Лана стояла за стойкой, сжимая в одной руке фотографию, в другой – лаконичную визитку с единственным номером. Гул кофейни, звон посуды, голоса клиентов – всё это растворилось в оглушительном гуле её собственных мыслей.
Отец. Жив. Джеймс Сеймур.
И это могло стать её спасением.
Она механически обслуживала посетителей, её руки делали привычные движения, а разум метались в панике. Доверять ли? Это могла быть ловушка. Макс, испробовав грубую силу, мог перейти к изощрённым психологическим пыткам. Или тот же Дилон. Подослать кого-то, кто подаст ей ложную надежду, чтобы потом отнять её – это было бы в его духе.
Но эта фотография. Она была настоящей. Лана вспомнила это платье на матери, помнила этот портрет кого-то из предков на заднем плане. Эту правду не подделать.
В её голове столкнулись два образа. Образ матери, монстра едва не погубившего Макса. И образ отца.
Вечером, запершись в своей комнатке, она, не отрываясь смотрела на фотографию. Она всматривалась в глаза матери. Они были не безумными, а глубоко печальными. В её улыбке читалась нежность, а не жестокость. Что, если правда не была чёрно-белой? Что, если Сара Сеймур была не чудовищем, а сложной, несчастной женщиной? А её отец? Что, если он не знал? Или не мог остановить?
Её пальцы сами набрали номер телефона с визитки. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. После второго гудка послышался спокойный уверенный голос.
– Блейк слушает.
– Это Лана Лемман, – её голос едва справлялся с дрожью.
– Мисс Сеймур. Я вас слушаю.
Мисс Сеймур. От этого обращения перехватило дыхание. Лемман – если всё что говорил незнакомец правда то, это фамилия Эммы, доброй кухарки, которая спасла её из-под обломков прошлой жизни, дала ей своё имя и приют. Сеймур – это было что-то из другого, забытого мира.
– Я… я хочу встретиться. Но я, возможно, приду не одна. И я не даю никаких обещаний.
– Это разумно, – в голосе Блейка послышалось одобрение. – Завтра. В четыре часа. «Изумрудный лотос», чайный дом на Park- Lane. Спросите резервацию на имя Барни. Вас проводят. И мисс Сеймур. будьте осторожны. Ваш друг мистер Рудклиф, весьма ревниво охраняет то, что считает своей собственностью.
Связь прервалась. Лана сидела на кровати, ошеломлённая. Он знал о Максе. Значит, наблюдал за ней. Страх сковал её снова. Она была пешкой в игре, правила которой не понимала.
На следующий день в университете она чувствовала себя ещё более уязвимой. Каждый взгляд казался ей оценивающим, каждый шёпот – обсуждением её тайны. Она ждала, что Макс появится и одним взглядом разгадает её планы. Но его не было. Словно почувствовав её смятение, он давал ей пространство для манёвра, что было странно и пугающе.
В половине четвёртого она вышла из кампуса, оглядываясь по сторонам. Никто не последовал за ней. Ей понадобилось ровно полчаса, чтобы доехать до места назначения. Она волновалась и очень боялась опоздать, хотя понимала, что её будут ждать если даже она будет опаздывать.
Чайный дом «Изумрудный лотос» оказался тихим, дорогим заведением в колониальном стиле в одном из самых престижных районов Лондона. Её сразу же провели в отдельный кабинет, уединённый и слегка затемнённый.
За низким столиком из тёмного дерева сидел не Блейк. Навстречу к ней встал мужчина лет пятидесяти с лишним, с проседью на висках и властными, но уставшими чертами лица. В его глазах, когда он поднял их на неё, была такая буря эмоций, – боль, надежда, вина, что Лана замерла на пороге.
– Лана, – он произнёс её имя тихо, с придыханием, словно боясь спугнуть. – Спасибо, что пришла. – В его глазах блеснули слёзы.
Он не был похож на монстра. Он был похож на отца. Его глаза. Она помнила их и как могла забыть, если они всегда сияли счастьем и нежностью, когда он смотрел на свою маленькую дочурку на своего ангела на любимую принцессу.
– Мистер Сеймур, – начала она официально, но голос подвёл.
– Пожалуйста, милая, называй меня Джеймс. Или отец. Если сможешь. Я надеюсь, когда-нибудь ты будешь называть меня отцом.
Она не ответила.
– Присядешь? – он жестом пригласил её за столик.
Дрожащей рукой он налил ей чай. Блейк, бесстрастно, как статуя, стоящий у стены, тихо вышел из кабинки и плотно прикрыл за собой дверь.
–Я не знаю, что ты слышала обо мне и что помнишь из своего детства – начал Джеймс, не отрывая от неё взгляда. – Ты была тогда совсем маленькая.
– Но я хочу, чтобы ты знала: твоя мать Сара была очень больна. Я даже не догадывался об этом. Если бы я тогда не был так занят и, если бы знал, всё было бы по-другому. А тогда я не смог ей помочь и не смог защитить тебя.
Он глубоко вздохнул, и в его глазах она увидела настоящую боль.
– То, что она сделала с тем мальчиком Максом Рудклифом это было ужасно. Но ты должна верить мне – я не знал. Я был в отъезде, а когда вернулся, всё было кончено. Был пожар. Мне сказали, что вы с матерью погибли. Только годы спустя я начал подозревать, что Эмма- наша кухарка, что-то знает. Она много лет проработала в нашей семье. С того самого возраста, как я стал жить самостоятельно, она всегда была рядом. И вдруг исчезла. Только недавно я узнал, что она скрывалась под новой фамилией. Я искал её все эти годы. Но всякий раз, когда, казалось, мои люди напали на её след, она каким-то немыслимым образом исчезала. В конце концов, мне надоело гоняться за призраком, и я оставил это дело. Только узнав, что ты жива я понял, что она бегала не от меня. Она делала всё, чтобы защитить тебя от мести Рудклифов. Я как будто чувствовал, что что-то произойдёт. Перед очередной поездкой в Брюссель, я работал тогда в нашем посольстве в Бельгии, я перевёл на счёт Эммы приличную сумму денег, сто тысяч фунтов. Последнее время она часто говорила о том, что устала работать и пришло её время отдыхать. Таким образом, я хотел отблагодарить её за преданный труд.
Лана вспомнила, что до того, как она поступила в колледж, они несколько раз переезжали с одного места на другое. Бабушка не объясняла зачем, просто говорила «надо», и они собирали вещи.
Лана слушала, и стены её реальности рушились одна за другой. Он не оправдывался. Он просто говорил. Говорил с такой искренней болью, что в её душе что-то оттаивало. История Эммы, её доброй, строгой бабушки, обрела новое, трагическое измерение. Она не просто растила её как свою внучку, она прятала её, защищала от гнева родителей Макса.
– Как, как ты узнал, что я жива? — спросила она, всё ещё не решаясь верить.
– Я долгое время прожил в Нью-Йорке. Я и сейчас там живу. Потому что оставаться в стране, где даже движение воздуха напоминала мне о потере и о боли. которую я испытал, узнав и поверив, что моей маленькой принцессы больше нет, было невыносимо.
Прозвучал горький смешок. Он поднял глаза улыбнулся и Лана заметила, как морщинки собрались возле его глаз.
– Благодаря Рудклифу младшему. Это он вытащил тебя из тени. Его семья очень влиятельна, и он единственный наследник этого влияния. Его публичная связь с тобой была в новостях даже в Америке. Я увидел твоё фото и не поверил своим глазам. Я испытал шок. Моя девочка. Жива. Тебя невозможно было не узнать. Внешне ты копия Сары. Когда мы познакомились ей было столько же лет сколько тебе сейчас.
Он замолчал и некоторое время задумчиво смотрел в окно.
– Но вместе с радостью пришёл страх. Я очень хорошо знаком с семьёй этого мальчика. Когда-то мы дружили. Наши предки основали «Братство Львов», ты, наверное, слышала об этом сообществе. Позже Рудклифы оттеснили Сеймуров и создав автократию, стали управлять сообществом. Мой отец-твой дед объявил им войну. С некоторых пор они считают нас врагами. Но я никогда не был им врагом. Я состою в братстве, но не стремлюсь к власти. Меня вполне устраивает то, чем я владею. Я очень богатый человек и достаточно влиятельный.
Несколько лет назад Блейку, он мой начальник службы безопасности и друг, стало известно, что Эдвард и Уильям считают, что это по моему приказу их наследника держали в плену и подвергали издевательствам, ещё стало известно, что парень не помнит о том, что именно происходило в том подвале. Его память заблокирована. Узнав, что ты жива, я понял, что они могут подвергнуть тебя такому же наказанию и унижению, которым подвергался мальчишка. Две недели назад мы прилетели в Лондон. Всё это время наблюдали за Максом. Я знаю, какие у вас отношения, и знаю, что вы любите друг друга. Только никак не пойму, почему произошёл разрыв. Парень мне кажется неплохим и действительно любит тебя.
– Он вспомнил. – складывая ладошки домиком и поднося их к губам, тихо произнесла Лана. К нему вернулась память. Я не уверена, что он вспомнил всё, иначе помнил бы как он оказался на свободе и кто украдкой носил ему лекарства, еду и воду. Я тоже долго не помнила то, что произошло тогда. Бабушка говорила, что мои родители были геологами и погибли, когда мне было шесть лет. Последнее время мне стали сниться сны, а потом увидев старые шрамы на щиколотках ног Макса я вдруг вспомнила, как мама заставляла его заниматься с ней такими вещами, о которых даже подумать страшно. И как била его хлыстом по голому телу, как морила голодом. – Она опустила глаза, и Джеймс Сеймур увидел две слезинки, скатившиеся по щекам его дочери.
Она положила руки на стол и Джеймс тут же взял их в свои и прижался губами.
–Маленькая моя, я знаю как тебе больно и понимаю чувства этого парня. Я был бы рад если бы вы были счастливы вместе. Но боюсь это невозможно. Тот подвал и Сара будут стоять между вами. Я наблюдал за ним несколько дней. Он подавлен и агрессивен. Я боюсь, что в таком состоянии он может причинить тебе вред. Может тебе имеет смысл уехать со мной в Америку, дать ему время, чтобы понять, насколько ты дорога ему и сможет ли он жить без тебя и главное простить. А это возможно только в разлуке.
– За что простить? В чём моя вина?
– Любой нормальный человек, сказал бы что ты ни в чём не виновата. Но человек переживший, то, что пережил этот мальчик, будет видеть твою вину в самом твоём существовании. К тому же, я уверен, его дед герцог Рудклиф, упиваясь своей властью внушил ему, что семью Сеймур нужно уничтожить. Поэтому родная моя, ты должна поехать со мной. Тебе нельзя здесь оставаться. Это может быть опасно.
– Я бы уехала, если бы не колледж. У меня последний курс. Диплом. Осталось полтора месяца.
– Ты уже работаешь над проектом?
– Да, я почти закончила его.
– Тогда можно защититься досрочно. Если хочешь я могу поговорить с ректором.
– Нет я сама.
Обсудив ещё некоторые вопросы и аспекты предстоящей жизни Ланы они расстались.
Решение было принято. Оно витало в воздухе с момента той встречи в «Изумрудном лотосе», но теперь оно обрело четкие, практические очертания. Америка. Отец. Новая жизнь. Побег.
На следующий день первым шагом стала встреча со Стефанией Росс. Лана попросила о встрече в её офисе, и та, с деловой вежливостью, приняла её.
– Мисс Лемман, – Стефания окинула её бесстрастным взглядом, – чем я могу вам помочь? Если это вопрос о жилье, то, к сожалению, вынуждена отказать…
– Это не о жилье, госпожа профессор, с жильём у меня нет проблем – прервала её Лана. Её голос, к её собственному удивлению, звучал твёрдо и спокойно. Внутри всё дрожало, но недели унижения закалили её, подарив ей новую, хрупкую оболочку силы.
– Я хочу досрочно защитить диплом. Я готова. Весь проект завершён, все работы и тесты сданы. Осталась только защита и я не вижу смысла бесцельно бродить по кампусу, в то время как моё появление всех раздражает.
Стефани опустила глаза. Ей нравилась эта девушка. Она была бы рада если бы Макс женился на ней. Это по его просьбе она выделила ей место в общежитии в начале года. Потом, с его согласия после пожара поселила к нему в дом. Он был влюблён и это радовало. Но три недели назад между ними что-то произошло. Он снял с неё свою защиту и злобные ещё не повзрослевшие студенты, как шакалы накинулись на бедную девочку и рвали её на части. А Макс самоустранился и наблюдал с высоты своего полёта как её клюют и топчут ногами. Стефания на правах тётки-сестры матери, попробовала поговорить с ним. Но он послал её.
– Не твоё дело, Стеф, не вмешивайся в это. Мы сами разберёмся.
Она больше не вмешивалась, потому что знала, что это бесполезно.
– Это крайне необычная просьба, мисс Лемман. Существует академический график…
– Я знаю, – Лана не отводила взгляда. – Но у меня сложились чрезвычайные обстоятельства. Я готова пройти любую дополнительную проверку, защититься перед любой комиссией хоть завтра. Пожалуйста, помогите мне. Я знаю, что вы не хотите, чтобы об меня вытирали ноги, а я, не выдержав, наглоталась таблеток.
В её голосе прозвучала опасная фатальность, которая заставила Стефанию замолчать и по-настоящему всмотреться в девушку, стоящую перед ней. Это была не та запуганная, затравленная девочка, которую несколько недель назад, по какой-то неизвестной причине, вышвырнул из своей жизни её племянник. Перед ней была молодая женщина, принявшее трудное решение. В её глазах читалась непоколебимая решимость.
– Помогите мне, и я уеду, чтобы никому не мозолить глаза.
Стефания Росс, женщина опытная, мгновенно оценила ситуацию. Исчезновение Ланы Лемман раз и навсегда решило бы «проблему», которая так беспокоила высшие круги кампуса. Это было удобно. Очень удобно для колледжа. Он, наконец, перестал бы бурлить. Но что скажет Макс? Он взорвётся как пороховая бочка. Но что, если воспользоваться его отсутствием. Он вчера уехал с отцом и сейчас совершает турне по странам, где успешно работает Братство Львов. Он должен быть представлен как новый предводитель.
– Я изучу возможность, – сказала она, и в её голосе впервые появились нотки не формальной, а подлинной заинтересованности. Думаю, это можно устроить.
– Благодарю вас, – кивнула Лана и вышла, не позволяя себе показать ни облегчения, ни страха.
Машина закрутилась. Научный руководитель, профессор Элдридж, был удивлён, но, изучив её готовую работу, дал добро. Да и как не дать? Если проект и впрямь был блестящим и завершённым. Декан, после недолгого разговора со Стефанией, дал согласие. Всё было решено за три дня.
Защита была назначена на конец недели. Она прошла в почти пустом зале – только комиссия, Стефания Росс, научный руководитель, декан и пара профессоров. Никаких фанфар, никаких поздравлений. Сухо, строго, по-деловому. Её проект о влиянии экономических циклов на малый бизнес получил высший балл. Профессор Элдридж, пожимая ей руку, сказал:
– блестящая работа, мисс Лемман. Жаль, что вы не желаете продолжить учёбу в нашей магистратуре, но всё же я уверен вас ждёт блестящее будущее, – и всё.
Прощаясь с Ланой, Стефания Росс долго держала её руку в своей. Потом наконец решилась спросить.
– Лана, я знаю, что между вами и Максом есть чувства. Простите моё любопытство. Что случилось? Почему вы расстались? Я знаю он любит вас, ему сейчас очень плохо. Может быть, можно что-то поправить?
– Спасибо, профессор, за участие, но то, что однажды порвалось заштопать невозможно, оно всё равно рано или поздно окончательно порвётся.
Росс вздохнула и грустно покачала головой.
– Ничего не хотите передать ему?
–Нет, – она повернулась чтобы уйти, но неожиданно остановилась.
Отец. Жив. Джеймс Сеймур.
И это могло стать её спасением.
Она механически обслуживала посетителей, её руки делали привычные движения, а разум метались в панике. Доверять ли? Это могла быть ловушка. Макс, испробовав грубую силу, мог перейти к изощрённым психологическим пыткам. Или тот же Дилон. Подослать кого-то, кто подаст ей ложную надежду, чтобы потом отнять её – это было бы в его духе.
Но эта фотография. Она была настоящей. Лана вспомнила это платье на матери, помнила этот портрет кого-то из предков на заднем плане. Эту правду не подделать.
В её голове столкнулись два образа. Образ матери, монстра едва не погубившего Макса. И образ отца.
Вечером, запершись в своей комнатке, она, не отрываясь смотрела на фотографию. Она всматривалась в глаза матери. Они были не безумными, а глубоко печальными. В её улыбке читалась нежность, а не жестокость. Что, если правда не была чёрно-белой? Что, если Сара Сеймур была не чудовищем, а сложной, несчастной женщиной? А её отец? Что, если он не знал? Или не мог остановить?
Её пальцы сами набрали номер телефона с визитки. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. После второго гудка послышался спокойный уверенный голос.
– Блейк слушает.
– Это Лана Лемман, – её голос едва справлялся с дрожью.
– Мисс Сеймур. Я вас слушаю.
Мисс Сеймур. От этого обращения перехватило дыхание. Лемман – если всё что говорил незнакомец правда то, это фамилия Эммы, доброй кухарки, которая спасла её из-под обломков прошлой жизни, дала ей своё имя и приют. Сеймур – это было что-то из другого, забытого мира.
– Я… я хочу встретиться. Но я, возможно, приду не одна. И я не даю никаких обещаний.
– Это разумно, – в голосе Блейка послышалось одобрение. – Завтра. В четыре часа. «Изумрудный лотос», чайный дом на Park- Lane. Спросите резервацию на имя Барни. Вас проводят. И мисс Сеймур. будьте осторожны. Ваш друг мистер Рудклиф, весьма ревниво охраняет то, что считает своей собственностью.
Связь прервалась. Лана сидела на кровати, ошеломлённая. Он знал о Максе. Значит, наблюдал за ней. Страх сковал её снова. Она была пешкой в игре, правила которой не понимала.
На следующий день в университете она чувствовала себя ещё более уязвимой. Каждый взгляд казался ей оценивающим, каждый шёпот – обсуждением её тайны. Она ждала, что Макс появится и одним взглядом разгадает её планы. Но его не было. Словно почувствовав её смятение, он давал ей пространство для манёвра, что было странно и пугающе.
В половине четвёртого она вышла из кампуса, оглядываясь по сторонам. Никто не последовал за ней. Ей понадобилось ровно полчаса, чтобы доехать до места назначения. Она волновалась и очень боялась опоздать, хотя понимала, что её будут ждать если даже она будет опаздывать.
Чайный дом «Изумрудный лотос» оказался тихим, дорогим заведением в колониальном стиле в одном из самых престижных районов Лондона. Её сразу же провели в отдельный кабинет, уединённый и слегка затемнённый.
За низким столиком из тёмного дерева сидел не Блейк. Навстречу к ней встал мужчина лет пятидесяти с лишним, с проседью на висках и властными, но уставшими чертами лица. В его глазах, когда он поднял их на неё, была такая буря эмоций, – боль, надежда, вина, что Лана замерла на пороге.
– Лана, – он произнёс её имя тихо, с придыханием, словно боясь спугнуть. – Спасибо, что пришла. – В его глазах блеснули слёзы.
Он не был похож на монстра. Он был похож на отца. Его глаза. Она помнила их и как могла забыть, если они всегда сияли счастьем и нежностью, когда он смотрел на свою маленькую дочурку на своего ангела на любимую принцессу.
– Мистер Сеймур, – начала она официально, но голос подвёл.
– Пожалуйста, милая, называй меня Джеймс. Или отец. Если сможешь. Я надеюсь, когда-нибудь ты будешь называть меня отцом.
Она не ответила.
– Присядешь? – он жестом пригласил её за столик.
Дрожащей рукой он налил ей чай. Блейк, бесстрастно, как статуя, стоящий у стены, тихо вышел из кабинки и плотно прикрыл за собой дверь.
–Я не знаю, что ты слышала обо мне и что помнишь из своего детства – начал Джеймс, не отрывая от неё взгляда. – Ты была тогда совсем маленькая.
– Но я хочу, чтобы ты знала: твоя мать Сара была очень больна. Я даже не догадывался об этом. Если бы я тогда не был так занят и, если бы знал, всё было бы по-другому. А тогда я не смог ей помочь и не смог защитить тебя.
Он глубоко вздохнул, и в его глазах она увидела настоящую боль.
– То, что она сделала с тем мальчиком Максом Рудклифом это было ужасно. Но ты должна верить мне – я не знал. Я был в отъезде, а когда вернулся, всё было кончено. Был пожар. Мне сказали, что вы с матерью погибли. Только годы спустя я начал подозревать, что Эмма- наша кухарка, что-то знает. Она много лет проработала в нашей семье. С того самого возраста, как я стал жить самостоятельно, она всегда была рядом. И вдруг исчезла. Только недавно я узнал, что она скрывалась под новой фамилией. Я искал её все эти годы. Но всякий раз, когда, казалось, мои люди напали на её след, она каким-то немыслимым образом исчезала. В конце концов, мне надоело гоняться за призраком, и я оставил это дело. Только узнав, что ты жива я понял, что она бегала не от меня. Она делала всё, чтобы защитить тебя от мести Рудклифов. Я как будто чувствовал, что что-то произойдёт. Перед очередной поездкой в Брюссель, я работал тогда в нашем посольстве в Бельгии, я перевёл на счёт Эммы приличную сумму денег, сто тысяч фунтов. Последнее время она часто говорила о том, что устала работать и пришло её время отдыхать. Таким образом, я хотел отблагодарить её за преданный труд.
Лана вспомнила, что до того, как она поступила в колледж, они несколько раз переезжали с одного места на другое. Бабушка не объясняла зачем, просто говорила «надо», и они собирали вещи.
Лана слушала, и стены её реальности рушились одна за другой. Он не оправдывался. Он просто говорил. Говорил с такой искренней болью, что в её душе что-то оттаивало. История Эммы, её доброй, строгой бабушки, обрела новое, трагическое измерение. Она не просто растила её как свою внучку, она прятала её, защищала от гнева родителей Макса.
– Как, как ты узнал, что я жива? — спросила она, всё ещё не решаясь верить.
– Я долгое время прожил в Нью-Йорке. Я и сейчас там живу. Потому что оставаться в стране, где даже движение воздуха напоминала мне о потере и о боли. которую я испытал, узнав и поверив, что моей маленькой принцессы больше нет, было невыносимо.
Прозвучал горький смешок. Он поднял глаза улыбнулся и Лана заметила, как морщинки собрались возле его глаз.
– Благодаря Рудклифу младшему. Это он вытащил тебя из тени. Его семья очень влиятельна, и он единственный наследник этого влияния. Его публичная связь с тобой была в новостях даже в Америке. Я увидел твоё фото и не поверил своим глазам. Я испытал шок. Моя девочка. Жива. Тебя невозможно было не узнать. Внешне ты копия Сары. Когда мы познакомились ей было столько же лет сколько тебе сейчас.
Он замолчал и некоторое время задумчиво смотрел в окно.
– Но вместе с радостью пришёл страх. Я очень хорошо знаком с семьёй этого мальчика. Когда-то мы дружили. Наши предки основали «Братство Львов», ты, наверное, слышала об этом сообществе. Позже Рудклифы оттеснили Сеймуров и создав автократию, стали управлять сообществом. Мой отец-твой дед объявил им войну. С некоторых пор они считают нас врагами. Но я никогда не был им врагом. Я состою в братстве, но не стремлюсь к власти. Меня вполне устраивает то, чем я владею. Я очень богатый человек и достаточно влиятельный.
Несколько лет назад Блейку, он мой начальник службы безопасности и друг, стало известно, что Эдвард и Уильям считают, что это по моему приказу их наследника держали в плену и подвергали издевательствам, ещё стало известно, что парень не помнит о том, что именно происходило в том подвале. Его память заблокирована. Узнав, что ты жива, я понял, что они могут подвергнуть тебя такому же наказанию и унижению, которым подвергался мальчишка. Две недели назад мы прилетели в Лондон. Всё это время наблюдали за Максом. Я знаю, какие у вас отношения, и знаю, что вы любите друг друга. Только никак не пойму, почему произошёл разрыв. Парень мне кажется неплохим и действительно любит тебя.
– Он вспомнил. – складывая ладошки домиком и поднося их к губам, тихо произнесла Лана. К нему вернулась память. Я не уверена, что он вспомнил всё, иначе помнил бы как он оказался на свободе и кто украдкой носил ему лекарства, еду и воду. Я тоже долго не помнила то, что произошло тогда. Бабушка говорила, что мои родители были геологами и погибли, когда мне было шесть лет. Последнее время мне стали сниться сны, а потом увидев старые шрамы на щиколотках ног Макса я вдруг вспомнила, как мама заставляла его заниматься с ней такими вещами, о которых даже подумать страшно. И как била его хлыстом по голому телу, как морила голодом. – Она опустила глаза, и Джеймс Сеймур увидел две слезинки, скатившиеся по щекам его дочери.
Она положила руки на стол и Джеймс тут же взял их в свои и прижался губами.
–Маленькая моя, я знаю как тебе больно и понимаю чувства этого парня. Я был бы рад если бы вы были счастливы вместе. Но боюсь это невозможно. Тот подвал и Сара будут стоять между вами. Я наблюдал за ним несколько дней. Он подавлен и агрессивен. Я боюсь, что в таком состоянии он может причинить тебе вред. Может тебе имеет смысл уехать со мной в Америку, дать ему время, чтобы понять, насколько ты дорога ему и сможет ли он жить без тебя и главное простить. А это возможно только в разлуке.
– За что простить? В чём моя вина?
– Любой нормальный человек, сказал бы что ты ни в чём не виновата. Но человек переживший, то, что пережил этот мальчик, будет видеть твою вину в самом твоём существовании. К тому же, я уверен, его дед герцог Рудклиф, упиваясь своей властью внушил ему, что семью Сеймур нужно уничтожить. Поэтому родная моя, ты должна поехать со мной. Тебе нельзя здесь оставаться. Это может быть опасно.
– Я бы уехала, если бы не колледж. У меня последний курс. Диплом. Осталось полтора месяца.
– Ты уже работаешь над проектом?
– Да, я почти закончила его.
– Тогда можно защититься досрочно. Если хочешь я могу поговорить с ректором.
– Нет я сама.
Обсудив ещё некоторые вопросы и аспекты предстоящей жизни Ланы они расстались.
Прода от 28.11.2025, 11:20
ГЛАВА 56
Решение было принято. Оно витало в воздухе с момента той встречи в «Изумрудном лотосе», но теперь оно обрело четкие, практические очертания. Америка. Отец. Новая жизнь. Побег.
На следующий день первым шагом стала встреча со Стефанией Росс. Лана попросила о встрече в её офисе, и та, с деловой вежливостью, приняла её.
– Мисс Лемман, – Стефания окинула её бесстрастным взглядом, – чем я могу вам помочь? Если это вопрос о жилье, то, к сожалению, вынуждена отказать…
– Это не о жилье, госпожа профессор, с жильём у меня нет проблем – прервала её Лана. Её голос, к её собственному удивлению, звучал твёрдо и спокойно. Внутри всё дрожало, но недели унижения закалили её, подарив ей новую, хрупкую оболочку силы.
– Я хочу досрочно защитить диплом. Я готова. Весь проект завершён, все работы и тесты сданы. Осталась только защита и я не вижу смысла бесцельно бродить по кампусу, в то время как моё появление всех раздражает.
Стефани опустила глаза. Ей нравилась эта девушка. Она была бы рада если бы Макс женился на ней. Это по его просьбе она выделила ей место в общежитии в начале года. Потом, с его согласия после пожара поселила к нему в дом. Он был влюблён и это радовало. Но три недели назад между ними что-то произошло. Он снял с неё свою защиту и злобные ещё не повзрослевшие студенты, как шакалы накинулись на бедную девочку и рвали её на части. А Макс самоустранился и наблюдал с высоты своего полёта как её клюют и топчут ногами. Стефания на правах тётки-сестры матери, попробовала поговорить с ним. Но он послал её.
– Не твоё дело, Стеф, не вмешивайся в это. Мы сами разберёмся.
Она больше не вмешивалась, потому что знала, что это бесполезно.
– Это крайне необычная просьба, мисс Лемман. Существует академический график…
– Я знаю, – Лана не отводила взгляда. – Но у меня сложились чрезвычайные обстоятельства. Я готова пройти любую дополнительную проверку, защититься перед любой комиссией хоть завтра. Пожалуйста, помогите мне. Я знаю, что вы не хотите, чтобы об меня вытирали ноги, а я, не выдержав, наглоталась таблеток.
В её голосе прозвучала опасная фатальность, которая заставила Стефанию замолчать и по-настоящему всмотреться в девушку, стоящую перед ней. Это была не та запуганная, затравленная девочка, которую несколько недель назад, по какой-то неизвестной причине, вышвырнул из своей жизни её племянник. Перед ней была молодая женщина, принявшее трудное решение. В её глазах читалась непоколебимая решимость.
– Помогите мне, и я уеду, чтобы никому не мозолить глаза.
Стефания Росс, женщина опытная, мгновенно оценила ситуацию. Исчезновение Ланы Лемман раз и навсегда решило бы «проблему», которая так беспокоила высшие круги кампуса. Это было удобно. Очень удобно для колледжа. Он, наконец, перестал бы бурлить. Но что скажет Макс? Он взорвётся как пороховая бочка. Но что, если воспользоваться его отсутствием. Он вчера уехал с отцом и сейчас совершает турне по странам, где успешно работает Братство Львов. Он должен быть представлен как новый предводитель.
– Я изучу возможность, – сказала она, и в её голосе впервые появились нотки не формальной, а подлинной заинтересованности. Думаю, это можно устроить.
– Благодарю вас, – кивнула Лана и вышла, не позволяя себе показать ни облегчения, ни страха.
Машина закрутилась. Научный руководитель, профессор Элдридж, был удивлён, но, изучив её готовую работу, дал добро. Да и как не дать? Если проект и впрямь был блестящим и завершённым. Декан, после недолгого разговора со Стефанией, дал согласие. Всё было решено за три дня.
Защита была назначена на конец недели. Она прошла в почти пустом зале – только комиссия, Стефания Росс, научный руководитель, декан и пара профессоров. Никаких фанфар, никаких поздравлений. Сухо, строго, по-деловому. Её проект о влиянии экономических циклов на малый бизнес получил высший балл. Профессор Элдридж, пожимая ей руку, сказал:
– блестящая работа, мисс Лемман. Жаль, что вы не желаете продолжить учёбу в нашей магистратуре, но всё же я уверен вас ждёт блестящее будущее, – и всё.
Прощаясь с Ланой, Стефания Росс долго держала её руку в своей. Потом наконец решилась спросить.
– Лана, я знаю, что между вами и Максом есть чувства. Простите моё любопытство. Что случилось? Почему вы расстались? Я знаю он любит вас, ему сейчас очень плохо. Может быть, можно что-то поправить?
– Спасибо, профессор, за участие, но то, что однажды порвалось заштопать невозможно, оно всё равно рано или поздно окончательно порвётся.
Росс вздохнула и грустно покачала головой.
– Ничего не хотите передать ему?
–Нет, – она повернулась чтобы уйти, но неожиданно остановилась.
