— Она помолчала, вспоминая каждый шаг, что был сделан на пути к её бегству. — Были те, кто знал меня, кто помнил слишком многое. Так что, — усмехнулась она с лёгкой иронией, — кое-кому пришлось слегка… забыть. То тут, то там стали появляться маги, которые прежде никогда не жаловались на память, а теперь при всем старании что-то не могли вспомнить. Я, знаешь ли, постаралась, чтобы нужные люди забыли ненужные детали. Что-то вроде… внезапного исчезновения памяти.
Она подняла глаза, в которых скрывалось и веселье, и решимость, и смотрела на него, как будто сейчас решался какой-то суд над её поступками. Она словно искала чего-то — может, упрёка, может, прощения или хотя бы понимания. Ариан молчал, наблюдая за ней, и его лицо оставалось спокойным, проницательным, но в то же время удивительно мягким. Он словно понимал, о чём она говорила, хотя и не произнёс ни слова.
— Очаровательно, — Ариан приподнял бровь, выражая неподдельный интерес. — Магическое амнезирование? Впервые слышу, что для этого достаточно зелья. Обычно работают сильные менталисты.
Габриэлла пожала плечами, её губы сложились в лёгкую, чуть саркастичную улыбку:
— Кому-то это пошло даже на пользу. Жить без тяжёлых воспоминаний — кто бы не согласился?
Наступило молчание, Ариан задумчиво следил за её лицом, и, наконец, произнёс:
— Габриэлла, я знал. С того момента, как начал искать о тебе информацию. — ласково коснувшись губами ее виска, словно не удержавшись, продолжил маг: — И дядя, король, тоже знает, где ты. Он давно требует, чтобы я привёл тебя к нему. Но… — он усмехнулся, и в его глазах промелькнуло что-то новое, чего она никогда прежде не видела. — Знаешь, я тоже стал… забывчивым. Да и к некоторым приказам я отношусь с подозрительной избирательностью
— Ариан, ты… — она приподнялась, не сводя с него пристального взгляда, и её голос дрогнул, как будто она только что увидела в нём нечто совершенно новое.
— Ты что, оттягивал момент?
Он выдержал её взгляд, чуть наклонив голову в знак того, что внимательно слушает, но в его глазах появилась некая тёплая уверенность, та, которую она всегда ощущала за фасадом его серьёзности.
— Нет, — сказал он твёрдо, но спокойно. — Этого просто не будет. Некоторые приказы никогда не будут выполнены, Габриэлла, — его голос звучал с той твёрдостью, которая не оставляла места для возражений, и словно пронзил эту невидимую завесу между ними. — Я долго думал над тем, как выйти из этой ситуации. И вижу только один вариант.
— Какой? — настороженно спросила она, всматриваясь в его лицо, полное скрытого напряжения.
Ариан на мгновение задержал взгляд на её лице — её голубые, дерзкие глаза сейчас были насторожены и серьёзны, но в них всё равно оставалась какая-то уязвимость. И в тот момент он вдруг понял, что это будет большим риском, чем любой из тех, на которые ему приходилось идти раньше. Он нежно наклонился и поцеловал её — не резко, а мягко, но с настойчивостью, которая не требовала ответа. Габриэлла замерла, не сопротивляясь, но в её взгляде мелькнуло удивление.
Его руки обвили её с такой уверенностью, будто он поддерживал не только её, но и себя, и всё, что происходило в их жизни. Одной рукой он ловко скользнул по её запястью, и прежде чем она успела что-либо понять, надел ей на палец кольцо — его родовой артефакт, который сверкал, как магическая печать. Кольцо тут же заискрилось, сжалось до нужного размера и застыло на её пальце, будто приклеившись навечно.
Она взглянула на кольцо, её лицо резко побледнело, и только потом она перевела глаза на Ариана. Взгляд Габриэллы полыхал смесью ярости и понимания, а губы дрогнули, будто она подыскивала слова, но так и не нашла подходящих.
Гнев и осознание накрыли её одновременно. Едва успев моргнуть, Ариан заметил, как её рука схватилась за лампу на прикроватном столике, и прежде чем он успел отреагировать, она метнула её в него с такой силой, что едва не попала прямо в голову.
— Баррингтон!!!
Габриэллу переполняло раздражение, и всё из-за Ариана Баррингтона. Его хитрость, его манипуляции и его абсолютная уверенность в своих действиях — всё это закипало в ней как зелье на медленном огне. Под прикрытием заботы, он надел на её палец родовой артефакт — кольцо, которое скрепляло их связь и превращало её в почти официальную «невесту». Естественно, спросить её согласия ему и в голову не пришло, ведь, как же, он ведь великий Баррингтон, которому всегда всё сходит с рук.
Швырнув в следователя лампу, девушка направилась в спальню, выделенную для неё в доме Баррингтона, и бросилась к гардеробу, решительно натягивая первое попавшееся белое платье. Хотелось унять этот внутренний хаос, обрести хотя бы видимость контроля над ситуацией.
Но стоило ей взглянуть на себя в зеркало, как в груди вспыхнул новый прилив гнева. В отражении перед ней стояла не она, а совершенно другая девушка — слишком невинная, слишком утончённая, и к её ужасу, похожая на… невесту! В этот момент её возмущение, и без того кипевшее внутри, просто достигло предела. Белое платье было сорвано с её плеч в одно мгновение и заброшено подальше, в самый дальний угол шкафа. Она быстро нашла нечто более подходящее её настроению — ярко-алое шёлковое платье на тонких бретелях. Этот дерзкий цвет лучше выражал её внутреннее состояние: никакой свадьбы, никаких уступок — только свобода. Глядя на себя в алом платье, Габриэлла почувствовала, как к ней возвращается знакомая уверенность. Она чуть усмехнулась своему отражению, в глазах мелькнул озорной огонёк. Как же Баррингтон будет удивлён!
Ариан же был в своём лучшем расположении духа. Он ворвался в столовую, как ни в чём не бывало, явно в приподнятом настроении. И что ещё больше злило её, так это его невозмутимость и спокойствие. Баррингтон, как ни в чём не бывало, подошёл к ней, позволил себе лёгкий поцелуй в плечо, словно всё это — абсолютная норма, а затем, с довольной ухмылкой, уселся за стол и начал напевать какую-то незамысловатую мелодию, лениво потягивая кофе. Для Габриэллы это было уже выше всяких сил.
— Это не смешно, Баррингтон! — возмутилась она, едва не кипя от негодования, но всё же сохраняя достаточно самообладания, чтобы не повысить голос. — Это даже хуже, чем похищение!
— Радость моя, — с лёгким вздохом ответил он, всё так же не теряя невозмутимости и отложив газету в сторону, — я тебя никуда не тороплю. — Ариан посмотрел на неё с таким же выражением, каким мог бы смотреть на обиженного, но любимого котёнка. — Дам тебе столько времени, сколько потребуется, чтобы смириться с нашей помолвкой. — Ариан продолжил, сверкая взглядом, полным иронии: — Я даже готов извиняться, потакать тебе, умасливать твоё нежное сердце. Да, — он наклонился, его голос стал чуть тише и мягче, — я готов подкупать твою женскую натуру, чтобы ты наконец доверилась мне. Но сначала я должен поймать Мастера, чтобы знать, что тебе больше никто не угрожает, моя хорошая. А затем займусь королём, и мне будет гораздо спокойнее пройти через всё это, когда ты будешь в полной безопасности… и когда на твоём пальце будет моё кольцо. Позволь мне всего пару дней, чтобы уладить эти тонкости, а затем я примусь за самое трудное задание в моей жизни — за осаду бастиона по имени Габриэлла.
Его слова прозвучали одновременно снисходительно и с такой беспечной уверенностью, что Габриэлла лишь закатила глаза, стараясь сдержать клокочущую внутри неё злость. Она приподняла подбородок, в глазах мелькнул вызов, и она тяжело вздохнула:
— Как мило, — её голос звучал с насмешкой, хотя в глубине души вспыхнуло что-то тёплое, пусть она и пыталась это не замечать. — Все вы одинаковые, Баррингтон. Кольцо сейчас, а ухаживания потом. А где же цветы, признания в любви? Где романтика, в конце концов? Ты хоть немного представляешь, как ухаживают за девушками?
Она искренне не ожидала, что он воспримет её слова всерьёз. Но, к её удивлению, он внезапно встал, медленно обошёл стол, и под её напряжённым взглядом опустился перед ней на корточки. Ариан крепко взял её руку в свои ладони и, не отводя взгляда, заглянул ей в глаза с такой серьёзностью и честностью, что все её колкие замечания тут же улетучились. В этой неожиданной уязвимости было что-то трогательное, и Габриэлла, сама того не желая, почувствовала, как внутри всё немного дрогнуло.
— Габриэлла, — произнёс он тихо и спокойно, поднося её руку к своим губам, — радость моя… Я люблю тебя. Люблю тебя за твой ум, за дерзость и огонь, за эту твою независимость и жажду свободы. Конечно, ещё и за ту колкость, что ты обрушиваешь на меня каждый день, за упрямство и за смелость, которой ты пугаешь даже демонов. Да, еще я слегка боюсь однажды очнуться после твоего зелья с рогами или в обличье козлобородого. Но я люблю тебя, радость моя. Люблю с макушки этой светлой головы до самой глубины твоей упрямой души.
Она замерла, не в силах подобрать слова. Его откровенное признание ошеломило её, словно он полностью оголил свою душу, и она ощутила, как её сердце дрогнуло. Чтобы скрыть внезапный прилив смущения, Габриэлла скомкала это ощущение, решительно взяла стакан с водой и сделала большой глоток, надеясь вернуть себе привычное самообладание.
— Ариан, ты понимаешь, что мы знакомы всего неделю? — медленно произнесла она, наконец найдя свой голос. — Какая свадьба? О чём ты вообще думаешь, Баррингтон?
А он, как оказалось, был совершенно готов к её вопросу и, не отрывая взгляда, с мягкой, спокойной уверенностью наклонился ближе и прошептал с искренней улыбкой:
— Радость моя, я видел в жизни слишком многое. Я могу с уверенностью сказать, что знаю настоящее чувство, когда его ощущаю. Зачем ждать годы, чтобы признать очевидное?
Она изумлённо смотрела на него, чувствуя, как её раздражение от его уверенности в себе смешивается с каким-то новым ощущением. Это было больше, чем она могла выразить словами. Она долго не могла найти подходящий ответ, но, собрав всю свою волю, произнесла:
— А что чувствую я, тебе вообще интересно? Или ты уже всё за меня решил?
На её слова он ответил удивительно мягким, чуть мальчишеским взглядом. Его лицо расплылось в тёплой, почти озорной улыбке, и он не отпускал её руки, глядя в глаза.
— Конечно, ты и сама знаешь, что чувствуешь, радость моя. Просто ты пока не можешь в этом себе признаться. Но ничего, я подожду. Дам тебе столько времени, сколько потребуется.
— Да на мне уже твоё кольцо! — с негодованием воскликнула она, глядя на сверкающий артефакт, будто это была самая необратимая ошибка в мире. — Как ты собираешься ждать, если ты фактически меня… привязал?
Он усмехнулся, возвращаясь на своё место напротив и вновь спокойно потягивая кофе, абсолютно довольный её возмущением.
— О, радость моя, оно бы давно снялось, если бы ответ твоего сердца был “нет”. А значит, я на правильном пути. — Его взгляд был не только ироничным, но и удивительно тёплым, и он, казалось, наслаждался её гневом, как человек, которому нет нужды спешить или доказывать что-либо.
И хотя Габриэлла изо всех сил старалась показать своё возмущение, она знала, что эта уверенность, эта непоколебимость в его словах, в конце концов, пробудит в ней нечто большее. Только вот сейчас, ей хотелось так же напомнить ему, что это было не только его решение, и что ей ещё предстоит многое сказать, прежде чем он сможет претендовать на её полное согласие.
А Баррингтон искренне наслаждался возмущением и растерянностью на этом безупречном лице. Правда, насчет зелья не шутил — опасался, что она подольет ему какой-нибудь гадости. Впрочем, и это он был готов смиренно принять.
Габриэлла стояла у окна своей кондитерской и с лёгким недоумением наблюдала, как у витрины собралась небольшая толпа. Горожане, явно озадаченные табличкой «Закрыто», выглядели так, словно перед ними наглухо заперли двери храма. Она усмехнулась, глядя, как они переглядывались с хмурыми лицами, словно обсуждая великую несправедливость.
— Ну что ж, значит, всё-таки ценят, — пробормотала она себе под нос, качая головой. Сотни тортов, десятки тысяч эклеров, и вот — привыкли к её труду, будто к чему-то само собой разумеющемуся. Подумать только, если бы она вдруг оставила лавку закрытой на пару месяцев, кто-нибудь, пожалуй, полез бы в окна, выкрикивая: «Верни нам наши пирожные!»
Она снова перевела взгляд на свою лавку, наполненную теплым ароматом ванили и карамели. Здесь всё было на своих местах: от стеклянной витрины с пустыми, сверкающими полками до её любимого сервиза для чая, стоящего в углу за прилавком. Эта уютная кондитерская была её маленькой крепостью, в которую даже сама мысль о скандальных слухах и злодеях вторгнуться не могла. И, тем не менее, реальность за стенами её уюта и спокойствия напоминала, что её присутствие нужно вовсе не в мире ароматов и сладостей.
Габриэлла невольно взглянула на кольцо на пальце, блеснувшее в лучах утреннего солнца. Этот изящный, откровенно недешёвый аксессуар, от которого Ариан, казалось, испытывал особую гордость, был знаком их… помолвки? Ей больше нравилось думать об этом как о навязанном решении — по крайней мере, со стороны Ариана.
Она едва ли могла представить, что он когда-либо смирится с тем, что его невеста не будет рядом постоянно, а будет заниматься бизнесом.
Её раздражённая усмешка усилилась при воспоминании о том, как Ариан, с довольным выражением на лице, вручил ей ещё одну весьма сомнительную «заботу» — артефакт-телепорт, выглядевший так же утончённо и дорого, как и кольцо. Он объяснил это важностью безопасности: мало ли, что может произойти, вдруг появится опасность? Габриэлла подозревала, что всё это — тонкая, но несомненная попытка контролировать её передвижения под благовидным предлогом заботы. Ведь артефакт и правда позволял мгновенно телепортироваться куда угодно — ну, или точнее, к нему.
Конечно, мысль оставить всё и отправиться к Ариану на самом деле казалась ей в этот момент соблазнительной, но она тут же мысленно поправила себя. Ничего особенного: просто проверить, что он не напортачил в каком-нибудь деле без неё, а вовсе не потому, что она по нему скучала.
Едва она активировала телепорт, как мир её лавки исчез, уступив место сдержанному и строгому кабинету Ариана. Кабинет Ариана выглядел в своём привычном строгом стиле: темные книжные шкафы вдоль стен, аккуратно разложенные бумаги на столе, древние карты и спокойный свет канделябра, который никогда не пылал слишком ярко, и даже тишина казалась здесь частью интерьера. Но сегодня её обострённое восприятие уловило иное напряжение в воздухе. Казалось, будто обстановка была насыщена не только сдержанностью, но и присутствием троих мужчин, каждый из которых, как поняла Габриэлла, был куда важнее обычных гостей.
— Ариан, ты не поверишь, что произошло! — начала она в своём обычном тоне, но, заметив посторонних, осеклась на полуслове.
Следователь Баррингтон среагировал быстрее, чем девушка успела осознать. Он тут же шагнул к ней, обнял за талию и с чуть заметной улыбкой на губах мягко погладил пальцами, как бы давая понять: всё под контролем. Его спокойствие придавало ей уверенности. Сама Габриэлла едва ли чувствовала себя уместно одетой, будучи в алом шёлковом платье, явно неподходящем для официальных визитов. Она готовилась к встрече с Арианом, но уж точно не с его высокопоставленными чинами.
Она подняла глаза, в которых скрывалось и веселье, и решимость, и смотрела на него, как будто сейчас решался какой-то суд над её поступками. Она словно искала чего-то — может, упрёка, может, прощения или хотя бы понимания. Ариан молчал, наблюдая за ней, и его лицо оставалось спокойным, проницательным, но в то же время удивительно мягким. Он словно понимал, о чём она говорила, хотя и не произнёс ни слова.
— Очаровательно, — Ариан приподнял бровь, выражая неподдельный интерес. — Магическое амнезирование? Впервые слышу, что для этого достаточно зелья. Обычно работают сильные менталисты.
Габриэлла пожала плечами, её губы сложились в лёгкую, чуть саркастичную улыбку:
— Кому-то это пошло даже на пользу. Жить без тяжёлых воспоминаний — кто бы не согласился?
Наступило молчание, Ариан задумчиво следил за её лицом, и, наконец, произнёс:
— Габриэлла, я знал. С того момента, как начал искать о тебе информацию. — ласково коснувшись губами ее виска, словно не удержавшись, продолжил маг: — И дядя, король, тоже знает, где ты. Он давно требует, чтобы я привёл тебя к нему. Но… — он усмехнулся, и в его глазах промелькнуло что-то новое, чего она никогда прежде не видела. — Знаешь, я тоже стал… забывчивым. Да и к некоторым приказам я отношусь с подозрительной избирательностью
— Ариан, ты… — она приподнялась, не сводя с него пристального взгляда, и её голос дрогнул, как будто она только что увидела в нём нечто совершенно новое.
— Ты что, оттягивал момент?
Он выдержал её взгляд, чуть наклонив голову в знак того, что внимательно слушает, но в его глазах появилась некая тёплая уверенность, та, которую она всегда ощущала за фасадом его серьёзности.
— Нет, — сказал он твёрдо, но спокойно. — Этого просто не будет. Некоторые приказы никогда не будут выполнены, Габриэлла, — его голос звучал с той твёрдостью, которая не оставляла места для возражений, и словно пронзил эту невидимую завесу между ними. — Я долго думал над тем, как выйти из этой ситуации. И вижу только один вариант.
— Какой? — настороженно спросила она, всматриваясь в его лицо, полное скрытого напряжения.
Ариан на мгновение задержал взгляд на её лице — её голубые, дерзкие глаза сейчас были насторожены и серьёзны, но в них всё равно оставалась какая-то уязвимость. И в тот момент он вдруг понял, что это будет большим риском, чем любой из тех, на которые ему приходилось идти раньше. Он нежно наклонился и поцеловал её — не резко, а мягко, но с настойчивостью, которая не требовала ответа. Габриэлла замерла, не сопротивляясь, но в её взгляде мелькнуло удивление.
Его руки обвили её с такой уверенностью, будто он поддерживал не только её, но и себя, и всё, что происходило в их жизни. Одной рукой он ловко скользнул по её запястью, и прежде чем она успела что-либо понять, надел ей на палец кольцо — его родовой артефакт, который сверкал, как магическая печать. Кольцо тут же заискрилось, сжалось до нужного размера и застыло на её пальце, будто приклеившись навечно.
Она взглянула на кольцо, её лицо резко побледнело, и только потом она перевела глаза на Ариана. Взгляд Габриэллы полыхал смесью ярости и понимания, а губы дрогнули, будто она подыскивала слова, но так и не нашла подходящих.
Гнев и осознание накрыли её одновременно. Едва успев моргнуть, Ариан заметил, как её рука схватилась за лампу на прикроватном столике, и прежде чем он успел отреагировать, она метнула её в него с такой силой, что едва не попала прямо в голову.
— Баррингтон!!!
***
Габриэллу переполняло раздражение, и всё из-за Ариана Баррингтона. Его хитрость, его манипуляции и его абсолютная уверенность в своих действиях — всё это закипало в ней как зелье на медленном огне. Под прикрытием заботы, он надел на её палец родовой артефакт — кольцо, которое скрепляло их связь и превращало её в почти официальную «невесту». Естественно, спросить её согласия ему и в голову не пришло, ведь, как же, он ведь великий Баррингтон, которому всегда всё сходит с рук.
Швырнув в следователя лампу, девушка направилась в спальню, выделенную для неё в доме Баррингтона, и бросилась к гардеробу, решительно натягивая первое попавшееся белое платье. Хотелось унять этот внутренний хаос, обрести хотя бы видимость контроля над ситуацией.
Но стоило ей взглянуть на себя в зеркало, как в груди вспыхнул новый прилив гнева. В отражении перед ней стояла не она, а совершенно другая девушка — слишком невинная, слишком утончённая, и к её ужасу, похожая на… невесту! В этот момент её возмущение, и без того кипевшее внутри, просто достигло предела. Белое платье было сорвано с её плеч в одно мгновение и заброшено подальше, в самый дальний угол шкафа. Она быстро нашла нечто более подходящее её настроению — ярко-алое шёлковое платье на тонких бретелях. Этот дерзкий цвет лучше выражал её внутреннее состояние: никакой свадьбы, никаких уступок — только свобода. Глядя на себя в алом платье, Габриэлла почувствовала, как к ней возвращается знакомая уверенность. Она чуть усмехнулась своему отражению, в глазах мелькнул озорной огонёк. Как же Баррингтон будет удивлён!
Ариан же был в своём лучшем расположении духа. Он ворвался в столовую, как ни в чём не бывало, явно в приподнятом настроении. И что ещё больше злило её, так это его невозмутимость и спокойствие. Баррингтон, как ни в чём не бывало, подошёл к ней, позволил себе лёгкий поцелуй в плечо, словно всё это — абсолютная норма, а затем, с довольной ухмылкой, уселся за стол и начал напевать какую-то незамысловатую мелодию, лениво потягивая кофе. Для Габриэллы это было уже выше всяких сил.
— Это не смешно, Баррингтон! — возмутилась она, едва не кипя от негодования, но всё же сохраняя достаточно самообладания, чтобы не повысить голос. — Это даже хуже, чем похищение!
— Радость моя, — с лёгким вздохом ответил он, всё так же не теряя невозмутимости и отложив газету в сторону, — я тебя никуда не тороплю. — Ариан посмотрел на неё с таким же выражением, каким мог бы смотреть на обиженного, но любимого котёнка. — Дам тебе столько времени, сколько потребуется, чтобы смириться с нашей помолвкой. — Ариан продолжил, сверкая взглядом, полным иронии: — Я даже готов извиняться, потакать тебе, умасливать твоё нежное сердце. Да, — он наклонился, его голос стал чуть тише и мягче, — я готов подкупать твою женскую натуру, чтобы ты наконец доверилась мне. Но сначала я должен поймать Мастера, чтобы знать, что тебе больше никто не угрожает, моя хорошая. А затем займусь королём, и мне будет гораздо спокойнее пройти через всё это, когда ты будешь в полной безопасности… и когда на твоём пальце будет моё кольцо. Позволь мне всего пару дней, чтобы уладить эти тонкости, а затем я примусь за самое трудное задание в моей жизни — за осаду бастиона по имени Габриэлла.
Его слова прозвучали одновременно снисходительно и с такой беспечной уверенностью, что Габриэлла лишь закатила глаза, стараясь сдержать клокочущую внутри неё злость. Она приподняла подбородок, в глазах мелькнул вызов, и она тяжело вздохнула:
— Как мило, — её голос звучал с насмешкой, хотя в глубине души вспыхнуло что-то тёплое, пусть она и пыталась это не замечать. — Все вы одинаковые, Баррингтон. Кольцо сейчас, а ухаживания потом. А где же цветы, признания в любви? Где романтика, в конце концов? Ты хоть немного представляешь, как ухаживают за девушками?
Она искренне не ожидала, что он воспримет её слова всерьёз. Но, к её удивлению, он внезапно встал, медленно обошёл стол, и под её напряжённым взглядом опустился перед ней на корточки. Ариан крепко взял её руку в свои ладони и, не отводя взгляда, заглянул ей в глаза с такой серьёзностью и честностью, что все её колкие замечания тут же улетучились. В этой неожиданной уязвимости было что-то трогательное, и Габриэлла, сама того не желая, почувствовала, как внутри всё немного дрогнуло.
— Габриэлла, — произнёс он тихо и спокойно, поднося её руку к своим губам, — радость моя… Я люблю тебя. Люблю тебя за твой ум, за дерзость и огонь, за эту твою независимость и жажду свободы. Конечно, ещё и за ту колкость, что ты обрушиваешь на меня каждый день, за упрямство и за смелость, которой ты пугаешь даже демонов. Да, еще я слегка боюсь однажды очнуться после твоего зелья с рогами или в обличье козлобородого. Но я люблю тебя, радость моя. Люблю с макушки этой светлой головы до самой глубины твоей упрямой души.
Она замерла, не в силах подобрать слова. Его откровенное признание ошеломило её, словно он полностью оголил свою душу, и она ощутила, как её сердце дрогнуло. Чтобы скрыть внезапный прилив смущения, Габриэлла скомкала это ощущение, решительно взяла стакан с водой и сделала большой глоток, надеясь вернуть себе привычное самообладание.
— Ариан, ты понимаешь, что мы знакомы всего неделю? — медленно произнесла она, наконец найдя свой голос. — Какая свадьба? О чём ты вообще думаешь, Баррингтон?
А он, как оказалось, был совершенно готов к её вопросу и, не отрывая взгляда, с мягкой, спокойной уверенностью наклонился ближе и прошептал с искренней улыбкой:
— Радость моя, я видел в жизни слишком многое. Я могу с уверенностью сказать, что знаю настоящее чувство, когда его ощущаю. Зачем ждать годы, чтобы признать очевидное?
Она изумлённо смотрела на него, чувствуя, как её раздражение от его уверенности в себе смешивается с каким-то новым ощущением. Это было больше, чем она могла выразить словами. Она долго не могла найти подходящий ответ, но, собрав всю свою волю, произнесла:
— А что чувствую я, тебе вообще интересно? Или ты уже всё за меня решил?
На её слова он ответил удивительно мягким, чуть мальчишеским взглядом. Его лицо расплылось в тёплой, почти озорной улыбке, и он не отпускал её руки, глядя в глаза.
— Конечно, ты и сама знаешь, что чувствуешь, радость моя. Просто ты пока не можешь в этом себе признаться. Но ничего, я подожду. Дам тебе столько времени, сколько потребуется.
— Да на мне уже твоё кольцо! — с негодованием воскликнула она, глядя на сверкающий артефакт, будто это была самая необратимая ошибка в мире. — Как ты собираешься ждать, если ты фактически меня… привязал?
Он усмехнулся, возвращаясь на своё место напротив и вновь спокойно потягивая кофе, абсолютно довольный её возмущением.
— О, радость моя, оно бы давно снялось, если бы ответ твоего сердца был “нет”. А значит, я на правильном пути. — Его взгляд был не только ироничным, но и удивительно тёплым, и он, казалось, наслаждался её гневом, как человек, которому нет нужды спешить или доказывать что-либо.
И хотя Габриэлла изо всех сил старалась показать своё возмущение, она знала, что эта уверенность, эта непоколебимость в его словах, в конце концов, пробудит в ней нечто большее. Только вот сейчас, ей хотелось так же напомнить ему, что это было не только его решение, и что ей ещё предстоит многое сказать, прежде чем он сможет претендовать на её полное согласие.
А Баррингтон искренне наслаждался возмущением и растерянностью на этом безупречном лице. Правда, насчет зелья не шутил — опасался, что она подольет ему какой-нибудь гадости. Впрочем, и это он был готов смиренно принять.
Габриэлла стояла у окна своей кондитерской и с лёгким недоумением наблюдала, как у витрины собралась небольшая толпа. Горожане, явно озадаченные табличкой «Закрыто», выглядели так, словно перед ними наглухо заперли двери храма. Она усмехнулась, глядя, как они переглядывались с хмурыми лицами, словно обсуждая великую несправедливость.
— Ну что ж, значит, всё-таки ценят, — пробормотала она себе под нос, качая головой. Сотни тортов, десятки тысяч эклеров, и вот — привыкли к её труду, будто к чему-то само собой разумеющемуся. Подумать только, если бы она вдруг оставила лавку закрытой на пару месяцев, кто-нибудь, пожалуй, полез бы в окна, выкрикивая: «Верни нам наши пирожные!»
Она снова перевела взгляд на свою лавку, наполненную теплым ароматом ванили и карамели. Здесь всё было на своих местах: от стеклянной витрины с пустыми, сверкающими полками до её любимого сервиза для чая, стоящего в углу за прилавком. Эта уютная кондитерская была её маленькой крепостью, в которую даже сама мысль о скандальных слухах и злодеях вторгнуться не могла. И, тем не менее, реальность за стенами её уюта и спокойствия напоминала, что её присутствие нужно вовсе не в мире ароматов и сладостей.
Габриэлла невольно взглянула на кольцо на пальце, блеснувшее в лучах утреннего солнца. Этот изящный, откровенно недешёвый аксессуар, от которого Ариан, казалось, испытывал особую гордость, был знаком их… помолвки? Ей больше нравилось думать об этом как о навязанном решении — по крайней мере, со стороны Ариана.
Она едва ли могла представить, что он когда-либо смирится с тем, что его невеста не будет рядом постоянно, а будет заниматься бизнесом.
Её раздражённая усмешка усилилась при воспоминании о том, как Ариан, с довольным выражением на лице, вручил ей ещё одну весьма сомнительную «заботу» — артефакт-телепорт, выглядевший так же утончённо и дорого, как и кольцо. Он объяснил это важностью безопасности: мало ли, что может произойти, вдруг появится опасность? Габриэлла подозревала, что всё это — тонкая, но несомненная попытка контролировать её передвижения под благовидным предлогом заботы. Ведь артефакт и правда позволял мгновенно телепортироваться куда угодно — ну, или точнее, к нему.
Конечно, мысль оставить всё и отправиться к Ариану на самом деле казалась ей в этот момент соблазнительной, но она тут же мысленно поправила себя. Ничего особенного: просто проверить, что он не напортачил в каком-нибудь деле без неё, а вовсе не потому, что она по нему скучала.
Едва она активировала телепорт, как мир её лавки исчез, уступив место сдержанному и строгому кабинету Ариана. Кабинет Ариана выглядел в своём привычном строгом стиле: темные книжные шкафы вдоль стен, аккуратно разложенные бумаги на столе, древние карты и спокойный свет канделябра, который никогда не пылал слишком ярко, и даже тишина казалась здесь частью интерьера. Но сегодня её обострённое восприятие уловило иное напряжение в воздухе. Казалось, будто обстановка была насыщена не только сдержанностью, но и присутствием троих мужчин, каждый из которых, как поняла Габриэлла, был куда важнее обычных гостей.
— Ариан, ты не поверишь, что произошло! — начала она в своём обычном тоне, но, заметив посторонних, осеклась на полуслове.
Следователь Баррингтон среагировал быстрее, чем девушка успела осознать. Он тут же шагнул к ней, обнял за талию и с чуть заметной улыбкой на губах мягко погладил пальцами, как бы давая понять: всё под контролем. Его спокойствие придавало ей уверенности. Сама Габриэлла едва ли чувствовала себя уместно одетой, будучи в алом шёлковом платье, явно неподходящем для официальных визитов. Она готовилась к встрече с Арианом, но уж точно не с его высокопоставленными чинами.
