- Твой хлеб? – переспросила Агата и ощутила приятное послевкусие во рту после куска того серого хлеба. - Шутишь?
- Нет, - просто ответила ведьма. - Ты сутки не будешь спать, и не будешь чувствовать усталости от физических нагрузок. Но при этом твоя сила и выносливость будут увеличены в три раза.
- Круто! – восхитилась Агата.
- Фирменный рецепт Бровко, - гордо сказала Ванда. - Только часто есть его нельзя, а то можешь умереть.
- Спасибо за предупреждение! - хохотнула девушка, удивляясь, с какой лёгкостью висит рюкзак на её плече, будто в нём не тяжёлые вещи, а пуховая подушка. - В мои планы смерть от хлеба не входит…
Ванда резко поменялась в лице и прижала палец к губам, настороженно вслушиваясь в лесные звуки утреннего леса. Агата моментально стала серьёзной и тоже прислушалась, но ничего, кроме птичьего щебета и шума листьев, так и не услышала. Наконец, Ванда с чемоданом за спиной подала рукой сигнал «пошли» и стала быстро спускаться вниз с утёса, не проронив ни слова. Агата кивнула головой, показав, что всё поняла и, не оглядываясь, заскользила вниз по отвесному глиняному склону. Её грубые сапоги с толстой подошвой ловко перескакивали торчащие из утёса кривые корни деревьев, высушенные на солнце. Босые ноги Ванды оставляли следы на мягкой серой глине, она же забивалась между пальцами ног и выдавливалась, как зубная паста из четырёх одинаковых тюбиков. Ведьма держала за спиной чемодан, стараясь не поскользнуться и не упасть на этом отвесном глиняном утёсе. «Видимо, здесь недавно был дождь», - подумала Агата, и оставшийся отрезок пути проехала на ногах, притормозив у самого берега мелководной горной речки. Следом за ней бесшумно спрыгнула Ванда.
Девушки приготовились пересечь реку по выступающим из воды камням, как нечеловеческий вопль раздался по всей долине и заставил их замереть на месте. Агата инстинктивно схватила валяющуюся на берегу толстую палку с торчащими на ней острыми веточками, и загородила собой съёжившуюся фигурку с чемоданом за спиной. Она скинула с плеча рюкзак и настороженно вгляделась в кусты боярышника с правой стороны, где шумел невидимый ветер, и была замечена какая-то возня. Утробное рычание и очередной вопль раненого зверя заставили дрожать перепуганную до полусмерти Ванду, а стиснувшую зубы Агату – крепче перехватить грозное подобие оружия в своих вспотевших от страха ладонях.
14 июля 2013 год, воскресенье, город Н-ск
Громкий стук в двери вывел главного редактора «Н-ского вестника» из задумчивости. Эмма Григорьевна, не вынимая отчаянно дымившую сигарету изо рта, прокаркала своим хриплым голосом:
- Войдите!
Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель протиснулась голова журналиста. Козловская сделала вид, будто очень внимательно читает материал для нового выпуска газеты, хотя на плоском экране её компьютера было пусто, а голова трещала по швам от тревожных мыслей.
- Эмма Григорьевна, я к вам ненадолго, - начал Игорь Лисовой, закрывая за собой дверь. - Прошлый вариант статьи об инопланетянах вы забраковали, я принёс её исправленную версию.
- Хорошо, давай сюда, - Козловская ткнула указательным пальцем в гладкую столешницу рядом с пепельницей, заполненной окурками со следами красной помады. – Я посмотрю.
- Да, - журналист подошёл к столу шефа и положил на него стопку листов с напечатанным текстом. Эмма Григорьевна терпеть не могла читать статьи на мигающем мониторе компьютера, жалуясь на плохое зрение, и поэтому материал ей приносили в напечатанном виде.
Козловская, в идеально сидящем сером брючном костюме и в кремовой блузе с пышным бантом на шее, даже не посмотрела в сторону Игоря, немигающим взглядом уставившись в чёрный экран компьютера. Сигарета во рту, до половины уже превратившаяся в трясущийся столбик серого пепла, грозилась осыпаться на бумаги, которые в беспорядке лежали перед шефом. Лисовой собрался было уходить, но всё-таки отважился спросить, придерживая позолоченную ручку входной двери:
- Эмма Григорьевна, когда вернётся Кобраль?
Главный редактор молниеносно вытащила сигарету из ярко накрашенного рта и стряхнула столбик пепла в отверстие на затылке ехидно ухмыляющегося черепа. Лисовой мог поклясться, что эта отвратительная пепельница подмигнула ему пустой глазницей. Эмма Григорьевна будто бы только сейчас заметила стоящего у двери кабинета журналиста и произнесла своим обычным грубоватым голосом:
- Как только соберёт материал для статьи, так и вернётся. Мне нужна статья высшего сорта, а не её пародия. Ещё вопросы?
- Нет, никаких вопросов, - Лисовой увидел глубокую морщинку, что поделила пополам моложавый лоб начальницы, и поспешил ретироваться из её кабинета, чтобы не вызвать бурю гнева из уже начинающего закипать вулкана.
Лисовой вернулся в свой отдел и обвёл тоскливым взглядом два длинных ряда столов, поделённых на шесть рабочих мест, перегороженных светлыми, из того же дерева, что и сами столы, перегородками. Сегодня на работе было только четверо, и все они дружно подняли головы и посмотрели на своего коллегу, застрявшего у двери с мрачным лицом. Лисовой, мужчина сорока лет с коротко стрижеными волосами и в неизменной тёмно-зелёной рубашке с коротким рукавом, работал в «Н-ском вестнике» уже двенадцать лет, и слыл одним из самых лучших журналистов все эти годы. «Пока не появилась эта выскочка». Лисовой вспомнил самоуверенное лицо с широко расставленными серыми глазами, белобрысый хвостик и весь побагровел от праведного гнева. Стараясь не встречаться глазами с коллегами, он прошёл к своему рабочему месту возле окна и грузно сел на крутящийся чёрный стул.
Тишину в отделе нарушал только мерный стук пальцев по клавиатуре: сотрудник Иван Громыкин, месяц назад принятый в штат, высокий и худой юноша с гладко зачёсанными назад чёрными волосами, спешно дописывал криминальную хронику за прошедшую неделю. В свои двадцать два года он был более чем умён, поэтому в глупые дискуссии на рабочем месте не вступал, много работал и был одинаково вежлив со всеми. «Чёртов подлиза», - раздражённо подумал Лисовой и с досадой посмотрел на свой нависающий над ремнём пивной живот.
- Игорёк, ты, что такой расстроенный? Карга чем-то обидела? - Ирина Куница, тридцатипятилетняя женщина с уже бабским выражением лица под шапкой рыжих вьющихся волос, с интересом посмотрела на коллегу, который изучал объёмы своего живота. Она была глупа, и поэтому с блеском вела не менее глупую рубрику «Дела сердечные», где она советовала таким же глупым и одиноким барышням, как она, как правильно найти и удержать возле себя будущего мужа. Два раза в неделю она разбирала кучу писем от читателей и рыдала, как обезумевший Пьеро, от каждой душещипательной истории, изложенной либо на залитом слезами мятом листке бумаги, либо в украшенном сердечками и медвежатами электронном письме. К тому же, Куница обожала сплетни и чесала своим длинным языком каждую минуту своего рабочего времени, поливая грязью всех, кто был в радиусе действия её пустых мозгов.
- Нет, меня никто не обидел, - ровным голосом ответил Лисовой и пошевелил мышкой от компьютера, приводя его в чувство. – Я просто отнёс ей статью.
- Вот как, - густо накрашенные глаза Куницы сузились и образовали страшные тёмные щёлки с вульгарными стрелками по краям. - И, видимо, тебе дали этой статьёй по морде.
- Не угадала, - сдержанно ответил журналист и открыл свой репортаж, посвящённый пятидесятилетию Н-ского хлебозавода. - Меня обрадовали тем, что я буду вести рубрику Кобраль, пока она в командировке, и этого достаточно, чтобы я был в не себе. Чёрт бы её побрал!
- Охохохохохо, - ехидно произнесла Куница и прижала ко рту ладонь с уродливыми наращёнными ногтями с изображением божьих коровок и ромашек. - А ты как думал? Она же любимица нашей Карги, может, она в командировке, а, может, и в Таиланде. Я слышала, что Козловская закадычная подружка её бабки, так что ничего удивительного.
- Ничего подобного, - резко прервала Куницу Изабелла Серебрякова, девушка двадцати пяти лет, оторвавшись от статьи о колорадском жуке. - Агата поехала в Преторию взять интервью у местной целительницы. Как только всё сделает, сразу же приедет обратно. Что вы выдумываете?
- Как можно брать интервью два дня, - недовольно пробурчал Лисовой, ловко исправляя ошибки в тексте и заменяя неудачные слова. - Я бы за два часа управился.
- Я слышала, что эту женщину сложно разговорить, - пояснила Изабелла и повернулась на стуле к Игорю лицом, закинув сцепленные кисти рук на затылок. - Раньше никому не удавалось даже увидеть её, потому что она просто не открывала двери, не говоря уже о том, чтобы ответить на интересующие нас вопросы.
- Вот геморрой, - процедил сквозь зубы Лисовой и достал из кармана джинсов пачку сигарет.
- А ты, что, беспокоишься за неё? – захихикала Куница. - Не ожидала от тебя такого!
- Да ни в жизнь, - журналист встал из-за стола и направился к двери. - Я курить.
- Я с тобой! – заторопилась Куница и побежала следом, тряся огромным задом, обтянутым оранжевой юбкой.
Когда их голоса стихли в коридоре, Иван поставил точку в своей криминальной хронике и отправил её на почту главреда, перед этим распечатав её на бумаге. Отодвинув одной рукой стул, он встал и прошёл к шумевшему принтеру у окна, выплёвывающему бумаги с набранным текстом. Собрав бумаги в одну стопку, Громыкин спросил, не оборачиваясь:
- А с Кобраль точно будет всё в порядке? Как-то это всё подозрительно.
- Не боись, - зевнула в кулак Изабелла и потянула сцепленные руки вперёд. - Она не пропадёт и привезёт отличный материал для статьи, вот увидишь.
- Это хорошо, - Громыкин с благодарностью взглянул на зевающую фигурку за столом, снизу доверху обклеенным разноцветными стикерами. В отличие от беспардонной Куницы, Серебрякова не станет толкать его острым локтем в бок и смеяться, крича на весь отдел: «Что, неровно дышишь к нашей Агаточке, студентик?!». Хотя он окончил Н-ский университет ещё в прошлом году, кличка Студент приклеилась к нему намертво.
Изабелла, всё ещё зевая, встала из-за стола и ногой закатила под него крутящийся офисный стул.
- Я в магазин, - сообщила она и закинула на плечо сумку, увешанную цветными лентами и значками. - Тебе надо что-нибудь купить?
- Да, возьми колу, пожалуйста, - Громыкин вытащил из кармана своей чёрной толстовки кожаное портмоне и извлёк оттуда сторублёвую купюру. - Полтора литра.
- Хорошо, - кивнула Изабелла и, выхватив деньги, помахала ими в воздухе. - Буду через пять минут.
- Спасибо, - повторил Иван и вновь с благодарностью посмотрел на удаляющуюся фигуру в серых тренировочных брюках, белой майке и в кедах с разноцветными шнурками. Она не станет, как Лисовой, ржать на весь отдел и спрашивать во всеуслышание: «А ты не обмочишься от такого количества пойла?!».
Иван всё ещё держал в руках портмоне из мягкой коричневой кожи. Он медленно открыл его и пристально посмотрел на фотографию девушки с высоким белокурым хвостом и в сером свитере с высоким горлом. Широко расставленные серые глаза смотрели прямо, без улыбки. Тонкие губы были поджаты с высокомерием и агрессивностью. Власть. Подчинение. Боль. Умиротворение. Громыкин почувствовал слабость в ногах и скручивающую боль в животе, что граничила с безумием. Он поспешно засунул портмоне в карман толстовки и чуть ли не бегом покинул помещение, громко захлопнув за сбой входную дверь.
14 июля 2013 год, воскресенье, посёлок Пировы Городищи
…Шум в кустах усиливался с каждой секундой. Ванда почти впечаталась в глиняную стену утёса, держа перед собой рыжую тушу старомодного чемодана, и со страхом выглядывала из-за напряжённой спины своей спутницы. Агата сжимала перед собой палку с торчащими из неё острыми ветками и не спускала глаз с шевелящихся кустов возле берега неторопливой горной реки.
Немного погодя из кустов выпрыгнул тощий и ободранный серый кот. Оглядываясь по сторонам и припадая на переднюю правую лапу, он с трудом добрался до речки и, опустив мордочку вниз, стал с жадностью глотать воду. Всклокоченная шерсть, перепачканная кровью и грязью, слиплась в клочья, на ободранном хвосте приклеились сухие листья и пучки травы. По течению реки от того места, где пил воду кот, в воде потянулась тонкая струйка крови.
- Котик, - выдохнула Ванда. - Он ранен.
- Вижу, - пробормотала Агата и ещё сильнее сжала палку в руках. - Я чую что-то опасное. Там, в кустах. Сиди здесь, - велела она ведьме и медленно пошла к берегу реки.
Всё произошло в считанные секунды. Из-за кустов выпрыгнуло животное и одним ударом уродливой лапы отправило раненого кота в полёт над речкой.
- Что за.… - Агата пригнулась и во все глаза уставилась на невиданное ею ранее существо.
Несчастный кот истошно заорал и упал на выступающий валун в реке, больно ударившись кровоточащим боком о его твёрдую поверхность. Он попытался встать, но вновь взвыл и упал на бок, дрожа всем телом. Из открытой пасти потекла окровавленная слюна, глаза затянулись мутной плёнкой. Кот затих и потерял сознание.
Ванда закрыла лицо руками и разрыдалась, не в силах смотреть на мучения избитого животного. Агата мельком рассмотрела животное, которое гналось за раненым котом: туловище льва, голова собаки, а задние лапы отдалённо напоминали куриные. Эта тварь передвигалась на куриных конечностях и наносила удары передними львиными лапами?! В любой другой ситуации Агата бы удивилась этому творению матушки – природы, но сейчас, когда раненый кот умирал на холодном камне посередине реки, а тварь решительной поступью двигалась в его сторону, она заорала, что есть мочи, и стала размахивать палкой:
- А ну, стоять, скотина!!!
- Неееет…. - пропищала Ванда и, не отрывая дрожащие ладони от лица, сползла по стене утёса на землю и уткнулась лицом в свои худые колени. «Мы пропали. Против курольвов, обитающих в этом лесу, нет шансов ни у кого. Исход один – мы погибли».
Чудовище рыкнуло и тотчас передумало бежать к коту, который лежал в глубоком обмороке, и вылупилось на маленькую человеческую фигуру, которая стояла с палкой в бледных руках. Слюна белой пеной капала на шерсть его мощной грудной клетки. Тварь взревела, заглушив шум реки, и со всех своих куриных ног бросилась на наглого человека, вытянув вперёд когтистые лапы.
- Грааааа!!! – заорала в ответ Агата и бросилась вперёд, не соображая, что она делает. Будто тело двигалось само по себе, следуя заложенным в него инстинктам – убивать и защищать одновременно.
Ванда раздвинула дрожащие ладони и завизжала, увидев несущееся со всех ног чудовище и бегущую ему навстречу маленькую фигурку с развевающимся хвостом светлых волос. Земля тряслась от топота курольва, воздух сотрясал победный клич Агаты и чудовищный рёв лесной твари. Когда существо с собачьей головой и куриными ногами почти вплотную подбежало к девушке, она резко повернулась к нему спиной и, схватив за огромную когтистую лапу, с пронзительным криком перебросила через себя его тушу. Открыв рот, Ванда увидела промелькнувшие в воздухе куриные ноги, слишком большие для обычной курицы и слишком необычные для льва с собачьей головой. Животное с рёвом упало на землю, подняв в воздух тучу из пыли и камней, поднявшуюся на метр от земной поверхности. Агата на четвереньках добралась до валяющейся палки, больно ударяясь коленями о гальку на берегу, и, схватив её, со всех ног бросилась к обездвиженному на время чудовищу.
- Нет, - просто ответила ведьма. - Ты сутки не будешь спать, и не будешь чувствовать усталости от физических нагрузок. Но при этом твоя сила и выносливость будут увеличены в три раза.
- Круто! – восхитилась Агата.
- Фирменный рецепт Бровко, - гордо сказала Ванда. - Только часто есть его нельзя, а то можешь умереть.
- Спасибо за предупреждение! - хохотнула девушка, удивляясь, с какой лёгкостью висит рюкзак на её плече, будто в нём не тяжёлые вещи, а пуховая подушка. - В мои планы смерть от хлеба не входит…
Ванда резко поменялась в лице и прижала палец к губам, настороженно вслушиваясь в лесные звуки утреннего леса. Агата моментально стала серьёзной и тоже прислушалась, но ничего, кроме птичьего щебета и шума листьев, так и не услышала. Наконец, Ванда с чемоданом за спиной подала рукой сигнал «пошли» и стала быстро спускаться вниз с утёса, не проронив ни слова. Агата кивнула головой, показав, что всё поняла и, не оглядываясь, заскользила вниз по отвесному глиняному склону. Её грубые сапоги с толстой подошвой ловко перескакивали торчащие из утёса кривые корни деревьев, высушенные на солнце. Босые ноги Ванды оставляли следы на мягкой серой глине, она же забивалась между пальцами ног и выдавливалась, как зубная паста из четырёх одинаковых тюбиков. Ведьма держала за спиной чемодан, стараясь не поскользнуться и не упасть на этом отвесном глиняном утёсе. «Видимо, здесь недавно был дождь», - подумала Агата, и оставшийся отрезок пути проехала на ногах, притормозив у самого берега мелководной горной речки. Следом за ней бесшумно спрыгнула Ванда.
Девушки приготовились пересечь реку по выступающим из воды камням, как нечеловеческий вопль раздался по всей долине и заставил их замереть на месте. Агата инстинктивно схватила валяющуюся на берегу толстую палку с торчащими на ней острыми веточками, и загородила собой съёжившуюся фигурку с чемоданом за спиной. Она скинула с плеча рюкзак и настороженно вгляделась в кусты боярышника с правой стороны, где шумел невидимый ветер, и была замечена какая-то возня. Утробное рычание и очередной вопль раненого зверя заставили дрожать перепуганную до полусмерти Ванду, а стиснувшую зубы Агату – крепче перехватить грозное подобие оружия в своих вспотевших от страха ладонях.
14 июля 2013 год, воскресенье, город Н-ск
Громкий стук в двери вывел главного редактора «Н-ского вестника» из задумчивости. Эмма Григорьевна, не вынимая отчаянно дымившую сигарету изо рта, прокаркала своим хриплым голосом:
- Войдите!
Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель протиснулась голова журналиста. Козловская сделала вид, будто очень внимательно читает материал для нового выпуска газеты, хотя на плоском экране её компьютера было пусто, а голова трещала по швам от тревожных мыслей.
- Эмма Григорьевна, я к вам ненадолго, - начал Игорь Лисовой, закрывая за собой дверь. - Прошлый вариант статьи об инопланетянах вы забраковали, я принёс её исправленную версию.
- Хорошо, давай сюда, - Козловская ткнула указательным пальцем в гладкую столешницу рядом с пепельницей, заполненной окурками со следами красной помады. – Я посмотрю.
- Да, - журналист подошёл к столу шефа и положил на него стопку листов с напечатанным текстом. Эмма Григорьевна терпеть не могла читать статьи на мигающем мониторе компьютера, жалуясь на плохое зрение, и поэтому материал ей приносили в напечатанном виде.
Козловская, в идеально сидящем сером брючном костюме и в кремовой блузе с пышным бантом на шее, даже не посмотрела в сторону Игоря, немигающим взглядом уставившись в чёрный экран компьютера. Сигарета во рту, до половины уже превратившаяся в трясущийся столбик серого пепла, грозилась осыпаться на бумаги, которые в беспорядке лежали перед шефом. Лисовой собрался было уходить, но всё-таки отважился спросить, придерживая позолоченную ручку входной двери:
- Эмма Григорьевна, когда вернётся Кобраль?
Главный редактор молниеносно вытащила сигарету из ярко накрашенного рта и стряхнула столбик пепла в отверстие на затылке ехидно ухмыляющегося черепа. Лисовой мог поклясться, что эта отвратительная пепельница подмигнула ему пустой глазницей. Эмма Григорьевна будто бы только сейчас заметила стоящего у двери кабинета журналиста и произнесла своим обычным грубоватым голосом:
- Как только соберёт материал для статьи, так и вернётся. Мне нужна статья высшего сорта, а не её пародия. Ещё вопросы?
- Нет, никаких вопросов, - Лисовой увидел глубокую морщинку, что поделила пополам моложавый лоб начальницы, и поспешил ретироваться из её кабинета, чтобы не вызвать бурю гнева из уже начинающего закипать вулкана.
Лисовой вернулся в свой отдел и обвёл тоскливым взглядом два длинных ряда столов, поделённых на шесть рабочих мест, перегороженных светлыми, из того же дерева, что и сами столы, перегородками. Сегодня на работе было только четверо, и все они дружно подняли головы и посмотрели на своего коллегу, застрявшего у двери с мрачным лицом. Лисовой, мужчина сорока лет с коротко стрижеными волосами и в неизменной тёмно-зелёной рубашке с коротким рукавом, работал в «Н-ском вестнике» уже двенадцать лет, и слыл одним из самых лучших журналистов все эти годы. «Пока не появилась эта выскочка». Лисовой вспомнил самоуверенное лицо с широко расставленными серыми глазами, белобрысый хвостик и весь побагровел от праведного гнева. Стараясь не встречаться глазами с коллегами, он прошёл к своему рабочему месту возле окна и грузно сел на крутящийся чёрный стул.
Тишину в отделе нарушал только мерный стук пальцев по клавиатуре: сотрудник Иван Громыкин, месяц назад принятый в штат, высокий и худой юноша с гладко зачёсанными назад чёрными волосами, спешно дописывал криминальную хронику за прошедшую неделю. В свои двадцать два года он был более чем умён, поэтому в глупые дискуссии на рабочем месте не вступал, много работал и был одинаково вежлив со всеми. «Чёртов подлиза», - раздражённо подумал Лисовой и с досадой посмотрел на свой нависающий над ремнём пивной живот.
- Игорёк, ты, что такой расстроенный? Карга чем-то обидела? - Ирина Куница, тридцатипятилетняя женщина с уже бабским выражением лица под шапкой рыжих вьющихся волос, с интересом посмотрела на коллегу, который изучал объёмы своего живота. Она была глупа, и поэтому с блеском вела не менее глупую рубрику «Дела сердечные», где она советовала таким же глупым и одиноким барышням, как она, как правильно найти и удержать возле себя будущего мужа. Два раза в неделю она разбирала кучу писем от читателей и рыдала, как обезумевший Пьеро, от каждой душещипательной истории, изложенной либо на залитом слезами мятом листке бумаги, либо в украшенном сердечками и медвежатами электронном письме. К тому же, Куница обожала сплетни и чесала своим длинным языком каждую минуту своего рабочего времени, поливая грязью всех, кто был в радиусе действия её пустых мозгов.
- Нет, меня никто не обидел, - ровным голосом ответил Лисовой и пошевелил мышкой от компьютера, приводя его в чувство. – Я просто отнёс ей статью.
- Вот как, - густо накрашенные глаза Куницы сузились и образовали страшные тёмные щёлки с вульгарными стрелками по краям. - И, видимо, тебе дали этой статьёй по морде.
- Не угадала, - сдержанно ответил журналист и открыл свой репортаж, посвящённый пятидесятилетию Н-ского хлебозавода. - Меня обрадовали тем, что я буду вести рубрику Кобраль, пока она в командировке, и этого достаточно, чтобы я был в не себе. Чёрт бы её побрал!
- Охохохохохо, - ехидно произнесла Куница и прижала ко рту ладонь с уродливыми наращёнными ногтями с изображением божьих коровок и ромашек. - А ты как думал? Она же любимица нашей Карги, может, она в командировке, а, может, и в Таиланде. Я слышала, что Козловская закадычная подружка её бабки, так что ничего удивительного.
- Ничего подобного, - резко прервала Куницу Изабелла Серебрякова, девушка двадцати пяти лет, оторвавшись от статьи о колорадском жуке. - Агата поехала в Преторию взять интервью у местной целительницы. Как только всё сделает, сразу же приедет обратно. Что вы выдумываете?
- Как можно брать интервью два дня, - недовольно пробурчал Лисовой, ловко исправляя ошибки в тексте и заменяя неудачные слова. - Я бы за два часа управился.
- Я слышала, что эту женщину сложно разговорить, - пояснила Изабелла и повернулась на стуле к Игорю лицом, закинув сцепленные кисти рук на затылок. - Раньше никому не удавалось даже увидеть её, потому что она просто не открывала двери, не говоря уже о том, чтобы ответить на интересующие нас вопросы.
- Вот геморрой, - процедил сквозь зубы Лисовой и достал из кармана джинсов пачку сигарет.
- А ты, что, беспокоишься за неё? – захихикала Куница. - Не ожидала от тебя такого!
- Да ни в жизнь, - журналист встал из-за стола и направился к двери. - Я курить.
- Я с тобой! – заторопилась Куница и побежала следом, тряся огромным задом, обтянутым оранжевой юбкой.
Когда их голоса стихли в коридоре, Иван поставил точку в своей криминальной хронике и отправил её на почту главреда, перед этим распечатав её на бумаге. Отодвинув одной рукой стул, он встал и прошёл к шумевшему принтеру у окна, выплёвывающему бумаги с набранным текстом. Собрав бумаги в одну стопку, Громыкин спросил, не оборачиваясь:
- А с Кобраль точно будет всё в порядке? Как-то это всё подозрительно.
- Не боись, - зевнула в кулак Изабелла и потянула сцепленные руки вперёд. - Она не пропадёт и привезёт отличный материал для статьи, вот увидишь.
- Это хорошо, - Громыкин с благодарностью взглянул на зевающую фигурку за столом, снизу доверху обклеенным разноцветными стикерами. В отличие от беспардонной Куницы, Серебрякова не станет толкать его острым локтем в бок и смеяться, крича на весь отдел: «Что, неровно дышишь к нашей Агаточке, студентик?!». Хотя он окончил Н-ский университет ещё в прошлом году, кличка Студент приклеилась к нему намертво.
Изабелла, всё ещё зевая, встала из-за стола и ногой закатила под него крутящийся офисный стул.
- Я в магазин, - сообщила она и закинула на плечо сумку, увешанную цветными лентами и значками. - Тебе надо что-нибудь купить?
- Да, возьми колу, пожалуйста, - Громыкин вытащил из кармана своей чёрной толстовки кожаное портмоне и извлёк оттуда сторублёвую купюру. - Полтора литра.
- Хорошо, - кивнула Изабелла и, выхватив деньги, помахала ими в воздухе. - Буду через пять минут.
- Спасибо, - повторил Иван и вновь с благодарностью посмотрел на удаляющуюся фигуру в серых тренировочных брюках, белой майке и в кедах с разноцветными шнурками. Она не станет, как Лисовой, ржать на весь отдел и спрашивать во всеуслышание: «А ты не обмочишься от такого количества пойла?!».
Иван всё ещё держал в руках портмоне из мягкой коричневой кожи. Он медленно открыл его и пристально посмотрел на фотографию девушки с высоким белокурым хвостом и в сером свитере с высоким горлом. Широко расставленные серые глаза смотрели прямо, без улыбки. Тонкие губы были поджаты с высокомерием и агрессивностью. Власть. Подчинение. Боль. Умиротворение. Громыкин почувствовал слабость в ногах и скручивающую боль в животе, что граничила с безумием. Он поспешно засунул портмоне в карман толстовки и чуть ли не бегом покинул помещение, громко захлопнув за сбой входную дверь.
14 июля 2013 год, воскресенье, посёлок Пировы Городищи
…Шум в кустах усиливался с каждой секундой. Ванда почти впечаталась в глиняную стену утёса, держа перед собой рыжую тушу старомодного чемодана, и со страхом выглядывала из-за напряжённой спины своей спутницы. Агата сжимала перед собой палку с торчащими из неё острыми ветками и не спускала глаз с шевелящихся кустов возле берега неторопливой горной реки.
Немного погодя из кустов выпрыгнул тощий и ободранный серый кот. Оглядываясь по сторонам и припадая на переднюю правую лапу, он с трудом добрался до речки и, опустив мордочку вниз, стал с жадностью глотать воду. Всклокоченная шерсть, перепачканная кровью и грязью, слиплась в клочья, на ободранном хвосте приклеились сухие листья и пучки травы. По течению реки от того места, где пил воду кот, в воде потянулась тонкая струйка крови.
- Котик, - выдохнула Ванда. - Он ранен.
- Вижу, - пробормотала Агата и ещё сильнее сжала палку в руках. - Я чую что-то опасное. Там, в кустах. Сиди здесь, - велела она ведьме и медленно пошла к берегу реки.
Всё произошло в считанные секунды. Из-за кустов выпрыгнуло животное и одним ударом уродливой лапы отправило раненого кота в полёт над речкой.
- Что за.… - Агата пригнулась и во все глаза уставилась на невиданное ею ранее существо.
Несчастный кот истошно заорал и упал на выступающий валун в реке, больно ударившись кровоточащим боком о его твёрдую поверхность. Он попытался встать, но вновь взвыл и упал на бок, дрожа всем телом. Из открытой пасти потекла окровавленная слюна, глаза затянулись мутной плёнкой. Кот затих и потерял сознание.
Ванда закрыла лицо руками и разрыдалась, не в силах смотреть на мучения избитого животного. Агата мельком рассмотрела животное, которое гналось за раненым котом: туловище льва, голова собаки, а задние лапы отдалённо напоминали куриные. Эта тварь передвигалась на куриных конечностях и наносила удары передними львиными лапами?! В любой другой ситуации Агата бы удивилась этому творению матушки – природы, но сейчас, когда раненый кот умирал на холодном камне посередине реки, а тварь решительной поступью двигалась в его сторону, она заорала, что есть мочи, и стала размахивать палкой:
- А ну, стоять, скотина!!!
- Неееет…. - пропищала Ванда и, не отрывая дрожащие ладони от лица, сползла по стене утёса на землю и уткнулась лицом в свои худые колени. «Мы пропали. Против курольвов, обитающих в этом лесу, нет шансов ни у кого. Исход один – мы погибли».
Чудовище рыкнуло и тотчас передумало бежать к коту, который лежал в глубоком обмороке, и вылупилось на маленькую человеческую фигуру, которая стояла с палкой в бледных руках. Слюна белой пеной капала на шерсть его мощной грудной клетки. Тварь взревела, заглушив шум реки, и со всех своих куриных ног бросилась на наглого человека, вытянув вперёд когтистые лапы.
- Грааааа!!! – заорала в ответ Агата и бросилась вперёд, не соображая, что она делает. Будто тело двигалось само по себе, следуя заложенным в него инстинктам – убивать и защищать одновременно.
Ванда раздвинула дрожащие ладони и завизжала, увидев несущееся со всех ног чудовище и бегущую ему навстречу маленькую фигурку с развевающимся хвостом светлых волос. Земля тряслась от топота курольва, воздух сотрясал победный клич Агаты и чудовищный рёв лесной твари. Когда существо с собачьей головой и куриными ногами почти вплотную подбежало к девушке, она резко повернулась к нему спиной и, схватив за огромную когтистую лапу, с пронзительным криком перебросила через себя его тушу. Открыв рот, Ванда увидела промелькнувшие в воздухе куриные ноги, слишком большие для обычной курицы и слишком необычные для льва с собачьей головой. Животное с рёвом упало на землю, подняв в воздух тучу из пыли и камней, поднявшуюся на метр от земной поверхности. Агата на четвереньках добралась до валяющейся палки, больно ударяясь коленями о гальку на берегу, и, схватив её, со всех ног бросилась к обездвиженному на время чудовищу.
