— А это что ещё за дрянь? — усмехнулся Степан Валерьевич.
Людмила аж опешила от такой реакции на свои слова.
— Вы действительно не понимаете? — уставилась она на старика, и тот сразу стушевался под её напором, не ответил.
— Это смертельный яд, — повысив голос, выкрикнула она на одном дыхании. — Синильная кислота — это цианистый водород. Он убивает за несколько минут.
— Вы уверены? — спросил Андрей, не отрывая взгляда от дороги.
— Абсолютно, — ответила Людмила твёрдо. — В самом начале карьеры я работала учителем химии в девятой школе. Я знаю, о чём говорю.
В машине повисла напряжённая, давящая тишина. Андрей спустя десяток секунд нарушил её:
— Надеюсь, эта кислота и карбонат пока лишь внутри тумана. И если близко к ним не подходить, мы можем быть в безопасности.
— Нужно будет ещё раз сделать анализ воздуха, — быстро сказала Людмила. — Вдали от аномалий. На чистом участке.
— Приборы в багажнике, — кивнул Андрей. — Как остановимся, можете попробовать провести анализ.
Людмила ничего не ответила, только кивнула и отвернулась к окну, вглядываясь в жуткую картину, которая открывалась с моста над бухтой Золотой Рог. Только теперь маслянистые пятна на воде стали заметно больше, расползаясь тёмными, переливающимися разводами.
Степан Валерьевич тоже смотрел по сторонам, и на его лице было выражение, которое невозможно было описать одним словом: там смешались и ужас, и горечь, и какая-то тяжёлая, безвыходная обречённость.
Андрей бросил взгляд в зеркало заднего вида — «Хищник» Антона чуть притормозил. Видимо, Эльвира тоже рассматривала этот застывший кошмар, не в силах отвести глаз. Машины медленно катились по мосту под давящими тяжёлыми серыми тучами посреди застывшего хаоса и пугающей тишины нового мира.
Проезжая район Чуркин в сторону моста на Русский остров, начал моросить мелкий, противный дождь. Капли на стёклах сейчас казались не просто влагой — они отражали скорбь оставшихся людей по умирающему миру, стекали медленно, будто нехотя, как слёзы по щекам.
Как только машины въехали на мост, Андрей отпустил газ — «Форестер» сбросил скорость и покатился по инерции, словно сам чувствовал, что впереди что-то не так. Андрей судорожно снял рацию с пояса, глянул в зеркало заднего вида, где за ними всё так же шёл «Хищник», и поднёс рацию ко рту.
— Антон, остановись! — выкрикнул он резко, с тревогой, которая сжала горло.
— Уже тормозим, — сразу ответил голос Эльвиры. — Мы тоже это видим.
Степан Валерьевич, услышав разговор, открыл глаза. Он судорожно зашарил взглядом по сторонам, пытаясь понять, что вызвало панику. Потом поймал направление, куда смотрел Андрей, — и замер. Глаза его округлились, рот приоткрылся в немом, беззвучном шоке. Людмила подалась вперёд, вцепившись в спинки обоих передних кресел, и впилась глазами в то, что происходило в небе.
Над кампусом университета, на высоте не более пятидесяти метров, висели объекты. Тёмные, неподвижные, словно осколки самой тьмы, вырванные из ночи и застывшие в сером, дождливом небе. Их очертания были бесформенными — казалось, кто-то слабо накачал гелием гигантские чёрные матовые пакеты, и они замерли, не в силах ни подняться, ни упасть. Размером каждый был не меньше тридцати метров, а может, и больше — с такого расстояния невозможно было понять точно.
Андрей всматривался, стараясь уловить детали, и вдруг заметил ещё что-то странное. Объекты не были статичными. Они медленно, едва уловимо деформировались, хаотично меняли геометрию своей формы. Будто внутри них кто-то лениво ворочался, пытаясь прорваться наружу.
— Что это? — прошептала Людмила, и в её голосе не было привычной твёрдости — только ледяной, сковывающий страх.
Никто не ответил. Потому что никто не знал. Даже предполагать было страшно. Дождь всё моросил, капли ползли по стёклам, и в этой серой, размытой пелене чёрные силуэты казались выходцами из другого измерения — чужими, враждебными, непостижимыми.
Спустя минуту, в течение которой никто не проронил ни слова, Степан Валерьевич с обречённостью в голосе произнёс на выдохе, будто выдавил из себя последний воздух:
— Вот это мы приехали...
Андрей снова поднял рацию.
— Эля, дай рацию Рави.
Он повернулся к Людмиле, протягивая ей аппарат.
— Берите рацию и спросите у него, где он оставил свой мотобот.
— Мотобот? — переспросила она с недоумением, будто впервые слышала это слово.
— Лодка, катер, — раздражённо ответил Андрей. — Переведите примерно так.
Людмила заговорила с Рави по-английски — коротко, отрывисто, иногда переспрашивая. Тот отвечал, и в его голосе, даже сквозь треск рации, слышалось напряжение. Через минуту она подалась вперёд, обращаясь к Андрею:
— Он говорит, пришвартовался на пирсе. Вон там, — она показала рукой в сторону, где за леерами и вантами моста угадывались очертания пирса.
Андрей присмотрелся, но тросы и опоры мешали обзору. Виднелся только край бетонной плиты.
— Хреново, — пробормотал он.
Андрей задумался, постукивая пальцами по рулю, потом повернул голову к Людмиле:
— Спросите у Рави: он может какой-нибудь старенький катер завести? Без ключа?
Людмила перевела вопрос. Рави ответил быстро, и она, чуть расслабившись, сказала:
— Говорит, да. Сможет. Если мотор не сложный.
— Просветишь? — озадаченно спросил Степан Валерьевич, глядя на Андрея.
Тот посмотрел на старика с лёгкой, почти неуместной в такой ситуации иронией.
— Это же очевидно. Мы туда, — Андрей ткнул пальцем в сторону университета, где в сером небе застыли чёрные объекты, — не сунемся. Мало ли что за шляпа там висит.
Степан Валерьевич молча кивнул — медленно, тяжело, будто это движение давалось ему через силу.
— Передайте рацию, — обратился Андрей к Людмиле.
Она протянула аппарат дрожащей рукой — пальцы её заметно тряслись, и Андрей, взяв рацию, на секунду задержал на ней взгляд.
— Антон, разворачиваемся, — скомандовал он. — Двигаемся в сторону Уллиса. На Катерной улице есть пирс. Там попробуем найти какое-нибудь корыто.
— Может, прорвёмся вперёд? — спросил Антон с явной усмешкой в голосе, но в ней Андрей уловил не браваду, а растерянность — попытку спрятать страх за привычной маской.
— Ты где-то смелости нанюхался? — жёстко спросил Андрей.
— Чего такое-то? — смущённо ответил Антон, и в его голосе проскользнула обида.
— А такое, — Андрей говорил спокойно, но каждое слово падало весом камня. — Это только в книжках и тупых фильмах есть накачанный герой, который или из спецназа, или бывший сотрудник ГРУ и справляется со всякой хернёй на раз-два. А ты — автослесарь. Я — строитель. И тут — реальность. И непонятные аномалии, которые могут нас убить, даже не заметив. Так что нефиг геройствовать. Понял?
В рации повисла пауза. Потом Антон, уже без тени усмешки, ответил:
— Понял. Разворачиваюсь.
Машины медленно, будто нехотя, начали разворот на пустом мосту. И уже за их спинами, в сером, низком небе, чёрные объекты всё так же висели неподвижно, и дождь делал их очертания размытыми, призрачными, пугающими.
Через двадцать минут машины уже стояли на пирсе. Взгляд терялся в огромном количестве самых разных катеров и яхт — на любой бюджет и статус, от маленьких лодочек до солидных судов, которые когда-то, в прошлой жизни, стоили целое состояние. Дождь ещё не лил ливнем, но был уже достаточно противным — мелким, холодным, пронизывающим до костей.
— Пойду с Рави прогуляюсь, выберем что-нибудь подходящее, — сказал Андрей, открывая дверь. Но уже на полпути к выходу задумался, остановился и повернулся к Людмиле. — В багажнике коробка картонная, в ней газоанализаторы. Возьмите нужный и сделайте пока анализ воздуха.
Людмила молча кивнула, выбираясь из машины, а Андрей вместе с Рави уже шагал к пирсу, прикрывая голову от надоедливого, мелкого дождя.
Через несколько секунд их фигуры уже растворились в серой пелене. Вдвоём, изрядно промокнув, они всё же нашли нужный экземпляр. Это был небольшой прогулочный катер с тентовой крышей и одним внешним двигателем на сорок лошадиных сил. Рави, увидев его, оживился — что-то быстро заговорил, жестикулируя, осмотрел мотор, проверил топливный бак.
Вариант Андрею показался так себе — тесновато, крыша протекала, и пахло внутри рыбой и сыростью. Но им нужно было всего лишь дойти до сухогруза и вернуться, а не устраивать прогулочную экскурсию с комфортом. Спорить не имело смысла.
Рави быстро, уверенно возился с двигателем, затем щёлкнул какой-то тумблер, и мотор чихнул, закашлял, а потом заработал ровно, мерно, будто и не стоял без дела все эти дни. Андрей быстро вернулся к машине, перегнал её ближе к катеру, чтобы не тащить вещи через весь пирс.
Из машин вышли все с рюкзаками. Антон прихватил из багажника своего «Форда» канистру с бензином на всякий случай, если потребуется дозаправить катер в море. Эльвира, промокшая, с прилипшими ко лбу волосами, молча забросила свой рюкзак в катер и полезла следом. Степан Валерьевич, кряхтя, перевалился через борт, опираясь на протянутую руку Рави. Людмила, брезгливо поморщившись, села на скамейку у кормы, поджав под себя ноги.
Андрей, по старой привычке, нажал кнопку на брелке — машина пискнула, моргнула фарами, вставая на сигнализацию. Антон сделал то же самое. Звук показался неестественно громким в этой серой, дождливой тишине.
Разместились в тесноте, но сносно. Рави отвязал швартовы, оттолкнулся от пирса, и катер, покачиваясь, медленно поплыл в серую, маслянистую даль. Вскоре берег исчез за поворотом бухты, оставив их одних — на крошечном судёнышке посреди мутного, неприветливого моря.
Качка стала ощутимее. Волны били в борт, подбрасывая судёнышко, и Людмила, прикрыв рот рукой, резко повернулась к краю. Она с трудом сдерживала тошноту — лицо её побледнело, на лбу выступила испарина.
— Ты чего это? — усмехнулся Степан Валерьевич. — Неужто укачивает?
— Валерьевич, прекращай, — раздражённо попросил Андрей, покосившись на старика.
Людмила повернулась, всё так же прикрывая рот рукой, и зло уставилась на старика. Взгляд её был таким, что он поспешил отвернуться, пряча усмешку.
Катер прошёл под Русским мостом. Все задрали головы, рассматривая привычную уже громадину с нового ракурса. Отсюда, снизу, мост казался ещё огромнее, ещё фундаментальнее — уходящие в небо пилоны, натянутые ванты, тяжёлые пролёты, нависающие над водой. Казалось, вся эта махина вот-вот рухнет, раздавит их, но мост молчаливо висел, такой же пугающий, как и весь этот новый мир.
Уже миновав мост, пассажиры катера ещё долго поворачивали головы, глядя на удаляющуюся конструкцию. Андрей же смотрел в сторону бухты Аякс. Там открывался вид на территорию кампуса ДВФУ — серые корпуса, зелёные парки, набережные. Но всё это теперь скрывалось за плотной, сплошной стеной тумана. Не отдельными клочьями, как вчера вечером, а цельным, монолитным занавесом, который медленно колыхался, будто дышал.
Чёрные объекты по-прежнему висели над верхней границей тумана. Неподвижные, зловещие, похожие на гигантские коконы, застывшие в сером, дождливом небе. Хотя расстояние было приличным, ничто уже не мешало разглядеть то, что происходило среди корпусов университета.
— Валерьевич, — сказал Андрей, не отрывая взгляда от наблюдаемой картины. — У тебя же есть бинокль?
Старик молча открыл стоящий у ног рюкзак, принялся копошиться там, шурша снаряжением, и через несколько секунд протянул Андрею увесистый, тёмно-зелёный бинокль.
— Держи, только не утопи его, — ехидно пробормотал он.
Андрей не стал реагировать на колкость. Молча принял бинокль, накинул ремешок на шею, настроил фокусировку и уставился в сторону берега.
Кратность была достаточной, чтобы разглядеть детали. Туман, чёрные объекты, даже очертания зданий — всё приблизилось, будто он стоял не в четырёх километрах от берега, а всего в паре сотен метров.
То, что он увидел, приглядевшись лучше, повергло его в шок.
За белой, клубящейся пеленой отчётливо шевелились фигуры. Крупные, тёмные, смутные — их строение было невозможно разобрать, но Андрей не заметил ничего, что могло бы походить на конечности. Ни рук, ни ног, ни головы — просто бесформенные сгустки, почти такие же, как те, что висели над туманом, но в несколько раз меньше. Они двигались — медленно, плавно, будто плыли в густой, тяжёлой жидкости, которая не подчинялась законам физики. Иногда они замирали, иногда смыкались друг с другом, иногда расходились, и в этих движениях не было ни логики, ни цели, ни даже намёка на разумность — только слепое, инстинктивное существование.
Потом Андрей поднял бинокль чуть выше, всматриваясь в неподвижно застывшие тёмные матовые объекты. И заметил то, от чего кровь застыла в жилах.
К ним, едва уловимо, тянулись светлые, почти прозрачные полосы. Будто туман, скопившийся внизу, медленно, неумолимо всасывался в эти чёрные коконы — не потоком, не струями, а тонкими, почти невидимыми нитями, похожими на паутину. Объекты питались туманом. Или, может быть, наоборот — туман был их порождением, и они затягивали его обратно, перерабатывали, использовали для чего-то, чего человеческий разум не мог постичь.
— Херня какая-то, — судорожно выдохнул Андрей, опуская бинокль. Рука его дрожала, и старый, потёртый прибор едва не выскользнул в воду.
— Что там? — встревоженно спросил Степан Валерьевич, пытаясь заглянуть ему через плечо.
— Там... — Андрей сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Не от качки — от ужаса, холодного, липкого, парализующего. — Там что-то шевелится. Внутри тумана. Живое. И эти чёрные объекты... — он запнулся, подбирая слова, — они туман в себя втягивают.
— Нафига? — спросил Антон, и в его голосе не было усмешки — только растерянность пополам со страхом.
— Откуда ж я знаю, — сквозь зубы рявкнул Андрей, и в этом рыке слышалась не злость, а бессилие человека, столкнувшегося с чем-то, что не укладывалось ни в какие рамки.
Никто больше не задавал глупых вопросов. Все как-то поникли, вжались в скамейки, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Катер покачивало на волнах, мелкий дождь с ветром хлестали по тенту, и в этой серой, беспросветной ситуации каждый думал о своём — но мысли у всех были одинаковыми. Страшными. Беспомощными. И не находившими ответа.
Обогнув полуостров Басаргина, они увидели несколько десятков различных судов, стоявших на рейде. Рави уверенно держал курс на одно из них. Сухогруз с корпусом цвета бурой ржавчины и чёрной полосой по ватерлинии, с белой, облупившейся надстройкой на корме. Он возвышался над водой, как мёртвый кит, выброшенный на мель.
Катер медленно подошёл к носу судна и остановился возле якорной цепи. Тяжёлые, покрытые слоем ржавчины звенья уходили вверх, теряясь в корпусе судна. Рави что-то коротко сказал Людмиле, и та, не убирая рук ото рта, устало пробормотала:
— Он хочет наверх залезть. И трап спустить по правому борту.
— Скажи ему, чтобы осторожно там, — попросил Андрей, вглядываясь в ржавую цепь.
Людмила быстро перевела. Рави кивнул, взялся за толстое, с руку, звено и полез вверх. Андрей невольно усмехнулся — выглядело это так, будто этот индус не раз уже штурмовал огромные корабли таким способом. Ловко, уверенно, без тени страха. Вскоре его фигура скрылась в отверстии якорного клюза.
Антон, взяв управление катером на себя, мягко прибавил ход и принялся огибать судно, чтобы подойти к месту, где Рави спустит трап. Ждать пришлось не меньше десяти минут. Все заметно начали нервничать, всматриваясь в край фальшборта.
Людмила аж опешила от такой реакции на свои слова.
— Вы действительно не понимаете? — уставилась она на старика, и тот сразу стушевался под её напором, не ответил.
— Это смертельный яд, — повысив голос, выкрикнула она на одном дыхании. — Синильная кислота — это цианистый водород. Он убивает за несколько минут.
— Вы уверены? — спросил Андрей, не отрывая взгляда от дороги.
— Абсолютно, — ответила Людмила твёрдо. — В самом начале карьеры я работала учителем химии в девятой школе. Я знаю, о чём говорю.
В машине повисла напряжённая, давящая тишина. Андрей спустя десяток секунд нарушил её:
— Надеюсь, эта кислота и карбонат пока лишь внутри тумана. И если близко к ним не подходить, мы можем быть в безопасности.
— Нужно будет ещё раз сделать анализ воздуха, — быстро сказала Людмила. — Вдали от аномалий. На чистом участке.
— Приборы в багажнике, — кивнул Андрей. — Как остановимся, можете попробовать провести анализ.
Людмила ничего не ответила, только кивнула и отвернулась к окну, вглядываясь в жуткую картину, которая открывалась с моста над бухтой Золотой Рог. Только теперь маслянистые пятна на воде стали заметно больше, расползаясь тёмными, переливающимися разводами.
Степан Валерьевич тоже смотрел по сторонам, и на его лице было выражение, которое невозможно было описать одним словом: там смешались и ужас, и горечь, и какая-то тяжёлая, безвыходная обречённость.
Андрей бросил взгляд в зеркало заднего вида — «Хищник» Антона чуть притормозил. Видимо, Эльвира тоже рассматривала этот застывший кошмар, не в силах отвести глаз. Машины медленно катились по мосту под давящими тяжёлыми серыми тучами посреди застывшего хаоса и пугающей тишины нового мира.
Проезжая район Чуркин в сторону моста на Русский остров, начал моросить мелкий, противный дождь. Капли на стёклах сейчас казались не просто влагой — они отражали скорбь оставшихся людей по умирающему миру, стекали медленно, будто нехотя, как слёзы по щекам.
Как только машины въехали на мост, Андрей отпустил газ — «Форестер» сбросил скорость и покатился по инерции, словно сам чувствовал, что впереди что-то не так. Андрей судорожно снял рацию с пояса, глянул в зеркало заднего вида, где за ними всё так же шёл «Хищник», и поднёс рацию ко рту.
— Антон, остановись! — выкрикнул он резко, с тревогой, которая сжала горло.
— Уже тормозим, — сразу ответил голос Эльвиры. — Мы тоже это видим.
Степан Валерьевич, услышав разговор, открыл глаза. Он судорожно зашарил взглядом по сторонам, пытаясь понять, что вызвало панику. Потом поймал направление, куда смотрел Андрей, — и замер. Глаза его округлились, рот приоткрылся в немом, беззвучном шоке. Людмила подалась вперёд, вцепившись в спинки обоих передних кресел, и впилась глазами в то, что происходило в небе.
Над кампусом университета, на высоте не более пятидесяти метров, висели объекты. Тёмные, неподвижные, словно осколки самой тьмы, вырванные из ночи и застывшие в сером, дождливом небе. Их очертания были бесформенными — казалось, кто-то слабо накачал гелием гигантские чёрные матовые пакеты, и они замерли, не в силах ни подняться, ни упасть. Размером каждый был не меньше тридцати метров, а может, и больше — с такого расстояния невозможно было понять точно.
Андрей всматривался, стараясь уловить детали, и вдруг заметил ещё что-то странное. Объекты не были статичными. Они медленно, едва уловимо деформировались, хаотично меняли геометрию своей формы. Будто внутри них кто-то лениво ворочался, пытаясь прорваться наружу.
— Что это? — прошептала Людмила, и в её голосе не было привычной твёрдости — только ледяной, сковывающий страх.
Никто не ответил. Потому что никто не знал. Даже предполагать было страшно. Дождь всё моросил, капли ползли по стёклам, и в этой серой, размытой пелене чёрные силуэты казались выходцами из другого измерения — чужими, враждебными, непостижимыми.
Спустя минуту, в течение которой никто не проронил ни слова, Степан Валерьевич с обречённостью в голосе произнёс на выдохе, будто выдавил из себя последний воздух:
— Вот это мы приехали...
Андрей снова поднял рацию.
— Эля, дай рацию Рави.
Он повернулся к Людмиле, протягивая ей аппарат.
— Берите рацию и спросите у него, где он оставил свой мотобот.
— Мотобот? — переспросила она с недоумением, будто впервые слышала это слово.
— Лодка, катер, — раздражённо ответил Андрей. — Переведите примерно так.
Людмила заговорила с Рави по-английски — коротко, отрывисто, иногда переспрашивая. Тот отвечал, и в его голосе, даже сквозь треск рации, слышалось напряжение. Через минуту она подалась вперёд, обращаясь к Андрею:
— Он говорит, пришвартовался на пирсе. Вон там, — она показала рукой в сторону, где за леерами и вантами моста угадывались очертания пирса.
Андрей присмотрелся, но тросы и опоры мешали обзору. Виднелся только край бетонной плиты.
— Хреново, — пробормотал он.
Андрей задумался, постукивая пальцами по рулю, потом повернул голову к Людмиле:
— Спросите у Рави: он может какой-нибудь старенький катер завести? Без ключа?
Людмила перевела вопрос. Рави ответил быстро, и она, чуть расслабившись, сказала:
— Говорит, да. Сможет. Если мотор не сложный.
— Просветишь? — озадаченно спросил Степан Валерьевич, глядя на Андрея.
Тот посмотрел на старика с лёгкой, почти неуместной в такой ситуации иронией.
— Это же очевидно. Мы туда, — Андрей ткнул пальцем в сторону университета, где в сером небе застыли чёрные объекты, — не сунемся. Мало ли что за шляпа там висит.
Степан Валерьевич молча кивнул — медленно, тяжело, будто это движение давалось ему через силу.
— Передайте рацию, — обратился Андрей к Людмиле.
Она протянула аппарат дрожащей рукой — пальцы её заметно тряслись, и Андрей, взяв рацию, на секунду задержал на ней взгляд.
— Антон, разворачиваемся, — скомандовал он. — Двигаемся в сторону Уллиса. На Катерной улице есть пирс. Там попробуем найти какое-нибудь корыто.
— Может, прорвёмся вперёд? — спросил Антон с явной усмешкой в голосе, но в ней Андрей уловил не браваду, а растерянность — попытку спрятать страх за привычной маской.
— Ты где-то смелости нанюхался? — жёстко спросил Андрей.
— Чего такое-то? — смущённо ответил Антон, и в его голосе проскользнула обида.
— А такое, — Андрей говорил спокойно, но каждое слово падало весом камня. — Это только в книжках и тупых фильмах есть накачанный герой, который или из спецназа, или бывший сотрудник ГРУ и справляется со всякой хернёй на раз-два. А ты — автослесарь. Я — строитель. И тут — реальность. И непонятные аномалии, которые могут нас убить, даже не заметив. Так что нефиг геройствовать. Понял?
В рации повисла пауза. Потом Антон, уже без тени усмешки, ответил:
— Понял. Разворачиваюсь.
Машины медленно, будто нехотя, начали разворот на пустом мосту. И уже за их спинами, в сером, низком небе, чёрные объекты всё так же висели неподвижно, и дождь делал их очертания размытыми, призрачными, пугающими.
Через двадцать минут машины уже стояли на пирсе. Взгляд терялся в огромном количестве самых разных катеров и яхт — на любой бюджет и статус, от маленьких лодочек до солидных судов, которые когда-то, в прошлой жизни, стоили целое состояние. Дождь ещё не лил ливнем, но был уже достаточно противным — мелким, холодным, пронизывающим до костей.
— Пойду с Рави прогуляюсь, выберем что-нибудь подходящее, — сказал Андрей, открывая дверь. Но уже на полпути к выходу задумался, остановился и повернулся к Людмиле. — В багажнике коробка картонная, в ней газоанализаторы. Возьмите нужный и сделайте пока анализ воздуха.
Людмила молча кивнула, выбираясь из машины, а Андрей вместе с Рави уже шагал к пирсу, прикрывая голову от надоедливого, мелкого дождя.
Через несколько секунд их фигуры уже растворились в серой пелене. Вдвоём, изрядно промокнув, они всё же нашли нужный экземпляр. Это был небольшой прогулочный катер с тентовой крышей и одним внешним двигателем на сорок лошадиных сил. Рави, увидев его, оживился — что-то быстро заговорил, жестикулируя, осмотрел мотор, проверил топливный бак.
Вариант Андрею показался так себе — тесновато, крыша протекала, и пахло внутри рыбой и сыростью. Но им нужно было всего лишь дойти до сухогруза и вернуться, а не устраивать прогулочную экскурсию с комфортом. Спорить не имело смысла.
Рави быстро, уверенно возился с двигателем, затем щёлкнул какой-то тумблер, и мотор чихнул, закашлял, а потом заработал ровно, мерно, будто и не стоял без дела все эти дни. Андрей быстро вернулся к машине, перегнал её ближе к катеру, чтобы не тащить вещи через весь пирс.
Из машин вышли все с рюкзаками. Антон прихватил из багажника своего «Форда» канистру с бензином на всякий случай, если потребуется дозаправить катер в море. Эльвира, промокшая, с прилипшими ко лбу волосами, молча забросила свой рюкзак в катер и полезла следом. Степан Валерьевич, кряхтя, перевалился через борт, опираясь на протянутую руку Рави. Людмила, брезгливо поморщившись, села на скамейку у кормы, поджав под себя ноги.
Андрей, по старой привычке, нажал кнопку на брелке — машина пискнула, моргнула фарами, вставая на сигнализацию. Антон сделал то же самое. Звук показался неестественно громким в этой серой, дождливой тишине.
Разместились в тесноте, но сносно. Рави отвязал швартовы, оттолкнулся от пирса, и катер, покачиваясь, медленно поплыл в серую, маслянистую даль. Вскоре берег исчез за поворотом бухты, оставив их одних — на крошечном судёнышке посреди мутного, неприветливого моря.
Качка стала ощутимее. Волны били в борт, подбрасывая судёнышко, и Людмила, прикрыв рот рукой, резко повернулась к краю. Она с трудом сдерживала тошноту — лицо её побледнело, на лбу выступила испарина.
— Ты чего это? — усмехнулся Степан Валерьевич. — Неужто укачивает?
— Валерьевич, прекращай, — раздражённо попросил Андрей, покосившись на старика.
Людмила повернулась, всё так же прикрывая рот рукой, и зло уставилась на старика. Взгляд её был таким, что он поспешил отвернуться, пряча усмешку.
Катер прошёл под Русским мостом. Все задрали головы, рассматривая привычную уже громадину с нового ракурса. Отсюда, снизу, мост казался ещё огромнее, ещё фундаментальнее — уходящие в небо пилоны, натянутые ванты, тяжёлые пролёты, нависающие над водой. Казалось, вся эта махина вот-вот рухнет, раздавит их, но мост молчаливо висел, такой же пугающий, как и весь этот новый мир.
Уже миновав мост, пассажиры катера ещё долго поворачивали головы, глядя на удаляющуюся конструкцию. Андрей же смотрел в сторону бухты Аякс. Там открывался вид на территорию кампуса ДВФУ — серые корпуса, зелёные парки, набережные. Но всё это теперь скрывалось за плотной, сплошной стеной тумана. Не отдельными клочьями, как вчера вечером, а цельным, монолитным занавесом, который медленно колыхался, будто дышал.
Чёрные объекты по-прежнему висели над верхней границей тумана. Неподвижные, зловещие, похожие на гигантские коконы, застывшие в сером, дождливом небе. Хотя расстояние было приличным, ничто уже не мешало разглядеть то, что происходило среди корпусов университета.
— Валерьевич, — сказал Андрей, не отрывая взгляда от наблюдаемой картины. — У тебя же есть бинокль?
Старик молча открыл стоящий у ног рюкзак, принялся копошиться там, шурша снаряжением, и через несколько секунд протянул Андрею увесистый, тёмно-зелёный бинокль.
— Держи, только не утопи его, — ехидно пробормотал он.
Андрей не стал реагировать на колкость. Молча принял бинокль, накинул ремешок на шею, настроил фокусировку и уставился в сторону берега.
Кратность была достаточной, чтобы разглядеть детали. Туман, чёрные объекты, даже очертания зданий — всё приблизилось, будто он стоял не в четырёх километрах от берега, а всего в паре сотен метров.
То, что он увидел, приглядевшись лучше, повергло его в шок.
За белой, клубящейся пеленой отчётливо шевелились фигуры. Крупные, тёмные, смутные — их строение было невозможно разобрать, но Андрей не заметил ничего, что могло бы походить на конечности. Ни рук, ни ног, ни головы — просто бесформенные сгустки, почти такие же, как те, что висели над туманом, но в несколько раз меньше. Они двигались — медленно, плавно, будто плыли в густой, тяжёлой жидкости, которая не подчинялась законам физики. Иногда они замирали, иногда смыкались друг с другом, иногда расходились, и в этих движениях не было ни логики, ни цели, ни даже намёка на разумность — только слепое, инстинктивное существование.
Потом Андрей поднял бинокль чуть выше, всматриваясь в неподвижно застывшие тёмные матовые объекты. И заметил то, от чего кровь застыла в жилах.
К ним, едва уловимо, тянулись светлые, почти прозрачные полосы. Будто туман, скопившийся внизу, медленно, неумолимо всасывался в эти чёрные коконы — не потоком, не струями, а тонкими, почти невидимыми нитями, похожими на паутину. Объекты питались туманом. Или, может быть, наоборот — туман был их порождением, и они затягивали его обратно, перерабатывали, использовали для чего-то, чего человеческий разум не мог постичь.
— Херня какая-то, — судорожно выдохнул Андрей, опуская бинокль. Рука его дрожала, и старый, потёртый прибор едва не выскользнул в воду.
— Что там? — встревоженно спросил Степан Валерьевич, пытаясь заглянуть ему через плечо.
— Там... — Андрей сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Не от качки — от ужаса, холодного, липкого, парализующего. — Там что-то шевелится. Внутри тумана. Живое. И эти чёрные объекты... — он запнулся, подбирая слова, — они туман в себя втягивают.
— Нафига? — спросил Антон, и в его голосе не было усмешки — только растерянность пополам со страхом.
— Откуда ж я знаю, — сквозь зубы рявкнул Андрей, и в этом рыке слышалась не злость, а бессилие человека, столкнувшегося с чем-то, что не укладывалось ни в какие рамки.
Никто больше не задавал глупых вопросов. Все как-то поникли, вжались в скамейки, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Катер покачивало на волнах, мелкий дождь с ветром хлестали по тенту, и в этой серой, беспросветной ситуации каждый думал о своём — но мысли у всех были одинаковыми. Страшными. Беспомощными. И не находившими ответа.
Обогнув полуостров Басаргина, они увидели несколько десятков различных судов, стоявших на рейде. Рави уверенно держал курс на одно из них. Сухогруз с корпусом цвета бурой ржавчины и чёрной полосой по ватерлинии, с белой, облупившейся надстройкой на корме. Он возвышался над водой, как мёртвый кит, выброшенный на мель.
Катер медленно подошёл к носу судна и остановился возле якорной цепи. Тяжёлые, покрытые слоем ржавчины звенья уходили вверх, теряясь в корпусе судна. Рави что-то коротко сказал Людмиле, и та, не убирая рук ото рта, устало пробормотала:
— Он хочет наверх залезть. И трап спустить по правому борту.
— Скажи ему, чтобы осторожно там, — попросил Андрей, вглядываясь в ржавую цепь.
Людмила быстро перевела. Рави кивнул, взялся за толстое, с руку, звено и полез вверх. Андрей невольно усмехнулся — выглядело это так, будто этот индус не раз уже штурмовал огромные корабли таким способом. Ловко, уверенно, без тени страха. Вскоре его фигура скрылась в отверстии якорного клюза.
Антон, взяв управление катером на себя, мягко прибавил ход и принялся огибать судно, чтобы подойти к месту, где Рави спустит трап. Ждать пришлось не меньше десяти минут. Все заметно начали нервничать, всматриваясь в край фальшборта.
