, среди этих акул, отдав её им на съедение. И они рады будут разорвать её на части. Потому что она не принадлежит к высшей касте и ей нет место среди них.
Она стояла, вжавшись в пол, чувствуя, как каждый нерв в её теле оголён и кричит от боли и стыда. Воздух, который секунду назад был наполнен ядовитыми насмешками, теперь застыл, пропитанный ледяным присутствием Макса. Он занял место в центре зала, разложив перед собой конспект и электронный планшет с видом человека, полностью поглощённого учебным процессом. Он ни разу не взглянул в её сторону, но его безразличие было громче любого крика.
Профессор, несколько минут наблюдавший за происходящим, нервно поправив очки, поспешил начать лекцию, стараясь не замечать напряжённой атмосферы в аудитории. Лана механически побрела на единственной свободный ряд в самом конце, за спинами всех. Там обычно сидели те, кто считались изгоями. И теперь этот ряд принадлежал лишь ей одной. Каждый шаг отзывался унижением. Спины перед ней казались неприступной стеной, отделявшей её от всего мира.
Она пыталась сосредоточиться на словах преподавателя, но они долетали до неё как отдалённое эхо. В ушах же звенела своя, отчётливая реальность:
Шёпот.
– Говорят, он выгнал её прямо в чём была, не позволил ничего взять из того, что дарил.
– Так ей и надо. Выскочка безродная. А то возомнила из себя.
– Дилон теперь заберёт своё, наверное...
Она чувствовала на себе взгляды – колкие, оценивающие, полные любопытства и злорадства. Она была главным развлечением дня. Зрелищем. Она сгорбилась над тетрадью, делая вид, что конспектирует, но линии плыли перед глазами, сливаясь в чёрные, безобразные кляксы.
Внезапно сзади что-то шлёпнулось ей на колени. Она вздрогнула. Это был смятый бумажный шарик. Рука сама развернула его.
«Нравится быть никем, Лемман? Добро пожаловать обратно на дно. Жди сюрпризов. Д.У.»
Почерк был размашистым, наглым. Дилон Уэйкфилд. Он уже начал свою игру.
Лана резко скомкала записку, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Кариной, сидевшей через несколько рядов. Та медленно, демонстративно улыбнулась улыбкой хищницы, которая знает, что добыча загнана в угол.
Лекция тянулась вечность. Каждая минута была пыткой. Когда прозвенел звонок, Лана вскочила с места, стараясь проскочить к выходу первой, раствориться в толпе. Но толпа не желала её отпускать.
— Прости, не заметила! — кто-то нарочито грубо толкнул её плечом в дверном проёме, заставив врезаться в косяк.
– Смотри под ноги, – бросила ей вслед другая девушка.
– Что же ты такая неуклюжая? Похоже Макс не научил тебя манерам.
Она вырвалась в коридор, чувствуя себя затравленным животным. И тут её взгляд сам нашёл его. Макс стоял в окружении нескольких членов «Братства Львов». Он что-то говорил им, его лицо было спокойным, даже отстранённым. Один из его собеседников что-то сказал, кивнув в её сторону, и вся группа обернулась.
Макс медленно перевёл на неё взгляд. Всего на секунду. Холодный, пустой, безжизненный взгляд. Как на случайную помеху. Как на пятно на стене. Затем он так же медленно, не меняя выражения лица, отвернулся и продолжил разговор, давая понять, что она для него пустое место.
Это был финальный, сокрушительный удар.
Она поняла всё. Это не было стихийным издевательством толпы. Это была тщательно спланированная казнь. Он не просто позволил этому случиться. Он санкционировал это. Один его вид, его демонстративное игнорирование дали всем зелёный свет. Он отдал её на растерзание, не проронив ни слова, не сделав ни одного жеста. Он просто перестал её замечать. И все, жаждавшие его одобрения, тут же бросились добивать ту, на кого он указал таким страшным, безмолвным приговором.
Лана повернулась и почти побежала по коридору, не разбирая дороги, глухая к окружающим звукам. Ей нужно было убежать. Спрятаться. В её ушах стучало только одно: он не просто бросил её. Он объявил на неё охоту. И теперь весь его мир, весь этот кампус с его жестокими законами, будет разрывать её на части, стараясь угодить своему королю.
Прошла неделя. Семь дней адского унижения. Потом ещё семь дней, в течение которых Лана научилась становиться невидимой. Она опускала глаза, шла по краю коридоров, замирала у дверей аудитории, пропуская всех вперед. Она была тенью, призраком, и это было её единственной защитой.
Макс Родин-Рудклиф стал для нее самым страшным видением. Он появлялся везде, где была она. Холодный, безупречный, неприступный. Он никогда не смотрел в её сторону, никогда не подавал признаков, что знает о её существовании. Но его присутствие было карающим молчанием, которое говорило громче любых слов. Он был судьёй, вынесшим приговор, и теперь просто наблюдал как подданные приводят его в исполнение.
И кампус с радостью исполнял.
Сегодня на лекции по экономике кто-то «случайно» пролил на её конспект банку с колой. Листы расплылись коричневыми пятнами, чернила потекли. Смех за спиной был тихим, но таким ядовитым. Лана молча собрала мокрые, липкие листы, не поднимая глаз, чувствуя, как жгучие слёзы подступают к горлу, но она не позволила им пролиться.
Плакать – значит показывать, что им удалось задеть. Нельзя.
Её взгляд самопроизвольно метнулся к нему. Он сидел в середине партера, слегка откинувшись на спинку сидения, он почти никогда не оборачиваясь. Но он видел всё, что происходило в аудитории, как будто у него на затылке были глаза. И теперь она знала, что он видел, как пролился напиток на её конспект. Его пальцы лишь чуть сильнее сжали дорогую ручку, единственный признак того, что он вообще что-то заметил. И этот крошечный, почти невидимый жест был для неё хуже, чем если бы он рассмеялся вместе со всеми. Это было подтверждение: он видел её страдание. И он одобрял всё что делали его вассалы.
После пар она почти бегом мчалась в своё убежище. Которым теперь была кофейня Бриджит. Здесь, за стойкой, натирая до блеска бокалы и взбивая молочную пену, она могла дышать. Здесь её не оценивали, не шептались за спиной. Здесь её просто звали Лана.
К несчастью, у неё не осталось подруг. Несколько дней назад Айрин вместе с родителями переехала в Америку и теперь не было ни одной души, которая могла бы поддержать Лану морально. Они общались по скайпу, но Лана не решалась рассказать единственной подруге о том, что произошло.
Вечером, когда основной поток клиентов схлынул, она перевела дух. До закрытия оставался час. Внезапно дверь со звоном распахнулась, впуская порцию прохладного вечернего воздуха и очередную партию посетителей.
Сердце Ланы замерло и тут же оборвалось, проваливаясь в пятки.
В дверях стоял Макс. За ним его неизменная свита: пара «львов» и, конечно же, Карина, вцепившаяся ему в руку, как плющ. Они были оживлены, смеялись чему-то своему, направлялись, вероятно, на очередную вечеринку или закрытое львиное мероприятие.
Макс замер на пороге. Его взгляд, скользнув по интерьеру, на долю секунды задержался на ней застывшей за стойкой. В его глазах мелькнуло что-то стремительное и тёмное – шок? Удивление? Ярость? – но тут же погасло, сменившись привычной ледяной маской.
– О, какое милое местечко! – с фальшивой восторженностью воскликнула Карина, втягивая его внутрь.
— Максик, купи мне пирожное, смотри, какое восхитительное! И воды, пожалуйста, пить хочу.
Она подтащила его к стойке. Лана стояла, опустив глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она оказалась в ловушке, из которой в данной ситуации не было выхода.
– Здравствуйте, что вы будете заказывать? – её голос прозвучал хрипло и неестественно громко.
Карина, сияя, принялась выбирать десерты, тыча в витрину идеально наманикюренным пальцем. Макс стоял молча, уставившись в точку где-то позади Ланы, его лицо было каменным изваянием. Он дышал ровно, но Лана, знавшая каждое его движение, видела, как напряжены мышцы его шеи, как сжата челюсть.
– И бутылку воды, да, Макс? – Карина сладко прильнула к его рукаву.
Он молча кивнул, не сводя холодного взгляда с полки за стойкой.
– Понятно, – прошептала Лана, поворачиваясь, чтобы собрать заказ. Её руки дрожали, и она едва не уронила пирожное, когда упаковывала его в контейнер.
– Боже, Лана, – с притворным сочувствием протянула Карина, пока та опускала контейнер в бумажный пакет. – Ты, наверное, ещё и полы здесь моей? Фу, как это противно. Хотя, куда деваться? Надо же на что-то жить. Особенно когда тебя выгнали из рая.
Один из парней за спиной фыркнул. Макс не пошевелился. Казалось, он даже не слышит. Но Лана видела, как побелели его костяшки на руке, сжавшейся в кулак.
– С вас полтора фунта, – голос Ланы дрогнул, выдавая её волнение.
Макс достал карту.
– Максик, у тебя нет наличных? А то, что бедная девочка положит в свой карман? С терминала же не украдёшь.
Лана почувствовала, как краска заливает лицо, ей было стыдно, что её обозвали воровкой. Она ждала, что Макс что-то скажет, запретит Карине оскорблять её, но он промолчал.
В этот момент из подсобки вышла Бриджит. Её опытный взгляд мгновенно оценил ситуацию: напряжённая, пунцового цвета Лана, развязные богатые студенты, особенно эта размалёванная девица и каменное, застывшее лицо молодого человека, от которого исходила опасность, как от раскалённой плиты.
– Что-то случилось? – спросила она спокойно, но твёрдо, вставая между Ланой и прилавком.
– Всё хорошо, мы просто покупаем, – Карина сладко улыбнулась.
– Вы оплатили?
– Нет. – охрипшим голосом выдохнул из себя Макс.
Бриджит взяла из его рук платиновую карту и приложив к терминалу вернула обратно. Положив чек в пакет с покупками, протянула его Карине. – Благодарю за покупку.
– Но мы ещё…
– Всем хорошего вечера, –женщина говорила ровным, не терпящим возражений тоном, её взгляд был направлен в лицо Макса.
Он встретил её взгляд. В его глазах на секунду вспыхнуло что-то опасное, яростное. Казалось, он вот-вот взорвётся. Но вместо этого он резко развернулся и, не сказав ни слова, вышел на улицу, громко хлопнув дверью.
Карина и все остальные, не ожидавшие такой реакции, застыли глядя вслед и только через несколько минут бросились за ним.
Лана облокотилась о стойку, закусила губки и задрожала всем телом, едва сдерживая слёзы.
– Всё, детка, всё, – тихо сказала Бриджит обняв её и прижав её голову к своей груди. – Видала я таких принцев. С позолотой, но с гнильцой внутри. Успокойся, милая. Они сюда больше не придут.
Прода от 21.11.2025, 12:21
ГЛАВА 49
День прошёл как обычно, похоже пока ещё никто не знал о том, что произошло между Максом и Ланой. О том что фаворитка короля слетела с пьедестала.
Зато следующий день был наполнен шёпотом и пересудами, колледж гудел как переполненный пчёлами улей.
Она вошла в аудиторию, где воздух был густ от запаха множества тел. Студенты перешептывались, бросая на неё косые взгляды. «Они знают.» – Мелькнула мысль, но она тут же прогнала её прочь. Нет, не могут знать. Никто не мог знать, что день назад она перестала быть собой.
Её пальцы сжали лямки рюкзака, пока она искала свободное место. Внезапно чей-то голос позади заставил её вздрогнуть:
– О, смотрите-ка, кто пришёл! Низверженная Королева-недотрога. Эй, бывшая, как там внизу?
Это был один из спортсменов, вечно вертевшийся вокруг Дилона. Его ухмылка была широкой и наглой. Рядом с ним хихикала пара девушек, поглядывавших на Лану с плохо скрываемым злорадством.
Лана сделала вид, что не слышит, и продолжила искать место. Но путь ей преградила Карина. Она стояла, изящно облокотившись на спинку стула, с лицом, сияющим от самодовольства.
– Что, Лемман? Тебе не стыдно показаться на людях? — её голос был сладким, как сироп, и ядовитым, как цианид. – А мы уж думали, что ты сбежала из кампуса поджав хвост как побитая собака. Хотя куда тебе бежать? В общежитие тебя не пустят, комната уже занята. И в какой кровати теперь спит изгнанная фаворитка? Уже успела найти себе бочок потеплее?
Сердце Ланы упало. Они знали. Они знали всё. Значит, слухи уже разнеслись по всему кампусу, обрастая самыми унизительными подробностями. Но как они узнали? Неужели Макс настолько её возненавидел, что сам разнёс о том, что произошло между ними, по кампусу.
– Пропусти меня, Карина, – тихо, произнесла Лана, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Ой, куда же ты так спешишь? – Карина сделала преувеличенно удивлённое лицо. – Тебе же некуда идти. Разве что обратно к Максу. Ой, нет, погоди-ка. – Она притворно приложила палец к губам. – Кажется, он тебя больше не хочет. Сложно угодить Рудклифам, да? Но можно попробовать угодить Дилону, он немного проще. Кажется, одно время он хотел тебя? Поползешь на коленях, вымолишь его расположение.
В аудитории повисла гробовая тишина. Все ждали, что будет дальше. Все смотрели на неё. Лана чувствовала их взгляды, как физические уколы — любопытные, жаждущие зрелища, полные презрения.
Она попыталась отойти, но кто-то сзади толкнул её прямо на Карину. Та быстро отшатнулась, на её красивом лице появилась брезгливость.
– Фу, не смей ко мне прикасаться! На тебе же теперь печать несчастной любви к Рудклифу. Это как порча.
Хохот, на этот раз громкий и не скрываемый, прокатился по аудитории. Лана стояла посреди этого круга насмешек, краснея до корней волос, чувствуя, как слёзы унижения готовы брызнуть из глаз. Но она сдержалась. Её сердце дрожало, посылая неконтролируемые импульсы телу. Она была как зверёк, загнанный в центр облавы.
И в этот самый момент дверь аудитории распахнулась.
В проёме возник Максим Родин.
Он был безупречен, как всегда. Холоден, как лёд. Его взгляд, тяжёлый и безразличный, скользнул по замершей толпе, на секунду задержался на Лане, и в нём не было ни капли узнавания. Только пустота. Как будто он смотрел на незнакомую, ничем не примечательную студентку, попавшую в глупую ситуацию.
—Что здесь проходит? Собрание женского клуба, или сплетен? — его голос, ровный и властный, разрезал гулкую тишину. – Быстро заняли свои места.
Это было хуже любой насмешки. Хуже любой ненависти. Его абсолютное, тотальное безразличие. Он видел её унижение, видел, как над ней издеваются, и это не вызвало в нём ровно никаких эмоций. Он просто наводил порядок на своей территории.
– Карина, тебе нечем заняться?
Толпа мгновенно рассеялась. Карина, побледнев, юркнула на своё место. Все спешно заняли места, делая вид, что ничего не происходит.
Лана осталась стоять одна в проходе, совершенно раздавленная. Он прошёл мимо нее, не удостоив даже взгляда. Запах его одеколона на секунду ударил ей в нос, знакомый и теперь бесконечно далёкий.
Она поняла. Её наказание только начиналось. Его месть заключалась не в том, чтобы изгнать её. Она заключалась в том, чтобы оставить её здесь, одну, среди этих акул, отдав её им на съедение. И они рады будут разорвать её на части. Потому что она не принадлежит к высшей касте и ей нет место среди них.
Она стояла, вжавшись в пол, чувствуя, как каждый нерв в её теле оголён и кричит от боли и стыда. Воздух, который секунду назад был наполнен ядовитыми насмешками, теперь застыл, пропитанный ледяным присутствием Макса. Он занял место в центре зала, разложив перед собой конспект и электронный планшет с видом человека, полностью поглощённого учебным процессом. Он ни разу не взглянул в её сторону, но его безразличие было громче любого крика.
Профессор, несколько минут наблюдавший за происходящим, нервно поправив очки, поспешил начать лекцию, стараясь не замечать напряжённой атмосферы в аудитории. Лана механически побрела на единственной свободный ряд в самом конце, за спинами всех. Там обычно сидели те, кто считались изгоями. И теперь этот ряд принадлежал лишь ей одной. Каждый шаг отзывался унижением. Спины перед ней казались неприступной стеной, отделявшей её от всего мира.
Она пыталась сосредоточиться на словах преподавателя, но они долетали до неё как отдалённое эхо. В ушах же звенела своя, отчётливая реальность:
Шёпот.
– Говорят, он выгнал её прямо в чём была, не позволил ничего взять из того, что дарил.
– Так ей и надо. Выскочка безродная. А то возомнила из себя.
– Дилон теперь заберёт своё, наверное...
Она чувствовала на себе взгляды – колкие, оценивающие, полные любопытства и злорадства. Она была главным развлечением дня. Зрелищем. Она сгорбилась над тетрадью, делая вид, что конспектирует, но линии плыли перед глазами, сливаясь в чёрные, безобразные кляксы.
Внезапно сзади что-то шлёпнулось ей на колени. Она вздрогнула. Это был смятый бумажный шарик. Рука сама развернула его.
«Нравится быть никем, Лемман? Добро пожаловать обратно на дно. Жди сюрпризов. Д.У.»
Почерк был размашистым, наглым. Дилон Уэйкфилд. Он уже начал свою игру.
Лана резко скомкала записку, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Кариной, сидевшей через несколько рядов. Та медленно, демонстративно улыбнулась улыбкой хищницы, которая знает, что добыча загнана в угол.
Лекция тянулась вечность. Каждая минута была пыткой. Когда прозвенел звонок, Лана вскочила с места, стараясь проскочить к выходу первой, раствориться в толпе. Но толпа не желала её отпускать.
— Прости, не заметила! — кто-то нарочито грубо толкнул её плечом в дверном проёме, заставив врезаться в косяк.
– Смотри под ноги, – бросила ей вслед другая девушка.
– Что же ты такая неуклюжая? Похоже Макс не научил тебя манерам.
Она вырвалась в коридор, чувствуя себя затравленным животным. И тут её взгляд сам нашёл его. Макс стоял в окружении нескольких членов «Братства Львов». Он что-то говорил им, его лицо было спокойным, даже отстранённым. Один из его собеседников что-то сказал, кивнув в её сторону, и вся группа обернулась.
Макс медленно перевёл на неё взгляд. Всего на секунду. Холодный, пустой, безжизненный взгляд. Как на случайную помеху. Как на пятно на стене. Затем он так же медленно, не меняя выражения лица, отвернулся и продолжил разговор, давая понять, что она для него пустое место.
Это был финальный, сокрушительный удар.
Она поняла всё. Это не было стихийным издевательством толпы. Это была тщательно спланированная казнь. Он не просто позволил этому случиться. Он санкционировал это. Один его вид, его демонстративное игнорирование дали всем зелёный свет. Он отдал её на растерзание, не проронив ни слова, не сделав ни одного жеста. Он просто перестал её замечать. И все, жаждавшие его одобрения, тут же бросились добивать ту, на кого он указал таким страшным, безмолвным приговором.
Лана повернулась и почти побежала по коридору, не разбирая дороги, глухая к окружающим звукам. Ей нужно было убежать. Спрятаться. В её ушах стучало только одно: он не просто бросил её. Он объявил на неё охоту. И теперь весь его мир, весь этот кампус с его жестокими законами, будет разрывать её на части, стараясь угодить своему королю.
Прода от 22.11.2025, 12:38
ГЛАВА 50
Прошла неделя. Семь дней адского унижения. Потом ещё семь дней, в течение которых Лана научилась становиться невидимой. Она опускала глаза, шла по краю коридоров, замирала у дверей аудитории, пропуская всех вперед. Она была тенью, призраком, и это было её единственной защитой.
Макс Родин-Рудклиф стал для нее самым страшным видением. Он появлялся везде, где была она. Холодный, безупречный, неприступный. Он никогда не смотрел в её сторону, никогда не подавал признаков, что знает о её существовании. Но его присутствие было карающим молчанием, которое говорило громче любых слов. Он был судьёй, вынесшим приговор, и теперь просто наблюдал как подданные приводят его в исполнение.
И кампус с радостью исполнял.
Сегодня на лекции по экономике кто-то «случайно» пролил на её конспект банку с колой. Листы расплылись коричневыми пятнами, чернила потекли. Смех за спиной был тихим, но таким ядовитым. Лана молча собрала мокрые, липкие листы, не поднимая глаз, чувствуя, как жгучие слёзы подступают к горлу, но она не позволила им пролиться.
Плакать – значит показывать, что им удалось задеть. Нельзя.
Её взгляд самопроизвольно метнулся к нему. Он сидел в середине партера, слегка откинувшись на спинку сидения, он почти никогда не оборачиваясь. Но он видел всё, что происходило в аудитории, как будто у него на затылке были глаза. И теперь она знала, что он видел, как пролился напиток на её конспект. Его пальцы лишь чуть сильнее сжали дорогую ручку, единственный признак того, что он вообще что-то заметил. И этот крошечный, почти невидимый жест был для неё хуже, чем если бы он рассмеялся вместе со всеми. Это было подтверждение: он видел её страдание. И он одобрял всё что делали его вассалы.
После пар она почти бегом мчалась в своё убежище. Которым теперь была кофейня Бриджит. Здесь, за стойкой, натирая до блеска бокалы и взбивая молочную пену, она могла дышать. Здесь её не оценивали, не шептались за спиной. Здесь её просто звали Лана.
К несчастью, у неё не осталось подруг. Несколько дней назад Айрин вместе с родителями переехала в Америку и теперь не было ни одной души, которая могла бы поддержать Лану морально. Они общались по скайпу, но Лана не решалась рассказать единственной подруге о том, что произошло.
Вечером, когда основной поток клиентов схлынул, она перевела дух. До закрытия оставался час. Внезапно дверь со звоном распахнулась, впуская порцию прохладного вечернего воздуха и очередную партию посетителей.
Сердце Ланы замерло и тут же оборвалось, проваливаясь в пятки.
В дверях стоял Макс. За ним его неизменная свита: пара «львов» и, конечно же, Карина, вцепившаяся ему в руку, как плющ. Они были оживлены, смеялись чему-то своему, направлялись, вероятно, на очередную вечеринку или закрытое львиное мероприятие.
Макс замер на пороге. Его взгляд, скользнув по интерьеру, на долю секунды задержался на ней застывшей за стойкой. В его глазах мелькнуло что-то стремительное и тёмное – шок? Удивление? Ярость? – но тут же погасло, сменившись привычной ледяной маской.
– О, какое милое местечко! – с фальшивой восторженностью воскликнула Карина, втягивая его внутрь.
— Максик, купи мне пирожное, смотри, какое восхитительное! И воды, пожалуйста, пить хочу.
Она подтащила его к стойке. Лана стояла, опустив глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она оказалась в ловушке, из которой в данной ситуации не было выхода.
– Здравствуйте, что вы будете заказывать? – её голос прозвучал хрипло и неестественно громко.
Карина, сияя, принялась выбирать десерты, тыча в витрину идеально наманикюренным пальцем. Макс стоял молча, уставившись в точку где-то позади Ланы, его лицо было каменным изваянием. Он дышал ровно, но Лана, знавшая каждое его движение, видела, как напряжены мышцы его шеи, как сжата челюсть.
– И бутылку воды, да, Макс? – Карина сладко прильнула к его рукаву.
Он молча кивнул, не сводя холодного взгляда с полки за стойкой.
– Понятно, – прошептала Лана, поворачиваясь, чтобы собрать заказ. Её руки дрожали, и она едва не уронила пирожное, когда упаковывала его в контейнер.
– Боже, Лана, – с притворным сочувствием протянула Карина, пока та опускала контейнер в бумажный пакет. – Ты, наверное, ещё и полы здесь моей? Фу, как это противно. Хотя, куда деваться? Надо же на что-то жить. Особенно когда тебя выгнали из рая.
Один из парней за спиной фыркнул. Макс не пошевелился. Казалось, он даже не слышит. Но Лана видела, как побелели его костяшки на руке, сжавшейся в кулак.
– С вас полтора фунта, – голос Ланы дрогнул, выдавая её волнение.
Макс достал карту.
– Максик, у тебя нет наличных? А то, что бедная девочка положит в свой карман? С терминала же не украдёшь.
Лана почувствовала, как краска заливает лицо, ей было стыдно, что её обозвали воровкой. Она ждала, что Макс что-то скажет, запретит Карине оскорблять её, но он промолчал.
В этот момент из подсобки вышла Бриджит. Её опытный взгляд мгновенно оценил ситуацию: напряжённая, пунцового цвета Лана, развязные богатые студенты, особенно эта размалёванная девица и каменное, застывшее лицо молодого человека, от которого исходила опасность, как от раскалённой плиты.
– Что-то случилось? – спросила она спокойно, но твёрдо, вставая между Ланой и прилавком.
– Всё хорошо, мы просто покупаем, – Карина сладко улыбнулась.
– Вы оплатили?
– Нет. – охрипшим голосом выдохнул из себя Макс.
Бриджит взяла из его рук платиновую карту и приложив к терминалу вернула обратно. Положив чек в пакет с покупками, протянула его Карине. – Благодарю за покупку.
– Но мы ещё…
– Всем хорошего вечера, –женщина говорила ровным, не терпящим возражений тоном, её взгляд был направлен в лицо Макса.
Он встретил её взгляд. В его глазах на секунду вспыхнуло что-то опасное, яростное. Казалось, он вот-вот взорвётся. Но вместо этого он резко развернулся и, не сказав ни слова, вышел на улицу, громко хлопнув дверью.
Карина и все остальные, не ожидавшие такой реакции, застыли глядя вслед и только через несколько минут бросились за ним.
Лана облокотилась о стойку, закусила губки и задрожала всем телом, едва сдерживая слёзы.
– Всё, детка, всё, – тихо сказала Бриджит обняв её и прижав её голову к своей груди. – Видала я таких принцев. С позолотой, но с гнильцой внутри. Успокойся, милая. Они сюда больше не придут.
