– А еще молодые парни есть в отеле?
– Вы кого-то ищите?
– Может быть, героя для статьи. Туриста, который смог бы рассказать о том, какой он видит Венецию.
– Дайте подумать. На четвертом этаже остановился молодой немец… Но он вам вряд ли подойдет, не очень общительный парень. Еще американец… Ну вы его вчера видели, тот что с пивом. О! Как же я забыла! Доменик – мой сосед. И его девушка Ивона.
Синьора Манетти принялась рассказывать о забавном недоразумении, произошедшем между ней и ее юными соседями – парень, такой рассеянный, перепутал номер, вломился к почтенной сеньоре, напугал ее, а еще больше сам испугался. Аркуда, слушая лепет своей собеседницы, продолжал наблюдать за постояльцами. Черная кошка больше не появлялась.
Холодный ветер гулял по тротуарам и пускал зыбь по воде канала. Холодный ветер поднимал полы пальто Аркуды и трепал гриву Лиса. Они стояли на деревянном помосте причала, глядя на катера и гондолы, проплывающие под мостом Риальто, распахнувшем над зеленоватым потоком беззубую пасть с дырявой глоткой. Пролетевшая чайка уронила метку на рукав кожаного бушлата Келазя, хитроумный идальго попытался щелчком избавиться от награды – получилось не очень.
– Там что-то происходит, Лис, – говорил Клим, провожая взглядом широкую спину гондольера. – Что-то такое там есть… Цифры двоятся. Я смотрю на часы и вижу 16:16, 17:17, 21:21. По каналу ходят катера с номерами 333 и 888. Цифры повторяются.
– Понятно, – вяло отозвался Келазь. – Кто-то магичит. Что еще?
– Ночью ворон снился. Прилетел с поля битвы, я его схватил, а он рассыпался – в руках у меня горсть перьев осталась. И вокруг пух и перья кружатся. Проснулся, смотрю на часы – 04:04.
– Н-да. Ворон это к беде. А что за поле битвы?
– Не знаю, вдали виднелось – мечи торчат, трупы, кровь.
– А кто победил?
– Не знаю. Не чувствовал я радости победы. Да и поражения тоже.
– Ворон к беде, – повторил Лис. – Но если он рассыпался у тебя в руках, возможно, все не так уж страшно. Убить ворона – избежать опасности.
– Еще черная кошка, – вспомнил Аркуда. – Ходит по отелю. Но вроде бы, кроме меня, ее никто не видит. Сегодня утром она сидела и смотрела мне прямо в глаза. Нехорошо так смотрела, будто жалела меня.
Келазь слушал, задумчиво теребя мочку уха:
– Вот что я тебе скажу. Цифры дублируются – это защита фонит. Я думаю, наследник защиту выставил, вот ее волны ты и ловишь. А кошка… Надо подумать. Может, и мне в твой отель заселиться? Проверю все на месте.
– Нет. Нельзя вдвоем в одну зону. Да и не зачем.
– Хорошо. А если просто зайти посмотреть?
– Не надо, не светись пока.
Лис помолчал, подставив ветру лицо, щуря раскосые глаза, и вдруг предложил:
– Сходи к Павлине на консультацию.
– К Павлине? Куда?
– На Калле дел Форно.
– Что? Она здесь?
– Она тут каждую осень отдыхает. Втихаря. Просила, конечно, никому не говорить. Но раз такое дело.
Аркуда чуть было не перекрестился:
– Да ты что. Надо мной весь гарнизон ржать будет. Если узнают.
– Во-первых, не узнают. Во-вторых… Сам Бискуп к ней на консультации ходит.
– Правда, что ль?
Келазь медленно кивнул, как человек совершенно уверенный в своих словах.
– Сходи, от тебя не убудет. Только обязательно расплатись с ней. Даже если она станет отказываться. Иначе ты ее кармическим должником станешь.
– А она будет отказываться от платы?
– Может быть. Встанет в позу – не хочу о деньги мараться. Подстрахуйся, купи ей подарок, например, безделушку из муранского стекла. Тогда она не сможет придумать повода для отказа.
Аркуда не раз видел предсказательницу Павлину в Орловском замке. Одинокую, молчаливую, одетую элегантно, порой экстравагантно, но всегда в темных тонах. К ней относились почтительно, но держались на расстоянии и побаивались наступать на ее тень. Иногда казалось, что гадалка бродит по замку без всяких препятствий и без особой цели, курсирует, где ей вздумается, смотрит на то, что ей интересно. Порой она уединялась в своей комнате, целыми днями нигде не показываясь. Ее все знали, но старались не упоминать всуе. Дамы в разговорах, не произносили имени Павлины, называя ее «сивилла». Часто она уезжала в свое небольшой имение, подаренное ей княгиней Вербеной, или путешествовала в компании слуг, до того безликих, что никто не помнил их в лицо.
Аркуда взял у Келазя адрес Павлины, еще не решив, обратится он к ней или нет. Друзья расстались, Клим побрел по набережной, продумывая свои дальнейшие шаги. Нужно было торопиться, слишком много конкурентов у него в этом деле. А между тем, такая тонкая работа не терпит спешки. Аркуда не замечал окружающей его красоты – благородную патину старинных фасадов, лаковый блеск проплывающих гондол, яркие краски масок и изящество безделушек в витринах. Он думал о плане Бискупа, об узле политических игр, который затягивали Крещена и Бриель. Шла борьба за корону Асторы, и синежский князь Бискуп решил воспользоваться ситуаций для решения своих, уже давно назревших проблем.
Асторский король Наст умер бездетным. Будь у него прямой наследник, не заварилась бы вся эта каша, и не пахло бы сейчас порохом у границ Синежи. Несмотря на слабое здоровье, Наст сумел пережить четырех старших братьев и, после смерти своего отца, короля Меклона, шестилетним ребенком сел на престол. Видимо, у асторских королей большие проблемы с наследственностью. Самый живучий из законных потомков Меклона, страдал эпилепсией, остеомаляцией, язвой желудка и чем-то еще. Наст успел дважды жениться, но детьми так и не обзавелся. Не рассчитывая на долголетие, он заранее озаботился поисками наследника.
Сначала асторский король завещал трон своему племяннику по мужской линии, штарскому принцу, но мальчик не пережил Наста, умерев в возрасте одиннадцати лет. И вот тогда выбор пал на одного из крещенских принцев – Леоса, племянника Гаврана. Отец Леоса, младший брат крещенского короля, был женат на сестре Наста. Однако нашелся и другой претендент – бриельский король Густ, приходился близким родственником Меклону по материнской линии. Но Наст, закрепив свою волю в завещании, высказался ясно и категорично: Астора должна безраздельно перейти во владение и под управление крещенскому принцу Леосу. Возможно, такое решение объяснялось тем, что первой и горячо любимой женой Наста, была дочь Гаврана, погибшая совсем юной, на двадцать третьем году жизни. Пожар, вспыхнувший в Летнем дворце, унес жизни десятка придворных и молодой королевы.
Король Наст, измученный болезнями, не дотянул до сорока лет, и после его смерти между Крещеной и Бриелью развернулась борьба за асторский трон. Соседние государства, быстро определившись с приоритетами, не остались стоять в стороне. Крещена получила в свой актив не так уж много союзников, мало кто нашел выгоду в усилении и без того мощного королевства. А поскольку принц Леос находился под влиянием своего властного дяди, поговаривали даже о возможности присоединения Асторы к Крещене.
Бискуп решил, что пришло время укрепить свои позиции. В частности, узаконить права на Нималс, отвоеванный у Крещены сто восемь лет назад. Город более века прочно, и уже даже неоспоримо, находился в синежском владении, но Ноябрьский договор о его статусе до сих пор не был подписан Крещеной. Второй вопрос числился в разряде более свежих задач. На западе Синежь соседствовала с небольшим герцогством Лозен. Положение маленького и слабого государство было шатким, герцогу постоянно приходилось искать покровительства у более сильных соседей, и ловко лавировать, обходя политические рифы. Чтобы укрепить безопасность своих западных границ, Бискуп хотел разместить гарнизоны в Русте и Глобе, приграничных крепостях Лозена. Лозенский герцог, вроде бы был не против, но согласия не давал, ссылаясь на договор с другим своим соседом – Крещеной. Лозен не мог принимать никакую военную помощь без согласия короля Гаврана.
Аркуда шел за худощавым парнем в джинсовой куртке, за тем самым, которого он пометил, как «американца» с пивом и смартфоном. «Американец» жил в отеле один и ни с кем не общался, отчего сразу попал под подозрение. Второй парень-одиночка, немец в очках, не заинтересовал Клима: пресная внешность, повадки заурядного обывателя, сухая вежливость, легко идет на контакт с соотечественниками, он прекрасно вписан в местный социум – плоть от плоти, он здешний, он не чужак. А вот «американец»… Было в нем что-то загадочное: отчужденность, отстраненность во взгляде, осторожность в мягких движениях и эти постоянные побеги в смартфон, казалось, что он прячется от кого-то, а, может, наоборот – ищет.
Итак, Аркуда увязался за «американцем», который быстрым шагом следовал по узким улочкам, не интересуясь венецианскими красотами. Переходя площадь Санта-Мария-Формоза, Клим, чуть шею не свернул, разглядывая собор с голубоватым куполом и лучистой звездой на верхушке, и сбавил шаг, залюбовавшись колокольней с резной звонницей. «Американец» удостоил эту красоту лишь небрежным скользящим взглядом. Он уже насмотрелся.
Вечер сероватой пеленой оседал на Венецию, розовый отсвет заката ложился на стены, мостовые и воду в каналах. Обивая ногами брусчатку, спускаясь и поднимаясь по стоптанным ступенькам и переходя мосты, Аркуда следовал за своим «подопечным» пока не вышел на просторную набережную. Здесь «американец» остановился, а Клим, сунув руки в карманы, с видом бездельника, прислонился к облупившейся стене. Парень оглядывался, то ли искал кого-то, то ли ждал чего-то. И дождался – к нему подошел поджарый господин в бежевом плаще и, приобняв парнишку за плечи, повел по набережной, указывая вдаль рукой в белой кожаной перчатке. Аркуда только усмехнулся в кулак. Он хотел уже припустить за парочкой, но на его глазах парень с джентльменом сели в катер и отчалили в западном направлении.
Проводив взглядом ускользнувшую дичь, Клим побрел по набережной в одиночестве и уже без цели. Вскоре он понял, что очутился у площади Святого Марка. Справа белым кружевом тянулась галерея Дворца Дожей, а прямо по курсу возвышалась гранитная колонна, увенчанная крылатым львом. Задрав голову, Аркуда смотрел на древнего хищника, застывшего, по-хозяйски широко расставив лапы. Весь в зеленой патине и белых метках чаек и голубей, потрепанный временем, скитаниями и ветрами. Потрепанный, но не сломленный. «Не сладко тебе пришлось, бродяга, – подумал Клим. – Но ты победитель. Ты был трофеем крестоносцев и пленником Наполеона, и где теперь эти вояки? А ты с расправленными крыльями возвышаешься над площадью у моря, так высоко, что твоих шрамов никому не видно. Помнишь ли ты свою далекую родину? Помнишь, ты все помнишь, ты же не человек». Аркуде показалось, что лев, расслышав его мысли, улыбнулся, скупо, но дружески. На соседней колонне Святой Теодор в образе человечка с щитом, копьём и решетчатым нимбом, попирал ногами поверженного дракона. Взглялом отсалютовав мармаритском войну, Клим двинулся к часовой башне. Проходя меж двух колонн, он почувствовал запах игры и смерти – азарт и страх, деньги и кровь.
На него надвигалась серая башня. На синем циферблате золотые знаки зодиака сцепились в дружном хороводе. Справа собор Святого Марка клубился белым взрывом, подавляя все вокруг себя. А слева здание Прокурации выстроилось в каре, словно расставив ловушку. И Аркуда свернул налево, в объятья трёхъярусных галерей. По краям, с обеих сторон площадь была усыпана столиками и легкими креслами, слышалась музыка, ветер разносил легкий, как эхо, аромат кофе. Клим направился прямиком в кафе «Флориан», осматривая внутренности знаменитого старожила, прошелся по тесным залам среди фресок, картин, зеркал, позолоты, красных диванов и белых столов. Кафе «Флориан» – стрела амура, засевшая в сердце Венеции.
Вернувшись на улицу, Аркуда устроился в плетеном кресле за круглым столиком, заказал Апероль шприц и кофе с перцем. Раскинув полы пальто и закинув ногу на ногу, Клим глазел по сторонам, постукивая по подлокотнику пальцами в такт танго – на эстраде под белым тентом маленький оркестр поливал площадь забористыми мелодиями. Туристы медленным потоком двигались туда и обратно, туристы сидели за столиками, пили кофе и коктейли, жевали сэндвичи и кексы.
Потягивая шприц, Клим бесстрастно разглядывал толпу и уже почти заскучал, когда вдруг наткнулся на знакомое лицо… Аркуда вмиг привел себя в боевую готовность. Неподалеку, через пару столиков от него, сидел парень, постоялец «Кавалери ди Венези», тот самый, которого сеньора Манетти называла русским бизнесменом. Вот он, молодой человек в серой замшевой куртке, пьет кофе и посматривает по сторонам. Черты лица правильные, приятные, взгляд спокойный, но зоркий, внимательный. Расстёгнутый ворот открывал крепкую шею, парень явно не слабак. Он был не один.
Его спутница казалась воплощением безмятежности – попивая коктейль, она рассеяно переводила взгляд с парня, на свой бокал, куда-то вдаль и обратно. Ветер играл с ее русыми волосами, иногда бросая короткие пряди на щеки и лоб. Она была одета в коричневое короткое пальто, черные узкие джинсы и сапоги с отворотами, шею обвивал белый шарф крупной вязки. В отличие от парня, девушка, вроде бы, не особо интересовалась тем, что творилось вокруг. Пододвинув к себе тарелку с пирожным, она воткнула в него вилку и… Аркуда не расслышал, но прочитал по ее губам: «Тирамису – любимый десерт куртизанок». Парень засиял в ответ и выжидающе уставился на свою спутницу, кажется, ему хотелось понаблюдать за тем, как она будет есть. Но девушка не торопилась и, склонив голову на бок, с дразнящей улыбкой глянула на молодого человека.
«Интересная парочка, – думал Аркуда. – Сеньора Манетти говорила, что они живут в разных номерах. Цирк какой-то, наверняка спят вместе. Зачем им понадобился второй номер? Может, милостивый государь, храпит по ночам?»
Между тем парень заметил взгляд Клима, и сам с интересом осмотрел любопытного невежу. Аркуда одним глотком допил шприц и, прихватив свою чашку с кофе, перебазировался за столик рядом с парочкой.
– Прошу прощенья, – сказал он по-английски, – вижу знакомое лицо и не могу понять, в чем дело.
– Дело очень даже простое, – тоже по-английски и вполне дружелюбно ответил парень. – Мы живем в одном отеле.
Выдержав небольшую паузу, Аркуда прикрыл глаза и усмехнулся, изобразив внезапное прозрение.
– Точно… А я уже было подумал, что видел вас в Москве.
– Может, и видели, – парень заговорил по-русски, – бывал я и в Москве.
Посмеиваясь, Клим закивал и тоже перешел на русский:
– Ах, ты ж боже мой… Мне заграницей в каждом соотечественнике родственник мерещится.
– Игорь Ведин, – представился новый знакомый, и добавил: – торговля антиквариатом.
Парень ждал такой же откровенности, его интересовало, кто это к нему пристал, именно для этого он и отрекомендовался.
– Клим Медведев, журналист.
Ведин слушал, слегка повернув голову, будто оценивал, как фраза звучит. Девушка молча рассматривала Аркуду, спокойно допивая коктейль.
– Лера, Клим Медведев, журналист, – повторил антиквар своей спутнице, будто она не могла слышать слов Аркуды. – Клим, Валерия мой референт.
– А мне сразу показалось, что вы русский, – заметила девушка.
– Чем я себя выдал?
– У вас в глазах тоска по родине.
– Вы кого-то ищите?
– Может быть, героя для статьи. Туриста, который смог бы рассказать о том, какой он видит Венецию.
– Дайте подумать. На четвертом этаже остановился молодой немец… Но он вам вряд ли подойдет, не очень общительный парень. Еще американец… Ну вы его вчера видели, тот что с пивом. О! Как же я забыла! Доменик – мой сосед. И его девушка Ивона.
Синьора Манетти принялась рассказывать о забавном недоразумении, произошедшем между ней и ее юными соседями – парень, такой рассеянный, перепутал номер, вломился к почтенной сеньоре, напугал ее, а еще больше сам испугался. Аркуда, слушая лепет своей собеседницы, продолжал наблюдать за постояльцами. Черная кошка больше не появлялась.
Холодный ветер гулял по тротуарам и пускал зыбь по воде канала. Холодный ветер поднимал полы пальто Аркуды и трепал гриву Лиса. Они стояли на деревянном помосте причала, глядя на катера и гондолы, проплывающие под мостом Риальто, распахнувшем над зеленоватым потоком беззубую пасть с дырявой глоткой. Пролетевшая чайка уронила метку на рукав кожаного бушлата Келазя, хитроумный идальго попытался щелчком избавиться от награды – получилось не очень.
– Там что-то происходит, Лис, – говорил Клим, провожая взглядом широкую спину гондольера. – Что-то такое там есть… Цифры двоятся. Я смотрю на часы и вижу 16:16, 17:17, 21:21. По каналу ходят катера с номерами 333 и 888. Цифры повторяются.
– Понятно, – вяло отозвался Келазь. – Кто-то магичит. Что еще?
– Ночью ворон снился. Прилетел с поля битвы, я его схватил, а он рассыпался – в руках у меня горсть перьев осталась. И вокруг пух и перья кружатся. Проснулся, смотрю на часы – 04:04.
– Н-да. Ворон это к беде. А что за поле битвы?
– Не знаю, вдали виднелось – мечи торчат, трупы, кровь.
– А кто победил?
– Не знаю. Не чувствовал я радости победы. Да и поражения тоже.
– Ворон к беде, – повторил Лис. – Но если он рассыпался у тебя в руках, возможно, все не так уж страшно. Убить ворона – избежать опасности.
– Еще черная кошка, – вспомнил Аркуда. – Ходит по отелю. Но вроде бы, кроме меня, ее никто не видит. Сегодня утром она сидела и смотрела мне прямо в глаза. Нехорошо так смотрела, будто жалела меня.
Келазь слушал, задумчиво теребя мочку уха:
– Вот что я тебе скажу. Цифры дублируются – это защита фонит. Я думаю, наследник защиту выставил, вот ее волны ты и ловишь. А кошка… Надо подумать. Может, и мне в твой отель заселиться? Проверю все на месте.
– Нет. Нельзя вдвоем в одну зону. Да и не зачем.
– Хорошо. А если просто зайти посмотреть?
– Не надо, не светись пока.
Лис помолчал, подставив ветру лицо, щуря раскосые глаза, и вдруг предложил:
– Сходи к Павлине на консультацию.
– К Павлине? Куда?
– На Калле дел Форно.
– Что? Она здесь?
– Она тут каждую осень отдыхает. Втихаря. Просила, конечно, никому не говорить. Но раз такое дело.
Аркуда чуть было не перекрестился:
– Да ты что. Надо мной весь гарнизон ржать будет. Если узнают.
– Во-первых, не узнают. Во-вторых… Сам Бискуп к ней на консультации ходит.
– Правда, что ль?
Келазь медленно кивнул, как человек совершенно уверенный в своих словах.
– Сходи, от тебя не убудет. Только обязательно расплатись с ней. Даже если она станет отказываться. Иначе ты ее кармическим должником станешь.
– А она будет отказываться от платы?
– Может быть. Встанет в позу – не хочу о деньги мараться. Подстрахуйся, купи ей подарок, например, безделушку из муранского стекла. Тогда она не сможет придумать повода для отказа.
Аркуда не раз видел предсказательницу Павлину в Орловском замке. Одинокую, молчаливую, одетую элегантно, порой экстравагантно, но всегда в темных тонах. К ней относились почтительно, но держались на расстоянии и побаивались наступать на ее тень. Иногда казалось, что гадалка бродит по замку без всяких препятствий и без особой цели, курсирует, где ей вздумается, смотрит на то, что ей интересно. Порой она уединялась в своей комнате, целыми днями нигде не показываясь. Ее все знали, но старались не упоминать всуе. Дамы в разговорах, не произносили имени Павлины, называя ее «сивилла». Часто она уезжала в свое небольшой имение, подаренное ей княгиней Вербеной, или путешествовала в компании слуг, до того безликих, что никто не помнил их в лицо.
Аркуда взял у Келазя адрес Павлины, еще не решив, обратится он к ней или нет. Друзья расстались, Клим побрел по набережной, продумывая свои дальнейшие шаги. Нужно было торопиться, слишком много конкурентов у него в этом деле. А между тем, такая тонкая работа не терпит спешки. Аркуда не замечал окружающей его красоты – благородную патину старинных фасадов, лаковый блеск проплывающих гондол, яркие краски масок и изящество безделушек в витринах. Он думал о плане Бискупа, об узле политических игр, который затягивали Крещена и Бриель. Шла борьба за корону Асторы, и синежский князь Бискуп решил воспользоваться ситуаций для решения своих, уже давно назревших проблем.
Асторский король Наст умер бездетным. Будь у него прямой наследник, не заварилась бы вся эта каша, и не пахло бы сейчас порохом у границ Синежи. Несмотря на слабое здоровье, Наст сумел пережить четырех старших братьев и, после смерти своего отца, короля Меклона, шестилетним ребенком сел на престол. Видимо, у асторских королей большие проблемы с наследственностью. Самый живучий из законных потомков Меклона, страдал эпилепсией, остеомаляцией, язвой желудка и чем-то еще. Наст успел дважды жениться, но детьми так и не обзавелся. Не рассчитывая на долголетие, он заранее озаботился поисками наследника.
Сначала асторский король завещал трон своему племяннику по мужской линии, штарскому принцу, но мальчик не пережил Наста, умерев в возрасте одиннадцати лет. И вот тогда выбор пал на одного из крещенских принцев – Леоса, племянника Гаврана. Отец Леоса, младший брат крещенского короля, был женат на сестре Наста. Однако нашелся и другой претендент – бриельский король Густ, приходился близким родственником Меклону по материнской линии. Но Наст, закрепив свою волю в завещании, высказался ясно и категорично: Астора должна безраздельно перейти во владение и под управление крещенскому принцу Леосу. Возможно, такое решение объяснялось тем, что первой и горячо любимой женой Наста, была дочь Гаврана, погибшая совсем юной, на двадцать третьем году жизни. Пожар, вспыхнувший в Летнем дворце, унес жизни десятка придворных и молодой королевы.
Король Наст, измученный болезнями, не дотянул до сорока лет, и после его смерти между Крещеной и Бриелью развернулась борьба за асторский трон. Соседние государства, быстро определившись с приоритетами, не остались стоять в стороне. Крещена получила в свой актив не так уж много союзников, мало кто нашел выгоду в усилении и без того мощного королевства. А поскольку принц Леос находился под влиянием своего властного дяди, поговаривали даже о возможности присоединения Асторы к Крещене.
Бискуп решил, что пришло время укрепить свои позиции. В частности, узаконить права на Нималс, отвоеванный у Крещены сто восемь лет назад. Город более века прочно, и уже даже неоспоримо, находился в синежском владении, но Ноябрьский договор о его статусе до сих пор не был подписан Крещеной. Второй вопрос числился в разряде более свежих задач. На западе Синежь соседствовала с небольшим герцогством Лозен. Положение маленького и слабого государство было шатким, герцогу постоянно приходилось искать покровительства у более сильных соседей, и ловко лавировать, обходя политические рифы. Чтобы укрепить безопасность своих западных границ, Бискуп хотел разместить гарнизоны в Русте и Глобе, приграничных крепостях Лозена. Лозенский герцог, вроде бы был не против, но согласия не давал, ссылаясь на договор с другим своим соседом – Крещеной. Лозен не мог принимать никакую военную помощь без согласия короля Гаврана.
Глава 4. Охотник в городе
Аркуда шел за худощавым парнем в джинсовой куртке, за тем самым, которого он пометил, как «американца» с пивом и смартфоном. «Американец» жил в отеле один и ни с кем не общался, отчего сразу попал под подозрение. Второй парень-одиночка, немец в очках, не заинтересовал Клима: пресная внешность, повадки заурядного обывателя, сухая вежливость, легко идет на контакт с соотечественниками, он прекрасно вписан в местный социум – плоть от плоти, он здешний, он не чужак. А вот «американец»… Было в нем что-то загадочное: отчужденность, отстраненность во взгляде, осторожность в мягких движениях и эти постоянные побеги в смартфон, казалось, что он прячется от кого-то, а, может, наоборот – ищет.
Итак, Аркуда увязался за «американцем», который быстрым шагом следовал по узким улочкам, не интересуясь венецианскими красотами. Переходя площадь Санта-Мария-Формоза, Клим, чуть шею не свернул, разглядывая собор с голубоватым куполом и лучистой звездой на верхушке, и сбавил шаг, залюбовавшись колокольней с резной звонницей. «Американец» удостоил эту красоту лишь небрежным скользящим взглядом. Он уже насмотрелся.
Вечер сероватой пеленой оседал на Венецию, розовый отсвет заката ложился на стены, мостовые и воду в каналах. Обивая ногами брусчатку, спускаясь и поднимаясь по стоптанным ступенькам и переходя мосты, Аркуда следовал за своим «подопечным» пока не вышел на просторную набережную. Здесь «американец» остановился, а Клим, сунув руки в карманы, с видом бездельника, прислонился к облупившейся стене. Парень оглядывался, то ли искал кого-то, то ли ждал чего-то. И дождался – к нему подошел поджарый господин в бежевом плаще и, приобняв парнишку за плечи, повел по набережной, указывая вдаль рукой в белой кожаной перчатке. Аркуда только усмехнулся в кулак. Он хотел уже припустить за парочкой, но на его глазах парень с джентльменом сели в катер и отчалили в западном направлении.
Проводив взглядом ускользнувшую дичь, Клим побрел по набережной в одиночестве и уже без цели. Вскоре он понял, что очутился у площади Святого Марка. Справа белым кружевом тянулась галерея Дворца Дожей, а прямо по курсу возвышалась гранитная колонна, увенчанная крылатым львом. Задрав голову, Аркуда смотрел на древнего хищника, застывшего, по-хозяйски широко расставив лапы. Весь в зеленой патине и белых метках чаек и голубей, потрепанный временем, скитаниями и ветрами. Потрепанный, но не сломленный. «Не сладко тебе пришлось, бродяга, – подумал Клим. – Но ты победитель. Ты был трофеем крестоносцев и пленником Наполеона, и где теперь эти вояки? А ты с расправленными крыльями возвышаешься над площадью у моря, так высоко, что твоих шрамов никому не видно. Помнишь ли ты свою далекую родину? Помнишь, ты все помнишь, ты же не человек». Аркуде показалось, что лев, расслышав его мысли, улыбнулся, скупо, но дружески. На соседней колонне Святой Теодор в образе человечка с щитом, копьём и решетчатым нимбом, попирал ногами поверженного дракона. Взглялом отсалютовав мармаритском войну, Клим двинулся к часовой башне. Проходя меж двух колонн, он почувствовал запах игры и смерти – азарт и страх, деньги и кровь.
На него надвигалась серая башня. На синем циферблате золотые знаки зодиака сцепились в дружном хороводе. Справа собор Святого Марка клубился белым взрывом, подавляя все вокруг себя. А слева здание Прокурации выстроилось в каре, словно расставив ловушку. И Аркуда свернул налево, в объятья трёхъярусных галерей. По краям, с обеих сторон площадь была усыпана столиками и легкими креслами, слышалась музыка, ветер разносил легкий, как эхо, аромат кофе. Клим направился прямиком в кафе «Флориан», осматривая внутренности знаменитого старожила, прошелся по тесным залам среди фресок, картин, зеркал, позолоты, красных диванов и белых столов. Кафе «Флориан» – стрела амура, засевшая в сердце Венеции.
Вернувшись на улицу, Аркуда устроился в плетеном кресле за круглым столиком, заказал Апероль шприц и кофе с перцем. Раскинув полы пальто и закинув ногу на ногу, Клим глазел по сторонам, постукивая по подлокотнику пальцами в такт танго – на эстраде под белым тентом маленький оркестр поливал площадь забористыми мелодиями. Туристы медленным потоком двигались туда и обратно, туристы сидели за столиками, пили кофе и коктейли, жевали сэндвичи и кексы.
Потягивая шприц, Клим бесстрастно разглядывал толпу и уже почти заскучал, когда вдруг наткнулся на знакомое лицо… Аркуда вмиг привел себя в боевую готовность. Неподалеку, через пару столиков от него, сидел парень, постоялец «Кавалери ди Венези», тот самый, которого сеньора Манетти называла русским бизнесменом. Вот он, молодой человек в серой замшевой куртке, пьет кофе и посматривает по сторонам. Черты лица правильные, приятные, взгляд спокойный, но зоркий, внимательный. Расстёгнутый ворот открывал крепкую шею, парень явно не слабак. Он был не один.
Его спутница казалась воплощением безмятежности – попивая коктейль, она рассеяно переводила взгляд с парня, на свой бокал, куда-то вдаль и обратно. Ветер играл с ее русыми волосами, иногда бросая короткие пряди на щеки и лоб. Она была одета в коричневое короткое пальто, черные узкие джинсы и сапоги с отворотами, шею обвивал белый шарф крупной вязки. В отличие от парня, девушка, вроде бы, не особо интересовалась тем, что творилось вокруг. Пододвинув к себе тарелку с пирожным, она воткнула в него вилку и… Аркуда не расслышал, но прочитал по ее губам: «Тирамису – любимый десерт куртизанок». Парень засиял в ответ и выжидающе уставился на свою спутницу, кажется, ему хотелось понаблюдать за тем, как она будет есть. Но девушка не торопилась и, склонив голову на бок, с дразнящей улыбкой глянула на молодого человека.
«Интересная парочка, – думал Аркуда. – Сеньора Манетти говорила, что они живут в разных номерах. Цирк какой-то, наверняка спят вместе. Зачем им понадобился второй номер? Может, милостивый государь, храпит по ночам?»
Между тем парень заметил взгляд Клима, и сам с интересом осмотрел любопытного невежу. Аркуда одним глотком допил шприц и, прихватив свою чашку с кофе, перебазировался за столик рядом с парочкой.
– Прошу прощенья, – сказал он по-английски, – вижу знакомое лицо и не могу понять, в чем дело.
– Дело очень даже простое, – тоже по-английски и вполне дружелюбно ответил парень. – Мы живем в одном отеле.
Выдержав небольшую паузу, Аркуда прикрыл глаза и усмехнулся, изобразив внезапное прозрение.
– Точно… А я уже было подумал, что видел вас в Москве.
– Может, и видели, – парень заговорил по-русски, – бывал я и в Москве.
Посмеиваясь, Клим закивал и тоже перешел на русский:
– Ах, ты ж боже мой… Мне заграницей в каждом соотечественнике родственник мерещится.
– Игорь Ведин, – представился новый знакомый, и добавил: – торговля антиквариатом.
Парень ждал такой же откровенности, его интересовало, кто это к нему пристал, именно для этого он и отрекомендовался.
– Клим Медведев, журналист.
Ведин слушал, слегка повернув голову, будто оценивал, как фраза звучит. Девушка молча рассматривала Аркуду, спокойно допивая коктейль.
– Лера, Клим Медведев, журналист, – повторил антиквар своей спутнице, будто она не могла слышать слов Аркуды. – Клим, Валерия мой референт.
– А мне сразу показалось, что вы русский, – заметила девушка.
– Чем я себя выдал?
– У вас в глазах тоска по родине.
