Она копалась в большой сумке, перебирая инструменты и упаковки с таким видом, будто всю жизнь только этим и занималась в разгар апокалипсиса. Движения её были спокойными, уверенными, без лишней суеты.
Андрей замер, вглядываясь в её лицо. И вдруг заметил то, что поразило его сильнее, чем вид раненого Валерьевича.
На лице Ани не было ни тени паники. Ни страха. Ни даже той привычной тревоги, с которой она смотрела на всё происходящее последние дни. Только уверенность. Только спокойная, холодная сосредоточенность хирурга, который знает, что делает. Будто война, кровь, раненый старик на слишком коротком столе — это просто очередная смена в приёмном покое.
Андрей смотрел на неё и понимал: она сейчас там, где должна быть. В своей стихии. И если кто-то и может вытащить Валерьевича с того света — то только она.
Аня развернулась к нему так резко, будто только сейчас заметила его присутствие.
— Дай руку, — бросила она коротко, не терпящим возражений тоном.
Андрей послушно протянул ладонь, с любопытством наблюдая за её действиями. Аня молниеносно достала из сумки картонную полоску, похожую на тест из аптеки, ловко уколола ему палец острым предметом и выдавила каплю крови на индикатор. Всё это заняло несколько секунд — ни одного лишнего движения.
Не глядя на результат, она так же резко развернулась и бросила через плечо:
— Позови Антона.
Антон появился в дверях, тяжело дыша, с застывшим на лице напряжением. Аня проделала с ним ту же процедуру — укол, капля на полоску, короткий взгляд.
— Не уходите пока никуда, — бросила Аня, даже не обернувшись.
Они оба молча застыли у входа, боясь лишним движением помешать. Андрей с Антоном переглянулись и синхронно перевели взгляд на Аню. Она суетилась — двигалась быстро, но без паники, раскладывая инструменты, проверяя капельницу, перебирая какие-то упаковки. Каждое движение было отточенным.
— У тебя кровь на ноге, — Андрей кивнул, показывая пальцем.
Антон глянул вниз, поморщился и отмахнулся:
— Царапина.
Спустя минуту Аня взяла в руки те самые картонные полоски. Замерла на мгновение, вглядываясь в них, и в этом коротком стоп-кадре Андрей успел заметить, как дрогнула её рука и на лице на мгновение промелькнули недоумение и испуг. Всего на секунду. Но он увидел.
А потом она повернулась к ним.
— Андрей, — голос её звучал ровно, но в глазах читалось что-то, от чего внутри похолодело. — Ложись на стеллаж. Рядом со столом. Быстро.
Андрей молча подчинился. Стеллаж оказался холодным и жёстким, металлические прутья неприятно давили в спину, но он даже не поморщился — просто лёг, стараясь не мешать.
Аня подошла быстро. Молча протёрла его руку чем-то холодным и пахнущим спиртом, и в следующую секунду игла уже вошла в вену.
Андрей даже не почувствовал боли. Вообще. Ни укола, ни жжения, ни того неприятного момента, когда игла пробивает кожу. Только лёгкое давление и всё.
Он поднял взгляд на Аню. Та сосредоточенно регулировала капельницу, не обращая на него внимания. Видимо, профессионал остаётся профессионалом даже в подвале, с минимальным набором инструментов. Даже когда под руками не операционная, а старый письменный стол и стеллаж с коробками.
Через несколько минут он с трудом повернул голову в сторону. Аня стояла у стола, склонившись над несколькими картонными полосками, на которых тускло поблёскивали капли крови. Она не оборачивалась — застыла неподвижно, будто время для неё остановилось.
Сознание начало уплывать, края зрения темнели, но Андрей успел заметить, как она медленно подняла голову. А потом он увидел её лицо.
Паника. Чистая, неприкрытая, какая бывает только у людей, которые столкнулись с чем-то, чему нет объяснения. И вместе с ней — немой, кричащий вопрос, застывший в расширенных глазах: «Какого хрена здесь происходит?»
Андрей хотел спросить, что случилось, но тело уже не слушалось. Сознание провалилось в темноту, оставив его с этим последним образом — лицом Ани, на котором уверенность хирурга только что сменилась растерянностью.
Резкий, удушливый запах нашатыря вырвал Андрея из темноты, как крюком за глотку. Сознание включилось рывком — болезненным, рваным, будто кто-то без спроса воткнул вилку в розетку прямо у него в голове.
Уши наполнил гул генератора — ровный, назойливый, въедливый. Где-то рядом, сквозь этот шум, пробивался встревоженный голос Антона. Андрей не разбирал слов, только напряжённую интонацию, на грани слуха.
Он попытался открыть глаза. Яркий свет резанул так, что захотелось зажмуриться обратно в спасительную темноту, но он заставил себя терпеть. Голова всё равно была ватная, мысли ворочались медленно, как в густом сиропе.
— С ним всё нормально? — донёсся до него голос Антона, наконец обретший чёткость.
— Да. Подними ему ноги, — ответила Аня. Коротко, сухо, по-врачебному. — Минут пятнадцать пусть полежит, потом поменяйся с ним.
Андрей проморгался, прогоняя туман. Взгляд сфокусировался на Антоне — тот стоял рядом, сжимая в руках какую-то окровавленную тряпку и глядя на него с плохо скрываемой тревогой.
Он медленно повернул голову. В метре от него, на том же тесном столе, лежал Степан Валерьевич. Грудь старика слабо вздымалась, лицо было белым как бумага, но живым. Аня склонилась над ним, ловко орудуя инструментами, и даже не взглянула в сторону Андрея — всё её внимание было приковано к пациенту, за которого она, кажется, сражалась с самой смертью.
Из рации на поясе у Антона вырвался голос Лекса — злой, сбитый, будто он бежал и одновременно пытался говорить.
— Алё, приём, блядь!
Антон дёрнулся так, будто его током ударило. Руки заметались, пытаясь вытащить рацию с пояса — пальцы не слушались, соскальзывали, движения выходили нервными, суетливыми. Наконец он справился, поднёс её к лицу и выдохнул в эфир:
— Что у тебя?!
— Тут одна сука за забором сидит! — голос Лекса звенел от злости и напряжения. — Не даёт проехать! По машине стреляет, падла!
— Ты где вообще?
— Да тут, на повороте! На улицу въехать не могу!
— Сейчас буду! — рявкнул Антон и уже рванул к лестнице, но не успел сделать и трёх шагов.
— Не вздумай! — голос Ани прозвучал как пощёчина — резко, хлёстко, не терпя возражений. — Ты сейчас нужен здесь.
— Но там же... — Антон замер на полпути, беспомощно тыча рукой в сторону выхода.
— Всё понимаю, — оборвала его Аня. — Давид пусть сбегает.
— Давид! — крикнул Антон в тёмный проём лестницы, ведущей наверх.
Секунда, другая — и в проёме показался крупный силуэт. Давид спустился на несколько ступеней, смотря сверху на Антона.
— Слушай, там Лексу помощь нужна, — выдохнул Антон, пытаясь унять дрожь в голосе. — В конце улицы по нему шмаляют. Видимо, не всех ещё успокоили.
Давид молча кивнул, но вместо того чтобы сразу рвануть на выход, повернул голову куда-то в сторону и крикнул в глубину дома:
— Эля! Присмотри пока за пацаном!
И только после этого спокойно, даже буднично, обернулся к Антону:
— Хорошо. Только рацию возьму.
Спустя минуту Лекс снова ворвался в эфир — на этот раз с таким набором ругательств, что даже Антон, уже привычный к его манере, поморщился.
— Ну вы где там?! — голос Лекса звенел от злости и начинающейся паники.
Антон, у которого нервы уже звенели как натянутая струна, рявкнул в ответ так, что, кажется, даже рация затрещала от напряжения:
— Давид сейчас будет! Жди!
— Помоги Андрею подняться, — не оборачиваясь, бросила Аня через плечо. Голос её звучал глухо — всё внимание было приковано к Степану Валерьевичу. — И ложись на его место.
Антон осторожно, но настойчиво потянул Андрея вверх. Тот послушно приподнялся, но стоило ему сделать полшага, как ноги подкосились, и он снова начал заваливаться в темноту.
— Блин, — Антон едва успел подхватить его, голос сорвался на тревожный фальцет. — Аня, он сейчас опять отрубится!
— Положи его на пол и ложись уже! Срочно! — отрезала Аня, не повышая голоса, но вкладывая в каждое слово такую ледяную жёсткость, что спорить было невозможно.
Это было последнее, что услышал Андрей, прежде чем сознание снова погасло, оставив его в тишине и темноте.
Сознание Андрея снова выныривало из темноты и снова проваливалось обратно, как поплавок в штормящем море. Сквозь густой, вязкий туман пробивались обрывки звуков: сначала чьи-то крики — резкие, тревожные, затем спокойные, размеренные голоса. А потом — свежий, прохладный воздух, ударивший в лицо, и странное, уже забытое чувство покоя, разлившееся по тяжёлому, уставшему телу.
Он чувствовал, как его куда-то несут, как опускают на что-то мягкое — пахло тканью, немного сыростью, но было уютно. Чьи-то руки заботливо укрыли его чем-то тёплым, и последней мыслью перед тем, как снова провалиться в спасительную темноту, было: «Живой. Я живой. И Валерьевич, кажется, тоже».
Андрей медленно выплыл из успокаивающего сна, как из тёплой воды. Открыл глаза — в комнате было темно, только слабый свет пробивался из-под двери, и за ней слышались тихие, спокойные, размеренные голоса. Без криков, без паники.
Он осторожно приподнялся, прислушиваясь к своим ощущениям. Голова кружилась — мягко, без резких толчков, будто напоминая, что организм ещё не до конца пришёл в себя. Но это было уже не то изматывающее, навязчивое головокружение, от которого мир уходил из-под ног. Просто лёгкая, терпимая слабость.
Андрей толкнул дверь и шагнул в коридор. Ноги чуть повело, но он удержался, придерживаясь за стену. В гостиной горел тусклый свет. В полумраке проступили знакомые силуэты. На диване, вытянувшись во весь рост, лежал Степан Валерьевич. Грудь и левая рука — в свежих, туго наложенных бинтах, сквозь которые кое-где проступали тёмные пятна. Рядом, на низком табурете, сидела Аня. Она, не отрывая взгляд смотрела на капельницу, следила за каждым движением прозрачной трубки.
В одном из кресел устроилась Эльвира. Она и Аня о чём-то негромко переговаривались — голоса звучали приглушённо, будто боялись нарушить тишину.
Первой его заметила Аня. Она мягко, но быстро поднялась и бесшумно направилась к нему. Взяла его осторожно, но надёжно под локоть и довела до ближайшего кресла. Андрей опустился в него, чувствуя, как уходит напряжение из ног, и только сейчас понял, как же сильно, оказывается, устал.
— Как Валерьевич? — с трудом выговорил Андрей, кивая в сторону дивана. Губы пересохли, язык будто распух, каждое слово давалось с усилием.
— Будет в порядке, — устало ответила Аня, присаживаясь на подлокотник соседнего кресла. Голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась та глубокая, накопившаяся усталость, которая бывает после многочасовой операции. — Ранение не смертельное. Он просто отключился от болевого шока, — устало пояснила Аня. — А пока был без сознания, потерял много крови. Если бы опоздали с переливанием — могло быть хуже.
Она помолчала, переводя дух, и добавила уже тише:
— Хорошо, что Антон с Элей быстро среагировали. Вовремя подоспели.
Андрей закрыл глаза на секунду, переваривая услышанное.
— Я просто... — голос его дрогнул, он сглотнул, прогоняя ком в горле. — Когда увидел, как он лежит... не шевелится... я уже думал...
— Всё уже позади, — Аня произнесла это так, будто ставила точку в длинном, изматывающем споре. — Он будет жить.
Наступила тишина. Аня молча поднялась и ушла на кухню — за водой для Андрея.
— Лексу, кстати, тоже досталось, — негромко вклинилась в паузу Эльвира.
Андрей повернул к ней голову, нахмурившись:
— А с ним-то что?
— Вернулся он минут через двадцать после того, как мы Валерьевича сюда притащили. Кто-то его зажал — машину обстреливал, из-за забора высунуться не давал. Давид прибегал, разобрался.
— Лекс сам-то цел?
— В руку пулю поймал. Не критично, но орал так, будто ему ногу отрывали, пока Аня пулю вытаскивала.
В этот момент вернулась Аня, протянула стакан с водой. Андрей взял, жадно припал к нему, осушил до дна и только потом выдохнул с облегчением и задал следующий вопрос.
— Остальные как?
— Нормально, — Аня мягко опустилась на табуретку, собираясь с мыслями. — Соня, конечно, перепугалась сильно. Но она быстро отошла — уже спит. Антона с Лексом пришлось успокоить уколами, иначе бы не угомонились. Иван Сергеевич тоже спит — после двойной дозы успокоительного. Давид на посту.
— Ага, — подхватила Эльвира, — ему ещё руку этот пацан порезал, но он всё равно вызвался дежурить. Герой.
— Кстати, что за пацан? — Андрей повернулся к Эльвире. — Как он вообще в доме оказался?
Эльвира усмехнулась, но в глазах её не было веселья.
— В этом хаосе, когда вы все рванули ко мне на помощь, этот чудило решил в дом забраться. Тут Давид его и принял.
— И что с ним сейчас?
— Он всё порывался сбежать, пока вы Валерьевича спасали. Мы с Давидом его скрутили, пока он кому-нибудь под ноги не бросился. Потом Давид унёс его в подвал, в дом напротив. Чтобы не шумел и не мешался.
Она помолчала и добавила:
— Давид сказал, чтобы ты с этим пацаном утром поговорил. По-нормальному, по-мужски. Видимо, почувствовал, что ты тут главный по разговорам.
— Да уж... — Андрей откинулся в кресле, обводя взглядом обеих. — Девчонки, вы просто молодцы. Мы все вам обязаны.
Аня смущённо опустила глаза. А Эльвира — та даже не подумала скрывать гордость. Широкая, довольная улыбка растянула её губы, и она с нескрываемым самодовольством протянула:
— Да, мы такие. Любите нас и цените.
Андрей замолчал, переваривая события последних часов. Голова гудела, но мысли потихоньку начинали выстраиваться в цепочку. Он перевёл взгляд на Аню и заметил, что она уже почти спит — глаза слипались, голова медленно клонилась к плечу.
— Аня, — тихо позвал он.
Она вздрогнула, заставила себя открыть глаза.
— Я когда возле Валерьевича лежал, видел твоё лицо... — Андрей подбирал слова осторожно, будто боялся спугнуть. — Ты на эти бумажки с кровью смотрела... растерянная такая была. Я такого выражения у тебя раньше не замечал.
Аня замерла. Несколько секунд молчала, потом медленно повернулась к нему. Лицо её в полумраке казалось бледным, и в глазах — та самая растерянность, о которой он говорил.
— Мне сегодня нужно в больницу съездить, — сказала она тихо, но твёрдо. — Там банк крови. Нужна донорская кровь. Разных групп.
— Зачем? — Андрей нахмурился, пытаясь сложить кусочки мозаики.
— Я вам всем обязательно расскажу, — Аня провела ладонью по лицу, прогоняя сонливость. — Но сначала... мне нужно поспать. Хотя бы пару часов. Я очень устала. Операция Степану, потом Лексу, затем раны Антону и Давиду обрабатывала... сил больше нет.
— Извини, — Андрей виновато опустил глаза. — Конечно, тебе нужно отдохнуть. Нам всем нужно.
— Ладно, ребятки, — Эльвира поднялась с дивана, и даже в тусклом свете было видно, как её слегка потряхивает. — Пойду я, попробую уснуть.
— Тебе укол поставить? Успокоительное? — спросила Аня.
— Не, — Эльвира мотнула головой, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я как-нибудь... сама.
Аня мягко поднялась с табуретки, стараясь не потревожить Валерьевича, и пересела в освободившееся кресло. Откинулась на спинку, прикрыла глаза — и всё лицо её разом расслабилось, будто к ней пришло долгожданное освобождение от напряжения.
Андрей замер, боясь лишним звуком спугнуть этот хрупкий покой. Она без преувеличения заслужила отдых. Он не стал её тревожить оставшимися вопросами.
Андрей замер, вглядываясь в её лицо. И вдруг заметил то, что поразило его сильнее, чем вид раненого Валерьевича.
На лице Ани не было ни тени паники. Ни страха. Ни даже той привычной тревоги, с которой она смотрела на всё происходящее последние дни. Только уверенность. Только спокойная, холодная сосредоточенность хирурга, который знает, что делает. Будто война, кровь, раненый старик на слишком коротком столе — это просто очередная смена в приёмном покое.
Андрей смотрел на неё и понимал: она сейчас там, где должна быть. В своей стихии. И если кто-то и может вытащить Валерьевича с того света — то только она.
Аня развернулась к нему так резко, будто только сейчас заметила его присутствие.
— Дай руку, — бросила она коротко, не терпящим возражений тоном.
Андрей послушно протянул ладонь, с любопытством наблюдая за её действиями. Аня молниеносно достала из сумки картонную полоску, похожую на тест из аптеки, ловко уколола ему палец острым предметом и выдавила каплю крови на индикатор. Всё это заняло несколько секунд — ни одного лишнего движения.
Не глядя на результат, она так же резко развернулась и бросила через плечо:
— Позови Антона.
Антон появился в дверях, тяжело дыша, с застывшим на лице напряжением. Аня проделала с ним ту же процедуру — укол, капля на полоску, короткий взгляд.
— Не уходите пока никуда, — бросила Аня, даже не обернувшись.
Они оба молча застыли у входа, боясь лишним движением помешать. Андрей с Антоном переглянулись и синхронно перевели взгляд на Аню. Она суетилась — двигалась быстро, но без паники, раскладывая инструменты, проверяя капельницу, перебирая какие-то упаковки. Каждое движение было отточенным.
— У тебя кровь на ноге, — Андрей кивнул, показывая пальцем.
Антон глянул вниз, поморщился и отмахнулся:
— Царапина.
Спустя минуту Аня взяла в руки те самые картонные полоски. Замерла на мгновение, вглядываясь в них, и в этом коротком стоп-кадре Андрей успел заметить, как дрогнула её рука и на лице на мгновение промелькнули недоумение и испуг. Всего на секунду. Но он увидел.
А потом она повернулась к ним.
— Андрей, — голос её звучал ровно, но в глазах читалось что-то, от чего внутри похолодело. — Ложись на стеллаж. Рядом со столом. Быстро.
Андрей молча подчинился. Стеллаж оказался холодным и жёстким, металлические прутья неприятно давили в спину, но он даже не поморщился — просто лёг, стараясь не мешать.
Аня подошла быстро. Молча протёрла его руку чем-то холодным и пахнущим спиртом, и в следующую секунду игла уже вошла в вену.
Андрей даже не почувствовал боли. Вообще. Ни укола, ни жжения, ни того неприятного момента, когда игла пробивает кожу. Только лёгкое давление и всё.
Он поднял взгляд на Аню. Та сосредоточенно регулировала капельницу, не обращая на него внимания. Видимо, профессионал остаётся профессионалом даже в подвале, с минимальным набором инструментов. Даже когда под руками не операционная, а старый письменный стол и стеллаж с коробками.
Через несколько минут он с трудом повернул голову в сторону. Аня стояла у стола, склонившись над несколькими картонными полосками, на которых тускло поблёскивали капли крови. Она не оборачивалась — застыла неподвижно, будто время для неё остановилось.
Сознание начало уплывать, края зрения темнели, но Андрей успел заметить, как она медленно подняла голову. А потом он увидел её лицо.
Паника. Чистая, неприкрытая, какая бывает только у людей, которые столкнулись с чем-то, чему нет объяснения. И вместе с ней — немой, кричащий вопрос, застывший в расширенных глазах: «Какого хрена здесь происходит?»
Андрей хотел спросить, что случилось, но тело уже не слушалось. Сознание провалилось в темноту, оставив его с этим последним образом — лицом Ани, на котором уверенность хирурга только что сменилась растерянностью.
Глава 21
Резкий, удушливый запах нашатыря вырвал Андрея из темноты, как крюком за глотку. Сознание включилось рывком — болезненным, рваным, будто кто-то без спроса воткнул вилку в розетку прямо у него в голове.
Уши наполнил гул генератора — ровный, назойливый, въедливый. Где-то рядом, сквозь этот шум, пробивался встревоженный голос Антона. Андрей не разбирал слов, только напряжённую интонацию, на грани слуха.
Он попытался открыть глаза. Яркий свет резанул так, что захотелось зажмуриться обратно в спасительную темноту, но он заставил себя терпеть. Голова всё равно была ватная, мысли ворочались медленно, как в густом сиропе.
— С ним всё нормально? — донёсся до него голос Антона, наконец обретший чёткость.
— Да. Подними ему ноги, — ответила Аня. Коротко, сухо, по-врачебному. — Минут пятнадцать пусть полежит, потом поменяйся с ним.
Андрей проморгался, прогоняя туман. Взгляд сфокусировался на Антоне — тот стоял рядом, сжимая в руках какую-то окровавленную тряпку и глядя на него с плохо скрываемой тревогой.
Он медленно повернул голову. В метре от него, на том же тесном столе, лежал Степан Валерьевич. Грудь старика слабо вздымалась, лицо было белым как бумага, но живым. Аня склонилась над ним, ловко орудуя инструментами, и даже не взглянула в сторону Андрея — всё её внимание было приковано к пациенту, за которого она, кажется, сражалась с самой смертью.
Из рации на поясе у Антона вырвался голос Лекса — злой, сбитый, будто он бежал и одновременно пытался говорить.
— Алё, приём, блядь!
Антон дёрнулся так, будто его током ударило. Руки заметались, пытаясь вытащить рацию с пояса — пальцы не слушались, соскальзывали, движения выходили нервными, суетливыми. Наконец он справился, поднёс её к лицу и выдохнул в эфир:
— Что у тебя?!
— Тут одна сука за забором сидит! — голос Лекса звенел от злости и напряжения. — Не даёт проехать! По машине стреляет, падла!
— Ты где вообще?
— Да тут, на повороте! На улицу въехать не могу!
— Сейчас буду! — рявкнул Антон и уже рванул к лестнице, но не успел сделать и трёх шагов.
— Не вздумай! — голос Ани прозвучал как пощёчина — резко, хлёстко, не терпя возражений. — Ты сейчас нужен здесь.
— Но там же... — Антон замер на полпути, беспомощно тыча рукой в сторону выхода.
— Всё понимаю, — оборвала его Аня. — Давид пусть сбегает.
— Давид! — крикнул Антон в тёмный проём лестницы, ведущей наверх.
Секунда, другая — и в проёме показался крупный силуэт. Давид спустился на несколько ступеней, смотря сверху на Антона.
— Слушай, там Лексу помощь нужна, — выдохнул Антон, пытаясь унять дрожь в голосе. — В конце улицы по нему шмаляют. Видимо, не всех ещё успокоили.
Давид молча кивнул, но вместо того чтобы сразу рвануть на выход, повернул голову куда-то в сторону и крикнул в глубину дома:
— Эля! Присмотри пока за пацаном!
И только после этого спокойно, даже буднично, обернулся к Антону:
— Хорошо. Только рацию возьму.
Спустя минуту Лекс снова ворвался в эфир — на этот раз с таким набором ругательств, что даже Антон, уже привычный к его манере, поморщился.
— Ну вы где там?! — голос Лекса звенел от злости и начинающейся паники.
Антон, у которого нервы уже звенели как натянутая струна, рявкнул в ответ так, что, кажется, даже рация затрещала от напряжения:
— Давид сейчас будет! Жди!
— Помоги Андрею подняться, — не оборачиваясь, бросила Аня через плечо. Голос её звучал глухо — всё внимание было приковано к Степану Валерьевичу. — И ложись на его место.
Антон осторожно, но настойчиво потянул Андрея вверх. Тот послушно приподнялся, но стоило ему сделать полшага, как ноги подкосились, и он снова начал заваливаться в темноту.
— Блин, — Антон едва успел подхватить его, голос сорвался на тревожный фальцет. — Аня, он сейчас опять отрубится!
— Положи его на пол и ложись уже! Срочно! — отрезала Аня, не повышая голоса, но вкладывая в каждое слово такую ледяную жёсткость, что спорить было невозможно.
Это было последнее, что услышал Андрей, прежде чем сознание снова погасло, оставив его в тишине и темноте.
Сознание Андрея снова выныривало из темноты и снова проваливалось обратно, как поплавок в штормящем море. Сквозь густой, вязкий туман пробивались обрывки звуков: сначала чьи-то крики — резкие, тревожные, затем спокойные, размеренные голоса. А потом — свежий, прохладный воздух, ударивший в лицо, и странное, уже забытое чувство покоя, разлившееся по тяжёлому, уставшему телу.
Он чувствовал, как его куда-то несут, как опускают на что-то мягкое — пахло тканью, немного сыростью, но было уютно. Чьи-то руки заботливо укрыли его чем-то тёплым, и последней мыслью перед тем, как снова провалиться в спасительную темноту, было: «Живой. Я живой. И Валерьевич, кажется, тоже».
Андрей медленно выплыл из успокаивающего сна, как из тёплой воды. Открыл глаза — в комнате было темно, только слабый свет пробивался из-под двери, и за ней слышались тихие, спокойные, размеренные голоса. Без криков, без паники.
Он осторожно приподнялся, прислушиваясь к своим ощущениям. Голова кружилась — мягко, без резких толчков, будто напоминая, что организм ещё не до конца пришёл в себя. Но это было уже не то изматывающее, навязчивое головокружение, от которого мир уходил из-под ног. Просто лёгкая, терпимая слабость.
Андрей толкнул дверь и шагнул в коридор. Ноги чуть повело, но он удержался, придерживаясь за стену. В гостиной горел тусклый свет. В полумраке проступили знакомые силуэты. На диване, вытянувшись во весь рост, лежал Степан Валерьевич. Грудь и левая рука — в свежих, туго наложенных бинтах, сквозь которые кое-где проступали тёмные пятна. Рядом, на низком табурете, сидела Аня. Она, не отрывая взгляд смотрела на капельницу, следила за каждым движением прозрачной трубки.
В одном из кресел устроилась Эльвира. Она и Аня о чём-то негромко переговаривались — голоса звучали приглушённо, будто боялись нарушить тишину.
Первой его заметила Аня. Она мягко, но быстро поднялась и бесшумно направилась к нему. Взяла его осторожно, но надёжно под локоть и довела до ближайшего кресла. Андрей опустился в него, чувствуя, как уходит напряжение из ног, и только сейчас понял, как же сильно, оказывается, устал.
— Как Валерьевич? — с трудом выговорил Андрей, кивая в сторону дивана. Губы пересохли, язык будто распух, каждое слово давалось с усилием.
— Будет в порядке, — устало ответила Аня, присаживаясь на подлокотник соседнего кресла. Голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась та глубокая, накопившаяся усталость, которая бывает после многочасовой операции. — Ранение не смертельное. Он просто отключился от болевого шока, — устало пояснила Аня. — А пока был без сознания, потерял много крови. Если бы опоздали с переливанием — могло быть хуже.
Она помолчала, переводя дух, и добавила уже тише:
— Хорошо, что Антон с Элей быстро среагировали. Вовремя подоспели.
Андрей закрыл глаза на секунду, переваривая услышанное.
— Я просто... — голос его дрогнул, он сглотнул, прогоняя ком в горле. — Когда увидел, как он лежит... не шевелится... я уже думал...
— Всё уже позади, — Аня произнесла это так, будто ставила точку в длинном, изматывающем споре. — Он будет жить.
Наступила тишина. Аня молча поднялась и ушла на кухню — за водой для Андрея.
— Лексу, кстати, тоже досталось, — негромко вклинилась в паузу Эльвира.
Андрей повернул к ней голову, нахмурившись:
— А с ним-то что?
— Вернулся он минут через двадцать после того, как мы Валерьевича сюда притащили. Кто-то его зажал — машину обстреливал, из-за забора высунуться не давал. Давид прибегал, разобрался.
— Лекс сам-то цел?
— В руку пулю поймал. Не критично, но орал так, будто ему ногу отрывали, пока Аня пулю вытаскивала.
В этот момент вернулась Аня, протянула стакан с водой. Андрей взял, жадно припал к нему, осушил до дна и только потом выдохнул с облегчением и задал следующий вопрос.
— Остальные как?
— Нормально, — Аня мягко опустилась на табуретку, собираясь с мыслями. — Соня, конечно, перепугалась сильно. Но она быстро отошла — уже спит. Антона с Лексом пришлось успокоить уколами, иначе бы не угомонились. Иван Сергеевич тоже спит — после двойной дозы успокоительного. Давид на посту.
— Ага, — подхватила Эльвира, — ему ещё руку этот пацан порезал, но он всё равно вызвался дежурить. Герой.
— Кстати, что за пацан? — Андрей повернулся к Эльвире. — Как он вообще в доме оказался?
Эльвира усмехнулась, но в глазах её не было веселья.
— В этом хаосе, когда вы все рванули ко мне на помощь, этот чудило решил в дом забраться. Тут Давид его и принял.
— И что с ним сейчас?
— Он всё порывался сбежать, пока вы Валерьевича спасали. Мы с Давидом его скрутили, пока он кому-нибудь под ноги не бросился. Потом Давид унёс его в подвал, в дом напротив. Чтобы не шумел и не мешался.
Она помолчала и добавила:
— Давид сказал, чтобы ты с этим пацаном утром поговорил. По-нормальному, по-мужски. Видимо, почувствовал, что ты тут главный по разговорам.
— Да уж... — Андрей откинулся в кресле, обводя взглядом обеих. — Девчонки, вы просто молодцы. Мы все вам обязаны.
Аня смущённо опустила глаза. А Эльвира — та даже не подумала скрывать гордость. Широкая, довольная улыбка растянула её губы, и она с нескрываемым самодовольством протянула:
— Да, мы такие. Любите нас и цените.
Андрей замолчал, переваривая события последних часов. Голова гудела, но мысли потихоньку начинали выстраиваться в цепочку. Он перевёл взгляд на Аню и заметил, что она уже почти спит — глаза слипались, голова медленно клонилась к плечу.
— Аня, — тихо позвал он.
Она вздрогнула, заставила себя открыть глаза.
— Я когда возле Валерьевича лежал, видел твоё лицо... — Андрей подбирал слова осторожно, будто боялся спугнуть. — Ты на эти бумажки с кровью смотрела... растерянная такая была. Я такого выражения у тебя раньше не замечал.
Аня замерла. Несколько секунд молчала, потом медленно повернулась к нему. Лицо её в полумраке казалось бледным, и в глазах — та самая растерянность, о которой он говорил.
— Мне сегодня нужно в больницу съездить, — сказала она тихо, но твёрдо. — Там банк крови. Нужна донорская кровь. Разных групп.
— Зачем? — Андрей нахмурился, пытаясь сложить кусочки мозаики.
— Я вам всем обязательно расскажу, — Аня провела ладонью по лицу, прогоняя сонливость. — Но сначала... мне нужно поспать. Хотя бы пару часов. Я очень устала. Операция Степану, потом Лексу, затем раны Антону и Давиду обрабатывала... сил больше нет.
— Извини, — Андрей виновато опустил глаза. — Конечно, тебе нужно отдохнуть. Нам всем нужно.
— Ладно, ребятки, — Эльвира поднялась с дивана, и даже в тусклом свете было видно, как её слегка потряхивает. — Пойду я, попробую уснуть.
— Тебе укол поставить? Успокоительное? — спросила Аня.
— Не, — Эльвира мотнула головой, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я как-нибудь... сама.
Аня мягко поднялась с табуретки, стараясь не потревожить Валерьевича, и пересела в освободившееся кресло. Откинулась на спинку, прикрыла глаза — и всё лицо её разом расслабилось, будто к ней пришло долгожданное освобождение от напряжения.
Андрей замер, боясь лишним звуком спугнуть этот хрупкий покой. Она без преувеличения заслужила отдых. Он не стал её тревожить оставшимися вопросами.
