— Это что за покемон? — пробормотал Антон, глядя на причину этого хаоса.
— Ты кого бегемотом назвал? — прохрипел человек и неуверенной, но твёрдой походкой направился к ним.
— Не вздумай, — Андрей резко, но тихо остановил Антона, видя, как тот уже напрягает руку с кувалдой. — Смотри на него. Он не опасен. Он просто... сломан.
Человек, тем временем, неуверенно, пошатываясь, приблизился. В его руках не было оружия, только полупустая бутылка коньяка.
Всё произошло за долю секунды. Пьяный, сделав неожиданно резкое движение, занёс руку с бутылкой, целясь в висок Антона. Инстинкт сработал быстрее мысли.
Андрей, стоявший ближе, молниеносно шагнул вперёд, перехватил занесённую руку выше локтя и резко вывернул её в сторону, выбивая бутылку. Человек, потеряв равновесие и точку опоры, с глухим стуком рухнул лицом на грязный, липкий пол.
— А-а-а! Отпусти, сука! Я тебя порву! — он захрипел, пытаясь вывернуться из железной хватки Андрея, брыкаясь и швыряя в их адрес поток бессвязных, хриплых угроз. От него пахло перегаром, потом и отчаянием.
Антон стоял наготове с кувалдой, но не бил. Вид этого жалкого, бессильного существа, бьющегося в истерике на полу среди консервных банок, вызывал скорее омерзение, чем ярость.
— Всё, успокойся, — сквозь зубы процедил Андрей, не ослабляя хватку, но и не причиняя дополнительной боли. — Никто тебя не тронет. Лежи спокойно.
Мужчина перестал сопротивляться, и Андрей выпустил его руку из захвата. Тот, полежав ещё немного, сделал попытку подняться на ноги, но у него ничего не вышло, и Андрей без особых усилий помог ему встать.
— Ты... ты кто? — он уставился на Андрея, пытаясь поймать взгляд. — Вы все... опять пришли? Всех забрали, а вы... опять?
Его слова были бессвязны, но в них сквозила не злоба, а растерянность и какая-то детская обида на мир.
— Мы не причиним тебе вреда, — спокойно, чётко произнёс Андрей, держа руки на виду. — Мы просто возьмём еду и воду.
— Еда... — мужчина махнул бутылкой в сторону зала. — Бери... всё бери. Всё равно сгниёт. Они всё сломали. — его взгляд стал отстранённым.
Антон медленно опустил кувалду, но не выпускал её из рук. Он смотрел на этого человека с брезгливым сожалением. Тот был не врагом, а ещё одной жертвой, только сломавшейся иначе.
— Зачем же ты погром устроил? — спросил Антон у обезумевшего человека.
Тот перевёл свой мутный взгляд на него.
— Ты ничего не перепутал? — с вопросительной и наивной интонацией спросил мужчина. Но, не получив ответа, продолжил: — Приходили тут вчера два пиздюка годов по двадцать, наверное. Крушили от души. Придурки. Я их хотел вразумить, но эти суки битой по рёбрам и бедру ответили. — Он приподнял свою футболку, под которой красовалась огромная гематома на весь бок.
— Херасе! — резко выдал Антон, разглядев огромный, сине-багровый синяк, покрывавший почти весь бок мужчины. — А ты крепкий, однако, ещё на нас полез с кулаками.
Мужчина горько усмехнулся, и в его мутных глазах на мгновение мелькнула тень былой злости.
— А чего мне... терять-то? — прохрипел он, опуская футболку. — Всех забрали... всех. А эти... — он махнул рукой в сторону разгрома, — пришли тут своё кино крутить. Последнее, что оставалось... тоже испоганили.
Он замолчал, и его тело обмякло, будто из него выпустили последний пар. Теперь он выглядел не буйным, а бесконечно усталым и опустошённым.
За спинами Андрея и Антона послышались тихие шаги, заставив их резко развернуться и приготовиться к неожиданному удару.
— Кошмар! Что тут произошло? — с удивлением и ужасом на лице Аня задала вопрос в пустоту.
— Блин, Аня! — выдохнул Антон, опуская кувалду, которую уже снова успел поднять. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты же должна была ждать в машине!
Аня стояла в нескольких метрах от них, прижимая к себе кота. Её лицо было бледным, глаза огромными от ужаса, которым дышала вся атмосфера этого места. Она обвела взглядом разгромленный зал, груду бутылок, синяк на боку полулежащего на полу мужчины.
— Я... я услышала крики, — проговорила она, запинаясь. — Подумала, что вам нужна помощь. Что... что тут произошло?
— Ничего хорошего, — мрачно ответил Антон, бросая последний взгляд на жалкую фигуру на полу. — Тут уже была вечеринка до нас.
Аня, не слушая окриков, решительно подошла к лежащему мужчине и присела на корточки рядом, не брезгуя грязным полом.
— Андрей, подержите, пожалуйста, кота, — её голос прозвучал не как просьба, а как спокойное врачебное распоряжение, на которое не должно быть возражений.
Андрей, подавив вздох, молча принял из её рук кота и отступил на шаг, превратившись в напряжённого часового. Антон стоял рядом, не выпуская кувалду из рук.
— Как вас зовут? — мягко спросила Аня.
Мужчина медленно повернул к ней голову. Казалось, её спокойный голос и ясный взгляд прорезали алкогольный туман. Его взгляд, ещё недавно мутный и злой, смягчился, в нём появилась какая-то отеческая, растерянная нежность. Уголки губ дрогнули.
— Степан... Степан Валерьевич Оденцов, — прохрипел он. Потом, пристально вглядевшись в её лицо, добавил шёпотом, полным искреннего изумления: — Ты... ангел?
— Меня зовут Аня, — она чуть улыбнулась, но глаза её уже аналитически изучали огромную гематому. — Степан Валерьевич, как вы себя чувствуете? Больно дышать?
— Анюта... — он выдохнул её имя, и в этом звуке была вся его накопленная тоска и усталость. — Дышать... терпимо. Рёбра, наверное, поломали... те уроды.
— Антон, — голос Ани прозвучал чётко и профессионально, отсекая все сомнения, — мне нужна чистая ткань для повязки. И лёд. Если в каких-то холодильниках ещё работает свет, возможно, там остался сухой лёд или хотя бы замороженные продукты. Пожалуйста.
Антон колеблясь посмотрел на Андрея. Тот, всё ещё держа кота, который теперь мурлыкал у него на руках, коротко кивнул. В глазах Андрея читалось: «Делай, как она говорит. В этом её территория».
Антон с лёгким стуком поставил кувалду на пол и без лишних слов направился вглубь сумрачного торгового зала, его шаги быстро затихли среди стеллажей. Он исчез в полумраке, оставив Андрея сторожить Аню, а её — сосредоточенно изучать травму человека, который несколько минут назад пытался их ударить, а теперь смотрел на неё как на чудо.
— Степан Валерьевич, — обратился к нему Андрей, всё ещё держа кота, но его голос был теперь спокоен и деловит. — Эти хлопцы, что устроили тут погром. Как они выглядели? И когда точно приходили?
Степан Валерьевич с трудом перевёл взгляд с Ани на Андрея. Мысли его, кажется, начали выстраиваться в более чёткую линию, вытесняемые адреналином и внезапным человеческим участием.
— Вчера... вечером, — прохрипел он, морщась от боли, когда Аня осторожно ощупала его рёбра. — После того как... всё случилось. На машине, здоровенной, чёрной. С громкой музыкой. — Он на секунду зажмурился, вспоминая. — Двое. Один... высокий, тощий, в косухе кожаной. Другой — коренастый, лысый, в спортивке. Лица... злые. Пустые. Как у тех, кому всё теперь можно.
Он сделал паузу, переводя дух.
— Сначала просто смеялись, пиво пили у входа. Потом... пошли внутрь. И начали. Не за продуктами... просто били, ломали. Я... я попытался остановить. Глупо.
— У них было оружие? — уточнил Андрей, его взгляд стал острее.
— Биты... монтировки, — кивнул Степан Валерьевич. — У коренастого... что-то вроде обреза за поясом торчало. Не уверен. Не до того было.
В этот момент из темноты вернулся Антон. В одной руке он нёс свёрнутую упаковку новых мужских рубашек в целлофане, в другой — пластиковый пакет, из которого сочилась вода и виднелись куски полурастаявшего льда из размороженной витрины с рыбой.
— Нашёл, — коротко доложил он, протягивая Ане её «медикаменты». Его лицо было серьёзным — он явно слышал последнюю часть разговора.
Андрей внимательно посмотрел на Антона. Встретив его взгляд, он понял — Антон всё слышал и уже сам соединил точки.
— Антоха, отойдём, поговорим, — тихо сказал Андрей, удерживая кота одной рукой, прижавшегося к его груди.
Антон молча кивнул, и они отошли на несколько шагов в сторону, к разбитой витрине, оставшись в пределах видимости, но вне слышимости.
— Чёрный внедорожник. Двое. С оружием, — коротко резюмировал Андрей, его голос был низким и напряжённым. — И они уже не просто выживают. Они развлекаются. Это пиздец.
— И они где-то рядом, — добавил Антон, мрачно глядя в сторону входа. — Если это вчера было, они могут вернуться. Или рыскать по другим точкам. Нам нужно убираться отсюда. Сейчас.
— Согласен, — кивнул Андрей. — Но сначала... — он бросил взгляд на Аню, которая уже делала Степану Валерьевичу холодный компресс. — Мы не можем его здесь бросить. В таком состоянии, с переломанными рёбрами... если те вернутся, прикончат его.
— И что? Берём его с собой? — спросил Антон, уже зная ответ.
— Не берём, — поправил Андрей. — Предлагаем. Если он в сознании и хочет жить — пусть выбирает сам. Если нет... — он не договорил. — Но решать надо быстро. Пока мы тут разговариваем, время работает против нас.
Вернувшись к Ане и Степану Валерьевичу, Андрей опустился на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.
— Степан Валерьевич, слушайте внимательно, — его голос был твёрдым, но без угрозы. — Те, кто вас избил, могут вернуться. Оставаться здесь — смертельно опасно. У нас есть машины, и мы уезжаем. Сейчас. Мы можем взять вас с собой, но это будет не прогулка. Это будет тяжёлая дорога. Решать вам. Но решать нужно сию секунду.
Он выдержал паузу, давая словам осесть. Аня перестала работать руками, её взгляд тоже был прикован к Степану Валерьевичу. Антон стоял чуть поодаль, настороженно сканируя периметр.
Степан Валерьевич медленно перевёл взгляд с лица Андрея на Аню, потом на разгромленный зал, который был его последним «домом». В его глазах шла борьба: страх перед неизвестностью против животного желания просто остаться в знакомом, пусть и проклятом, месте.
— Всё равно... уже нечего терять, — наконец прохрипел он, и в его голосе появилась первая, робкая искорка воли. — Поеду... с вами. Если, конечно... не буду обузой.
— Обузой будете, если помрёте тут от сепсиса или от пули, — резко, но без злобы сказал Антон. — Так что давайте уже, собирайтесь. Аня, как закончишь, помоги ему подняться, я сейчас что-нибудь для опоры найду.
Аня кивнула, заканчивая фиксировать самодельную повязку из рубашки. Её движения были быстрыми и уверенными.
— Готово. Сейчас будем поднимать. Степан Валерьевич, опирайтесь на меня и не делайте резких движений. Андрей, поддержите с другой стороны.
Они осторожно, как хрустальную вазу, подняли Степана на ноги. Он застонал, лицо исказила гримаса боли, но он устоял. Антон тем временем вернулся с несколькими пластиковыми швабрами, обмотанными изолентой в монолит, превратив их в импровизированный костыль.
— Держитесь за это, — протянул он швабры Степану.
Тот взял их, и в его руках они выглядели жалко, но это была хоть какая-то опора.
— Теперь быстро, к машинам, — скомандовал Андрей, снова беря на себя роль капитана. Он бросил последний взгляд вглубь тёмного зала. Они оставляли позади не только этот склеп, но и иллюзию, что могут действовать не спеша. Мир снаружи, оказывается, был полон не только тишины, но и новых, куда более осязаемых угроз.
Вернувшись к машинам, Андрей с Антоном осторожно помогли Степану Валерьевичу разместиться на заднем ряду сидений в «форике».
— Я поеду с вами, — сказала Аня Андрею, залезая на заднее сиденье. — Буду присматривать за Степаном Валерьевичем.
Андрей кивнул, не возражая. Врач рядом с раненым был логичным решением.
— Пока мы тут, давай немного продуктов и воды на 1–2 дня возьмём, — обратился он к Антону.
— Я сам быстро сбегаю. Будь с ними, если что — сигналь, я услышу и сразу вернусь.
— Добро, — коротко кивнул Андрей.
Антон быстро выскочил из своей машины и побежал обратно к разбитым дверям супермаркета, уже не стараясь не шуметь. Он исчез в темноте проёма.
В салоне Subaru воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Степана Валерьевича и тихим мурлыканьем кота. Аня осматривала повязку, Андрей напряжённо смотрел в зеркало заднего вида и на вход в магазин. Каждая секунда ожидания тянулась мучительно долго.
Через несколько минут из темноты вынырнула фигура Антона. Он тащил два переполненных пластиковых пакета. Быстро подбежав к машине, он швырнул пакеты на заднее сиденье в свой внедорожник.
— Консервы, вода, шоколад, — отдышавшись, перечислил он, запрыгивая на место водителя. — Всё, что смог схватить быстро с ближайших полок. Всё целое, не битое. Поехали.
Андрей тут же тронулся с места, и оба автомобиля рванули с парковки, набирая скорость на пустынной дороге, ведущей прочь от города и его новых, жестоких хозяев.
В зеркале заднего вида Андрей видел, как Аня наклоняется к Степану Валерьевичу, что-то говорит ему тихим, успокаивающим голосом. Кот, свернувшись клубком на её коленях, мирно спал.
Город отступал, сжимаясь в зеркалах заднего вида. Его место занимали редкие коттеджи, пустые заправки, поля, упирающиеся в линию леса. На самой трассе и на обочинах в беспорядке застыли машины — словно их водители испарились прямо за рулём, а железные кони так и замерли на бегу. Некоторые съехали в кювет, другие стояли посреди полосы, создавая опасные препятствия.
Позади, над умирающим городом, в тяжёлое, свинцовое небо упрямо ползли толстые, чёрные столбы дыма. Они не рассеивались, а клубились, медленно смешиваясь в грязную пелену, которая нависала над горизонтом, как траурный занавес.
Андрей смотрел на это небо. Оно больше не казалось безразличным. Оно выглядело как крышка. Гигантская, непроницаемая крышка гигантской лаборатории. Лаборатории, в которой только что провели тотальный, бесчеловечный эксперимент. Механизм которого был непостижим, а результат — катастрофичен. И они, сидевшие в этих двух машинах, были живыми образцами. Теми немногими, кого по какой-то неведомой причине не стёрли, не растворили. Выжившими в контрольной группе. Но контрольной для чего?
Он перевёл взгляд на дорогу, крепче сжимая руль. Ответов не было. Была только дорога вперёд, в неизвестность и хрупкое, зарождающееся чувство долга перед теми, кто исчез и кто теперь ехал с ним.
Слева, за редкой полосой деревьев, показалась железнодорожная насыпь. И на ней — картина апокалипсиса в миниатюре. Два грузовых состава сошли с рельсов и врезались друг в друга, разметав десятки вагонов в хаотичной груде искореженного металла. Одни вагоны лежали на боку, другие взгромоздились друг на друга, образуя сюрреалистичные скульптуры из ржавого железа. Кое-где из-под обломков виднелись рассыпанные грузы — брёвна, уголь, какие-то детали в пластиковой упаковке. Ни огня, ни дыма — только мёртвая, застывшая ярость столкновения, случившегося тогда, когда машинисты, диспетчеры, все, кто мог это предотвратить, просто перестали существовать.
Эта немая, но от того не менее жуткая катастрофа молчаливо кричала о тотальном характере произошедшего. Это был не сбой в одном городе. Это был сбой в самой системе. Мир остановился мгновенно и повсеместно, оставив после себя такие вот случайные памятники своему краху — на дорогах, на рельсах, в небе, наверное.
Андрей на секунду отвёл глаза от дороги, чтобы бросить взгляд на это месиво металла.
— Ты кого бегемотом назвал? — прохрипел человек и неуверенной, но твёрдой походкой направился к ним.
— Не вздумай, — Андрей резко, но тихо остановил Антона, видя, как тот уже напрягает руку с кувалдой. — Смотри на него. Он не опасен. Он просто... сломан.
Человек, тем временем, неуверенно, пошатываясь, приблизился. В его руках не было оружия, только полупустая бутылка коньяка.
Всё произошло за долю секунды. Пьяный, сделав неожиданно резкое движение, занёс руку с бутылкой, целясь в висок Антона. Инстинкт сработал быстрее мысли.
Андрей, стоявший ближе, молниеносно шагнул вперёд, перехватил занесённую руку выше локтя и резко вывернул её в сторону, выбивая бутылку. Человек, потеряв равновесие и точку опоры, с глухим стуком рухнул лицом на грязный, липкий пол.
— А-а-а! Отпусти, сука! Я тебя порву! — он захрипел, пытаясь вывернуться из железной хватки Андрея, брыкаясь и швыряя в их адрес поток бессвязных, хриплых угроз. От него пахло перегаром, потом и отчаянием.
Антон стоял наготове с кувалдой, но не бил. Вид этого жалкого, бессильного существа, бьющегося в истерике на полу среди консервных банок, вызывал скорее омерзение, чем ярость.
— Всё, успокойся, — сквозь зубы процедил Андрей, не ослабляя хватку, но и не причиняя дополнительной боли. — Никто тебя не тронет. Лежи спокойно.
Мужчина перестал сопротивляться, и Андрей выпустил его руку из захвата. Тот, полежав ещё немного, сделал попытку подняться на ноги, но у него ничего не вышло, и Андрей без особых усилий помог ему встать.
— Ты... ты кто? — он уставился на Андрея, пытаясь поймать взгляд. — Вы все... опять пришли? Всех забрали, а вы... опять?
Его слова были бессвязны, но в них сквозила не злоба, а растерянность и какая-то детская обида на мир.
— Мы не причиним тебе вреда, — спокойно, чётко произнёс Андрей, держа руки на виду. — Мы просто возьмём еду и воду.
— Еда... — мужчина махнул бутылкой в сторону зала. — Бери... всё бери. Всё равно сгниёт. Они всё сломали. — его взгляд стал отстранённым.
Антон медленно опустил кувалду, но не выпускал её из рук. Он смотрел на этого человека с брезгливым сожалением. Тот был не врагом, а ещё одной жертвой, только сломавшейся иначе.
— Зачем же ты погром устроил? — спросил Антон у обезумевшего человека.
Тот перевёл свой мутный взгляд на него.
— Ты ничего не перепутал? — с вопросительной и наивной интонацией спросил мужчина. Но, не получив ответа, продолжил: — Приходили тут вчера два пиздюка годов по двадцать, наверное. Крушили от души. Придурки. Я их хотел вразумить, но эти суки битой по рёбрам и бедру ответили. — Он приподнял свою футболку, под которой красовалась огромная гематома на весь бок.
— Херасе! — резко выдал Антон, разглядев огромный, сине-багровый синяк, покрывавший почти весь бок мужчины. — А ты крепкий, однако, ещё на нас полез с кулаками.
Мужчина горько усмехнулся, и в его мутных глазах на мгновение мелькнула тень былой злости.
— А чего мне... терять-то? — прохрипел он, опуская футболку. — Всех забрали... всех. А эти... — он махнул рукой в сторону разгрома, — пришли тут своё кино крутить. Последнее, что оставалось... тоже испоганили.
Он замолчал, и его тело обмякло, будто из него выпустили последний пар. Теперь он выглядел не буйным, а бесконечно усталым и опустошённым.
За спинами Андрея и Антона послышались тихие шаги, заставив их резко развернуться и приготовиться к неожиданному удару.
— Кошмар! Что тут произошло? — с удивлением и ужасом на лице Аня задала вопрос в пустоту.
— Блин, Аня! — выдохнул Антон, опуская кувалду, которую уже снова успел поднять. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты же должна была ждать в машине!
Аня стояла в нескольких метрах от них, прижимая к себе кота. Её лицо было бледным, глаза огромными от ужаса, которым дышала вся атмосфера этого места. Она обвела взглядом разгромленный зал, груду бутылок, синяк на боку полулежащего на полу мужчины.
— Я... я услышала крики, — проговорила она, запинаясь. — Подумала, что вам нужна помощь. Что... что тут произошло?
— Ничего хорошего, — мрачно ответил Антон, бросая последний взгляд на жалкую фигуру на полу. — Тут уже была вечеринка до нас.
Аня, не слушая окриков, решительно подошла к лежащему мужчине и присела на корточки рядом, не брезгуя грязным полом.
— Андрей, подержите, пожалуйста, кота, — её голос прозвучал не как просьба, а как спокойное врачебное распоряжение, на которое не должно быть возражений.
Андрей, подавив вздох, молча принял из её рук кота и отступил на шаг, превратившись в напряжённого часового. Антон стоял рядом, не выпуская кувалду из рук.
— Как вас зовут? — мягко спросила Аня.
Мужчина медленно повернул к ней голову. Казалось, её спокойный голос и ясный взгляд прорезали алкогольный туман. Его взгляд, ещё недавно мутный и злой, смягчился, в нём появилась какая-то отеческая, растерянная нежность. Уголки губ дрогнули.
— Степан... Степан Валерьевич Оденцов, — прохрипел он. Потом, пристально вглядевшись в её лицо, добавил шёпотом, полным искреннего изумления: — Ты... ангел?
— Меня зовут Аня, — она чуть улыбнулась, но глаза её уже аналитически изучали огромную гематому. — Степан Валерьевич, как вы себя чувствуете? Больно дышать?
— Анюта... — он выдохнул её имя, и в этом звуке была вся его накопленная тоска и усталость. — Дышать... терпимо. Рёбра, наверное, поломали... те уроды.
— Антон, — голос Ани прозвучал чётко и профессионально, отсекая все сомнения, — мне нужна чистая ткань для повязки. И лёд. Если в каких-то холодильниках ещё работает свет, возможно, там остался сухой лёд или хотя бы замороженные продукты. Пожалуйста.
Антон колеблясь посмотрел на Андрея. Тот, всё ещё держа кота, который теперь мурлыкал у него на руках, коротко кивнул. В глазах Андрея читалось: «Делай, как она говорит. В этом её территория».
Антон с лёгким стуком поставил кувалду на пол и без лишних слов направился вглубь сумрачного торгового зала, его шаги быстро затихли среди стеллажей. Он исчез в полумраке, оставив Андрея сторожить Аню, а её — сосредоточенно изучать травму человека, который несколько минут назад пытался их ударить, а теперь смотрел на неё как на чудо.
Глава 7
— Степан Валерьевич, — обратился к нему Андрей, всё ещё держа кота, но его голос был теперь спокоен и деловит. — Эти хлопцы, что устроили тут погром. Как они выглядели? И когда точно приходили?
Степан Валерьевич с трудом перевёл взгляд с Ани на Андрея. Мысли его, кажется, начали выстраиваться в более чёткую линию, вытесняемые адреналином и внезапным человеческим участием.
— Вчера... вечером, — прохрипел он, морщась от боли, когда Аня осторожно ощупала его рёбра. — После того как... всё случилось. На машине, здоровенной, чёрной. С громкой музыкой. — Он на секунду зажмурился, вспоминая. — Двое. Один... высокий, тощий, в косухе кожаной. Другой — коренастый, лысый, в спортивке. Лица... злые. Пустые. Как у тех, кому всё теперь можно.
Он сделал паузу, переводя дух.
— Сначала просто смеялись, пиво пили у входа. Потом... пошли внутрь. И начали. Не за продуктами... просто били, ломали. Я... я попытался остановить. Глупо.
— У них было оружие? — уточнил Андрей, его взгляд стал острее.
— Биты... монтировки, — кивнул Степан Валерьевич. — У коренастого... что-то вроде обреза за поясом торчало. Не уверен. Не до того было.
В этот момент из темноты вернулся Антон. В одной руке он нёс свёрнутую упаковку новых мужских рубашек в целлофане, в другой — пластиковый пакет, из которого сочилась вода и виднелись куски полурастаявшего льда из размороженной витрины с рыбой.
— Нашёл, — коротко доложил он, протягивая Ане её «медикаменты». Его лицо было серьёзным — он явно слышал последнюю часть разговора.
Андрей внимательно посмотрел на Антона. Встретив его взгляд, он понял — Антон всё слышал и уже сам соединил точки.
— Антоха, отойдём, поговорим, — тихо сказал Андрей, удерживая кота одной рукой, прижавшегося к его груди.
Антон молча кивнул, и они отошли на несколько шагов в сторону, к разбитой витрине, оставшись в пределах видимости, но вне слышимости.
— Чёрный внедорожник. Двое. С оружием, — коротко резюмировал Андрей, его голос был низким и напряжённым. — И они уже не просто выживают. Они развлекаются. Это пиздец.
— И они где-то рядом, — добавил Антон, мрачно глядя в сторону входа. — Если это вчера было, они могут вернуться. Или рыскать по другим точкам. Нам нужно убираться отсюда. Сейчас.
— Согласен, — кивнул Андрей. — Но сначала... — он бросил взгляд на Аню, которая уже делала Степану Валерьевичу холодный компресс. — Мы не можем его здесь бросить. В таком состоянии, с переломанными рёбрами... если те вернутся, прикончат его.
— И что? Берём его с собой? — спросил Антон, уже зная ответ.
— Не берём, — поправил Андрей. — Предлагаем. Если он в сознании и хочет жить — пусть выбирает сам. Если нет... — он не договорил. — Но решать надо быстро. Пока мы тут разговариваем, время работает против нас.
Вернувшись к Ане и Степану Валерьевичу, Андрей опустился на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.
— Степан Валерьевич, слушайте внимательно, — его голос был твёрдым, но без угрозы. — Те, кто вас избил, могут вернуться. Оставаться здесь — смертельно опасно. У нас есть машины, и мы уезжаем. Сейчас. Мы можем взять вас с собой, но это будет не прогулка. Это будет тяжёлая дорога. Решать вам. Но решать нужно сию секунду.
Он выдержал паузу, давая словам осесть. Аня перестала работать руками, её взгляд тоже был прикован к Степану Валерьевичу. Антон стоял чуть поодаль, настороженно сканируя периметр.
Степан Валерьевич медленно перевёл взгляд с лица Андрея на Аню, потом на разгромленный зал, который был его последним «домом». В его глазах шла борьба: страх перед неизвестностью против животного желания просто остаться в знакомом, пусть и проклятом, месте.
— Всё равно... уже нечего терять, — наконец прохрипел он, и в его голосе появилась первая, робкая искорка воли. — Поеду... с вами. Если, конечно... не буду обузой.
— Обузой будете, если помрёте тут от сепсиса или от пули, — резко, но без злобы сказал Антон. — Так что давайте уже, собирайтесь. Аня, как закончишь, помоги ему подняться, я сейчас что-нибудь для опоры найду.
Аня кивнула, заканчивая фиксировать самодельную повязку из рубашки. Её движения были быстрыми и уверенными.
— Готово. Сейчас будем поднимать. Степан Валерьевич, опирайтесь на меня и не делайте резких движений. Андрей, поддержите с другой стороны.
Они осторожно, как хрустальную вазу, подняли Степана на ноги. Он застонал, лицо исказила гримаса боли, но он устоял. Антон тем временем вернулся с несколькими пластиковыми швабрами, обмотанными изолентой в монолит, превратив их в импровизированный костыль.
— Держитесь за это, — протянул он швабры Степану.
Тот взял их, и в его руках они выглядели жалко, но это была хоть какая-то опора.
— Теперь быстро, к машинам, — скомандовал Андрей, снова беря на себя роль капитана. Он бросил последний взгляд вглубь тёмного зала. Они оставляли позади не только этот склеп, но и иллюзию, что могут действовать не спеша. Мир снаружи, оказывается, был полон не только тишины, но и новых, куда более осязаемых угроз.
Вернувшись к машинам, Андрей с Антоном осторожно помогли Степану Валерьевичу разместиться на заднем ряду сидений в «форике».
— Я поеду с вами, — сказала Аня Андрею, залезая на заднее сиденье. — Буду присматривать за Степаном Валерьевичем.
Андрей кивнул, не возражая. Врач рядом с раненым был логичным решением.
— Пока мы тут, давай немного продуктов и воды на 1–2 дня возьмём, — обратился он к Антону.
— Я сам быстро сбегаю. Будь с ними, если что — сигналь, я услышу и сразу вернусь.
— Добро, — коротко кивнул Андрей.
Антон быстро выскочил из своей машины и побежал обратно к разбитым дверям супермаркета, уже не стараясь не шуметь. Он исчез в темноте проёма.
В салоне Subaru воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Степана Валерьевича и тихим мурлыканьем кота. Аня осматривала повязку, Андрей напряжённо смотрел в зеркало заднего вида и на вход в магазин. Каждая секунда ожидания тянулась мучительно долго.
Через несколько минут из темноты вынырнула фигура Антона. Он тащил два переполненных пластиковых пакета. Быстро подбежав к машине, он швырнул пакеты на заднее сиденье в свой внедорожник.
— Консервы, вода, шоколад, — отдышавшись, перечислил он, запрыгивая на место водителя. — Всё, что смог схватить быстро с ближайших полок. Всё целое, не битое. Поехали.
Андрей тут же тронулся с места, и оба автомобиля рванули с парковки, набирая скорость на пустынной дороге, ведущей прочь от города и его новых, жестоких хозяев.
В зеркале заднего вида Андрей видел, как Аня наклоняется к Степану Валерьевичу, что-то говорит ему тихим, успокаивающим голосом. Кот, свернувшись клубком на её коленях, мирно спал.
Город отступал, сжимаясь в зеркалах заднего вида. Его место занимали редкие коттеджи, пустые заправки, поля, упирающиеся в линию леса. На самой трассе и на обочинах в беспорядке застыли машины — словно их водители испарились прямо за рулём, а железные кони так и замерли на бегу. Некоторые съехали в кювет, другие стояли посреди полосы, создавая опасные препятствия.
Позади, над умирающим городом, в тяжёлое, свинцовое небо упрямо ползли толстые, чёрные столбы дыма. Они не рассеивались, а клубились, медленно смешиваясь в грязную пелену, которая нависала над горизонтом, как траурный занавес.
Андрей смотрел на это небо. Оно больше не казалось безразличным. Оно выглядело как крышка. Гигантская, непроницаемая крышка гигантской лаборатории. Лаборатории, в которой только что провели тотальный, бесчеловечный эксперимент. Механизм которого был непостижим, а результат — катастрофичен. И они, сидевшие в этих двух машинах, были живыми образцами. Теми немногими, кого по какой-то неведомой причине не стёрли, не растворили. Выжившими в контрольной группе. Но контрольной для чего?
Он перевёл взгляд на дорогу, крепче сжимая руль. Ответов не было. Была только дорога вперёд, в неизвестность и хрупкое, зарождающееся чувство долга перед теми, кто исчез и кто теперь ехал с ним.
Слева, за редкой полосой деревьев, показалась железнодорожная насыпь. И на ней — картина апокалипсиса в миниатюре. Два грузовых состава сошли с рельсов и врезались друг в друга, разметав десятки вагонов в хаотичной груде искореженного металла. Одни вагоны лежали на боку, другие взгромоздились друг на друга, образуя сюрреалистичные скульптуры из ржавого железа. Кое-где из-под обломков виднелись рассыпанные грузы — брёвна, уголь, какие-то детали в пластиковой упаковке. Ни огня, ни дыма — только мёртвая, застывшая ярость столкновения, случившегося тогда, когда машинисты, диспетчеры, все, кто мог это предотвратить, просто перестали существовать.
Эта немая, но от того не менее жуткая катастрофа молчаливо кричала о тотальном характере произошедшего. Это был не сбой в одном городе. Это был сбой в самой системе. Мир остановился мгновенно и повсеместно, оставив после себя такие вот случайные памятники своему краху — на дорогах, на рельсах, в небе, наверное.
Андрей на секунду отвёл глаза от дороги, чтобы бросить взгляд на это месиво металла.
